Текст книги "От съезда к съезду, или Братья по-хорошему (СИ)"

Автор книги: Леонид Свердлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

XIII

Долго ночь меркнет. Заря свет запала, мгла поля покрыла; щекот славий успе, говор галичь убудиси. Русичи великая поля черлеными щиты прегородиша, ищучи себе чти, а князю славы.

С зарания в пяток потопташа поганыя полкы половецкыя и, рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя девкы половецкыя, а с ними злато, и паволокы, и драгыя оксамиты. Орьтмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотом и грязивым местом – и всякыми узорочьи половецкыми.

(Слово о полку Игореве)

10 июня 1100 года в Уветичах (Витичеве) под Киевом начался очередной княжеский съезд. Собравшиеся отметили, что, несмотря на отдельные отклонения от утвержденной Любечским съездом политической линии, решения съезда в целом выполнены. Съезд подтвердил правильность выбранного курса на братское взаимопонимание потомков Ярослава Мудрого, упрочение внутреннего мира и повышение обороноспособности Киевской Руси перед лицом внешней угрозы, исходящей от половцев, которых князья единогласно признали главными виновниками междоусобиц последнего времени. Решили, однако, не принимать скороспелых решений, а пока заключить с половцами мир и обменяться заложниками.

Обсуждали и всякие частности. Так настырный Святополк, хотевший не мытьем так катаньем получить города Ростиславичей, настойчиво предлагал пожалеть Василька и отправить его на пенсию по инвалидности, а его землю отдать ему. Но это предложение не встретило понимания.

Тридцатого числа на съезд в добровольно-принудительном порядке прибыл Давыд Игоревич. Ему предоставили слово, но на этот раз он не был так красноречив, как прежде. Выдержав долгую паузу, он сказал только:

– А что, я что-то не так сделал?

И снова замолчал.

– Ты нас спрашиваешь? – возмутился Владимир Мономах. – Это ведь ты сплетни распускаешь, воюешь со всеми, интриги плетешь. Это мы должны у тебя спросить, что тебя не устраивает. А потом ведь скажешь, что тебя никто слушать не хочет. Вот, мы тебя слушаем. Говори.

Но в критические моменты у Давыда всякий раз отнимался язык. Так случилось и сейчас. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и молчал.

Поняв, что объяснений от него не дождаться, князья удалились на совещание. Давыд хотел, было, подойти и послушать, но его не допустили. До коварного князя доносились только отдельные слова: «глаза выколоть», «яйца оторвать», «посадить в темницу», «изгнать нахрен», а потом вдруг голос Мономаха сказал «братья» и те же голоса заговорили совсем другим тоном: «да, братья по-хорошему», «Борис и Глеб», «жалко», «войти в положение», «сиротинушка», «так ведь каждого из нас», «своих разве можно!»

Наконец, князья вернулись к Давыду, и Мономах объявил ему постановление: «За аморальное поведение и подрывную деятельность решили мы тебя отстранить от должности владимиро-волынского князя. Не оправдал ты наше доверие, Давыд, не оправдал. Но, учитывая положительные характеристики и активную общественную деятельность, берем тебя на поруки. Переводим тебя в Бужск на должность князя. С понижением, конечно, а ты что думал? Иначе нас просто общественность не поймет. Если хорошо себя проявишь, возможно, заслужишь большего. Святополк дает тебе Дубно и Черторижск, мы с Олегом даем по двести гривен. И ты уж нас больше не подводи».

Итак, зло наказано, а добро восторжествовало. Почему-то меня совсем не удивляет, что Давыда после всего, что он натворил, не повесили и расстреляли, как двоих его подручных, а просто перевели на другую работу, да еще и с выплатой немалой премии. Видимо князья при всей своей взбалмошности и инфантильности уже тогда начали вырабатывать у себя государственное мышление и системный подход к работе с руководящими кадрами. А первая и последняя заповедь этого подхода: своих не сдавать.

Братья по-хорошему: благородные князья. В разные времена их называли по-разному. Я помню, как про них говорили «номенклатура», сейчас стало модным слово «элита». Но какую табличку не вешай на дверь князя, функционера, топ-менеджера, суть от этого не меняется. Это обычные люди, ничем не отличающиеся от нас. Они имеют только одну привилегию – быть там, где трудно. Они не боятся брать на себя ответственность потому, что знают: нести ответственность им не придется. Они не боятся принимать тяжелые решения потому, что знают: тяжело будет не им. Они не боятся смерти потому, что умирать будут не они.

Смотрят святые Борис и Глеб с небес на Русь, видят, как кровь льется, как горят города и деревни. Такова жизнь – ничего не попишешь. Мало ли Борис и Глеб пожаров и крови видели. Святых покровителей нашей земли этим не удивишь. Но оборвется жизнь брата по-хорошему, и заплачут иконы. Горе придет на русскую землю. Злодейски убиенного поднимут на руки и, переступая через трупы, понесут навстречу вечной славе. И новоявленный святой страстотерпец, только что отправлявший людей на смерть, после собственной смерти вступит в ряды уже небесной элиты. Воистину, номенклатура бессмертна.

По итогам съезда было принято постановление:

– ПРИЗНАТЬ работу князей за отчетный период в целом удовлетворительной.

– ОСВОБОДИТЬ Давыда Игоревича от должности Владимиро-Волынского князя в связи с переходом на другую работу.

– ПОРУЧИТЬ В. В. Мономаху разработать срочные меры по окончательной ликвидации половецкой угрозы.

– УГЛУБИТЬ братскую любовь потомков Ярослава Мудрого.

На том и разъехались.

Началась мирная жизнь, писать про которую неинтересно.

Умер Всеслав Полоцкий. Этот окруженный мистическими загадками персонаж в последнее время мало напоминал о себе, но общественность все время следила за ним, ожидая новых странных выходок. Не зря в летописи указана не только дата, но и время его смерти. Довольно редкая для того времени точность, про многих князей даже год смерти точно не известен. А ведь Полоцкое княжество тогда не входило в состав Руси.

Кроме этой грустной новости в летописи за 1101 год значатся еще два события: война, затеянная родным племянником великого князя брестским князем Ярославом Ярополчичем. Ему повезло меньше, чем предыдущим крамольникам. Очередной после Олега Святославича и Давыда Игоревича всероссийский злодей из него не получился. Его арестовали и привезли в Киев. Духовенство именем Бориса и Глеба просили великого князя проявить снисхождение и, конечно, уговорили его, но не в меру энергичный Ярослав поторопил события и совершил побег из Киева. Это было уже слишком даже для брата по-хорошему.

Арестовать крамольника поручили сыну великого князя, новому владимиро-волынскому князю Ярославу Святополчичу. Он обманом захватил своего тезку и снова доставил его в Киев, где ему уже никакое снисхождение не светило. Через несколько месяцев он умер, не дождавшись окончания следствия.

Примерно в то же время Святополк решил поменять новгородского князя. Тогда там княжил Мстислав, сын Владимира Мономаха, а по договоренностям между князьями Новгород должен был достаться сыну Святополка. Эта перестановка была согласована и всех устраивала. Мстиславу предлагалось взамен несколько менее престижное, но гораздо более спокойное Владимирское княжество. Княжение в богатой и своенравной феодальной республике делало из князей настоящих мужчин, но гробило их нервную систему, так что Мстислав и сам был не прочь отдохнуть в тихом Владимире. Но тут вдруг новгородцы решительно воспротивились этой замене. Они заявили, что сами воспитали Мстислава и никуда его не отпустят. А любому другому князю пригрозили смертью. Этого Святополк своим детям не желал и вынужден был согласиться. В те времена новгородское самоуправление могло себе позволить не считаться даже с волей великого князя.

Однако, всякому миру когда-то приходит конец.

Князья собрались в Долобске под Киевом и Владимир Мономах сделал такое заявление:

– Три года назад съезд поручил мне разработать меры по борьбе с половцами. Я эти меры разработал. Этой весной мы начинаем войну, и будем воевать до полного разгрома Половецкой Степи.

От Владимира Мономаха ожидали чего-то такого, но предложение начать войну прямо сейчас застало всех врасплох.

Святополк вопросительно посмотрел на своего воеводу.

– Не время сейчас, – сказал тот. – Весна. Нельзя у крестьян лошадей забирать. Пахать надо.

Владимир возмущенно хлопнул ладонью по колену.

– Лошадей он пожалел! А толку от того, что сейчас люди землю вспашут, если через месяц придут половцы, все разграбят, лошадей заберут, а крестьянина убьют! Крестьянина тебе не жалко или ты только об его лошади подумал?

Воевода смущенно промолчал. Весной лошади действительно нужны для полевых работ, но весна и самое лучшее время чтобы воевать с половцами, еще не вполне очухавшимися после зимней спячки и затяжного мира с Русью.

Святополк опять посмотрел на воеводу и, не дождавшись его ответа, встал и сказал:

– Я готов.

– Ты, брат, великое добро сотворишь земле русской, – сказал Владимир, обнимая кузена.

Владимир обернулся к Олегу.

– Я не могу, – неохотно сказал тот. – Нездоров.

– Что-то ты часто хворать стал, – строго заметил Владимир. – Как у братьев земли отнимать, так ты сразу в лучшей форме, а как я зову воевать с половцами, так ты сразу расклеиваешься. Может тебе доктора прислать?

– Я понимаю, у тебя с половцами свои счеты. А мне они ничего плохого не сделали. Да и мир мы сними заключили. Ты уж извини. Может, в другой раз как-нибудь. Я скажу своим братьям, может, они поучаствуют.

– Ладно, выздоравливай скорее, – проворчал Владимир.

Такой войны с половцами еще не было. Кроме Владимира, его сына Ярополка, великого князя Святополка и его племянника Вячеслава на Половецкую Степь пошел Давыд – брат Олега и Мстислав – племянник Давыда Игоревича. Даже сын покойного полоцкого князя Давыд Всеславич присоединился к русскому войску.

Старые половецкие ханы, узнав о надвигающейся рати, советовали молодым вступить с русскими в переговоры, но те их не послушали.

Решающая битва состоялась 4 апреля 1103 года. Много половцев полегло в том бою. Двадцать ханов погибли. Хана Белдюзя взяли в плен и привели к Святополку. Хан заикнулся, было, о выкупе, но Владимир решительно оборвал его: «Помнишь, я сказал тебе в Чернигове, что ты себе большие проблемы заработал. Так вот, теперь эти проблемы закончились. Не о чем нам с тобой договариваться. Вы, половцы, своего слова никогда не держите, а я свое слово держу. Считай, что ты сам себе приговор вынес. Порубите его на мелкие кусочки!»

«Головы змея сокрушены, а его добро теперь наше», – сказал Владимир, выступая перед победившим войском.

Но одной победой война не закончилась. Половцы еще были достаточно сильны, чтобы нападать на Русь. В 1106 году они напали на Зареческ, но были побеждены. В следующем году Боняк снова нападал на Русь, но потерпел сокрушительное поражение на реке Суле 12 августа 1107 года.

Тогда же сыновья Святополка и Владимира женились на дочках половецких ханов. Все-таки половцы были не столько врагами, сколько соседями. Обычными соседями по коммунальной квартире.

Война продолжилась в 1109 и 1110 годах незначительными победами русских.

В 1111 году Владимир снова уговорил князей весной пойти на половцев. Дело было во время великого поста. Войско сопровождало множество попов, певших всю дорогу молитвы. На каждом привале организовывался молебен. Это был поход не просто русских против враждебных кочевников – это был поход христиан против неверных. Конечно, это не называлось крестовым походом, православные этот термин не употребляют, но по сути это был именно он.

22 марта русские войска взяли город Сугров и сожгли его. 24 марта половцы вновь потерпели поражение, а через два дня состоялась решающая битва на реке Салнице. Бой был тяжелый и жестокий. Молитвы и обеты, данные русскими воинами, принесли результат. «Как же нам было воевать, – жаловались пленные половцы, – если на нас с небес все время набрасывались какие-то мужики с крыльями и разили нас огненными мечами? Разве сейчас так воюют?»

Так истинная вера в те далекие времена компенсировала нашим предкам отсутствие военно-воздушных сил.

XIV

Владимир Всеволодович после смерти Святополка созвал дружину свою в Берестове: Ратибора Киевского тысяцкого, Прокопья Белгородского тысяцкого, Станислава Переяславского тысяцкого, Нажира, Мирослава, Ивана Чюдиновича боярина Олегова и постановили: брать проценты только до третьего платежа, если заимодавец берет деньги в треть; если кто возьмет с должника два реза, то может взыскать и основную сумму долга; а кто возьмет три реза, тот не должен требовать возвращения основной суммы долга. Если же кто взимает в год по 10 кун с гривны, то это не запрещается.

(Русская правда – Устав Владимира Всеволодовича)

Солнечное затмение в марте 1113 года должно было предвещать беду. 16 апреля умер великий князь Святополк.

Через несколько дней в Переяславль прибыла делегация киевлян, чтобы сообщить Владимиру Мономаху эту печальную новость.

Опять, как двадцать лет тому назад, Владимира звали в Киев, стать великим князем. Что ж, он этого заслужил. Еще при Святополке он был самым авторитетным политиком Руси. И снова, как двадцать лет тому назад, у Владимира не было права принять это предложение. Снова не его очередь. По закону унаследовать Киев должны были сыновья Святослава Ярославича – кузены Владимира.

Боярин Ратибор отвел Владимира в сторону и тихо сказал ему: «Пойми, Владимир, сейчас не та ситуация, что в тот раз. Одно дело уступить Киев Святополку, который без тебя шагу ступить не мог, а другое дело Олег, который и до этого с тобой не всегда считался. Вспомни, как он тебя из Чернигова выгнал. И сын твой по его вине погиб. О Руси подумай! Только ей не хватало великого князя Гориславича! Да и о детях своих вспомни. Тебе уже шестьдесят. А ну как не успеешь ты стать великим князем в свою очередь! Твои сыновья тогда уже не смогут быть великими князьями. Вспомни, что бывает с теми, чьи отцы не сидели на киевском престоле! Хочешь, чтоб твои дети стали изгоями?»

Владимир все это и сам прекрасно понимал. Но мог ли он, за шестьдесят лет не нарушив ни одного закона, так вот вдруг одним махом покончить со своей репутацией?

– Нет, – сказал он, обращаясь не только к Ратибору, но и ко всем киевским делегатам. – Спасибо вам, что снова оказываете мне такое доверие, но закон мне не позволяет сейчас стать великим князем. А что может быть выше закона?

– Выше закона? – задумчиво переспросил Ратибор и, неожиданно улыбнувшись, обратился к киевлянам: «Ну, поехали обратно, раз такое дело».

Уже через пару дней киевляне вновь приехали в Переяславль.

«Беда, Владимир! – сказал Ратибор. – В Киеве восстание. Разграбили двор Путяты тысяцкого, евреев бьют по всему городу. Только ты можешь порядок навести. А если откажешься – то нападут и на невестку твою, и на бояр, и на монастыри. Если монастыри разграбят, то виноват в этом будешь только ты».

Неожиданные беспорядки в Киеве заставили Владимира изменить свое решение. Он приехал в Киев, и там сразу все успокоилось. Что может быть выше закона? Только воля народа. Владимиру ничего не оставалось, как только стать великим князем. Кто б мог подумать, что много веков спустя великими князьями будут становиться только по воле народа. А выражаться эта воля часто будет точно так же – в виде погромов.

Итак, народ за, бояре тоже согласны. Остался только один вопрос: Что скажут Святославичи – законные наследники? У Владимира были все основания волноваться перед встречей со своим закадычным противником Олегом.

– Понимаешь, Олег, – говорил Мономах, не глядя в глаза кузену, – не всякие обстоятельства зависят от нас. И не всегда мы можем пойти против воли народа…

Олег перебил его беззлобным смехом.

– Видел бы ты себя со стороны! – сказал он. – Владимир Мономах, весь из себя правильный, мне – знаменитому крамольнику и скандалисту лепит горбатого про непреодолимые обстоятельства и про волю народа. Ради этой сцены стоило дожить до моих лет. Расслабься, Володя! Ты что, думаешь, я с тобой за Киев воевать стану? Стар я уже для таких развлечений. Здоровья нет. Мне уж не воевать, а помирать пора. Прожил я свою жизнь весело, а умереть хочу спокойно. Я знаю, что с моей репутацией покой на Руси не обеспечить. Так что тебе и карты в руки. А что у моих сыновей прав на Киев не будет, так это ж дело поправимое. Сыновья у меня подрастают хорошие – все в меня. Свое не упустят, а чужое не пропустят. Зачем им права? Много ли у меня было прав на Чернигов? Права не даются – их брать надо. Это мои сыновья с детства усвоили. Они свои права в ножнах носят и предъявляют по первому требованию. Так что еще неизвестно, чьи дети раньше в Киеве окажутся – твои или мои. Но это уж их заботы. А нам с тобой спокойно остаток дней дожить надо.

Владимир с облегчением вздохнул.

– Спасибо, Олег, – сказал он. – Ты рассуждаешь как государственный муж.

Олег поморщился.

– Пустое, Володя. Правь в свое удовольствие. Впрочем, удовольствие, пожалуй, то еще. Я слышал про киевские беспорядки.

– Да, народ недоволен процентными ставками по кредитам. Разобраться надо. Возможно, новый закон потребуется. Естественно, ты тоже можешь поучаствовать в обсуждении, если хочешь.

– Да я, знаешь ли, не силен в экономике и юриспруденции. У меня по этой части боярин Иван Чюдинович главный специалист. Я пришлю его к тебе – обсуди с ним.

Так Владимир и Олег расстались друзьями. Впрочем, врагами они никогда и не были. Даже когда они воевали друг против друга, даже когда Олег выгонял Владимира из Чернигова, даже когда, воюя с ним, погиб сын Мономаха. Ничего личного – такая уж у князей работа. Когда-то Владимир уступил Святославичам Черниговщину, а теперь они уступили ему Киев. Все справедливо. А если и нет, то дети их еще разберутся.

А пока Владимир собрал в Берестове под Киевом бояр: Ратибора киевского и тех, кого прислали на совещание другие князья, чтобы разобраться в кредитных проблемах и принять соответствующий закон.

«Многие кредитов набрали, – рассказывал боярин Ратибор. – Ставки заоблачные, многие не могут расплатиться. Вот народ и взъелся на евреев. Гнать их, говорят, с Руси надо. У нас и свои желающие деньги в рост давать найдутся».

В средние века общество делилось строго по семейному принципу. То, что сейчас осуждается и называется мафией, в те времена было в порядке вещей. Только сын князя мог стать князем, а сын ростовщика – ростовщиком. Кланы не смешивались, и переход из одного в другой был невозможен. Естественно, если появлялась какая-то национальная группа, то она занимала определенную экономическую нишу, и никого другого туда не пускала. Ростовщиками были евреи. При Святополке они чувствовали себя в Киеве вольготно и давали в долг с такими условиями, какие сами хотели. Очевидно, великий князь тоже что-то с этого имел.

– Ну, насчет гнать с Руси – это мы еще подумаем, – сказал Мономах. – А пока надо бы с кредитами разобраться.

– Больше всего людей пострадало от краткосрочных кредитов, – объяснял Ратибор. – Их дают под третные проценты, то есть платить проценты надо три раза в год. Один третный взнос составляет пятьдесят процентов, если не больше. Это значит, если кто берет в долг, скажем, десять гривен, то он должен заплатить за год пятнадцать гривен одних процентов. Плюс еще сам долг. Итого взять десять гривен и двадцать пять отдать. Это ж грабеж просто.

– Действительно, – согласился Владимир. – Двадцать пять гривен с десяти – с ума сойти можно! А если кредит брать больше, чем на год?

– Такие кредиты даются больше чем под двадцать процентов годовых.

– Варварство какое! Этот точно запретить надо. Пусть дают под двадцать процентов годовых, но не больше. То есть, с одной гривны десять кун в год.

Тогда в одной гривне было пятьдесят кун.

Интересно, что в начале двенадцатого века кредиты больше чем под двадцать процентов годовых считались варварством. Сейчас уже не считаются.

– А насчет третных процентов я так думаю, – продолжил Владимир. – Два раза пусть берут. По пять гривен. Это получается, ростовщик уже сто процентов чистого дохода получит. И хватит. Пусть потом требует обратно те десять гривен долга, что он давал. А если ему приспичит взять третные проценты в третий раз, то долг ему после этого возвращать не нужно. Совесть иметь надо – он и так уже получит пятнадцать гривен, когда в долг давал десять. Так в законе и напишем.

Усовершенствовав законы и успокоив киевлян, Владимир решил в очередной раз закрепить мир между князьями. Как раз к тому времени в Вышгороде, под Киевом был достроен каменный храм, посвященный памяти Бориса и Глеба. Почести, воздаваемые этим святым, должны были продемонстрировать единство потомков Рюрика всем – прежде всего самим князьям.

Владимир Мономах и черниговский князь Олег Святославович прибыли в Вышгород для торжественного перенесения мощей Бориса и Глеба. Туда же приехали самые известные священнослужители и множество простого народа.

Олег устроил грандиозный пир, на котором три дня угощались все желающие. Люди пили, ели и радовались миру между старинными соперниками – Владимиром Мономахом и Олегом Гориславичем.

В день перенесения мощей у церкви собралось столько людей, что не помогали никакие ограды – пришлось разбрасывать деньги, чтобы народ расступился и дал дорогу торжественной процессии.

Владимир и Олег сами внесли в церковь мощи святых и встали посреди храма, восхищенно любуясь его величественной красотой.

– Чудесно, – сказал Владимир. – Такого храма на Руси еще не было. Достойный памятник Борису и Глебу – то-то они сейчас на небесах радуются, глядя на эту церковь и на нашу братскую любовь, символом которой ей суждено стать. Здесь, на этом месте, теперь будут лежать их мощи. Я велю украсить их так, что со всего мира будут приходить люди, чтобы восхититься этой красотой. И серебряный терем велю над ними надстроить.

– Верно, Владимир, – эхом ответствовал Олег. – Все верно. Только лежать они будут не на этом месте, а там, на правой стороне, где отец мой наметил.

– Перестань, Олег, – поморщился Мономах. – Нашел время шутить.

– Какие шутки! Там им и своды уже устроены.

– Что за блажь! Засунуть их в какой-то дальний угол!

– Да нет, мы их поставим посредине, где они будут всем мешать! Лучше и не придумать!

– Конечно, Борис и Глеб всегда тебе мешали!

– Признай лучше, что у тебя нет вкуса. Ты все до абсурда доводишь. Мой отец уже определил, где им лежать.

– Твой отец? Кто здесь великий князь – я или твой отец? Командуй у себя в Чернигове, а тут Киевское княжество.

– А ты как князем стал? Когда ты у меня киевский престол из-под носа увел, я согласился не затем, чтобы ты всей Руси свою волю навязывал.

– Ну, это уж слишком! Когда ты выгнал из Чернигова моего отца, я это понял. Когда по твоей вине погиб наш дядя Изяслав – я это простил. Я простил тебе, когда ты и меня выгнал из Чернигова, когда ты половцев на Русь приводил, когда из-за тебя погиб мой сын. Я все простил и уступил тебе Чернигов, но теперь это уже переходит все границы. Измываться над мощами святых я не позволю!

– Войны все-таки хочешь братец?

Митрополит бросился между князьями, готовыми уже вцепиться друг в друга.

– Да вы что, сдурели совсем?! Нашли время и место! Не можете как люди договориться – так хоть жребий киньте.

Князья кинули жребий. Выиграл Олег. Владимиру пришлось смириться. Князья пожали друг другу руки, и народ с умилением смотрел на торжество братской любви и христианского смирения.

Это были последняя ссора и последнее примирение Владимира и Олега. Престарелый Гориславич умер три месяца спустя.