Текст книги "Победителям не светит ничего (Не оставь меня, надежда)"

Автор книги: Леонид Словин

Соавторы: Зорик Шохин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

– Не бойся! Я не Павлик Морозов! Я тебя никогда не выдам!

Отец испугался.

С чего началось его отчуждение ? Ах да, – мимолетное видение детства ! Мать в постели с молодым и порочным парнем из Литинститута.

Они внезапно возвратились тогда с отцом с дачи: отец хотел сделать матери сюрприз. Тихо открыл дверь и прокрался внутрь.

– Блядь! Домработница! Пригрел змею на груди! Нашел в провинции невиннную девочку ! Вывел в люди ! Дамой сделал! Не дама ты, шлюха!..

Голос отца полоскался, как простылое белье на ветру...

Мать была степенной русой красавицей. А может, так ему казалось ? Сама русская степь – ласковая и просторная – разгуливала по дому. К ней хотелось прижаться, вдохнуть ее запах.

Впрочем, как Виктор потом убедился, что многие писательские жены были созданы по тому же образу и подобию.

Потом, позже, он нашел для себя объяснение этому: да зачем же нужен творцу повседнвно рядом с тобой кто-то, кто так же рафинирован, талантлив, ярок?!

Кроме того, каждый художник – актер. И ему так нужно перед кем – то красоваться. Кто-то должен ему поклоняться. Смотреть на него восторженными глазами. Млеть. А ведь чем проще зритель, тем легче это достигнуть.

Проблема в том, что и зритель тоже обретает навык. Он ведь и сам все время в театре, среди актеров, и сам ищет своих зрителей. Богема! Потому, наверное, так часты измены в этой среде.

Ночью он слышал как мать продолжала ругаться с отцом.

– Ты – импотент ! – тихим, но истеричным голосом причитала мать.

– Я импотент ? Идиотка ! У меня было столько баб, сколько тебе мужиков за всю твою жизнь не приснится. Да ты что думаешь, – сейчас на меня не вешаются ?

– И песни твои – сплошная импотенция, и стихи...

– Знаешь кто, ты? Ты... Ты... – шипел отец. – С твоим аттестатом тебя в кулинарный техникум не приняли, а я тебя в университет послал...

– Плохо сделал ! – давилась ненавистью мать: иначе бы не знала, какое ты ничтожество вонючее. Сколько жоп ты вылизал, чтобы все свои значки лауреатские достать?! Скольких коллег продал ? На скольких доносы настрочил. Сколько талантов загубил ?

Детство Виктора кончилось в ту ночь. Ему было тогда 12 лет.

Внешне отец и мать относились друг к другу по – прежнему. Называли один другого "зайчиком" и "кисанькой". Умильно целовалсь. Ходили по концертам и выставкам. Но Виктору казалось, что они играют какую – то сюсюкающую и отталки вающую игру. И он презирал их настолько же, насколько любил. Его просто разломало надвое. Виктор и Анти-Виктор. Подросток и старик. Преданный сын и язвительный чужак. Он не разлюбил их – слишком был для этого нормальным и психически устойчивым мальчишкой. Но дом и родители потеряли для него ту подкорковую притягательность, какая только и превращает сожительство в семью.

Виктор стал груб, часто пах табаком. И ни затрещины отца, ни слезы матери не могли ничего изменить. Все, к чему он привык и что еще недавно было для него нормой и средой, потеряло свою ценность и авторитет.

Он начал хуже учиться: не потому, что запустил учебу или перестал что-то понимать – он еще с детства удивлял своими способностями, – а потому, что учиться хорошо ему стало стыдно. Он отталкивался от всего, что еще недавно играло важную роль в его жизни.Крушил идолы, занимался подростковым богоборчеством.

В шестнадцать Виктор увлекся гитарой. Почти сутками просиживал с ней, покуда совершщенно отчаявшаяся в единственном сыне мать не взяла ему учителя.

Потом связался с крутыми. По ночам пропадал. Время проводил в кругу таких же отброшенных центрифугой обстоятельств парней и девчонок, как и сам, и пел песни на стихи, которые сам же сочинил...

Потом, уже став взрослым, он понял, что по чувству и искренности писал их не хуже, а может быть, лучше чем трижды лауреат – отец.

И все-таки было в нем что – то такое, что отличало его и от тех, к кому он пристал. Вот и острижен так, словно вчера освободился, и одет, как они, и манеры крутого, а все равно даже там, в этой среде, он чувствовал себя как прибившийся к чужой стае...

Однажды, когда его прятелей замели, к ним в дом пришел молодой офицер милиции. Виктор был один.

– Поговорим ? – спросил мент и невесело улыбнулся.

Виктор безразлично кивнул.

– Я знаю: ты в налете на склад не участвовал, но ты с ними, поэтому я здесь... Есть в этом доме что – то выпить ? Вино или пиво? Водку пить не буду...

Виктор выпотрошил холодильник, выставил на стол батарею пивных бутылок, колбасу и сыры.

– Я ведь не очень чтобы милиционер... – Улыбнулся гость. – Я психолог... МГУ два года назад закончил...

Виктор молчал.

– В тебе что – то есть, парень. Знаешь, они сами подтверждают: ты среди них – белая ворона. Но вот говорят о тебе хорошо. Как-то уважительно. Это то, что называют иногда "харизмой", задатками лидера. Ты ведь не только на гитаре играл. Еще разговаривал с ними, делился. А они нутром чуяли: ты умнее, опытнее, не исключено – талантливее...

– Они сядут ?

– Сядут, – сокрушенно мотнул головой молодой офицер. – Не могут не сесть: заслужили !

– А я ?

– Что -ты ? Что-ты ? Ты сдашь экзамены на аттестат зре лости и пойдешь в вуз...

Офицер покачал головой, внезапно заговорил о другом:

– Я организовал студенческий кружок: для работы с трудновосптуемыми подростками. Ты смотри сколько их вокруг. Это же динамит, когда – нибудь взорвется. Хочешь примкнуть к саперам ?...

И Виктор примкнул.

Сначала – осторожно: слишком свежи были еще рассказы о ментах, чья цель – надеть на свободного и гордого человека ошейник порядка и рабства...

Впрочем, и его личные контакты с ментами были тоже негативны: сержант, врезавший ему по ребрам, участковый из лимитчиков, звонивший отцу...

Но однажды с ним разобрались совсем другие – "трудновоспитуемые", состоявшие на учете в детской комнате милиции. Те с кем он взялся работать. На голову накинули чью-то куртку. Связали руки. И били. Крепко били...

– Мент ! – слышал он. – Пес...

Ненависть давилась в нем вместе с кровью. Жизнь уходила с дыханием...

Уже потом, на больничной койке, он увидел перед собой расстроенное лицо начальнка отделения:

– Вот ты и стал нашим, парень. Давай-ка поезжай ты в Высшую школу милиции... Окрестили тебя в менты. Ты не думай, не так уж это плохо. Если б не они – я о настоящих говорю, о фанатах, – как тот, который тебя привел, джунгли вокруг были бы. Пещеры каменные, где людоеды правят...

Но Виктора ждало еще одно, куда более страшное испытание.

Это произошло уже после окончания Омской высшей школы милиции.

Афганистан!

Когда Руководство Управления в числе других решило послать туда и его, ни у кого не было сомнений: его-то родители все устроят! Как же...

Предположения были не лишены оснований.

Отец,действительно, не сказав ему ни слова, при всех регалиях отправился на прием к ответственному Секретарю Правления Союза Писателей, мать решила действовать через подруг...

Но, отвергнув родительскую ложь еще в детстве, Виктор не собирался смиряться с ней, став взрослым. Умыние отвертеться от всех передряг, послать вместо себя другого вызвало в нем отвращение...

Так он оказался в Афганистане. В чемодан с вещами он бросил том из "Библиотеки всемирной литературы" – "Стихи английского романтизма". Открыл он ее только потом, уже в госпитале.

Он хоронил товарищей, курил анашу, проклинал генералов и политиков, трясся от страха, шел в бой и ненавидел себя не меньше, чем моджахедов. Война поставила знак равенства между противниками, из освободителей сделала убийц, а из убийц – освободителей. А моджахедами там были каждый камень, каждый поворот, каждый не выросший шкет.

Раненного его привезли в Ташкент, а потом в Москву, в Центральный госпиталь МВД, на улицу Народного Ополчения. Там как в детстве, мамы водили по аллеям под деревьями своих повзрослевших мальчиков, потерявших зрение и заново учившихся ходить...

Туда, к нему тоже приходили родители, двоюродный брат. Но настоящей близости не было.

Другое дело "афганцы". Раненные пили водку, приводили девчонок, общались только друг с другом. Никого со стороны не пускали в свой тесный и горький круг...

Потом это прошло, но горечь осталась, как осадок, кото рый не смыть и не уничтожить ничем.

Он вернулся назад, в Региональное управление по организованной преступности, где ждало его подобие той войны, от которой ему было уже не уйти.

К тому времени отец слегка полинял, – песни его подзабы лись, лауреатские значки потеряли прежний блеск и ценность.

Однажды у него на столе Виктор увидел четверостишье:

"Нас долго Партия вела,

Но мы идти не пожелали,

Тогда сама она пошла,

Туда, куда ее послали..."

Сам ли он придумал эти строчки или откуда-то переписал, было неясно, но сомневаться не приходилось:тут чувствовались новые настроения...

А мать превратилась в томную и требовательную даму. Она рассуждала о безнравственности эпохи, жаловалась на бевреме– нье и, целуя отца в большую плешь на макушке, сокрушалась:

– Виктор, такой умный и такой способный, стал всего лишь милиционером...

Израильский эмиссар при МВД Российской Федерации снова назначил аудиенцию Крончеру у себя дома.

Генерал все еще жил один, без семейства.

– Как успехи, капитан?

– Все в порядке...

Алекс пожал плечами, вспомнив драку в костромском ресторане, пьянку, и сцену в ванной, где его приводили в чувство Виктор и Анастасия...

– Отношения в Турбюро налаживаются?

Взгляд его и на этот раз был устремлен и на Крончера, и как бы сквозь него. И снова Алекс почувствовал себя под ним довольно неловко.

– Вполне нормальные.

Крончер коротко, как положено, отчитался о встрече в Костроме. Ему пришлось рассказать также о старинном свитке, который заполучил Панадис в качестве платы за операцию по пересадке почки...

Генерал слушал, не перебивая. Только один раз уточнил:

– А насчет партнеров убитого Ли? Молчок?

– Да. Панадис будто бы с ними незнаком.

– Дерьмо...

Алекс рассказал о любителе антиквариата, который посетил семью Гольдштейн вместе с Панадисом.

– Повидимому, речь идет о Бутрине, об убитом напарнике бакинца.

Генерал, ни о чем не спрашивая, подвинул к нему вазочки с орешками, но Алекс не притронулся.

– Я попытаюсь узнать у наших русских коллег... Если Панадис связан с "триадой", он мог сам заказать убийство своего напарника, – генерал вздохнул. – В любом случае вам ни за что нельзя действовать самостоятельно. При первом же опасном симптоме – свяжитесь со мной. Мы подключим главное российское управление по борьбе с организованной преступностью...

Алекс не нуждался в советах такого рода. Ему требовалась совершенно конкретная помощь.

– Я бы хотел, чтобы вы по своим каналам проверили вот это. – Он положил перед генералом исписанный на иврите лист бумаги. – Когда Гольдштейну делали пересадку почки, транс– лантант доставили сначала самолетом из Ташкента в Москву, а потом уже дальше, в Таллинн. Вот дата... Возможно для китайцев – это узаконенный бизнес...

Генерал подвигал указательным пальцем.

– По тону китайских опровержений видно, что это не так... Я думаю, они в конце – концов, задействуют и свою полицию...

Крончер прочитал дальше:

– " Находились ли среди пассажиров самолета китайские граждане? Кто из экипажа мог иметь связи в интересующей нас среде?..." Хотелось бы получить ответы, как можно скорее.

Алекс поднялся: беседа подошла к концу.

Генерал тоже встал.

– Постараюсь, чтобы этому был дан ход уже сегодня.

Поздно вечером, дома, Виктора отловил майор Ловягин, старший опер Регионального Управления, выезжавший на место убийства Ли.

Это ему пришла в голову удачная мысль связать убийство Ли с торговлей человеческими органами для трансплантации.

– Чернышев! Наконец-то... – Он уже звонил несколько раз. Не мог застать. – Срочное задание начальства!..

– Они чего? Забыли, что я турбюро занят?

– Ты им это и скажи! Не мне! Записывай! – Он загремел в трубку. – " Немедленно заняться аэробусом рейса "Ташкент– Москва"... Вот дата... Это за прошлый год.

– Ты даешь, Ловягин! Не хрена себе!

– Записываешь? – оборвал тот. – " Проверить, находились ли среди пассажиров на борту аэробуса китайские граждане?"

– Что еще?

– "Кто из экипажа может быть причастен к транспортировке внутренних органов из Китая?"

– Записал...

– Между прочим, вопросы передали прямым ходом из Министерства, у кого-то там очко играет...

Ловягин над ним явно глумился.

– Передохни. Дальше чуть легче, Чернышев..." Вместе с известным нам гр-ном Панадисом... Инициалы... В декабре прошлого года в город Кострому приезжал эксперт по и-у-да-и-ке... Язык сломаешь... Из Нижнего Новгорода..."

Виктор с силой сжал желваки. По всему было видно, что по задание предварительно никем не было проработано. "Прогулки фраеров..." Иначе бы фигурировала фамилия Бутрина, убийство которого расследовала Кострома...

Язвительный голос в трубке продолжил:

– ..." Последний участвовал в приобретении у гр-ки Х., также проживающей в Костроме,ценной реликвии в виде древнего свитка Торы... "

" Сначала китайцы. Теперь Тора. Все ясно!"

Он уже догадался, откуда ветер.

" Израильский сыщик..."

– Все у тебя?

– Тут еще о медицинском центре "Милосердие-97"...

– Он меня и самого интересует..

– На словах велено передать: " Готовься лететь в Ташкент!"

Следующие два дня Чернышев в турбюро не появлялся. Был

занят. Алекс провел их, шатаясь по Москев или в турбюро, просматривая проспекты во множестве, разбросанные по полкам. Иногда разговаривая с Анастасией. Все его попытки косвенно что-нибудь выведать ни к чему не привели.

Наконец, тот появился.

Скуластый, короткие волосы слегка припорошены снегом – он всегда ходил без шапки. Глаза замкнуты на тяжелый амбар ный замок. Как обычно уверенный в себе, бескомпромиссный.

Как-то по-особенному внимательно взглянул на Крончера.

Тот довольно уныло разглядывал гигантскую карту стран СНГ на стене, потом обратился к Виктору.

– Слушай, – сказал он, – есть новости...

Чернышев обидно не среагировал.

– Валяй...

Алекс уселся в кресло для посетителей, поднял ногу на

ногу, – он ходил в мощных ботинках со стальными пластинами – и положил их перед носом Виктора на стол.

– Ты что, очумел ? – взвинтился тот.

Крончер не понял причину.

– Почему же ? Нисколько !...

У Виктора в глазах закипало бешенство. Этот израильский наглец ему уже порядком надоел. Сначала устроил бардак в кафе в Костроме, потом, как свинья, перепился с ментами, подкинул ему эту работенку через министерство, а теперь еще ведет себя вызывающе...

– Знаешь, с кем связан Панадис?..

– С кем ? – мгновенно взвился Виктор.

– О кей. Я отвечу, но при одном условии...

– Никаких условий, мудила ! Еще ты мне их будешь ставить...

– А что это "мудила" ? Производное от "мутило ?"

Виктор посмотрел на него с подозрением, убедился, что никакой подковырки в вопросе нет и скверно ухмыльнулся.

– Ладно, что за условие ?

– Если ты сейчас поедешь куда-то, то я еду с тобой...

Виктор шарахнул ногой по ножке стола:

– Черт с тобой...

По идиотскому замыслу организаторов международной комбинации, расшифровка участников не была двустронней. Он, Чернышев, и Анастасия, знали, что работают с полицейским, а тому легендировали брата и его больную сестру, гидов, заинтересованных в пересадке почки...

– Убитый китаец был связан с кем-то, кто привозил ему трансплантанты из Ташкента...

– Откуда ты знаешь?

– Я обязан тебе отвечать ?... – посмотрел на него Алекс с усмешкой.

Он снова озадачил Виктора. Этот малый вообще себя странно ведет. Что они, – все такие – эти израильтяне ?...

Анастасия вышла, не желая участвовать в пикировке.

– Как дела у нее? – Крончер мотнул головой вслед.

Виктор бросил на него цепкий взгляд.

– Спроси сам... Чего ко мне обращаешься?

Анастасия вернулась с бутылкой из под "колы", в ней была вода. Принялась поливать герань на окнах.

Крончер исподтишка взглянул в ее сторону. После Костромы, она вовсе не обращала на него внимания.

– Если ты имеешь в виду Нижний Новгород, как планировали, процедил Виктор. – то я туда не собираюсь...

– У тебя вдруг изменились планы ? – в голосе Алекса про– скользнула ирония. Чем больше он к ним приглядывался, тем больше убеждался, что на брата с сестрой мало походят.

– Угадал, – деловито откашлялся Виктор. – Нам предложили для ознакомления новый регион.

– Далеко?

– В Центральной Азии.

– Ташкент?!

У него исчезли последние сомнения в том, кем являются в действительности его напарники.

– Угадал.

Два дня, проведенные Виктором в архиве международного аэропорта "Шереметьево" с ментами московской воздушки принесли результат. Указанным Чернышеву рейсом в Москву действительно прилетел пассажир с китайской фамилией.

Его опекал в самолете один из членов экипажа. Чернышев еще не знал, кто он. Было известно, что этого человека часто видели под Ташкентом – в Янги-Юле.

Они помолчали. Каждый занимался своим делом. Виктор что – то записывал в блокнот. Алекс разглядывал карты новых азиатских республик.

– Интересные ведь места, а ?!

Виктор сделал вид, что не понимает.

– Сестра поедет тоже? – демонстрируя равнодушие, втянул в себя носом воздух Алекс. Они, наверное, принимали его за идиота, который всему верит.

– Почему ж нет ? – небрежно спросил Виктор.

– Я так и понял. Когда выезжать?

– А чего рассиживать-то?! Я думаю, завтра. Билеты и визы я беру на себя...

Ташкент встретил мелким накрапывающим дождем. Туман оседал. Над взлетными полосами поднимались испарения.

Паспортный контроль прошли быстро, без проблем. Но расп роститься с аэропортом также быстро не пришлось.

Вдоль главного здания тянулись аллеи. Чернышев привел невыразительному мрачноватому строению. Судя по вывеске тут размешалось Линейное отделение милиции, обслуживав шее аэропорт.

– Тут у меня знакомый...– буркнул Виктор, – посиди те...

Анастасия пожала плечами.

– Полезные знакомства, – хмыкнул Алекс.

– Постараюсь недолго...

Алекс и Анастасия уселись на деревяные неудобные скамейки: их ставили теперь во всех аэропортах и вокзалах мира, чтобы пассажиры, не дай Б-г, не укладывались на них спать.

Чернышев прошел мимо дежурной части, сделал несколько полувиражей в глубине помещения, наконец, найдя указатель размещения начальства, подался по длинному коридору.

Алекс с Анастасией остались сидеть на скамейке. Пока Алекс решал, с чего начать разговор, она, зевнув, стала задавать ему вопросы сама.

– Семья из России ? – лениво спросила Анастасия.

– Родители...

– А ты? Родился в Израиле ?

– Да, я – сабра, – ответил он.

– А что это значит ?

– Цветок кактуса...

– Чего ? – она не поняла.

– Кактус ведь снаружи колючий, не тронь ! А цветы – нежные. Так нас, урожецев Израиля, называют. Характер колючий, но это только внешнее. Если доберешься внутрь, под колючки, до сути...

– И долго добираться ? – она явно насмехалась над ним.

Алекс отшвырнул ногой в тяжелом ботинке пустую банку из-под "колы", пожал плечами.

– Но ты же еврей, нет ?

– Да. Но еще – израильтянин...

– А в чем разница? – усмехнулась она.

– Я, среди своих. Как все. Не чужой.

Ей было странно слышать.Ему– не менее странно объяснять. Все ведь казалось каждому таким само собой разумеющимся...

– Ты бывала за границей?

– Да. В Англии, во Франции... В Чехословакии. Я много ездила.

– Как туристка?

– Нет, – мотнула она головой, – я мастер спорта по конному спорту...

Самое яркое воспоминание детства: гудящий, переполненный ипподром, непохожая ни на какую другую, заполнившая трибуну, яркая возбужденная толпа, стартовый колокол...

"И лошади, лошади..."

А первый впереди, на "Дункане", ее отец...

Трибуна дышит! Поднимается, когда всадники скрываются за поворотом. Садится, когда лошади впереди. Снова срывается с места навстречу приближающейся кавалькаде...

Она, Настенька, на руках у мамы, тоже наездницы, мастера спорта...

Диктор гудит утробным голосом что-то непонятное. Половины слов не слышно...

– ... Мастер спорта Сергей Гончаров... На коне "Дункан"...

В конюшне они кормят "Дункана" сухариками... Отец сажает Настю в седло.

Отец на десять лет старше матери. Когда они поженились, ему уже стукнуло тридцать. И всю спортивную карьеру матери он был рядом.

Родители были труженниками. Тренировки, выводки. Зимой – в крытом помещении, летом – на ипподроме. Постоянный уход за лошадью, большим четвероногим членом семьи. А болезни? Ночные бдения на конюшне? И все – на скрываемом от окружающих, а в особенности от животного пределе, все – на напряге. Не выпотрошишься весь, не добьешься результатов! А

не будет побед – ни медали тебе, ни награды, ни славы, ни заграницы.

Не то, что бы тебя вышвырнул кто – то за это: просто перестанут тобой интересоваться, и ты уже никто.

Ноль. Серость. Аутсайдер...

Главное быть первой. Не в середине, а впереди. Тогда – все под силу, а удача, как собачонка, послушно бегает где – то неподалеку.

Настю начали тренировать, когда ей не исполнилось и трех. Посадили на коня, повели по кругу...

Сначала это доставляло только удовольствие. Но чем дальше, тем больше становилось работой. Трудом. Каторгой. Той, какую ненавидишь, но боишься в этом признаться...

Отец и мать выбиваются из сил, а ты ?

Поездка с родителями в Англию. Соревнования по стипл-чей зу. Лондон. Музей восковых фигур. Раскачивающаяся нога женщи ны, утопленной убийцем-мужем в ванной... Корона на подушке с узорными вензелями в Тауэре...

Хочешь чего – то добиться в жизни ? Ездить на чемпионаты, повидать мир? Понавезти добра? Борись, выкладывпйся!

Упирайся! Иначе – быть тебе рядовым инженером, медсестрой, училкой...

Конь вывихнул ногу... Дом – в трауре. Тихие, чтобы не впугнуть птицу-удачу – голоса. Осторожные кивки и обращенные к небу взоры: надежда! Семья не то, чтобы религиозна, сплошные суеверия. Под лестницей не пройди, что-нибудь забыл дома – не возвращайся, пожелал вслух – по дереву постучи. И, желательно, снизу...

Книги ? О конном спорте. О соревнованиях, первенствах, достижениях.

Фильмы ? Герои и супермены. Все остальное – хлябь. Болото.

Хочешь застрять – застревай ! Но не мы ! Мы из тех, кто не сдастся. Из тех, кто через все трудности пройдет и себя жалеть не станет.

Сколько ей было, когда она получила первый юношеский разряд на выездке? Одинадцать ?

Родители гордились ею. Она была крепкой, гибкой, спортив вной. Не то что ее старшая сестра – кваша флегматичная, больше всего на свете любившая кошек и собак.

Дальше – больше. Мастер спорта по конному спорту. Член российской команды. Приглашение выступить в Англии. В Нью– -Маркете...

Спорт закончился внезапно и окончательно, как прерван ный сон.

В шестнадцать она жестоко простудилась, схватила воспа– ление легких, а потом – туберкулез. И пошли к свиньям все напряги и все старания.

Когда болезнь прошла, оказалось, что время утеряно.

Даже школа, которая прежде где надо и не надо трубила о своей ученице -чемпионке, показала свое новое лицо.

Наступили будни: суровые,и безрадостные. Теперь, чтобы настичь одноклассников, ей надо было прилагать вдвое, а то и втрое больше усилий. Анастасия была самолюбива и первые неудачи ранили больно и жестоко.

Оказалось, в жизни бывают не только удачи и везения. Куда чаще отчаянье и самоедство.

В семье ее не то что бы стали меньше любить – перевели в разряд неудачниц. И все в ней кричало, все бунтовало...

И вот тогда появились совсем другие книжки и фильмы, друзья и интересы. Ей надо было себя не только утвердить – заново найти.

Влиться в струю "новых русских", как стали называть – теперешних хозяев жизни, сменивших "номенклатуру", ей не светило. Да она и не была на это нацелена. Опускаться же на дно жизни не хотелось: слишком была сильна в ней чисто спортивная закваска: " Я преодолею, я добьюсь!"

Жесткий каркас упрямства и воли требовал выхода, и она нашла его неожиданно и там, куда причаливать свою лодку ни когда не думала.

На конюшне, куда она продолжала приходить, познакомилась с ребятами из Полка конной милиции. Эти смотрели на нее с любопытством и восхищением: мастер по конному спорту...

Однажды познакомиться с ней приехал заместитель командира полка, сам тоже спортсмен -конник...

Весной с новыми друзьями она уже патрулировала верхом в зоне отдыха "Тропарево". Под обрывом, внизу, жарили шашлыки. По другую сторону виднелись сцена и пруд, вверх к конникам долетал острый запах жареного.

Ее поставили в график.

Через месяц-другой она стала смотреть на эти дежурства не как на случайное баловство или увлечение, а как на возмож ную цель.

Дома были ошарашены. Настя заявила, что хочет работать в милиции и всерьез принялась готовиться к экзаменам в Юриди– ческий институт МВД.

Занятия походили на тренировки. Экзамены – на чемпионат мира, где без медали нельзя было обойтись.

Родители молчали. У них уже был неудачный опыт со старшей дочерью, которая вопреки их советам подалась в логопеды. Специальность, оказалась хоть и редкой, но нужной, дающей возможность заниматься частной практикой.

В институте, на одном из дежурств, одетая в милицейскую форму, в бронежилете, поверх куртки, она обратила на себя внимание инструктора по вождению. Парень – тоже спортсмен, стал впоследствии ее мужем.

Вобщем, он был неплохой малый. Подрабатывал каскадером на "Мосфильме". Несколько раз ломал ребра. Горел...

Весельчак, умеющий выпить и потанцевать, и не очень ту– жить в жизни.

С ним было легко. Красиво. Прочно.

Потом обнаружилось: что-то во всем этом не то. Что-то фальшивило, резало ухо. Может быть, это было связано с разочарованием в интимной жизни.

Свадьба не только не покончила со всем этим, но наобо– рот, выпятила еще больше. Все чаще Анастасия слышала:

– Ты – чурбан в постели, пойди к врачу и проверься...

Она пыталась притворяться, но и это ничего не дало. По – видимому, она так запоздала в любви и сексе – до знакомства с будущем мужем она была девственницей, – что приняла желан ное за действительное.

– Попробуй с другими, – подсказала сестра, – Смотришь, наберешься опыта...

Но Анастасия была слишком цельной, слишком требовательной к себе. Теперь в свободное время, которого оставалось не так уж много, она все чаще приходила в Полк, На четвертом курсе Анастасию, по ее просьбе, направили туда на практику.

Дома это, кстати, не принесло ни облегчения, ни мира.

А потом случилось то, что, наверное, не могло не случиться: вернувшись не во время днем с работы, Анастасия застала мужа в постели со своей лучшей, со школы еще, подружкой.

Она не заплакала, не стала устраивать скандал. Просто ушла.

Муж крикнул ей вслед:

– Слышишь, Ноннка стонет от удовольствия, а ты... Как бревно с конюшни...

Начальника розыска ташкентской в о з д у ш к и звали Марс. Как римского Бога Войны.

Завидев Чернышева в дверях, Марс поднялся из-за стола, пошел навстречу. В лице его не дрогнул ни один мускул, ничего не изменилось. Как и положено Богу Войны, лицо было из абсолютно непроницаемых для посторонних. Бесстрастный, медлительно -спокойный индеец. Скрытая усмешка в глазах. В верхней челюсти несколько блатных фикс – следы жестоких драк за лидерство среди пацанов в районе Алайского базара.

Неторопливым, внимательным взглядом он оглядел Виктора, обнял. Они еще постояли посреди кабинета, молча, не отпуская друг друга.

Каждый знал: другой в эту секунду вспоминает 15 Пехотную дивизию, горящие бронетранспортеры, жестокий бой у Трех мостов в провинции Гильменд...

– У тебя есть, что выпить, Марс?

Тот взглянул на Виктора, шагнул к сейфу. Из ящика появилась бутылка французского "Наполеона". Марс взял стоявшие на тумбочке пиалы, осторожно разлил коньяк. В столе нашлась коробка шоколадных конфет, Марс сорвал с нее ленту.

Выпили, не чокаясь.

– Чтобы земля была им пухом...

Марс посмотрел на телефон.

– Я просил дежурного ни с кем пока не соединять. Но скоро начнут звонить... – Он вернулся за стол. – Тебе нужен адрес члена экипажа, который помогает китайцам? Мне звонили из министерства, я уже подготовил... Это стюард – Мустафа Раджабов...

– Отлично. Теперь мне надо выйти на китайца, который ведет с ним дела...

Начальник угрозыска кивнул:

– Попробуем...

Он снял трубку и набрал номер. Движения у него были литые, неспешные, но тяжеловесности в них не было и в помине. Одна лишь внутрення сила, что гнет не пятаки – чужую волю.

Виктор подумал: интересно, как там с ним начальству?

От одного его взгляда окаменеть можно: ты – кролик. Он – удав...

– Хурсан? – неторопливо спросил Марс в трубку. – Узнал ? Да, я! Спокойней – спокойней ничего не случилось !..

Виктор хмыкнул: любопытно, как себя сейчас чувствует этот Хурсан после того, как ему позвонил сам Марс...

Разговор шел неспешно.

– Как ты? Как семья? Жена? Дети ?

Начальник угрозыска поправил у уха телефонную трубку.

– Как настроение? Совсем меня забыл... Ничего, случается...

Бывает сверхплотность в веществе, но бывает и во взгляде, констатировал Виктор.

– Мы тут со старым другом сидим, коньяк попиваем... – Марс оглянулся, посмотрел на Виктора тяжеловатым взглядом. Подмигнул.

Так, наверное, всесильный шах говорит со своим слугой. И тот благодарит и кланяется ему до дрожи в ногах, хотя шах его почти не замечает.

Дрожит, потому что не знает, что в действительности тот задумал? Чем обернутся слова Всемилостливейшего?! Не зря же он вспомнил и позвонил ничтожнейшему из рабов своих...

Время тянулось, как лапша, которую десятки раз раскатывают на Востоке,: пока та не порвется. А когда порвется, снова скатывают и раскатывают. "Дунганская лапша..."

Марс сверкнул золотой коронкой, кивнул Виктору на пачку сигарет на столе – будешь ? Нет ? Ну, ладно тогда уж прости, он покурит один...

Он прикурил, зажал в зубах сигарету.

– Я рад за тебя. Здоровье семьи – это самое важное. Важнее не может быть...

Виктор незаметно поглядел на часы: прошло уже пятнадцать минут.

Марс и не думал спешить.

Только искусный собеседник, выросший здесь, точно ощущает границу вежливости, после которой уместно обратиться с просьбой не только неожиданной, но и весьма деликатной.

Восточная неторопливая манера вести дела. Мощная хватка в сочетании с внешней обходительностью и приятельством.

Виктор этой границу не чувствовал. Он снова взглянул на часы. Марс демонстрировал Хурсану свое полное расположение. Выслушивал уважительно, не перебивая. Не торопил и не напоминал о времени...

" И впрямь, удав..."

Такому человеку никого и просить ни о чем не надо. Его самого попросят, чтобы он попросил...

А тот достал новую сигарету, затянулся. Терпеливо выжидал момент для предложения, от которого собеседник уже не сможет отказаться.

– Младший твой, наверное, уже в школу пошел, Хурсан...

Вот уже почти сорок минут сидел Виктор в кабинете у этого человека и старался взять в толк, где связь между тем флегматичным советникам-"мушеваром", которого он знал в Афганистане и этим бесстрастным золотозубым колоссом, сидящим перед ним, который, казалось, придавит и не обратит ванимания, что наступил на кого-то. Ну, может, поднимет ногу и посмотрит: кто это там ?