Текст книги "Случайная война: Вторая мировая"

Автор книги: Леонид Млечин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

За годы войны в Аушвиц отправили больше миллиона евреев. Девятьсот тысяч убили сразу. Двести тысяч оставили для работы. Трудились также сто сорок тысяч поляков, двадцать тысяч цыган, десять тысяч советских военнопленных и столько же военнопленных из других стран.

Примеру Аушвица последовало руководство лагеря в Ораниенбурге, передав в сентябре 1942 года заводу "Хейнкель" первых восемьсот рабочих. Равенсбрюк снабжал женщинами-узницами концерн "Сименс", который производил для вермахта двигатели и радиолокаторы. Концлагерь Заксенхаузен отправлял узников на выполнявшие военные заказы заводы "Даймлер-Бенц" и на добычу камня для строительной компании СС.

Инспектор концлагерей Теодор Айке сформировал дивизию СС "Мертвая голова" и отправился с ней на фронт. Его заменил группенфюрер СС Рихард Глюке. Он создал промышленный холдинг "Дойче виртсшафтсбетрибе", который управлял всей финансово-коммерческой деятельностью предприятий СС. Представители административно-хозяйственного управления аппарата СС заседали в наблюдательных советах и правлениях всех фирм, созданных с их участием.

Гиммлер освободил от должности начальника управления поселений группенфюрера СС Курта фон Готтберга, а нескольких его подчиненных отправил в лагерь на перевоспитание за превышение полномочий: они активно ариезировали имущество в свою пользу и в пользу друзей и сослуживцев.

Карьере Готтберга краткая опала не повредила. После начала войны с Россией он был отправлен начальником СС и полиции в Минск, где отвечал за уничтожение евреев и партизан. Занимался уничтожением Хатыни. В 1944 году стал обергруппенфюрером СС и получил Рыцарский крест. В мае 1945 года покончил с собой, не дожидаясь суда…

Гиммлер изображал себя пуританином, подчеркивал, что ведет скромный образ жизни, не выписывал себе командировочных, когда ездил по стране. Но в его распоряжении были огромные и неконтролируемые тайные фонды СС, организации, которая становилась все более коррумпированной. Легенды о неподкупности сотрудников спецслужб всегда были всего лишь лицемерием. Офицеры СС и СД погрязли в коррупции. Они торговали рабочей силой – раздавали заключенных из концлагерей предпринимателям за деньги, спекулировали сигаретами, бензином, оружием.

Впрочем, все мало-помалу наживались на убийствах.

После уничтожения варшавского гетто вещи убитых тщательно собрали. Часы и бритвы использовали в качестве подарков военным. Генерал-губернатор Франк пред-дожил передать по пятьсот часов каждой дивизии войск СС. А еще три тысячи подарить немецким подводникам. Гиммлер согласился – он хотел сделать приятное гросс-адмиралу Дёницу.

Один из немецких подводников рассказывал после войны, как их лодка вернулась из похода. Их ждала большая коробка с наручными часами. Каждый выбрал пару по вкусу. Они увидели, что это ношеные часы, но это не смутило, потому что они были в хорошем состоянии. Тут они заметили, что некоторые часы были предназначены для слепых, и тут они все поняли:

– Это было страшно. Никто из нас не мог сказать, что мы ничего не знали. Мы поняли, чьи это часы.

Концлагерь Дахау снабжал рабочей силой заводы "Байерише моторверке" (БМВ). Одиннадцатилетняя девочка по имени Агнеш в октябре 1944 года училась в еврейской школе при синагоге Будапешта.

– Однажды, когда мы вышли после занятий, перед школой стояли грузовики. Они принадлежали партии венгерских нацистов. Нас загнали в грузовики – детей в один, матерей и учителей в другой. Одна женщина – высокая, красивая, которую я не знала, взяла меня за руку и зашептала, чтобы я говорила, будто я ее дочь. Меня посадили в грузовик для взрослых. Что стало с детьми из другого грузовика, не знаю. Нас отправили в Дахау. Путешествие продолжалось неделями, иногда нас везли в вагонах для скота, но в основном шли пешком. Когда мы пошли к Дахау, я увидела человека, который выглядел таким истощенным, что на него было страшно смотреть. Повсюду лаяли собаки, надзиратели кричали:

– Вперед, вперед, вперед!

Нас повели на дезинфекцию, постригли наголо. Надзиратели били нас. Они вели себя как животные. Мне было страшно, и я расплакалась. Ко мне подошел истощенный мальчик с большими глазами и сказал:

– Ты не должна плакать. Они тебя убьют.

Я затихла. Ни один из немцев ни разу не проявил к нам симпатии. Наоборот. Меня отправили работать не на завод, а на свиноферму. Однажды, когда кормили кур, я схватила пригоршню зернышек и отправила ее в рот. Думала, что сделала это незаметно. Но жена крестьянина увидела и пожаловалась солдатам. Один из них силой раскрыл мне рот и стал выковыривать зерно…

В середине мая 1942 года начал действовал концлагерь Собибор. Здесь обреченных на смерть женщин стригли, волосы отсылались на фабрику рядом с Нюрнбергом, где изготавливали войлок. Он шел на зимнюю форму солдат вермахта и на мягкую обувь для подводников – на лодке нельзя шуметь. Спрос был большой…

Генрих Гиммлер предложил перенести большие заводы непосредственно в концлагеря – он хотел усилить свое влияние в сфере военной промышленности. При этом СС получили бы монопольное право распоряжаться заключенными как рабочей силой. Шпееру это не нравилось; он хотел, чтобы лагеря создавались при заводах. Осенью сорок второго он одержал над Гиммлером решающую победу. Не рейхсфюрер СС, а министр вооружений получил право управлять и военными заводами, и заключенными, которых переводили ближе к производству. Он ведал использованием насильно угнанной в Германию рабочей силы – осенью 1944 года это было почти восемь миллионов человек.

Летом 1943 года Шпеер наладил с Гиммлером тесное сотрудничество. В конце июля министр согласился, что контроль над оборонными заводами берет на себя главное управление имперской безопасности. 5 октября Шпеер подписал с Гиммлером меморандум, который уполномочивал сеть осведомителей госбезопасности проверить гражданское производство по всей стране. По этому случаю Шпеер выступил перед сотней руководителей гестапо.

А на следующий день, 6 октября, в Позене, столице Вартегау (так назывались польские земли, включенные в состав Германии), Альберт Шпеер и Генрих Гиммлер выступили на совещании гаулейтеров. Они не случайно появились вместе. Образовался новый тандем. Гаулейтерам было предложено сплотиться вокруг них. На совещание приехали гросс-адмирал Карл Дёниц, назначенный главнокомандующим военно-морским флотом, Эрхард Мильх и трое высокопоставленных подчиненных Шпеера.

Шпеер потребовал, чтобы гаулейтеры помогли ему мобилизовать остатки гражданской экономики. Производство товаров потребления его не интересовало. Министр обещал выявить и закрыть все ненужное гражданское производство:

– Я попросил рейхсфюрера Гиммлера предоставить в мое распоряжение возможности госбезопасности в поисках этих производств. Мы договорились с ведомством госбезопасности, что его работники получат доступ ко всем оборонным заводам и смогут вести там расследование.

Шпеер потерял брата под Сталинградом, но это на него не произвело впечатления:

– Мы выставим на поле боя последние дивизии, которые решат исход битвы! В сражении с Россией победит тот, кто сумеет в конце битвы бросить в дело подготовленные резервы. И мы обеспечим эти дивизии оружием, если получим необходимую поддержку!

Ни на секунду он не допускал возможности поражения. Он настаивал на том, что на домашнем фронте можно добиться успеха. Все дело в правильном управлении. Внедрение СС в военную промышленность привело к тому, что путем тотального насилия выжимался максимум из станков.

Гиммлер выступал после Шпеера. Он посвятил свою речь евреям:

– Вы можете счастливо убедиться в том, что на вашей территории больше нет евреев. Короткую фразу "Евреи должны быть уничтожены" легко произнести, но перед теми, кому это поручено, стоит тяжелейшая задача. Я скажу вам то, что вы вправе услышать, но не должны произносить вслух. Возникает вопрос: "Что делать с женщинами и детьми?" Это трудное решение должно быть принято ради того, чтобы все евреи исчезли с лица земли. Мой долг сказать это вам, элите партии. И вы не должны беспокоиться относительно экономического аспекта. Еврейское гетто в Варшаве производило одежду и текстиль. И нам не давали покончить с ним: стойте, говорили нам, это продукция военного значения! Разумеется, это не имеет отношения к товарищу Шпееру. Мешали так называемые предприятия военного значения, которые мы с товарищем Шпеером зачистим в ближайшие недели. Теперь вы все знаете. Держите это знание при себе. Позднее мы решим, надо ли рассказать об этом немецкому народу. Я думаю, разумнее, чтобы мы вместе исполнили свой долг и унесли эту тайну с собой в могилу…

Руководители немецкой промышленности прекрасно знали об уничтожении евреев. Всякий, кто после сорок первого отправлялся на Украину или в генерал-губернаторство, видел массовое уничтожение мирного населения. Осенью 1942 года Эрнст Хейнкель, один из крупнейших авиастроителей, жаловался генералу Мильху, что практически немыслимо начать производство авиационной техники в Польше из-за хаоса, вызванного "избавлением от евреев".

На совещании Гиммлер сравнил ликвидацию "ненужной" гражданской промышленности с уничтожением евреев. Он призвал гаулейтеров к болезненным жертвам, необходимым для успеха тотальной мобилизации страны. Он потребовал от них такого же расового энтузиазма, с каким аппарат относился к уничтожению евреев. Обе задачи были жизненно важны для выживания нацистского режима.

23 февраля 1944 года Альберт Шпеер обратился к рейхсфюреру СС: "Дорогой товарищ Гиммлер!" Министр просил присылать на заводы как можно больше рабочих из числа узников концлагерей. К тому времени полмиллиона узников работали в военной промышленности. Из них сто сорок тысяч строили подземные заводы, недоступные для авиации противника.

Но уже в 1942 году смертность в концлагерях стала такой высокой, что СС не могли предоставлять промышленности достаточного количества рабочих рук. Пришлось увеличить паек узникам и даже направить в лагеря врачей, чтобы исключить эпидемии. Производительность труда узников лагерей составляла всего сорок процентов от общегерманского уровня. Но других рабочих все равно не было – немцев отправляли на фронт.

В конце 1944 года полмиллиона заключенных концлагерей использовались в военно-промышленной империи Шпеера. Он впоследствии говорил, что благодаря этому заключенные получали шанс выжить. В реальности смертность была очень высокой. А если заключенные больше не могли работать, их отправляли назад, в лагеря уничтожения. Шпеера их судьба не занимала. Заключенные были для него просто рабами.

Он внес свой вклад в убийство заключенных, поставив этот процесс на промышленную основу. Как глава имперского строительного ведомства, он давал разрешение на все проекты СС. 15 сентября 1942 года он лично позволил начальнику главного хозяйственно-экономического управления СС Освальду Полю "увеличить барачный лагерь Аушвиц" и одобрил строительные работы на четырнадцать миллионов марок. Это было время, когда лагерь превратился в фабрику смерти.

Строительное управление СС представило Шпееру всю документацию под названием "План: лагерь для военнопленных Аушвиц (проведение специальных мероприятий)". В документах перечислено, сколько нужно строительных материалов для четырех крематориев, для "дезинфекционных сооружений, рассчитанных на специальные мероприятия" (то есть для газовых камер) и для "моргов со сжигающими печами".

Что означали "специальные мероприятия", в берлинских министерствах было хорошо известно. 19 апреля 1943 года обергруппенфюрер СС Освальд Поль доложил Гиммлеру, что Шпеер "в курсе всех строительных планов в концлагерях вплоть до мельчайших деталей и все одобрил". В мае помощники Шпеера Фридрих Деш и Армии Задлер ознакомились с ходом нового строительства. В день, когда они приехали, прямо на глазах министерских чиновников около девятисот польских евреев были убиты в газовых камерах.

Выслушав доклад своих подчиненных, Шпеер распорядился выделить дополнительные строительные материалы. Гиммлер ответил благодарственным письмом, выразив надежду, что Шпеер убедился – в Германии "правосудие существует".

В том же 1943 году Шпеер сам побывал в концлагере Маутхаузен и выразил недовольство тем, что главное хозяйственно-экономическое управление СС слишком расточительно и тратит непозволительно много строительных материалов на лагерные постройки. Шпеер Попросил Гиммлера впредь сооружать в лагерях более "примитивные бараки".

Политика уничтожения целого народа нуждалась в пропагандистском обеспечении – вот евреев и изображали паразитами, предателями и недочеловеками. Немцев это устраивало, ведь они жили на деньги, которые забрали у других. Да еще получалось, что справедливо забрали! Такова была технология нацистской власти.

Два года эсэсовец Оскар Грёнинг служил в Аушвице. Только через много лет он захотел рассказать журналистам, чем занимался:

– Прибыл новый эшелон. Я дежурил. Евреев увели. Моя работа состояла в том, чтобы разобраться с их багажом. Вдруг я услышал детский крик. Среди вещей обнаружился ребенок. Мать оставила его, зная, что женщин с грудными детьми сразу отправляют в газовую камеру. Один из охранников схватил ребенка за ногу и бил головой о кабину грузовика, пока тот не затих.

В ту ночь он не мог уснуть и наутро подошел к начальнику. Тот согласился с Оскаром:

– Ты прав, товарищ. Дежурный охранник действовал не по инструкции. Он нарушил порядок.

Под мышкой у Оскара Грёнинга остались следы татуировки. В Аушвице татуировку делали всем – и охранникам, и узникам. Узникам наносили номер, охранникам – группу крови. Оскар Грёнинг сам никого не убивал. Он не травил людей газом "Циклон Б" и не жег мертвые тела. Он наблюдал за происходящим. Поначалу это было шоком. Потом он привык. Уничтожение превратилось в рутину. В хорошо организованный конвейер. Его задача состояла в том, чтобы считать деньги, которые отбирали у привезенных в лагерь евреев, и прятать их в сейф. Он был бухгалтером смерти.

Его отец состоял в "Стальном шлеме" и ненавидел демократов. Он играл в любительском театре. Дома был суров.

– Дисциплина, подчинение, уважение к власти, – вспоминал бывший бухгалтер из Аушвица домашнюю атмосферу.

Мальчиком он вступил в юношескую организацию "Стального шлема" и впервые надел форму:

– Это было потрясающее ощущение.

Рядом с отцовским домом стояла лавка москательщика-еврея. С его дочкой Анной Оскар Грёнинг играл на улице. Однажды перед москательной лавкой появился человек в форме штурмовика. Он держал в руках плакат "Немцы, не покупайте у евреев". После этого Анна и Оскар играли во дворе. На улице они вместе не появлялись.

– Для нас, – рассказывал Оскар Грёнинг, – евреи были погаными торгашами, которые наживались на простых христианах.

– И отец Анны тоже наживался? – спросили Грёнинга немецкие журналисты.

– Я не думал об этом в то время.

Он вспомнил песню своей юности, исполнявшуюся штурмовиками:

 
Вонзив еврею в горло нож,
Ты скажешь снова – мир хорош!
 

Спустя семьдесят лет он признался:

– Мы не понимали, что поем. Мы просто повторяли эти слова за другими.

В 1940 году Грёнинг вступил добровольцем в СС. В октябре 1942 года Оскара вызвали и сказали, что ему поручено особое задание, жизненно важное для родины, о котором он никому не имеет права говорить. Он приехал в Катовице на поезде, и ему показали, где он будет жить. В административном здании новые товарищи собрались ужинать. На столе появились сардины, ветчина, водка и ром. Новичок обратил внимание на то, что здесь очень много пьют.

Открылась дверь, и посыльный сообщил, что прибыл новый состав. Трое поднялись, застегнули мундиры и портупеи.

Грёнингу объяснили:

– Привезли евреев. Если им повезет, разместят в лагере.

– А если нет? – спросил новичок.

– Если нет, то сразу в расход.

Всех прибывших в лагерь евреев заставляли сдать имущество и деньги, которые они привезли с собой. Он должен был рассортировать и пересчитать деньги, а потом сдать в центральный аппарат главка в Берлине. Оскар Грёнинг верил в Гитлера. Он верил в то, что Германия призвана уничтожить мировое еврейство. Он верил в то, что Германия проиграла Первую мировую по вине евреев. И желал, чтобы Германия победила во Второй мировой.

Его хорошо кормили. Он успевал отдохнуть и выспаться. Через два месяца ему поручили дополнительную работу – эшелоны с заключенными прибывали все чаще. Руководство лагеря не слишком доверяло своим подчиненным и боялось, что в этой суете кто-то попытается прикарманить отобранные у евреев вещи. Оскару поручили следить за вещами.

Грёнинг продолжал служить. Его произвели в шарфюреры. Вечерами он ужинал с товарищами. Многие напивались и, валясь спать, вместо того чтобы щелкнуть выключателем, стреляли по лампочкам. В выходные они занимались спортом неподалеку от газовых камер. Грёнинг видел, как голых людей загоняли в камеру и как пускали газ. Он слышал, как кричали умирающие, видел, как потом мертвые тела бросали в крематорий. Он был настолько любопытен, что пошел смотреть, как горят люди.

– О чем вы думали, когда увидели, как евреев убивают? – спрашивали бывшего эсэсовца журналисты.

– Это было средство ведения войны. Война велась современными методами.

– Какая же это была война? Это была фабрика по уничтожению людей.

– Если ты уверен в том, что мировое еврейство, иудаизм необходимо уничтожить, то не имеет значения, как именно исполняется задача. Гитлер же сказал в тысяча девятьсот тридцать девятом году, что, если евреи начнут новую войну против Германии, это закончится уничтожением евреев.

– Но ведь существует разница между тем, чтобы аплодировать Гитлеру, стоя в толпе, и самому стать частью машины уничтожения?

– Верно. Но ты исходишь из того, что исполняешь важное поручение. Неприятное, но необходимое стране.

– Вы привыкли к Аушвицу?

– В определенном смысле это была нормальная жизнь. Там был очень хороший магазин, где можно было без карточек купить кости для супа. Это был маленький город, где одно было отделено от другого.

Бухгалтер Аушвица Оскар Грёнинг вернулся из британского лагеря для военнопленных в 1948 году. Предупреждая вопросы, сказал жене:

– Ради нас обоих – ничего не спрашивай.

Она ни разу не задала ни одного вопроса о его прошлом. Но однажды теща, когда вся семья обедала, бросила:

– Откуда я знаю, что не сижу за одним столом с убийцей или с потенциальным убийцей?

Оскар Грёнинг стукнул кулаком по столу:

– Я сижу здесь, потому что я не виновен. Я не преступник, я уважаемый человек.

Он был всего лишь рядовым служащим, бухгалтером в большом хозяйстве под названием Аушвиц. Пересчитанные им деньги убитых людей шли в доход нацистского государства. Многие годы он отгораживался от своего прошлого. Не смотрел фильмов о концлагерях. Он не стал смотреть американский сериал "Холокост", который в 1979 году показало немецкое телевидение. Сериал о судьбе еврейской семьи в нацистской Германии обсуждала, кажется, каждая немецкая семья. Но не Оскар Г]эёнинг. Он работал кассиром на фабрике. Собирал почтовые марки и регулярно посещал клуб филателистов. Один из приятелей-коллекционеров поделился с ним своим возмущением:

– Что делается! Они сажают людей, если те говорят, что не было никакого уничтожения евреев в Третьем рейхе! Но ведь на самом деле ничего и не было. Мы-то знаем.

Он всучил Оскару Гёнингу книгу под названием "Ложь об Аушвице". Бывший эсэсовец прочитал и вернул с запиской:

"Я видел все, что там происходило. Газовые камеры, крематории, селекцию заключенных. В Аушвице убили полтора миллиона евреев. Я был там".

Две бутылки с убийственным коньяком

После попытки столяра Георга Эльзера взорвать Гитлера главное управление имперской безопасности подготовило шестидесятистраничную инструкцию о порядке охраны высших чинов рейха, и в первую очередь самого фюрера.

Со временем число охраняемых лиц увеличивалось. В список включили министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа и министра продовольствия и сельского хозяйства, председателя Союза кормильцев рейха обер-группенфюрера СС Вальтера Дарре. По мере продвижения по служебной лестнице в число охраняемых лиц вошли: государственный министр по делам имперского протектората Богемии и Моравии Карл Герман Франк (в Праге), министр без портфеля и имперский комиссар Нидерландов Артур Зейс-Инкварт (в Гааге), имперский комиссар Норвегии обергруппенфюрер СА Йозеф Тербовен (в Осло), командующий военно-морским флотом гросс-адмирал Карл Дёниц (с января 1943 года), имперский комиссар Дании обергруппенфюрер СС Вернер Бест (в Копенгагене), новый начальник главного управления имперской безопасности обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер, имперский комиссар Украины Эрих Кох и председатель Германского трудового фронта Роберт Лей.

В составе гестапо сформировали отдел координации усилий всех ведомств, охраняющих фюрера, – реферат IV 5А. Такие же отделения образовали в местных управлениях гестапо. От гестаповцев требовали превентивных действий. Любую информацию о возможных актах против охраняемых персон, даже сведения, которые казались совершенно неправдоподобными, следовало направлять в центральный аппарат.

Создавалось единое досье "потенциальных врагов рейха", которые жили в районах, посещаемых охраняемыми персонами. Составлялся перечень умственно неполноценных, профессиональных уголовных преступников и иностранцев. Еще одно досье заводилось на тех, кто работал или жил в радиусе полукилометра от места проведения мероприятий с участием фюрера. Всех, кто переезжал в эти районы, проверяли.

Среди политически неблагонадежных и вообще подозрительных лиц гестаповцы особо выделяли людей опасных профессий – врачей, инженеров, строителей, химиков, специалистов по взрывчатым веществам, часовщиков и ныряльщиков – словом, тех, кто мог сообразить, как отправить фюрера на тот свет. Внушающие сомнение подлежали удалению из охраняемого района. Разрешались превентивные аресты. За три месяца до запланированного приезда Гитлера во всем районе или городе ужесточался контроль за въездом иностранцев, за жильцами гостиниц и общежитий, за местами скопления сомнительных элементов, за вокзалами, аэропортами и морскими портами.

Новую службу подчинили Йоханну Раттенхуберу. В нее отбирали отставных полицейских, вооружали их пистолетами "вальтер ППК" калибра 7,65 мм. Они носили специальную форму. Их задача состояла в том, чтобы перед появлением фюрера осматривать здания, и особенно те объекты, в которых идет строительство или ремонт. Они могли войти в любое помещение в любой момент. Местные полицейские получали для них дубликаты всех ключей от зданий в охраняемой зоне. На владельцев зданий возлагалась ответственность за то, чтобы внутри не оказалось случайных людей, чтобы с балконов ничего не бросали…

В личной охране фюрера состояло около двухсот оперативных работников, к концу войны их число увеличилось вдвое. На девяносто процентов это были баварцы, в основном старые члены партии и СС.

До войны телохранители Гитлера ходили в штатском или в черной эсэсовской форме. С началом войны Гитлер стал проводить большую часть времени в ставке. Его охрану переименовали в группу тайной военной полиции особого назначения и включили в состав вермахта. Формально они подчинялись начальнику Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршалу Вильгельму Кейтелю. Телохранители фюрера получили право носить военную форму, беспрепятственно проходить через контрольно-пропускные пункты, останавливать военный транспорт и арестовывать военнослужащих, если возникнут подозрения, что они представляют опасность для фюрера.

1 сентября 1939 года ввели новые пропуска. Чтобы войти в личные покои фюрера, надо было предъявить специальный пропуск с фотографией, золотой печатью и желтой диагональной линией. Подписывал их старший адъютант фюрера обергруппенфюрер СА Вильгельм Брюкнер. Тех, кто пытался проникнуть к фюреру без пропуска, охрана должна была задерживать.

Пропуска в другие части имперской канцелярии, не имевшие диагональной полосы, подписывали начальник канцелярии Ламмерс или тот же Брюкнер. Третий вариант пропуска подписывался Ламмерсом и предназначался для технического персонала канцелярии. Все это были люди, чью благонадежность проверили гестапо или полиция. Те, кто хотел осмотреть имперскую канцелярию, должны были попросить разрешения у Брюкнера или его заместителя штурмбаннфюрера СС Пауля Вернике.

В гараж со стороны Герман-Герингштрассе можно было войти, предъявив пропуск зеленого цвета, подписанный штурмбаннфюрером СС Эрихом Кемпкой, личным водителем фюрера и начальником гаража.

Рабочие, трудившиеся в здании канцелярии, обязаны были сдавать пропуск после окончания работ. Иногда они этого не делали, тогда охрану предупреждали, что документ с таким-то номером недействителен. В июне 1939 года личный слуга Гитлера Хайнц Линге потерял свой пропуск, но никому об этом не сказал. В ноябре начальник охраны Раттенхубер составил рапорт, который разослал всем инстанциям, сообщая, что Линге потерял пропуск при невыясненных обстоятельствах. Верному слуге фюрера это нисколько не повредило.

К концу 1940 года число выданных пропусков приблизилось к тысяче. Охрана испугалась. Опять обменяли пропуска, и через полгода восемь из них опять были потеряны или украдены. Ни один не удалось вернуть. Тогда решили каждый месяц заново штамповать пропуска, причем каждый его обладатель должен был расписаться. Даже Ева Браун вынуждена была подчиняться этому правилу.

Правда, Зепп Дитрих, командир охранного полка "Лейбштандарт Адольфа Гитлера", позволял себе манкировать жесткими правилами. За него как-то расписался руководитель группы адъютантов фюрера обергруппенфюрер корпуса национально-социалистических водителей Альберт Борман (брат Мартина). Братья Борман не выносили друг друга. Работая вместе, они даже не разговаривали. Гитлера это очень веселило.

С началом войны охрану увеличили. Кое-где дежурили с собаками. Самым важным был пост № 3 у входа в личные покои Гитлера. Эсэсовцу, стоящему на посту, было приказано при появлении фюрера не рапортовать ему, чтобы не отвлекать от государственных дел, но, если Гитлер с ним поздоровается, ответить:

– Хайль, мой фюрер!

Между множеством служб и подразделений, занимавшихся охраной Гитлера, царила ревность и конкуренция. Они соперничали между собой, а не сотрудничали. Большую часть рабочего времени охрана томилась без дела и довольно небрежно исполняла свои обязанности.

В январе 1937 года среди бела дня некий человек незамеченным забрался в имперскую канцелярию через открытое окно служебного туалета. На него обратил внимание один из слуг Гитлера. Выяснилось, что это безработный, который хотел попросить фюрера дать ему какую-нибудь работу.

В течение одного года в здании имперской канцелярии трижды звучали выстрелы. Всякий раз это была небрежность сотрудников охраны, которые на посту чистили оружие или от скуки баловались с ним.

11 марта 1942 года двое рабочих, чинивших телефонный кабель перед зданием имперской канцелярии, подошли к охране и стали расспрашивать, не видели ли они их товарища. Те пропустили рабочих в здание без сопровождения. Рабочие долго ходили по имперской канцелярии, прежде чем их остановили. Раттенхубер был вне себя, потрясенный тем, как легко можно попасть в святая святых рейха.

Когда сформировалась личная охрана Гитлера, это были молодые и физически крепкие люди. Им не хватало образования, они не могли найти другую работу, поэтому держались за эту. Со временем они потеряли хватку, и удивительно, что Гитлера не убили. Когда началась война и Гитлер засел в бункере, его охрана совершенно обленилась. К тому же они все получили высокие звания и не желали быть на побегушках.

Шеф партийной канцелярии Мартин Борман был крайне недоволен. Но сделать ничего не мог. Гитлер запрещал переводить в другие места людей, к которым привык:

– Пока я жив, я не позволю никого из них трогать.

Гитлер заботился о своей охране, следил за тем, чтобы они получали большие деньги, чтобы их кормили так же, как его самого, чтобы у каждого была своя комната, а у женатых – квартира. Он дарил им подарки, приглашал с семьями на кофе и одаривал их детей шоколадом.

Личные адъютанты Гитлера тоже считались его телохранителями. Они присутствовали на совещаниях Гитлера с военными. А вот представителю Гиммлера при ставке обергруппенфюреру СС Карлу Вольфу присутствовать на совещаниях не разрешалось, как ни просил об этом Гиммлер. Его преемнику группенфюреру СС Герману Фегеляйну это разрешили, но только в конце войны.

Старшим адъютантом Гитлера был обергруппенфюрер СА Вильгельм Брюкнер. Он оставался на этой роли до октября 1940 года. Брюкнер попал в автомобильную катастрофу – заснул за рулем. Товарищи умело воспользовались его долгим отсутствием, свалив на него вину за какие-то неурядицы. Фюрер расстался с ним со словами:

– Мне надоели постоянные неприятности с адъютантурой!

Старшим стал группенфюрер СС Юлиус Шауб, еще один старый соратник фюрера, настолько преданный Гитлеру, что даже курить бросил, – вождь не выносил запаха табака. Во время войны более значимую роль стал играть старший военный адъютант Рудольф Шмундт. Его прикомандировали к фюреру в 1937 году в звании майора, а в 1944 году он был уже генералом пехоты.

Личные слуги Гитлера состояли в СС. Один из слуг всегда находился рядом с фюрером, держа в руках то, что может ему понадобиться, – пальто, бинокль, таблетки, бутерброд. Они заботились об одежде фюрера, приносили ему в постель газеты и телеграммы, докладывали о последних новостях.

Бывший моряк Карл Краузе был его первым слугой. 16 сентября 1939 года его уволили: Гитлер уличил слугу в обмане – Краузе упрямо доказывал, что принес ту самую минеральную воду, которую всегда пил фюрер, а на самом деле он забыл взять нужную бутылку и налил из другой.

Отто Майер недолго проработал слугой – фюреру доложили, что Майер вошел во вкус своего положения и позволил своим родным занять ложу фюрера в театре.

Вильгельм Шнайдер был отправлен на фронт, когда выяснилось, что его пристрастие к карточной игре идет во вред работе. После Сталинграда был отдан приказ не отправлять на Восточный фронт тех, кто прежде служил в ставке (чтобы в плену они не рассказывали о фюрере), но приказ не всегда соблюдался.

Старшим слугой стал Хайнц Линге, который вступил в СС в 1932 году в девятнадцать лет. Необыкновенно ловкий человек, он изучил характер и привычки фюрера, поэтому оставался с Гитлером до конца.

Когда начались воздушные бомбардировки Берлина, охрана задумалась над тем, что воздушная тревога – самый удобный момент для врага заложить взрывчатку: все спустятся в убежище. Поэтому охране было приказано при налетах авиации противника оставаться на своих местах. Прятаться в бомбоубежище разрешалось только в тот момент, когда открывали огонь зенитки, установленные на крыше здания, то есть когда бомбили непосредственно имперскую канцелярию.