Текст книги "От съезда к съезду, или Братья по-хорошему (СИ)"

Автор книги: Леонид Свердлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

XI

А Святослав мутен сон виде в Киеве на горах.

(Слово о полку Игореве)

Святополк мутный сон видел. В Киеве, на горах.

Снилось великому князю, что Владимир Мономах оторвал ему яйца.

Проснувшись, он хотел было позвать придворную гадалку, чтоб она объяснила смысл этого сновидения, но, выглянув в окно, сам понял, что сон в руку.

К Киеву подходили войска.

Вскоре Святополку доложили, что с ним хочет говорить Владимир Мономах.

Они встретились у ворот города.

– Что это ты в такую рань встал, Владимир? – тревожно спросил Святополк. – Не спится? Я, вот, в последнее время тоже совсем плохо спать стал. Нервничаю много. Не берегу себя совсем. А ты в связи с чем приехал? Надеюсь, ничего не случилось?

– Случилось, – отрезал Мономах.

Святополк отвел взгляд и нервно сцепил пальцы.

– Надеюсь, ничего страшного. Все здоровы?

– Не все. Ты когда Василька в последний раз видел?

– Василька? Ростиславича что ли? Э… Не помню. Давно. Хотя, нет! В Любече. На съезде. Мы же все вместе там были. А что? С ним что-то случилось? Надеюсь, он не заболел?

– Заболел. Плохо видеть стал в последнее время.

– Надо же! Жалко. Как же это его угораздило?

– Вот об этом я тебя и собираюсь спросить.

Святополк попытался изобразить удивление, но бегающий взгляд его выдавал.

– Владимир, мне не нравится твой тон. Такое ощущение, что ты меня в чем-то подозреваешь или даже обвиняешь. Мне кажется, что ты превышаешь свои полномочия, – стараясь не терять спокойствие, начал он, но вдруг, не выдержав, взмахнул руками и взвизгнул: Кто здесь в конце концов великий князь – я или ты?!

– Ты действительно хочешь со мной об этом подискутировать? – спокойно спросил Владимир.

– Успокойся, Владимир, не заводись, – неожиданно примирительным тоном заговорил Святополк. – Что ты сразу к словам цепляешься?

– Потому, что не было такого еще на Руси, – ответил Мономах. – Бывало, что князья братьев своих убивали – когда в честном бою, а когда исподтишка, но чтоб так вот: подло заманить и ослепить – так еще у нас никто не поступал.

– О чем ты, Владимир? А! Я понял: меня кто-то оговорил, а ты поверил! Стыд-то какой!

– Стыд – это когда племяннику глаза выкалывают! – закричал Мономах.

– Это общепринятая международная практика, – быстро ответил великий князь. – Так делают в Византии. Очень гуманно и эффективно. Не мог же я его казнить – я братьев не убиваю.

– Василько в чем-то виноват? Так его судить надо было.

– У меня не было на это времени. Срочная информация пришла.

– От кого?

– Великий князь не обязан раскрывать свои источники.

– Мне тут на днях тоже срочная информация поступила, что кое-кто вопреки решениям съезда руку на брата поднял. Я после этого весь вечер проплакал.

Не надо удивляться тому, что такой, казалось бы, солидный мужчина ревет как девчонка по всякому поводу. Владимир Мономах действительно любил это дело, нисколько этого не скрывал и рекомендовал другим. И он не один был такой плакса-вакса. Все князья любили похныкать. А еще они любили драться, ябедничать и брать чужое. В детский сад они не ходили, так что отучить их от этого было некому. Такими и вырастали. Историкам еще предстоит выяснить, любили ли князья ковырять в носу и кушать козявки.

Мономах между тем продолжал:

– На съезде мы решили, что тем, кто затевает междоусобицу, мозги будем вправлять всем миром. Так что я не один к тебе пришел.

Владимир кивком головы указал на Олега Святославича. Тот стоял в стороне, пожевывая травинку, и с интересом наблюдал за беседой кузенов.

– Олег? – удивился великий князь. – И ты здесь?

Олег кивнул.

– После того, как Владимир мне про тебя рассказал, мы с ним часа два вместе плакали, – сказал он. – Ну, ты, Святополк, даешь! Даже я удивился.

– Все против меня, – насупился великий князь. – Я знаю, вы все меня ненавидите.

– Все тебя ненавидят? – переспросил Владимир. – Где-то я это уже слышал. Это у вас, Изяславичей, семейное, я вижу.

– Конечно, ненавидите! – запальчиво ответил Святополк. – Вы все завидуете мне. Вам не дает покоя, что мне повезло больше, чем вам. А вы думаете, это большая радость, быть великим князем? А вы знаете, какой неблагодарный, тяжелый, кропотливый, порой просто невыносимый труд за этим стоит? Сколько нервов я потратил! Сколько бессонных ночей провел! Одна только подготовка к съезду чего мне стоила! А его проведение! И где благодарность? Где хотя бы элементарное уважение? Мы же постановили на съезде уважать великого князя!

– Не было такого постановления.

– Ты что, не внес его в резолюцию? Но мы точно об этом на съезде говорили.

– Мы не об этом говорили. А вот я сказал, что будет тому, кто затеет междоусобицу.

– Что ты имеешь в виду? – забеспокоился Святополк. – Ты ведь… Нет, ты не посмеешь оторвать яйца великому князю. Ты разрушишь этим страну. Такого подрыва авторитетов и устоев она не переживет. Вы права не имеете. В конце концов, я должен был заботиться о своей безопасности – ведь от нее зависит судьба Руси. Я Василька вообще не трогал. Если ему кто и выколол глаза, то пусть он за это и отвечает. Я-то тут при чем?

– Кто это сделал?

Святополк прикусил язык, вспомнив последние слова, сказанные ему на прощание Давыдом Игоревичем.

– Братец, ты по-древнеславянски понимаешь? – переспросил Владимир. – Я тебя ясно спрашиваю, кто велел выколоть Васильку глаза и кто тебе на него наговорил. Сотрудничая со следствием, ты еще можешь облегчить свою участь. На кону стоят твои яйца, а я ведь всё равно всё узнаю.

– Правду, значит, мне говорили, что ты заодно с Васильком. Ты хочешь отнять у меня Киев и сам стать великим князем. Вы все сговорились против меня.

– Еще интереснее, – задумчиво произнес Владимир. – А ну, быстро раскрывай свои источники, если не хочешь один за всех отдуваться.

– Ничего я вам не скажу, – захныкал Святополк. – Я требую уважения! Это беззаконие!

– Хватит! – махнул рукой Мономах. – Надоел ты мне. Иди домой. Даю тебе день, чтобы побрить мошонку.

Положение у Святополка было безнадежное. Он хотел было по примеру отца сбежать за границу, но киевская общественность, которая его отца тоже помнила, равно как и последствия этих побегов, пригрозила, что, если он попытается сбежать, ему сначала оторвут ноги, а потом сдадут Мономаху, чтоб тот оторвал все остальное.

Что делать великому князю, оказавшемуся в безнадежном положении? Естественно рассказать мамочке. Своей мамочки поблизости не было, поэтому он решил наябедничать мачехе Владимира, которая жила в Киеве.

Размазывая рукавом сопли по усам, он рассказал ей, что они играли с Васильком и случайно выкололи ему глазки «а теперь Мономах оторвет мне яйца, а потом я умру потому, что жена мне этого не простит – у них, у половцев с этим строго».

Княгиня обещала помочь и на следующий день встретилась с Владимиром.

– Что же вы творите, мальчики?! – сказала она. – Володенька, ты всегда был таким спокойным и послушным. Зачем ты обижаешь Светика? Он же тебя старше! Разве можно старших обижать?

– Мама, что ты вмешиваешься! – Владимир покраснел и осторожно обернулся на Олега, который ехидно улыбался и что-то насвистывал, демонстративно не глядя в его сторону. – Святополк первый начал. Он плохо себя вел, и его надо наказать.

– Володя, – княгиня с возмущением указала рукой на дружину Владимира, – неужели ты собираешься штурмовать Киев? Вы же тут всё переломаете! Мы совсем недавно сделали ремонт!

– Да, расходы предстоят, – встрял Олег. – На одних половцев…

Мономах показал ему кулак.

– Я тебе дам половцев!

– Я просто знаю, что говорю. Они сейчас за работу очень дорого берут. А без половцев какая война?! Я уж и воевать бросил.

– Мальчики! – строго сказала княгиня. – Немедленно перестаньте ссориться и помиритесь.

– А чего он Васильку глазки выколол!

– А ты сам первый хотел у меня Киев отнять! – Святополк высунулся из-за спины княгини и спрятался снова.

– Чего я у тебя хотел отнять? А ну повтори!

– Не ябедничать! – прикрикнула на них княгиня. – Светик, немедленно извинись за Василька. Полгода теперь из Киева ни ногой, и никаких войн! И не дружи больше с Давыдом Игоревичем – он тебя плохому учит.

– Так вот кто всё это затеял! – воскликнул Владимир. – Это Давыд Игоревич нас перессорил!

После того, как прозвучало имя Давыда, Святополку стало нечего терять.

– Давыд! – закричал он. – Это Давыд во всем виноват! Он гнусный пакостник и изгой! Он ябеда, склочник и сплетник! Это он мне про Василька с Владимиром рассказал, это он Васильку глаза выколол! Это из-за него мне чуть было яйца не оторвали! Прости, Владимир, я больше не буду!

Князья бросились друг другу на шею и разрыдались.

Дружины и киевляне, с умилением смотревшие на это, тоже разрыдались.

В те времена телевизор еще не изобрели, и наблюдение за взаимоотношениями князей были для людей главным повседневным развлечением. Это заменяло и комедии, и боевики, и мыльные оперы. Если б не было князей, жители Руси умерли бы от скуки: это были яркие, многосторонние личности, собравшие в себе все человеческие черты от эмо до скинхедов, от сопливых дошкольников до реальных пацанов. И эти черты проявлялись в поведении одного и того же человека, причем часто одновременно. Они могли обижаться без причин и так же легко прощать любые злодеяния, дружили с врагами и ненавидели друзей, душились из-за мелочи, разбазаривая бесценное, мгновенно забывали и зло, и добро, храня память об обидах столетней давности. Впрочем, зачем я все это рассказываю? Они ведь и сейчас такие же, просто мы их не рассматриваем больше так внимательно. Кроме наблюдения за своими князьями у нас теперь появилось множество других интересных занятий.

– Прости, Владимир, – тихо повторил Святополк. – Не отрывай мне яйца, ладно?

– Что ты, Святополк, – шепнул ему на ухо Владимир. – Никто тебе ничего не оторвет. Ты что, не понял – это шутка была. Мы же братья.

– Да, мы братья по-хорошему. Ты сам так говорил. А Давыд гад. Я ему теперь сам морду набью. Вот разрешат мне из Киева на войну ходить, так сразу пойду с дружиной на Волынь и порублю Давыда на котлеты.

До чего же все-таки трогательная штука – братская любовь. Сейчас утру слезы умиления и расскажу дальше.

XII

Усобица князем на поганыя погыбе, рекоста бо брат брату: «Се мое, а то мое же». И начяша князи про малое «се великое» молвити, а сами на себе крамолу ковати. А погании с всех стран прихождаху с победами на землю Рускую.

(Слово о полку Игореве)

Давыд Игоревич нервно перестукивал пальцами по столу.

– Ну что, Василий, какие новости?

Василий только что вернулся из темницы, где он разговаривал с пленным Васильком Ростиславичем.

– Сознался, что вступил в сговор с торками, половцами, печенегами и еще с этими… с берендеями.

– Это хорошо, – кивнул Давыд. – А для чего он с ними вступил в сговор, сказал?

– Хотел завоевать Польшу.

– И всё?

– Нет, не всё. Еще Болгарию собирался завоевать и увести оттуда всё население.

Давыд Игоревич с досадой хлопнул по столу ладонью.

– Бред полный! Это несерьезно. Что он замышлял против меня и Святополка?

– Про это отрицает.

Давыд резко встал и, заложив руки за спину, быстро прошелся по комнате от одного угла до другого.

– Времени нет, – сквозь зубы сказал он. – Он знает, что я собираюсь сдать его полякам?

– Знает.

– И?

– Говорит, что не боится.

– Знает, поди, что я этого не сделаю. Времени нет. Времени нет. Он действительно может уговорить Мономаха не нападать на меня?

– Утверждает, что он этого не говорил, но может попытаться. Говорит, что для этого ему нужно встретиться с боярином Кулмеем.

– Перебьется. Ты сказал, что я ему за это город подарю.

– Сказал. И города на выбор перечислил.

– А он?

– У меня, говорит, уже есть Теребовль.

– Времени нет, – снова повторил Давыд Игоревич. – Пора на выход.

У ворот города Давыда уже ждал Володарь Ростиславович – брат Василька. Поодаль стояла лагерем его дружина. Воины готовились к осаде.

– Покайся, Давыд, – тихо сказал он. – Тебе есть в чем каяться.

Давыд отвел взгляд.

– Я-то при чем? Если бы дело было на моей земле, разве я бы такое допустил? Это случилось в Киеве – там Святополк всем распоряжается. А ты его знаешь – с ним шутки плохи. Думаешь, было бы лучше, если б он меня вместе с Васильком… Я и так еле уговорил его не убивать. Наш великий князь, если заведется, родную мать не пожалеет. Сам знаешь, в какой стране живем.

– Ладно, допустим, – недовольно проворчал Володарь. – Отпусти моего брата, и разойдемся по-хорошему.

– Не могу отказать. Тебе не могу.

– Естественно, не можешь, – Володарь кивнул на своих воинов.

Люди Давыда вывели Василька. Володарь обнял ослепленного брата. Тот выглядел ужасно: без глаз, со шрамом на лице – слуга Давыда не смог попасть ножом в глаз с первого раза, изможденный долгим сидением в темнице, в кандалах. Братья отошли в сторону и переговорили. После этого они вернулись к Давыду, и Володарь сказал:

– А теперь готовься к смерти. Будем воевать.

– Как воевать?! – возмутился Давыд. – Я же выполнил все ваши условия. Ты ж сам только что сказал, что если я освобожу Василька, то мы разойдемся по-хорошему.

– А ты поверил? – мрачно усмехнулся Володарь. – Или не знаешь, в какой стране живем? Помнишь, у тебя был город Всеволож? Нет его больше. И если ты найдешь в живых хоть кого-нибудь из этого города, можешь ослепить меня как моего брата, – с улыбкой ответил Володарь.

– Ты думал, тебе все с рук сойдет, предатель? – глухим голосом добавил Василько.

Давыд всплеснул руками.

– Меня просто поражает твоя близорукость, Василько. Извини, неудачно выразился. Я в политическом смысле. Вы же видите… в политическом смысле опять же, какая опасность нам всем исходит от Святополка. Он уже не остановится. Он только ищет повод, чтобы развязать террор против нас. Он же специально велел ослепить Василька, чтобы всех перессорить. Представляете, как он обрадуется нашей войне! Вспомните, мы же всегда были друзьями. Володарь, помнишь, как мы с тобой Тмутаракань брали? Святополк наш общий враг. Давайте объединимся против него.

– Каким ты, однако, хорошим стал, как тебя приперло, – усмехнулся Володарь.

– А я плохим никогда и не был. Это про меня слухи распускают, представляют черт-те кем. А я всегда был хорошим. Это советчики у меня плохие. Вечно подбивают меня на всякие гадости. Казнить бы их, да нету их сейчас. Потому я и веду себя так положительно, что на меня ни одна сука сейчас не влияет. Я их в Луцк отослал. Можете проверить. Сходите в Луцк и спросите там Туряка, Лазаря и Василя. Вот это подонки так уж подонки!

– Хорошо, – согласился Володарь. – Главное – чтобы правосудие свершилось, а кто виноват – не принципиально. Пошли за этими подонками и выдай их нам.

– Я в принципе не против, – уклончиво ответил Давыд, – но не лучше ли было бы возложить отмщение на бога, как сказал пророк…

Стоявший рядом посадник потянул его за рукав и отвел в сторону.

«За тебя мы, конечно, биться будем, а за твоих людей нет. Лучше выдай их Ростиславичам, а не то откроем ворота города, и выкручивайся сам как умеешь», – тихо сказал он князю.

Давыд вернулся к Ростиславичам и сказал:

– Ладно, я тут подумал. Чего ждать божьего суда – выдам я вам этих троих, и делайте с ними что хотите.

Василя и Лазаря повесили и расстреляли. Туряк бежал в Киев. Инцидент таким образом был исчерпан, князья помирились.

Но проблемы Давыда на этом не закончились. Как только Святополку снова разрешили ходить на войну, тот, как и обещал, пошел его наказывать, и Давыду пришлось бежать в Польшу к королю Владиславу. Непутевый князь был женат на королевской дочери и рассчитывал на помощь тестя.

– Хорошо, – сказал король. – С тебя полтинник, и я договорюсь с великим князем.

– Пятьдесят гривен?! – возмутился Давыд. – И это только за то, чтобы ты поговорил со Святополком? Ты что, издеваешься? Да я лучше половцев найму.

– А ты не равняй короля с какими-то половцами. Они тебя за твои деньги еще десять раз обманут. А мое слово королевское верное. Ты ведь и сам можешь со Святополком поговорить бесплатно. Что мешает?

Сам говорить со Святополком Давыд не хотел, а на половцев у него денег все равно не хватило бы, так что пришлось согласиться на предложение короля.

Владислав уехал на переговоры с великим князем, а когда вернулся, позвал к себе Давыда, со смехом хлопнул его по плечу и сказал: «Все нормально. Я договорился со Святополком. Поезжай к себе во Владимир Волынский. Ничего тебе не будет».

Обрадованный Давыд отправился восвояси. Каково же было его удивление, когда, приехав, он застал у себя Святополка со всей его дружиной.

– Ну, здравствуй, пакостный кузен. Давненько я тебя не видел. Аж не терпится харю твою наглую сапогом пощупать.

– Это что ж такое! – пробормотал Давыд. – Владислав ведь сказал, что ничего мне не будет.

– Правильно сказал. Ничего тебе не будет: ни Владимира Волынского, ни области его, ни Луцка. И ноги твоей на Руси больше не будет. Чтоб духу твоего не было на подконтрольных мне территориях! Понял?!

Давыд был в шоке. Так его еще никогда не кидали.

Святополк посмеялся, глядя ему вслед, огляделся и подумал, что пора возвращаться в Киев. Своей цели он добился: Владимир Волынский был теперь его – будет что детям в наследство оставить. Жаль только, что повоевать не получилось. Хотя…

«А ведь Ростиславичи, пожалуй, до сих пор на меня злятся, – сказал он то ли самому себе, то ли обращаясь к стоявшим поодаль боярам. – Захвачу, пожалуй, их города, чтоб два раза не ездить. Тем более, что они раньше принадлежали моему отцу и брату. Избавлюсь разом и от Давыда, и от Ростиславичей – сразу дышать легче станет».

Битва на Рожни получилась славная. Слепой Василько, размахивая крестом, выкрикивал неразборчивые угрозы в адрес великого князя, кровь лилась рекой. Святополк, можно сказать, неплохо провел время в ходе своей поездки по западной Руси. Он мог бы быть счастлив, если бы ни одна деталь: битву он проиграл. Пришлось возвращаться в Киев без победы.

Перед отъездом он отдал Владимир Волынский своему сыну Мстиславу, Луцк – двоюродному племяннику Святоше Давыдовичу, а другого сына, Ярослава, послал в Венгрию, просить короля Коломана дать войско, чтобы победить Ростиславичей.

Володарь и Василько в Перемышле обсуждали план дальнейших действий, вы не поверите, с Давыдом Игоревичем.

– А я предупреждал, – говорил бессовестный изгой. – Я вам сразу говорил, что Святополк вначале расправится со мной, а потом за вас примется. Так и получилось. Нам надо было сразу объединяться. И сейчас еще не поздно. Вместе отобьемся от Святополка, а потом вернем мне Владимир Волынский и заживем счастливо как добрые соседи.

– Не мельтеши, – ответил Володарь. – Сядь и уймись. Какой там Владимир Волынский! Мы и так еле от Святополка отбились. А как придет Коломан со всей венгерской армией, кого мы на него пошлем? Тебя что ли? Нашего войска сейчас хватит только на то, чтоб запереться в Перемышле и держать осаду. Пару месяцев, может, и продержимся, а потом?

– Так вы ж меня не слушаете, – запальчиво отвечал Давыд. – Половцев надо звать. Я знаю, что говорю. Только не надо напоминать мне про Любечский съезд. Его решения давно никто не выполняет. Если бы их выполняли, то я был бы сейчас во Владимире Волынском, а Святополку оторвали бы яйца.

– Чего ж ты сразу тогда половцев не позвал?

– Они за работу много берут, а я несколько поиздержался в Польше. Дайте мне денег, и я найму половцев.

У обоих братьев одновременно вырвался смешок.

– И ты ему веришь? – спросил Василько.

– А как ты думаешь? – ответил Володарь.

– Зря не верите! – с жаром сказал Давыд. – Володарь, ты же меня еще по Тмутаракани помнишь. А ты, Василько, ну посмотри мне в глаза! Ладно, можешь не смотреть. Ну, ты же знаешь, что я правду говорю. Какой мне смысл вас обманывать?

– А ведь у нас нет выбора, – задумчиво произнес Володарь. – Пожалуй, можно рискнуть. Возьмем в заложники его жену, и пусть приводит половцев. Авось получится.

– Я ему все равно не верю, – ответил Василько, – но деваться некуда.

Жена Давыда, когда узнала, что ее оставляют заложницей, было, возмутилась.

«Молчи, дочь афериста! – прикрикнул на нее муж. – Скажи спасибо, что я с тобой вообще не развелся. Твой папаша на бабки меня уже развел. Если бы не он, я к Ростиславичам и обращаться не стал бы».

На самом деле Давыд Игоревич любил жену, и обманывать Ростиславичей на этот раз не собирался. Получив деньги, он со своей немногочисленной дружиной во весь опор помчался на юг, к половцам.

Так почти без остановок он и скакал до самой границы. Сразу за ней стояли половецкие кибитки. Обессиленный Давыд свалился с коня.

– Кого я вижу! – воскликнул хан Боняк. – Никак Давыд Игоревич!

– Проблемы у меня, Боняк!

– Ну, так ты как раз по адресу ко мне обратился. Проблемы русских князей – моя профессия. Без папаши Боняка у вас ни одна проблема не решается.

Давыд отдышался, немного передохнул и зашел в ханскую кибитку.

– Давай, князь, говори про свои проблемы, – сказал Боняк. – Не торопись, рассказывай с самого начала.

– У меня было трудное детство, – начал Давыд. – Мой отец умер, когда мне не было и пяти лет. Не зная родительской ласки, я вынужден был с раннего детства строить свою жизнь самостоятельно. Меня воспитал мой дядя, который меня совсем не любил. Весь мир был против меня: дяди не хотели отдавать мое наследство, мой тесть жулик и обманщик, кузены жлобы, племянники интриганы. Неудивительно, что я вырос коварным, злым, лживым и жестоким.

– Понятно, – перебил его Боняк. – В целом картина мне ясна. Теперь попробуй рассказать с конца. С кем воюем?

– С Коломаном.

– Коломан… Коломан… А как по отчеству?

– У него нет отчества. Это венгерский король.

– Венгерский? Ты чего, Игоревич, уже на венгров переключился? Ну, ладно, это твое дело. Сколько у тебя людей?

– Сотня.

– Ну и у меня человек четыреста. Нормально. Победим. У этого Коломана сколько?

– Тысяч сто.

Боняк усмехнулся.

– Ну у тебя и образование! Я только до десяти тысяч считать умею. Победим, короче.

В тот же день половцы выступили в поход.

На ночь лагерь разбили на краю леса. У Давыда был тяжелый день, но спать он не хотел. Все сидел у костра и думал, прикидывая свои перспективы. Ему не верилось, что полоса неудач закончилась. Оптимизм Боняка ему не передался.

Сзади бесшумно подошел половецкий хан.

– Не спится, Игоревич? Иди отдыхать – завтра бой.

Давыд пристально посмотрел на Боняка, пытаясь при свете луны увидеть его лицо.

– А ты действительно думаешь, что мы победим?

– Сомневаешься? Хочешь, будущее предскажу. У меня есть дар предвидения. Я с духами разговаривать умею.

– Демонов что ли спросишь?

– Ну, по-вашему, выходит, что так.

– Пожалуй.

– А не испугаешься?

– Ты что! Я ж князь!

– Вот потому и спрашиваю. Ну, ладно. Если обделаешься, не говори, что тебя не предупреждали.

Боняк отошел к лесу. В свете полной луны он выглядел действительно несколько зловеще, хоть пока и не страшно. Он набрал полную грудь воздуха, изогнулся и вдруг завыл по-волчьи. Давыда аж мороз по коже пробрал. Но еще страшнее стало, когда откуда-то сбоку раздался похожий вой. На этот раз отвечал настоящий волк. И вдруг со всего леса понеслись волчьи голоса. Они сливались, перекликались, переплетались, образуя жуткую музыку ожившего леса.

Вой закончился так же неожиданно, как и начался. Боняк вернулся к Давыду, бросил на него насмешливый взгляд, даже при лунном свете было видно, как побледнел князь, небрежно сказал: «Иди спать» и пошел к своей кибитке.

Оправившись от оцепенения, князь вскочил и догнал хана.

– Так что они сказали?

– Кто?

– Демоны.

– А! Все нормально, не парься. Победим завтра.

Коломан, приглашенный великим князем, был уверен, что на Руси ему предстоит всего лишь легкая прогулка. На вид действительно ничто не предвещало беды. Несколько десятков всадников, появившихся у него на пути, казалось, просто заблудились.

«С дороги!» – крикнул им король.

Но всадники с дороги не ушли, развернулись, их предводитель показал Коломану неприличный жест, и в венгров полетели стрелы.

«Хамы!» – закричал король.

Половцы поспешно убрали луки и бросились наутек.

«Трусы! – закричал Коломан. – Взять их!»

Венгры толпой бросились в погоню за половцами. Они гнались до тех пор, пока не сообразили, что сзади их самих преследует конница Боняка. Не успели они развернуться, как с флангов на них налетели дружинники Давыда, а половцы, которых они преследовали, развернулись и вновь осыпали их стрелами. Венгры еще не разобрались, с какой стороны на них нападают, когда из Перемышля подоспел Володарь со своей дружиной. Духи не обманули Боняка. Битва превратилась в бойню. Растерявшихся иностранцев два дня гоняли по всей округе. Коломан, растеряв свое войско, еле спасся сам. Потери его стотысячного (ну, там плюс-минус) войска составили сорок тысяч человек (или около того).

Теперь Давыд Игоревич мог со спокойной совестью возвращать свои земли. В Луцке Святоша Давыдович обещал предупредить его, если Святополк пришлет подкрепление. Защитив таким образом тылы, Давыд приступил к осаде Владимира Волынского. Князь Мстислав, сын Святополка, был смел, но неосторожен. Он лично стоял на стене, отстреливаясь от осаждавших. Стрела пронзила ему грудь, когда он натягивал тетиву. Бояре унесли его во дворец, там ему оказали первую помощь, но это не помогло. Три дня бояре говорили защитникам города, что их князь жив и продолжает руководить обороной. Когда же скрывать смерть Мстислава стало невозможно, они послали гонца в Киев за подкреплением.

Помощь подоспела вовремя. Святоша совсем забыл предупредить Давыда, и тот чуть было не попал в плен к неожиданно напавшим киевлянам. Хорошо, что Боняк оказался рядом. Короче, пошла обычная свистопляска.

А ведь все так мило начиналось: собрались на съезд, обещали не воевать друг с другом, крест целовали. Но разве одним целованием креста людей переделаешь?