Текст книги "Кузнец (СИ)"

Автор книги: Леонид Бляхер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Часть вторая. Приказной Амурской земли

Глава 1. Неотложные дела

На следующий день после отъезда Хабарова с московским дворянином встал я с большим трудом. Пили много, говорили чуть не до самого утра. В светлице, самой большой комнате бывшего дома Хабарова собрались друзья. Был там старый, еще с Тобольска друг Макар. Ну, точнее, с Тобольска он был у Онуфрия. Я-то его помню с Илима. Но все же первый друг в этом мире. Сейчас он был старшим над пластунами. Под его началом тех было два десятка человек. Хотел я ему и моих «гренадеров» передать. Да и его ребят гранатами вооружить. У него с ними ладно выходит. Был с нами и племянник Хабарова Артемка. Парень грустил. Мы, как могли, его успокаивали. Воин он был пока не особенно сильный. Зато по торговым делам, по казенным книгам, всяческому учету и контролю лучше его и не придумаешь. Да и батька его, брат Ерофея, Никифор нам был очень нужен. Сидел за столом мой первый помощник по пушкарским делам Клим Иванов. Был он из первых десятков охочих людей, некогда пришедших в Усть-Кут. И не только в пушкарском деле оказался хорош. По всяким механическим делам часто он быстрее меня соображал. Сидели здесь и казаки из моего десятка, Тимофей с Трофимом, которые у нас конницей ведали. Ну, той полусотней, что мы под это дело создали. Сидел и мой «цыган» Смоляной. Был он у меня пока типа связного с Большой землей. Хотя, драться он тоже был не дурак. Много народу было. Даже нашего китайца, у которого было имя, чему все очень удивились, за стол усадили. У богдойцев тот ведал пушками, но не только. Отвечал он за провиант, всю тыловую часть. Звали его Гао Сян. Поскольку выговорить это не мог никто, да и я, перекрестили его в Гришку. К маньчжурам путь ему был заказан. У нас он и прижился. Пока использовали его, в основном, в качестве переводчика-толмача, поскольку знал он все местные языки.

Толком ничего не приговорили. Оно и понятно. Под хлебное вино разумные штуки приходят не часто. Но, как сказал один знаменитый мужик, веселие на Руси есть питие. Вот и веселились. Да и грустили, поскольку с Хабаровым пока все было непонятно.

Как же мне хреново было утром. Мама дорогая, роди меня обратно. В глазах безо всяких шаманов было зелено, руки тряслись, нутро наружу просилось. Ко всему, еще и ощущение, что я и есть главная мразь на этом свете. Однако у дел есть противная особенность: сами они не делаются. А дел было воз и маленькая тележка, не от столба и до обеда, а от столба и до следующего года.

Я решил сегодня попытаться понять логику действий своего прототипа. По истории я помню, что едва растаял след стругов московского дворянина Дмитрия Ивановича, как Степанов бросился в поход на дючеров. Бои шли, в основном, на территории будущей еврейской области, а последняя битва и вовсе прошла примерно на месте будущего городка Биробиджан, где Степанов зажал дючеров с помощью союзников бираров и солонов. Вроде бы понятные поступки. В отличие от дауров, большая часть которых маньчжуров нежно ненавидела, дючеры были для новых властителей Поднебесной верными союзниками и родичами. Значит, пока я, точнее, Степанов, который Онуфрий, воюет или воюем с маньчжурами-богдойцами, с дючерами мира не будет. Но, с другой стороны, если включить послезнание, то картинка будет немного иная. Хочу я или не хочу, чтобы выжить, мне как-то с маньчжурами помириться придется. Причем, помириться желательно до того, как между нами ляжет много крови, да и на моих условиях. А условия ставит тот, кто сильнее.

В принципе, смешно сравнивать. Казачий полк и гигантскую империю с ее восьмизнаменной армией тысяч в триста воинов, с вспомогательными войсками, наемными отрядами монголов и корейцев. Только есть варианты. Император наш, точнее, не наш, а маньчжурский, который Шуньчжи-Шамшакан никогда сильным правителем не был. Многие годы он был марионеткой своего дяди, великого воина и принца Доргона. Тот, собственно, Китай и завоевывал. Готовился он и вовсе сместить племянника, приняв титул Великого хана, не на китайский, а на монгольский манер. Но жизнь, штука непредсказуемая. В случайной стычке Доргон погиб. Но и после этого Шуньчжи совсем не жаждал продолжить деяния отца и дяди. Его гораздо больше интересовали любовные утехи, мудрые беседы и искусные музыканты.

Тем временем, китайские князья, перешедшие на сторону маньчжуров при Доргоне, восстали. Восстание длилось едва ли не десятилетие, охватив все южные провинции империи. Основные силы маньчжуров сражались здесь. Часть войск маньчжурам приходилось держать на востоке, у осколков бывшей монгольско-китайской империи Юань. Потому на северном направлении войск почти не было. И долго не будет.

После смерти Шуньчжи на престол возведут шестилетнего мальчика Суанье. Начнется эпоха регентов с их постоянными междоусобными войнами. Только в самом конце 70-х годов мальчик-император превратиться в величайшего правителя Поднебесной с девизом Канси – процветающая и лучезарная. Значит, у меня времени больше пятнадцати лет до тех пор, пока у маньчжуров дойдут руки до северных земель. Не скажешь, конечно, что север у маньчжуров совсем оголен. Есть здесь крепости, есть оборонительная линия, известная под названием «ивовый палисад». Недавно сюда прибыл на место казненного коменданта, кстати, казненного за поражение при Очане, знаменитый полководец Шархода. Тот самый, что в прошлой истории и разобьет мой отряд в 1658 году. Но, как там, кто предупрежден, тот вооружен. А меня, считай лет шесть предупреждали, пока на истфаке учился, да в аспирантуре.

* * *

Крепость была неказистой. Не особенно высокие глинобитные стены, совсем не величественные башни, низкие ворота. Перед крепостью скопление домишек, жмущихся друг к другу. Да и внутри крепости, кроме нескольких домов и казарм для войска посмотреть не на что. Обо всем этом думал князь Шархода, проезжая к своей будущей резиденции в городе Нингута. Впрочем, чего еще ожидать от городка на окраине мира, вынесенного за «ивовый палисад», самое северное укрепление маньчжуров. Если бы не то, что некогда именно Нингута и соседний городок Гирин были первыми ставками великого князя Нурхаци из Золотого рода Айсинь Гере, городок бы и вовсе зачах. Маньчжуры, наследники великой, хоть и поверженной некогда империи Чжурчжэней, оставили родные места и устремились на завоевание Поднебесной империи. Сначала речь шла только о Северо-Востоке, известном, как страна пятидесяти городов. Но завоевание прошло легко. Сражающиеся друг с другом китайские князья ничего не смогли противопоставить маньчжурам. Многие из них сами переходили на сторону победоносных армий Севера. После того, как великий князь Нурхаци ушел в страну предков, Золотой род возглавили его сыновья – Абахай и Доргон. Когда отряды маньчжуров, слитые в «восьмизнаменную армию» под предводительством принца Доргона прорвались за Великую стену передовыми частями командовал молодой еще полководец Шархода. Его род не был ни сильным, ни влиятельным. Но именно его родичи первыми примкнули к Нурхаци. В своей жизни молодой воин решил делать ставку не на родство и помощь могучих покровителей, а на доблесть. Именно его воины смогли разбить заслон китайцев, первыми войти в их столицу. Об этом Шархода до сих пор вспоминал с приятным теснением в груди. Маньчжурская конница громила слабых и растерянных воинов династии Мин, теснила их к южными морям. Абахай принял титул Сына Неба, повелителя Поднебесной империи, а его младший брат, Доргон стал Великим ханом. Ведь Золотой род был в родстве и с домом монгольского Потрясателя Вселенной, Чингисхана.

Не обошли наградой и самого Шарходу. Он получил титул нана, князя, стал заместителем командующего армии под синим с каймой знаменем. Но великий Абахай умер. На престол взошел сын Абахая Шуньчжи. Долгие годы Доргон опекал молодого племянника, оберегал его от ошибок. Но не стало и самого Доргона.

Новый Сын Неба не любил войну. Зато любил развлечения, пиры, красивых наложниц, которые привозили купцы из стран Запада. При дворе маньчжуров, долгие годы бывшем ставкой командующего, расцвели интриги, злоба. Корысть и алчность стали править бал. Не был новый повелитель и искусным дипломатом. Он не смог достойно наградить тех, кто перешел на сторону маньчжуров. Этим воспользовались хитрые и лукавые китайцы. Они сделали вид, что признали власть Золотого рода. Но, едва заметив шатания среди маньчжуров, восстали. Полыхал весь Юг и Запад. Лучшие отряды «восьмизнаменной армии» бились там с войсками изменников-повстанцев. Война шла с переменным успехом, но постепенно маньчжуры стали теснить врагов. И хотя до победы было еще далеко, в том, что она будет уже никто не сомневался. Правда, на Западе начались стычки с монголами, не желающими забыть время своего владычества. Но Шархода знал, что монголы слабы. Армия маньчжуров становилась все сильнее. У длинноносых варваров, приплывающих на больших кораблях, покупали пушки и мушкеты, создавались особые части стрелков. Вот и сейчас двести стрелков-наемников из королевства Чосон ехали вместе с ним.

Было обидно, что он, известный полководец, вынужден воевать не там, где решается судьба Золотой империи Цин, а в далеком захолустье. Но происходящие здесь события слишком сильно нарушали небесный порядок. Лоча, длинноносые варвары всегда приплывали по морю. Они были мирными. Охотно совершали обряд признания власти Сына Неба. Их товары – мушкеты и пушки – покупали маньчжуры. Нанимали советников, чтобы лучше использовать эти, еще не совсем привычные орудия. Но на Север пришли какие-то совсем другие лоча. Они не знали о величии маньчжуров. О том, что земли, в которые они вторглись являются священной территорией рода Айсинь Гёро.

С того времени, когда в северных землях было нестроение, а Сын Неба Абахай был вынужден послать две тысячи знаменных войск на восстановление порядка, Нингута стала главной крепостью Севера. Отсюда амбань, комендант крепости и отправил ниру (роту) знаменных войск, чтобы показать дерзких варваров. С ротой пошли союзники-дючеры, младшие братья маньчжуров из того же корня чжурчжэней. Но случилось невероятное: варвары, которые тоже владели огненным боем, смогли разгромить отряд. Сын Неба был в ярости. Амбань лишился головы. А на его место был назначен Шархода, но не с титулом амбаня, а в звании князя-защитника Севера. Что ж, если такова воля Неба, он, Шархода, уничтожит варваров. Не сразу. Только глупый полководец бросается в схватку, не разобравшись в ситуации, не подготовив войска. Но небесный порядок будет восстановлен.

Шархода обернулся к невысокому и полноватому молодому человеку, следующему за ним.

– Как тебе нравится эта крепость, сын?

– Простите меня, достопочтенный отец, но мне она совсем не нравится. Пыльно, грязно. Невозможно даже сравнить со столицей.

Шархода вздохнул. Сын его, как и многие молодые маньчжуры, слишком полюбил комфорт и негу. Потому он и решил взять его сюда, на Север.

– Ладно, посмотрим. Мы едем не нежится на постелях, а воевать.

Отряд нового правителя направился в сторону дворца.

* * *

Я продолжал напряженно бездельничать и думать. Надо будет сил подкопить и не делать ошибки, которые совершали и Хабаров, и мой предшественник. Словом, шансы есть, можно играть. Только правила игры мы немножко поменяем. Громить дючеров пока мне незачем, если сами нарываться не будут. Имперские порывы – захватить все, до чего руки дотянутся, я не понимаю. Мне нужна земля, которую я освоить могу, ороднить, своей сделать. Больше мне незачем. Настоящий же Онуфрий думал иначе. Потому и погиб.

Скорее всего, хотел мой предшественник побольше ясака собрать. Но, думаю, что и так обойдемся. А вот щелкнуть по носу Шарходу нужно. Но это чуть позже. Нужно время, чтобы тылы подтянуть. Пока метались по Амуру с Хабаровым, было не до того. Честно сказать, и практики у казаков такой не было. Их дело, покорить, обясачить, остроги поставить. А уже потом придут настоящие власти, которые будут управлять. Но меня такой вариант не устраивает.

Вышел на улицу. Лето оно, конечно, теплое время года, но утром не жарко. Свежий ветерок с Амура немного рассеял похмельную муть. Вытянул из недавно отрытого посреди лагеря-городка колодца ведро холодной воды. Пока жадно хлебал, часть воды пролилась за шиворот. О! Это дело! Плеснул еще. Остаток просто вылил на голову. Сразу посвежело. Кое как добежал до сеней, активно обтекая на пол водицей, вытер морду лица, обтерся рушником и блаженно вздохнул. Жизнь хороша!

Пока жизнь была хороша, зарылся в амбарные книги, где Хабаров со своим племяшем вели учет дани, всякий приход и расход. Все думаю, как у мужика на все времени и мозгов хватало? И Якутск, и Москву, и даурские дела – все держал в голове. Ладно, я ему осанну потом спою. Пока надо разобраться. По книгам выходило, что хлебных запасов у нас пять тысяч пудов. Из них тысячу пудов нужно отправить в Якутск в счет ясака. Понял, не дурак. Итого четыре тысячи пудов. Это на человек семьсот-восемьсот должно хватить. Только стоит понять, где оно все лежит, в каком оно состоянии? Так, с хлебом разобрались.

Теперь с мехами. Всего их у нас числится аж два сорок сороков. Переводим на русский, получаем три тысячи двести шкурок. Из них двадцать сороков тоже нужно отправить в счет ясака. Почувствовал острый укол жабы. Блин, тысяча шкурок как корова языком слизнула. Ладно, опять же потом подумаем. С казной выходило и вовсе непонятно. У Хабарова в книгах значилось – про то знает Артемий. Спросим у Артемия. Ткани шелковой – триста отрезов. Тут указывалось, что лежат они в Албазине.

Все, пора совет собирать. Прошел по городку. А ничего так обжили мы будущий Благовещенск. Пока еще не город, конечно. Острог стоит. Но уже не слабый. Избы тянутся улицами. И много их. Штук сто, может, больше. Нормальные такие избы-пятистенки. Некоторые и в две клети вместе. Это те казаки, что взяли местных девок в жены, теперь семьями живут. И таких уже человек двадцать. У кого-то жены уже и брюхатые ходят. Скоро пополнение родится. В центре городка пустое место. Типа, площадь. На ней только колодец. Возле площади и дом приказного. Его для Хабарова строили. Теперь мне предстоит жить. Честно сказать, мне и с пушкарями было нормально. Только ноблес, как говорится, оближ. В смысле, положение обязывает. Обживемся и здесь. Дом в два этажа. Обнесен изгородью с воротами. Нормальный такой домик. Здесь же три здоровых сарая. Один хлебный, другой ясачный, с мехами, третий с огненным зельем и запасом оружия. Здесь же моя кузня будет. Стены в городе пока просто тыном стоят. Но это дело временное. Укрепим.

Кое как разбудил всю нашу братию. Сказал, что, как смогут, пусть в избу приказного идут. Сам тоже туда отправился. У Хабарова в прислуге были две бабы даурские. Были они не молодые. Может, потому свои их и не стали выкупать. Так они у приказного и прижились. Я тоже их прогонять не стал. Дом в порядке содержать надо. А сил на то нет от слова совсем. И времени не очень. Сказал, чтобы выставили на стол в большой светлице хлебного вина немного. Только похмелиться братьям. А к нему уже рассола от капусты квашенной, сала копченного, рыбы соленой и хлебца. Не жрать собрались, а думу думать.

Пока они готовили все, народ стал подтягиваться. Все помятые, грустные. Ничего, чаркой поправились, рассольчиком запили, веселее стало. Тут я и стал говорить.

– Такое дело, братцы. Я командовать пока не научен. Вместе будем думать. Кто знает, тот и говорит. Первое дело – про хлеб. По книгам у нас его изрядно. Только надобно знать, где он есть. Кто скажет?

Народ пошумел для порядка, а говорить стал Третьяк, что с Хабаровым был изначально.

– Дело тут не хитрое. Основной запас здесь и лежит в амбаре. А пудов семьсот в Албазине. Там и полсотни казаков и пашенные, которых Ерофей на землю посадил.

– А сколько тех пашенных?

– Вестимо. Десять семей. Мужеска пола хлебопашцев три десятка. Баб два десятка и еще три. А сколько детишек, мне не ведомо. О том годе запахали они пятьдесят десятин земли. Договор был, что десятую часть они в государев амбар отдают.

– А велик ли урожай будет?

– Про то не знаю. Мы же в походе по все время.

– Спасибо, брат. Давай про хлебный запас ты ведать будешь. Вот возьмешь пару казаков, наш амбар посмотришь, потом и в Албазин съездим, городок проведаем, да крестьян навестим.

– Ладно, брат. Устроим.

– А скажите, братья, кто у нас меха ведает?

– Так, Хабаров сам и ведал – после молчания отвечал Артемка-племяш.

– Не дело. По книгам я смотрел. Но бумага одно, а руками имать – другое. Кто со счетом хорош? Не ты Артемий. Для тебя особое дело будет.

– Ну, я знаю маленько – проговорил Трофим.

– Вот ты и посчитай, друг милый, сколько в амбаре, сколько на стругах?

– Что ж я дьячок какой? Казак я!

– Так ведь и я не дьяк, даже не дьяков кум. Только, если мы хотим здесь жизнь вольную построить, нужно нам знать, чем мы владеем, что можем, а что и нет. Не так?

– Так-то оно так. Только тяжкое это дело.

– Не труднее, чем остроги брать.

– Потом мы и дьячков найдем, и подьячих. А пока нам самим надо.

Разобрались и с этим. Перешли к делам военным. Тут уже все вздохнули вольнее. Про хозяйство никто особо говорить не любил. Не казачье это дело. А про воинские дела – оно важно и нужно. Казаков у нас всех оказалось четыреста восемьдесят три человека. Из них пятьдесят сидели в Албазине, десяток в Кумарском остроге, остальные – здесь. Было у нас на это воинство четыре сотни малых пищалей, шесть пушек. Три бронзовых, три чиненых железных, что у богдойцев отбили. Был запас пороха и свинца изрядный. На год хватить должно. А дальше – непонятно. Поживем, увидим.

Я без торопячки подводил ближних людей к тому, что нужно нам еще и казаков, да и крестьян хорошо бы побольше пашенных, чтобы от даурской хлебной дани меньше зависеть. Согласились. Решили, что в Якутск отправим караван с ясаком. Скажем про грамоту из приказа, чтобы пашенных людишек на Амур переселять. Только это не все. Как там с новым воеводой повернется, одному Богу известно. А пашенные и охочие люди нам нужны. Потому потом поедут казаки со Степаном Смоляным в Илим, в Якутске поговорят с Никифором Хабаровым. Письма мои передадут про вольную жизнь на новой земле. Пусть людям порасскажут. И не только в Илиме и Якутске. Пусть и до Енисейска дойдут, зовут их к нам. А то, что после уплаты ясака останется, сороков десять тоже Никифору отправим, и другое добро, что у дауров взяли. Он же пусть взамен нам шлет порох мимо воеводской казны и железа доброго, свинец для пуль.

На том и порешили. Народ еще пошумел, да и расползся по делам. А племянника Хабарова, как Мюллер Штирлица, я попросил остаться.

– Артемий, в книгах Ерофея сказано, что про казну знаешь ты. Так?

Артемий опустил глаза. Чувствовалось, что что-то его сильно смущает. И я, в принципе, понимал, что. Для Хабарова казна была одна. Что-то шло семье, что-то на поход. Но все оно было его. Меня такая ситуация уже не устраивала. Траты предстояли тоже не слабые. Потому и была необходимость расставить все точки над Ё.

– Артемий, я понимаю, что есть казна Хабаровых. Это деньги семьи. О них не волнуйся. Так они и останутся. Больше скажу, хорошо бы эти деньги переправить твоему отцу. Там они будут нужнее. Мне нужна только войсковая казна. Подумай и давай приходи с казной. Но только той, что на войско. Ты меня понял?

Парень покраснел, побледнел и молча уставился в пол. Видимо, на этот случай Хабаров ему инструкций не оставил, а он старался действовать по указу мудрого дяди.

– Подумай, Артемий! Если денег у нас не будет, то как мы сможем вооружить новых людей, как сможем победить богдойцев, да и ясачных людей держать в кулаке? Просто помрем. И ты вместе со всеми. Кубышка тогда не спасет. Просто подумай.

– Я принесу Кузнец. Погоди. – выдавил из себя Артемий.

Не прошло и получаса, когда паренек вернулся. На стол он поставил сундучок, вынутый из холстины.

– Тута те деньги, что Ерофей Павлович для войска считал.

– Сколько?

– Семьсот девяносто три рубли серебром.

Артемий поставил второй мешок. А здесь бабские серьги, кольца. Тоже из серебра. По весу здесь полпуда. Ежели в рублях, то оно выходит около трех тысяч. Только из них третью часть нужно в Якутск тоже, для Дмитрия Андреевича.

– Ну, удружил, брат. Оставляй тут. А про воеводу мы посмотрим. Дмитрия Андреевича уже нет. А с новым воеводой другие договоры будут. Нужно, чтобы ты тоже поехал, когда ясак повезут. Поговори с отцом. Нам нужна торговля не через воеводу. Такая торговля, чтобы и ему, и нам было выгодно. Мы ему меха будем и дальше везти, будет еще что хорошее, это тоже повезем. Ткани, серебро. Нам нужно порох, оружие, металл добрый. Хорошо бы хлеба прислать по не очень дорогой цене. Но это только на этот год. Бог даст, в следующем году будем со своим хлебом. Понял? Сделаешь?

– Сделаю, Кузнец – проникся паренек.

– Не бойся. Ерофей мне друг. И его семья мне не чужие люди. Сговоримся.

– Не боюсь я. Дядя сразу говорил, что за Кузнеца, за тебя то есть, держаться надо.

– И хорошо.

А теперь беги, собирайся в дорогу. До начала августа месяца нужно собрать караван.

Я остался в комнате один. Серебро убрал в дальний сундук под замком. Конечно, казаки у своих брать не будут даже под угрозой расстрела. Но береженного, как известно, берегут лучше. Сел подумать. Так, по любому, надо идти к Албазину.

Послал тетку-даурку позвать Макара и Клима. Сказал Макару оставаться за старшего. Чтобы народ не скучал, наказал начинать укреплять стену, да готовить караван с ясаком в Якутск. Дело оно, конечно, не особенно срочное, но от безделья могут дурные мысли появиться. А оно надо? Казаки Макара уважают. Но, опять же, про береженного. Климу же сказал собирать струг и десяток наших, да Третьяк и никанец Гришка. Толмач лишним не будет.

Шли седьмицу. Все же вверх идти не просто. И вертолет не вызовешь. Эк меня занесло. Дошли. Казаки в Албазине уже совсем обжились. Дома поставили добрые. Многие уже и жен местных взяли. С местными, что тунгусами, что с даурами вовсю торгуют, меняются. Живут по-соседски. Поначалу испугались, что ругать их стану. А по мне, так это очень даже здорово. Ничем крепче крови народы не свяжешь. А то, что детишки будут с чуть раскосыми глазами, да пожелтее, так все равно будут Петьками и Кольками. Воспитаем казаками, так и будут казаками.

Обжились и крестьяне. Слобода вышла большая. У многих уже коровенки, овцы да свинки. Ничего в этой живности не понимаю. Но смотреть на то, как стадо гонят, радостно. А поля какие? Гектаров, по-здешнему, десятин, наверное, полста. Где-то уже жатва шла. При домах огороды. Привычная капуста, лук, черемша, репа, брюква, горох, бобы. Эх, жалко до картошечки еще дело не дошло. Ничего, всему свое время. Для крестьян захватили из запасов серпы, гвозди, ножи. Конечно, оружие пока на первом месте. Но без крестьян ничего у нас не выйдет. Думаю, что и пролетел мой предшественник в той истории потому, что не успел он заселить Приамурье русским людом, не успел или не сумел местных и русских породнить.

Проведали дела. Старшему в Албазине, Ваське Пану, показал я грамоту Сибирского приказа. Повелел с крестьян больше десятины не брать. Половину оставить в Албазине, а другую отправить в Банбулаев городок, так пока наш острог по имени даурского князца называли. Кстати, пора его в Благовещенск перекрещивать. И запоминать проще. Хвалил, что мирно с туземцами живут. Проведал и отрезы камчатых тканей. Все целы были. Оставил казакам два отреза на рубахи и сарафаны. Остальное загрузил на струг. С тем и отбыл.

Вниз прошли меньше, чем за неделю, хотя и не торопились. К приезду стена была еще далеко не закончена, но та часть, что выходила к Амуру уже была двойной с башнями и воротами. У башни на раскате стояла пушка. А дела идут. У пристани стояли два струга, готовых к долгому плаванию. Ясак еще не загружен. Ну, да это дело недолгое. Сбор растянулись на три дня.

Я писал письма. Длинное и велеречивое письмо воеводе, которого звали Михаил Семенович Лодыженский. Был тот царским рындою, почетным телохранителем, был и стольником. Теперь вот был назначен воеводою в Ленский край и Якутское воеводство. Поскольку был он только одним из пяти воевод, непосредственно подчиняющихся главе Сибирского приказа оспорить мое положение приказного даурской земли он не мог. Но, как любой чиновник от возникновения Руси до моего XXI века, гадостей наделать мог. Потому ссориться с ним мне было не с руки. Писал я со всеми примочками того времени. И челом бил, и просил не оставить своими благодеяниями. Жаловался я на тяжкую долю, бедность и скорбь. Впрочем, все это было аналогом современного обращения «Глубокоуважаемый Иван Иванович». Из конкретики было только про жалование и пороховое довольствие, да разрешение переселять пашенных крестьян. Просил я, чтобы тот обратился к Тобольскому Владыке, архиепископу Симеону, чтобы прислать попа. Не то, чтобы люди наши были сильно религиозны. Как-то я и в Илиме не помню, чтобы кто-то особо усердствовал на почве веры. Но свадьбы, похороны, крестины. Все это важно. А без попа выходило как-то не кошерно. Обязался поставить церковь.

Гораздо более деловые письма были к Никифору Хабарову. Там просто предложение о сотрудничестве, цены, сроки и объемы. Нормальный такой бизнес-план. Вполне просты письма были и моим людям в Усть-Куте и Илиме, Якутске и Киренге. Там речь шла о переселении. О том, что ждет переселенцев, про вольную землю, про то, что кроме десятины никаких податей не будет. А за ту десятину будут серпы и сошники, всякие другие нужные в хозяйстве штуки. Звал я и мастеровых людей, обещая щедрую оплату их услуг, кузнецов, плотников, рудознатцев.

За то время на струги загрузили ясак с поминками для воеводы, товары для Никифора Хабарова, подарки дьякам и прочие нужные штуки. Старшим пошел Артемий Петриловский, сын Никифора. С ним отправился Степан и три десятка казаков. Степану я вручил мешочек с монетами для моих людей и письма. Артемий вез семейную казну Хабаровых.

Наконец, все собрались и отправились. Шли по Зее быстрым путем, которым шел некогда злополучный Василий Поярков. До границы страны дауров мы вышли в сопровождение на еще четырех стругах с полутора сотнями казаков. Не то, что я чего-то сильно опасался. Дауры по рекам не ходили. Но это была необходимая, как мне казалось, демонстрация силы. Как только попадалось то или стойбище или городок, мы шли к берегу. Спрашивали о делах, требовали подтвердить шерть. Получали подарки. Не большие. Это не для богатства, но для понимания, кто в доме хозяин, чьи тут тапки. Конфликтов не было. Я приглашал князцев к себе в город на пир. Перед отъездом в Албазин отправил я гонцов с тем же предложением к хамниганам, солонам и бирарам – нашим союзникам. Пир назначили на начало осени. У зейского волока распрощались. Мы вернулись обратно, а отряд Артемия продолжил путь на Якутск.

По возвращению, в отличие от прошлого варианта истории, я продолжил заниматься хозяйственными делами. Стена уже полностью опоясывала город. Настоящая, двойная, с земляной засыпкой. Хорошо бы ров, как в Гуйгударовой крепости. Но пока с этим не стал затеваться. Высота стены была четыре косых сажени, где-то пять человеческих ростов. Две башни смотрели в сторону Амура, две в сторону Зеи, еще две на лес. Всякую растительность на пару сотен шагов свели на нет. Вполне себе выходила крепость. Внутри крепости построили три бани, чтобы могли помыться казаки. И не «черные», как тогда было принято, а с нормальными финскими примочками, каменкой, трубой. Построили и большой барак, если будут вновь прибывшие. Потом сами себе избы мастерят, а зиму пережить можно.

Особо работой я старался народ не напрягать. Так, в охоточку. Тем более, что и сам топора не чурался. Потому и стройка шла весело и споро. Вечерами долго сидели кто в домах, кто у костров. Я старался за вечер, если не было какого-то форс-мажора, подойти к каждому костру, зайти в каждую избу. Где-то просто поздороваться, а где-то и чарку пропустить, с людьми поговорить. Если не мог сам, просил кого-то из ближних людей. Важно, чтобы люди чувствовали, что мы все за одного, все вместе. То, что я приказчик, а он казак – только названия разные, а дело у всех общее.

В последнюю седмицу августа начали готовить пир. Перегоняли брагу в хлебное вино, ставили тесто для пирогов, коптили рыбу, доставали с ледника мясные запасы, ходили на охоту за свежаниной. На площади поставили навес, а под ним срубили столы и лавки.

В первых, еще по-летнему теплых днях осени стали собираться данники и союзники. От хамниганов прибыл князец Армак со товарищи, от бираров вождь Нюман. Кажется так. Были люди и то солонов. Прибыли и дауры. Прибыл главный на Зее князь Туранчи с тремя братьями-князьями. Привезли ясак за этот год. Главным образом, шкурки собольи и лисьи. Долго дичились друг друга. Потом вино расслабило. Стали свои тягучие песни петь. Наши не отставали. Потом стали приставать, чтобы я вышел с их богатырем тягаться. Делать мне больше нечего. И ведь не отстают. Последний аргумент уже изрядно пьяного брата Туранчи по имени Толгу был просто убийственный: Ты почему драться не хочешь? Ты что – не даур? Ладно, подумал я, тоже будучи далеко не трезвым. Буду дауром, вам же хуже.

Вышли мы в круг. Казаки тоже поддали, кричат, меня поддерживают. Даурский батыр Евлогой напротив стоит. Здоровый бугай. Ростом чуть пониже меня, но в плечах пошире. Что-то на своем языке лопочет грозное. Я так быстро их мову не понимаю. Потом ко мне подбежал, стал орать, себя в грудь стучать. Ну, думаю, он стучит, давай я тоже постучу. Аккуратненько так провел классическую двойку – левой по корпусу, а правой в голову. Когда он согнулся, я коленкой добавил. Прилег Евлагой, лежит, ножкой дергает, юшку сплевывает.

Гости притихли. Казаки, наоборот, кричат, радуются. Взял я ковш с водой. Полил батыра, потом помог встать. Тот отдышался, потом говорит: Ты настоящий батыр. Только скажи, почему ты меня не ругал? Я не понял. Оказывается, у них положено сначала долго ругать противника и прославлять себя, а только потом драться. И то, скорее, бороться. Да и шут с ними. Потом и другие пошли тягаться. Кто боролся, кто из луков стрелял. Словом, вышло полное братание. То, что я и хотел.

Мне не данники нужны, не союзники даже. Мечта была сделать из всех этих очень разных людей одно целое. Тогда мне маньчжуры с дючерами глубоко по барабану. Пировали три дня. У нормальных людей праздник, а у меня работа. Чтобы угощения хватило до усрачки, чтобы гости не перессорились, чтобы всем было весело. Словом, если родственных чувств пока не было, то отчуждение дало изрядную трещину. Договорились, что на следующее лето приедут молодые казаки не только ясак собирать, а еще и сватать тунгусских и даурских красавиц.