Текст книги "Случайная война: Вторая мировая"

Автор книги: Леонид Млечин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

В Вартегау жили восемь с половиной миллионов поляков. Только миллион сочли пригодными для включения в "фолькслист", то есть признали имеющими немецкую кровь. Они были разделены на четыре категории – в соответствии с рекомендациями расовых экспертов СС относительно скорости, с какой их можно будет включить в немецкий народ.

Судьба остальных семи миллионов поляков оставалась неясной. Министерство сельского хозяйства констатировало, что поляки не хотят сеять, опасаясь, что к моменту сбора урожая их здесь уже не будет. В январе 1941 года Гейдрих приступил к новой чистке территории от поляков, чтобы отдать хорошие земли этническим немцам.

Полмиллиона этнических немцев вывезли в Германию из разных стран в процессе репатриации. Они бросили там имущество, земли, дома. Они коротали дни в транзитных лагерях, ожидая, пока им дадут земельные наделы. К концу 1940 года на польской земле разместились уже сто восемьдесят тысяч немцев-крестьян. А евреев и поляков стали вывозить. Евреев – в концлагеря, поляков – на работу в Германию.

Для работы на селе мобилизовали триста тысяч польских военнопленных. Это было недостаточно. В начале 1940 года рейхслейтер Ханс Франк, генерал-губернатор оккупированных польских территорий, разработал программу отправки на работу в Германию безработных поляков. Герман Геринг поручил Франку отправить миллион рабочих, из них три четверти – для работы на селе.

Население генерал-губернаторства составляло всего одиннадцать миллионов. Мобилизовать миллион рабочих было серьезной задачей. Причем заместитель министра продовольствия Бакке хотел получить польских рабочих немедленно. Он требовал, чтобы в начале 1940 года каждый день приходило десять поездов с рабочими, в каждом поезде – тысяча рабочих. Это, конечно, шло вразрез с требованием рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера о расовой чистоте Германии.

Гиммлер был самым радикальным борцом против нелегальной, да и легальной иммиграции. Гиммлер говорил группенфюреру СС Одило Глобочнику, который руководил полицией безопасности на территории бывшей Польши:

– Если иностранные рабочие захотят иметь детей, пусть они делают это где-то в другом месте, не у нас. Мы не позволим, чтобы они создавали у нас семьи и вили гнезда. Они будут здесь работать, а на зиму их будут вывозить. Их надо держать в лагерях, там будут бордели. Я ничего против этого не имею. Но семьи польских рабов мы будем разрушать. Если они хотят иметь потомство, пусть заводят его где-то подальше от нас. Нам нужны рабы, но они не должны жить вместе с нами. Мы им не позволим проникнуть в наше общество…

Положение польских рабочих было тяжелым. Они голодали. Им нашивали на одежду бирку с буквой "П", без которой запрещалось выходить на улицу. Зарплата не превышала двадцать пять марок в месяц. Вне работы им запрещалось общение с немцами. Нельзя было посещать кинотеатры, танцплощадки, кафе, театры, музеи и церкви. Желающих ехать в Германию оказалось не так много. Тогда генерал-губернатор Ханс Франк ввел обязательную мобилизацию на работу в Германию для молодежи в возрасте от четырнадцати до двадцати пяти лет. Польская молодежь скрывалась, уходила в подполье.

Лагеря подчинялись главному административно-хозяйственному управлению СС. Гиммлер приказал начальнику главка обергруппенфюреру СС Освальду Полю ввести трехступенчатую систему поощрения хорошо работающих заключенных.

Первая ступень – сигареты и добавка к пайке за перевыполнение плана. Вторая – небольшие деньги за серьезное перевыполнение плана. И наконец, ударникам труда разрешалось побывать в борделе. Гиммлер удивился, что в Бухенвальде нет публичного дома для заключенных. Для эсэсовцев есть, а для работающих на военном производстве нет.

Гиммлер добивался, чтобы проституткам выделяли продовольственные карточки, доказывал, что иностранным рабочим в рейхе нужны проститутки:

"Если мы не организуем для иностранцев публичные дома, миллионы иностранных рабочих начнут приставать к немецким женщинам и девушкам".

В конце 1939 года на территории рейха появились первые иностранные рабочие – поляки, и партию страшно волновала возможность их интимных отношений с немецкими женщинами.

Гиммлер объяснял правила поведения в отношении поляков, которых будут отправлять на работу в Германию:

– Надо выделить один день в неделю, когда полякам будет позволено зайти в какую-то пивную. Разумеется, в этот день там не должно быть ни одного немца. Это должно быть абсолютно ясно, и это мое указание должно исполняться беспрекословно. Если поляк вступит в интимные отношения с немкой, он должен быть в назидание другим казнен в собственном лагере, чтобы другие не посмели повторить его преступление. Опозорившую себя немку следует отдать под суд и отправить в концлагерь. Мы обязаны это сделать, чтобы миллион поляков и сотни тысяч других иностранных рабочих не нанесли непоправимого ущерба нашей крови. Лучше было бы совсем обойтись без них, но сегодня мы в них нуждаемся…

Когда сто восемьдесят польских рабочих повесили за интимные отношения с немками, кто-то робко заметил рейхсфюреру СС, что в такой ситуации невозможно будет завербовать поляков для работы в рейхе.

Гиммлер ответил, что он лично изучал каждое дело:

– Мне принесли фотографии, и я убедился в том, что во всех случаях смертная казнь была оправдана с расовой точки зрения. Славянская кровь не должна примешиваться к нордической.

Чем дольше продолжалась война, тем чаще между иностранцами и немками вспыхивали романы. Если немец вступал в интимные отношения с иностранкой, его обычно прощали, иностранца же за связь с немкой вешали, а немку отправляли в лагерь. До 1941 года, когда Гитлер это запретил, таких немок стригли наголо и выставляли на всеобщее обозрение.

Но остановить это оказалось совершенно невозможным. Министры пропаганды Йозеф Геббельс возмущался, что растет число немок, которые беременеют от иностранцев. Любовь, сердечная привязанность, естественные человеческие чувства брали верх над нацистскими лозунгами.

Военная экономика процветала за счет рабского труда миллионов узников концлагерей и насильственно доставленной с оккупированных территорий рабочей силы.

Вечером 5 мая 1942 года, рассуждая у себя в "Волчьем логове", Гитлер сказал:

– Включение двадцати миллионов дешевых иностранных рабочих в экономический процесс в Германии принесло прибыль гораздо большую, чем образовавшийся во время войны долг рейха. Нужно только подсчитать, какую прибыль можно извлечь из того, что иностранный рабочий, в отличие от немецкого, получает не две тысячи, а сто марок в год.

Те, кто не мог пригодиться немецкой военной экономике, должны были умереть.

Битва за урожай

Йозеф Геббельс пометил в дневнике: если Германии суждено умереть с голоду, то лишь после того, как умрут другие народы.

За уничтожением евреев в восточной части Европы стояло еще и стремление решить проблемы нехватки продовольствия. Если несколько миллионов человек умрут, немцам останется больше.

Оккупированная Польша, решили в Берлине, получает слишком много продовольствия, поэтому для начала должны умереть все евреи. Гиммлер был рад исполнить то, что он давно считал нужным сделать. 18 июля 1942 года рейхсфюрер СС приказал Крюгеру и Глобочнику: все евреи, которые не нужны для военного производства, должны умереть до конца года.

Профессор Конрад Майер из аппарата имперского комиссара по расселению немецкого народа представил Гиммлеру первый вариант плана очистки оккупированных территорий не только от евреев, но и вообще от местного населения 15 июля 1941 года.

Из Польши профессор Майер предлагал изъять восемьдесят пять процентов населения, с Украины шестьдесят четыре процента, из Белоруссии семьдесят пять процентов. Территория вокруг Ленинграда подлежала полной очистке. Работа над планом и согласование с различными ведомствами затянулась. Гиммлер утвердил его только в июле 1942 года. К тому времени уничтожение мирного населения уже шло полным ходом.

Еще до начала войны с Советским Союзом были сформированы айнзацгруппы СС. Никогда еще в истории человечества не сосредотачивалась такая мощь для уничтожения безоружных людей, гражданского населения и пленных.

Будущий личный состав айнзацгрупп со второй половины мая 1941 года проходил идеологическую подготовку в расположении школы пограничников под Лейпцигом. Начальник главного управления имперской безопасности Райнхард Гейдрих вновь и вновь инструктировал командиров айнзацгрупп: прежде всего важно уничтожить евреев, а также местных руководителей партии и государственного аппарата.

Четыре айнзацгруппы ("А" – Балтия, "В" – Белоруссия и центральная часть России. "С" – Украина. "D" – Молдавия и Крым) насчитывали всего три тысячи полицейских и солдат СС. Местные руководители мобилизовывали им в помощь местную милицию, полицейские батальоны и части войск СС.

Осталось неизвестным, присутствовал ли сам Генрих Гиммлер хотя бы при одной экзекуции. После войны бывший начальник штаба СС Карл Вольф рассказал красочную историю о том, как в конце лета сорок первого Гиммлер пожелал присутствовать при расстреле. Вольф уверял, что рейхсфюрер впервые видел расстрел.

Захватив Харьков, немцы уничтожили двадцать тысяч человек, Гиммлер напутствовал своих подчиненных:

– Перед нами стоит только одна задача – стойко и безжалостно вести эту расовую битву. Я повторю то, что я уже говорил. Страх и ужас, которые мы внушаем и которые, несомненно, сыграли свою роль в битве за Харьков, – это важнейшее наше оружие. Его нельзя потерять. Его надо делать еще более эффективным. Мир может называть нас как угодно… Русские, эти двести миллионов человек, должны быть уничтожены как народ…

Генеральный комиссар Белоруссии Вильгельм Кубе был гнусным антисемитом. Однако даже его шокировала жестокость расправ. Как руководитель-хозяйственник, он хотел, чтобы евреи продолжали работать на важных для Германии производствах. Но представители Гиммлера взяли верх над ним.

Гиммлер сам прилетел в оккупированный Минск. Его привезли в бывшее здание республиканского НКВД, где собрали офицеров СС. После совещания руководивший карательными операциями на территории Белоруссии группенфюрер СС Артур Небе, глава айнзацгруппы "В", пригласил высоких гостей на показательный расстрел, и Гиммлер впервые увидел, как убивают. По словам Вольфа, Гиммлер стоял на краю рва, куда падали убитые. После залпа он стал весь зеленым и дрожащей рукой вытер с лица капли крови. Вольф оттащил его в сторону. Рейхсфюрера СС вывернуло наизнанку.

Трудно поверить, что он был настолько слабонервным. Но шокирован он был наверняка и пришел к выводу, что надо найти более простой и экономичный способ уничтожать расового врага. Вида крови Гиммлер действительно боялся.

В октябре 1941 года Гитлер поручил Гиммлеру обсудить некоторые проблемы с министром иностранных дел Риббентропом. Гиммлер поехал в Австрийские Альпы, где Риббентроп устроил охоту для итальянского министра графа Чиано. Гиммлер плохо стрелял и не мог похвастаться такими же трофеями, как оба министра.

– Что это происходит с Гиммлером? – невинным голосом вопрошал Риббентроп. – Он постоянно промахивается. Вероятно, ему мешают соображения гуманности.

Вечером рейхсфюрер пожаловался своему врачу:

– Я не могу стрелять в беззащитные существа. Никогда не стал бы охотиться, если бы фюрер не попросил меня сюда приехать. Это просто убийство.

– Но разве охота – не исконно германское занятие? – удивился его врач. – Я считал, что страсть к охоте у нас в крови.

– Вы меня не поймаете, – возразил Гиммлер. – Наши предки охотились, потому что таким образом добывали себе пропитание. Такая охота имеет смысл. А вообще-то природа прекрасна, и каждое животное имеет право на жизнь. Мы будем учить детей любви к животным в школах.

– На бойнях животных убивают каждый день, чтобы производить продовольствие, – заметил врач. – При таких взглядах нужно становиться вегетарианцем и отказываться от мяса.

– Не говорите мне об этом, – остановил его рейхсфюрер СС. – А то у меня вырвет. И все равно я не стану убивать бедных зверей.

Вечером он раньше всех покинул зал, где гости ужинали, и отправился к себе в комнату под предлогом, что ему нужно просмотреть срочные документы. В реальности ему было неуютно в компании двух министров, которые говорили о поездках по миру и о людях, о которых Гиммлер только читал в газетах. Он оставался глубоко провинциальным человеком. Его познания о мире ограничивались официальными визитами в фашистскую Италию и франкистскую Испанию, а также поездками по оккупированным странам…

Айнзацгруппа "А" уничтожила все еврейское население Литвы и Латвии, начав 25 июня 1941 года с погрома в Каунасе.

10 ноября начальник СД и полиции безопасности на севере России обергруппенфюрер СС Фридрих Еккельн получил указание Гиммлера уничтожить в Риге всех евреев. Главным начальником на этой территории был рейхскомиссар Остланда Генрих Лозе. Он управлял оккупированными Белоруссией, Латвией, Литвой и Эстонией. У Лозе были свои задачи и свое начальство – министерство по делам восточных оккупированных территорий. Зная это, Гиммлер велел Еккельну:

– Передайте рейхскомиссару Генриху Лозе, что это мой приказ, потому что такова воля фюрера.

Обергруппенфюрер СС Еккельн передал указание Лозе. Тот 15 ноября все-таки запросил свое начальство в восточном министерстве: действительно ли всех евреев следует уничтожить, не принимая во внимание экономические соображения? Ответ подписал министериаль-директор доктор Отто Бройтигам, начальник политического отдела: экономические соображения не имеют значения, когда речь идет о евреях.

30 ноября, в воскресенье, Фридрих Еккельн начал уничтожение евреев в Риге. В его распоряжении были айнзацкоманда и латышские добровольческие формирования. В декабре Фридрих Еккельн по телефону доложил Гиммлеру, что рижское гетто ликвидировано.

К весне 1942 года айнзацгруппа "А" убила двести семьдесят тысяч человек. Остальные не отставали. На Украине и в Белоруссии уничтожили триста шестьдесят тысяч евреев. В Галиции – полмиллиона евреев.

Готовность заморить голодом целые страны ради того, чтобы немцы получали все, что им нужно, не встречала возражений в Германии. Воспоминания о голоде времен Первой мировой означали, что Германия должна быть накормлена пусть даже ценой жизней советского народа.

Заместитель министра продовольствия Герберт Бакке был счастлив. С двадцатых годов он говорил о необходимости захватить территории России как о единственном средстве решить проблемы "народа без жизненного пространствам Бакке знал, что Украина производит не так уж много зерна – из-за отсталости советского сельского хозяйства и последствий коллективизации. Говорили, что годы уйдут на то, чтобы поднять уровень сельского хозяйства. Бакке предлагал иной путь: Украина сразу начнет кормить немецких солдат, если все зерно пустить на нужды вермахта. А население Украины пусть само о себе позаботится.

Затем настала очередь поляков. Ханс Франк решил, что три миллиона поляков, которые не работают на немцев, не должны получать продовольствие с 1 марта 1943 года. С возможными волнениями он обещал справиться. В генерал-губернаторстве началась охота за продовольствием. Его искали по всей Варшаве, найденное конфисковывали. Йозеф Геббельс как гаулейтер Берлина сам съездил в генерал-губернаторство, чтобы убедиться, что поставки овощей для берлинцев увеличены.

Еще в начале 1941 года экономическое управление вермахта и министерство продовольствия договорились, что в Советском Союзе должны умереть от голода не менее тридцати миллионов человек. Но поставки продовольствия с оккупированных территорий ненамного улучшили ситуацию. Из-за недостатка кормов зарезали четверть поголовья свиней и в июне 1941 года сократили выдачу мяса по карточкам.

Герман Геринг, который отвечал за четырехлетний экономический план, занимался эксплуатацией природных ресурсов оккупированной части России. Он рассчитывал на нефть Кавказа, на зерно Юга России. Население Германии, посаженное на карточки, требовало улучшения рационов, и сделать это можно было только за счет России. Геринг предписал оставлять на оккупированных советских территориях минимальное количество продовольствия – все равно эти земли будут очищены для германских поселенцев. Остаться позволят небольшому числу местных жителей, необходимых для услужения немцам.

На совещании с гаулейтерами в начале августа 1942 года Геринг говорил:

– Мы контролируем огромные территории, каких не было в нашем распоряжении в прошлую войну, а я вынужден ограничивать немецкий народ жалкими пайками. Иностранные рабочие, приезжающие в Германию, радуются – дома их так хорошо не кормили. Фюрер не один раз говорил, и я повторю вслед за ним: если кто-то обречен голодать, то это должны быть не немцы, а другие народы. Я вижу, что на оккупированных территориях люди обжираются, а наш народ голодает!

В День урожая осенью 1942 года Геринг обещал восстановить уровень выдачи продовольствия по карточкам, что было сделано 19 октября – за счет хорошего урожая и поставок продовольствия в Третий рейх с оккупированных территорий. Оккупированная Европа давала Германии пятую часть зерна, четверть жиров и тридцать процентов мяса. Большая часть продовольствия, впрочем, никогда не пересекала границ Третьего рейха: она шла вермахту.

Большой лагерный бизнес

Посаженный после войны на скамью подсудимых, Альберт Шпеер выдавал себя за умелого технократа, который держался от Гитлера подальше. Он называл себя единственным человеком, который старался образумить диктатора, а весной сорок пятого предотвратить исполнение приказа Гитлера разрушить Германию. Некоторые немецкие историки, в первую очередь Иоахим Фест, написавший за Шпеера книгу воспоминаний, подхватили эту легенду и относились к одному из руководителей Третьего рейха с большим сочувствием.

Но этот образ далек от реального.

В 1933 году молодой архитектор Альберт Шпеер прибился к ближайшему окружению Гитлера. Фюрер, чьей юношеской мечтой было стать архитектором, нашел в Шпеере покорного помощника в исполнении своих строительных фантазий. Считается, что Гитлер испытывал к нему особое чувство. Кто-то даже назвал Шпеера "несчастной любовью" Гитлера.

В 1938 году в рекордные сроки Шпеер воздвиг новое здание имперской канцелярии. Но это было лишь начало. Гитлер и Шпеер намеревались превратить Берлин в столицу нового мира с огромным партийным домом, зал которого вмещал бы сто восемьдесят тысяч членов партии, и с дворцом для фюрера, где посетитель – по словам Гитлера – должен был испытывать священный трепет, понимая, что находится во владениях "властелина всего мира".

Все крупные немецкие города должны были обрести новый облик благодаря монументальным строениям и гигантским площадям для маршей и парадов. Эти чудовищные фантазии предполагалось осуществить "после окончательной победы" руками миллионов рабов с Востока.

Шпеера ограничивали две проблемы. Ему требовалось пространство для застройки, которое можно было получить только путем сноса целых городских кварталов. И строители нуждались в огромном количестве строительных материалов, прежде всего гранита и кирпича.

В 1938 году Шпеер договорился с Генрихом Гиммлером, что камень будут поставлять концлагеря. СС организовали собственное предприятие "Немецкие каменоломни", капитал Шпеер предоставил из своего бюджета.

Гиммлер широко использовал труд заключенных в промышленности. Первый концлагерь начал действовать в марте 1933 года в Дахау, последний появился в Миттельбау в октябре 1944 года. Существовало двадцать концлагерей и полторы сотни трудовых лагерей. Охрану несли части войск СС "Мертвая голова". Когда эсэсовцы понадобились на фронте, их стали заменять резервистами. Потом привлекли полицейских с оккупированных территорий, прежде всего украинцев, желавших служить режиму. Специально для женских концлагерей с 1937 года готовили женщин-надзирательниц.

Беспроцентные кредиты, которые шли на расширение концлагерей, гасились поставками камня. Поэтому большинство концлагерей создавались вблизи гранитных каменоломен – Флоссенбург, Маутхаузен или рядом с залежами глины для кирпичных заводов – Ораниенбург, Нойенгамме под Гамбургом, Штутгоф под Данцигом. Для двух лагерей – Гросрозена в Силезии и Нацвайлер-Штрутгофа в Эльзасе – Шпеер в 1940 году сам нашел место рядом с залежами гранита.

В каменоломнях заключенные умирали тысячами. "Уничтожение трудом" – таков был функциональный принцип концлагерей. Шпееру это было хорошо известно. Как кредитор он имел право проверять документы СС.

В Берлине Альберт Шпеер поставил целью очистить весь центр. Ему надо было решить, что делать с пятьюдесятью тысячами квартир, в которых жили двести тысяч берлинцев. Чтобы очистить эти квартиры и снести дома, Шпееру нужно было избавиться от евреев, еще остававшихся в Берлине. В сентябре 1938 года именно Шпеер предложил столичному городскому управлению насильственно выселить евреев из двух с половиной тысяч квартир и переселить их в барачный лагерь за пределами городской черты.

"Хрустальная ночь", всегерманский еврейский погром в ноябре 1938 года, была ему на руку. Закон о защите прав жильцов в отношении евреев перестал действовать. Весной следующего года началось массовое изгнание берлинских евреев из квартир. Этим занималось главное управление по переселению при генеральном строительном инспекторе Шпеере. В освободившиеся квартиры переселили берлинцев-арийцев из домов, которые Шпеер желал снести.

13 декабря 1941 года Шпеер писал начальнику партийной канцелярии рейхслейтеру Мартину Борману, что "акция идет на полных оборотах", и возражал против намерения Бормана освободившиеся "еврейские квартиры" предоставить берлинцам, которые лишились жилья в результате бомбардировок. Шпеер настоял на том, что "еврейские квартиры" принадлежат ему.

В 1942 году, компенсируя очевидную нехватку рабочей силы, Гитлер и Гиммлер приняли решение использовать в военной промышленности не только завезенных с оккупированных территорий рабочих, но и заключенных концлагерей. Альберт Шпеер ухватился за это решение. Массовое использование военнопленных и заключенных концлагерей открывало для министра новые возможности.

После поражения в войне Альберт Шпеер пытался выставить себя жертвой интриг Гиммлера, который хотел поставить военную экономику под контроль СС и в 1944 году отнял у него производство ракет и самолетов. На самом деле все было наоборот. Шпеер вступил в союз с империей СС, ему удалось превратить аппарат госбезопасности в инструмент достижения своих целей. Наряду с Гиммлером он стал в Германии важнейшей фигурой и считался вероятным наследником Гитлера.

Гиммлер вообще преуспел в бизнесе. Он добился для СС права изготовлять и продавать минеральную воду, что приносило эсэсовцам большие доходы. Со временем его империя контролировала три четверти рынка безалкогольных напитков Германии. Дрезднер банк стал личным банком рейхсфюрера СС и исправно финансировал все коммерческие операции СС на территории оккупированной Польши.

Заключенных Гиммлер использовал как бесплатную рабочую силу. СС организовали собственное предприятие "Немецкие каменоломни", которое поставляло строительные материалы, прежде всего гранит и кирпич. Большинство концлагерей создавались вблизи гранитных каменоломен или рядом с залежами глины для кирпичных заводов.

Бывший водитель Гитлера Антон Лойбль, старый партиец, был изобретателем. Он придумал, как сделать велосипедистов более заметными в темное время суток, – прикреплять небольшие стеклышки к педалям, которые бы ночью отражали свет фар приближающейся машины. Он предложил СС заняться производством этих приспособлений на паях.

Правда, выяснилось, что Антону Лойблю не первому пришла в голову эта идея. Другой изобретатель попытался получить патент, но ему отказали. А Гиммлер как глава германской полиции добился принятия закона, который требовал от всех производителей велосипедов в Германии использовать изобретение Антона Лойбля. Прибыль бывший водитель фюрера и хозяйственное управление СС делили пополам.

Гиммлер не упускал случая доложить фюреру, что империя СС дает вермахту оружие.

Главное административно-хозяйственное управление СС неуклонно увеличивало число узников в концлагерях, которые работали на военное производство. Занимался этим начальник главка обергруппенфюрер СС Освальд Поль, бывший военный казначей.

Первым на военную промышленность стал работать Аушвиц.

В конце 1940 года профессор Карл Краух, генеральный директор "ИГ Фарбен", обратил внимание на маленький городок Аушвиц в Верхней Силезии. Рядом угольные шахты, залежи известняка, источники водоснабжения и отличная железная дорога. Город сочли идеальным местом для крупного химического производства. В декабре 1940 года здесь решили построить завод по производству синтетического каучука, метанола (необходимого для самолетного топлива и взрывчатки), карбида и изооктана (компонент авиационного бензина).

Гиммлер приехал в Аушвиц 1 марта 1941 года. Его сопровождали гаулейтер Верхней Силезии садовник по профессии группенфюрер СА Фриц Брахт, начальник личного штаба рейхсфюрера СС Карл Вольф и несколько представителей "ИГ Фарбен".

Начальник главка Освальд Поль убеждал "ИГ Фарбен", что использование заключенных, которым не надо платить, сделает производство очень рентабельным. Компания пообещала главному административно-хозяйственному управлению СС три марки в день за каждого взрослого заключенного и полторы марки за несовершеннолетнего.

Гиммлер не сказал тогда своим сопровождающим, что основными заключенными будут русские, потому что планы нападения на Советский Союз тщательно скрывались. Но он предупредил коменданта Аушвица Рудольфа Хёсса, что заключенных будет много, поэтому предстоит построить еще один гигантский лагерь (Биркенау).

Хёсс пытался объяснить, что в его распоряжении нет достаточного количества строительных материалов. Гиммлер рассмеялся:

– Господа, лагерь будет построен. Мои соображения весомее ваших возражений.

Хёсс потом сокрушался, что ему не выделили ни одной марки:

– Я должен был выкручиваться сам. Мне приходилось постоянно добывать, воровать или конфисковывать нужные мне материалы.

Работали на заводе "ИГ Фарбен" заключенные из концлагеря. Смены продолжались по шестнадцать часов. Быстро погибали даже здоровые люди. Первый транспорт с метанолом покинул Аушвиц в октябре 1943 года. По этому случаю был устроен праздник, на который руководители компании "ИГ Фарбен" пригласили коменданта лагеря Рудольфа Хёсса.

Карл Краух получил Рыцарский крест за военные заслуги. К 1944 году министерство вооружений рассчитывало, что Аушвиц удовлетворит десятую часть потребности экономики в метаноле. Летом 1944 года связисты соединили прямым телефоном кабинет Шпеера и лагерное управление Аушвица.

Узники лагеря построили многие другие предприятия в восточной части Силезии. Городок при концлагере к концу войны насчитывал около шестисот зданий. Главное управление лагерей СС организовало здесь еще ряд предприятий, в том числе цементный завод, прачечную и пекарню.

Но комендант лагеря не забывал свою главную обязанность. В Аушвиц потоком шли эшелоны с евреями и коммунистами, которых сразу же уничтожали. Лагерный крематорий работал с полной нагрузкой. Врачи убивали всех заболевших тифом и туберкулезом. Во-первых, так они предупреждали эпидемию. Во-вторых, избавляли себя от необходимости лечить больных. Им делали смертельный укол фенола прямо в сердце. Работал конвейер. У лагерных врачей было нечто вроде соревнования – кто сделает больше уколов. Ударники успевали убить троих в минуту.

В сентябре 1941 года заместитель коменданта лагеря гауптштурмфюрер Карл Фритш попробовал применить для уничтожения ненужных заключенных газ, который назывался "Циклон Б" и хранился на лагерном складе в кристаллах, его использовали для борьбы с паразитами. Шестьсот советских военнопленных и двести пятьдесят пациентов лагерного санитарного блока загнали в подвалы второго блока. Один из эсэсовцев, который занимался дезинфекцией, надел противогаз, разбросал по полу кристаллы "Циклона Б" и ушел, заперев за собой двери. Умерли не все, ему пришлось бросить за дверь еще порцию кристаллов. Эксперимент сочли успешным. Решили, что газ – вот что нужно для массового уничтожения людей.

Родившийся в Германии Эрнест Михель много позже рассказывал, как попал в лагерь Аушвиц:

– Второго сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года в дверях нашего дома появился эсэсовец. Посмотрел на меня: "Михель?" Я кивнул. Он сказал: "Завтра в шесть утра на вокзале". Я пытался задать какой-то вопрос, но он прервал меня: "Заткнись". В тот вечер я в последний раз видел своих родителей. На следующее утро меня увезли в мой первый лагерь – Фюрстенвальде, собирать урожай картофеля. Потом перевели в лагерь в Падерборне. Там я собирал мусор и подметал улицы. Через девять месяцев отправили в Аушвиц в вагоне для скота. Ехали четыре дня и пять ночей. Я не слышал раньше об Аушвице. Там в воздухе был такой странный запах… Меня отправили работать на завод синтетического каучука. Но меня ударил эсэсовец по голове, в рану попала инфекция, она нагноилась. Меня заставили пойти в лагерную больницу, куда никак нельзя было попадать. Но мне повезло. Вдруг появился конторский служащий, которому нужен был писарь с хорошим почерком. Я подошел. Я выписывал извещения о смерти. Настоящую причину – газовая камера – указывать запрещалось. Писал – "сердечная недостаточность"…

После войны Михель стал журналистом и писал о процессе в Нюрнберге для информационного агентства и подписывался так – "Эрнест Михель, специальный корреспондент, узник Аушвица № 104995". Некоторые редакторы так и печатали его материалы, другие вычеркивали упоминание о лагере.

В Нюрнберге все главные убийцы – Геринг, Гесс, Кейтель, Кальтенбруннер, Штрайхер – сидели совсем рядом. Были минуты, когда ему хотелось прыгнуть и схватить кого-нибудь из них за горло. Он хотел задать им вопрос: "Почему вы так со мной поступили? Что вам сделали мой отец, или моя мать, или мой погибший друг Вальтер?"

Однажды во время перерыва к нему подошли адвокаты Геринга и сказали, что он хотел бы поговорить с узником Аушвица, который теперь пишет о процессе в газетах. Эрнест Михель согласился. Они подошли к камере. Дверь открылась. Герман Геринг улыбнулся, подошел к нему и хотел пожать ему руку. И в этот момент Эрнест Михель замер. Он посмотрел на руку Геринга, на его лицо, опять на его руку – повернулся и ушел. Он просто не мог с ним говорить…