Текст книги "По следам исчезнувших. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лена Обухова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– У меня, кажется, остался записан номер одного из оперативников. – Маша достала свой смартфон и принялась за поиск контакта. – Такого молоденького, Игоря, кажется…

Каменев моментально оживился, а когда нужный номер нашелся, и вовсе был готов ее расцеловать, но благоразумно удержался. Только взял смартфон и ушел с ним в кухню, чтобы не разговаривать при них. Маша смогла разобрать только, как он весьма нетерпеливо объяснял Игорю, кто он и почему звонит с чужого номера.

Вернулся Каменев всего через пару минут, одновременно задумчивый и раздраженный. Вернул смартфон Маше и, как ни странно, соизволил весьма развернуто ответить на ее лаконичное: «Ну как?»

– Неторопливый здесь народ! Я им про машины еще накануне позвонил, попросил экспертов прислать, напомнил про пропавших людей. Они сказали, что на ночь глядя не поедут, когда я очнулся, их тоже еще не было, но я полагал, что хотя бы до полудня они появились. Но какое там! В общем, пока у них нет ни одного заключения… По поводу секты, боюсь, тоже нескоро ответ получим, быстрее уедем отсюда. Я заодно продиктовал Игорю данные этого Климова, чтобы они его проверили. Но тут вообще не жду каких-либо результатов…

– Вы действительно думаете, что он может быть тем неизвестным, что… напал на наших коллег год назад? – тихо уточнила Маша. – Если да, то почему отпустили его?

– А что я мог с ним сделать? – удивился Каменев. – Связать ремнем и запереть где-нибудь? Вообще-то, это противозаконно, когда нет ни полномочий, ни оснований. Может, он тот самый психопат, что побывал здесь год назад. И исчезновение группы неделю назад тоже может быть его рук дело, оттуда он и знает, что там была девушка Нина, недавно расставшаяся с парнем… Или же он все-таки ее парень и приехал сюда, пытаясь найти свою бывшую. У меня нет доказательств ни одной версии, ни другой. А у нас в стране, хочу напомнить, действует презумпция невиновности, так что ничего, кроме как отпустить его, я сделать не мог. Но ничего. Если он в этом замешан, далеко не уйдет. Даже если паспорт у него липовый. Найдем.

– А что вы думаете по поводу той версии, которую он нам предложил? – поинтересовался Стас. – В смысле, что тут орудует некий выживший член старой секты?

– Как вы вообще могли не знать про секту? – добавила мучивший ее вопрос Маша. – Как вы расследование проводили?

Каменев заметно смутился и тихо протянул:

– Да сам не понимаю… Это ни разу не всплыло, никто этого даже не упомянул, не то что версию такую не выдвинул. Оно, если так задуматься, понятно. Дело было давно, таких сект тогда хватало. Ну, самоубились – и черт с ними. В конце концов, такие секты тогда для того и создавались. Типа, продай квартиру и все свое имущество, отдай деньги общине, а потом отправляйся в лучший мир. Но довольно странно, что погибли все, даже организаторы, если это действительно так. Обычно как раз организаторы сбегают с деньгами сектантов, отправившихся в мир иной.

– Могло и в тот раз так быть, – предположила Маша. – То есть кто-то мог и сбежать. Еще до того, как милиция окружила лагерь. И организаторы могли уйти, и кто-нибудь еще. Вряд ли у кого-то был точный список сектантов.

– Может, и так… Только с девочкой вот все равно непонятно. Зачем было ее похищать и провоцировать местных? Это как-то не вписывается в схему аферы с деньгами последователей. И что эти черти с ней сделали?

– А если не было никакой девочки? – предположил Стас. – Ну, или с ней случилось что-то другое, а на сектантов просто свалили?

– Но куклу ее ведь здесь нашли, – возразил Каменев. – Опять же, если все это правда.

– Кукла… – задумчиво повторила Маша. – Опять кукла…

– В любом случае, дело было тридцать лет назад, – добавил Каменев. – Даже если в секте были двадцатилетние последователи, то им сейчас уже за пятьдесят.

– Не самый дряхлый возраст, – заметил Стас.

– Но и не самый подходящий, – снова возразил ему Каменев. – Особенно для расправы над группами, а не одиночками. В любом случае, здесь и сейчас этого гипотетического сектанта точно нет. Среди нас просто нет подходящих по возрасту людей.

Маша сначала кивнула, а потом возразила сама себе:

– Разве что Илья Владимирович.

⁂

Шагая сквозь темноту по лесной дороге, Климов мысленно ругал мента-параноика, а заодно и себя: за то, что так глупо попался. Было уже довольно холодно, поэтому он поднял воротник и засунул руки в карманы куртки, чтобы не мерзли. Доставать смартфон и включать фонарик не стал: темно, конечно, но в целом очертания деревьев видны, а дорога весьма неплохо укатана. Занудный дождь, шедший днем, пока не успел превратить ее в месиво с лужами, поэтому наступить во что-то подобное и замочить ноги ему не грозило. А привлекать к себе лишнее внимание не стоило. Не то чтобы он кого-то боялся, но все-таки.

Он отшагал уже добрых пятьсот метров, оставшийся позади лагерь давно скрылся из вида. Было очень тихо, казалось, природа затаила дыхание: ни шелеста, ни треска, ни дуновения ветерка. Климов слышал только шорох собственных шагов. До поры до времени.

Когда слева от него что-то зашуршало в кустах, он резко остановился и всмотрелся в темные заросли. Прислушался, но все снова стихло. То ли показалось, то ли какой-то ночной зверек испугался его и куда-то метнулся, прячась.

Климов продолжил путь, но вскоре его внимание опять привлек шорох, теперь уже в зарослях справа. На этот раз он не стал останавливаться, а, наоборот, ускорил шаг. Однако чем быстрее он шагал, тем явственнее слышал, как кто-то идет следом и уверенно догоняет его.

Глава 12

Она снова видела лагерь сквозь решетку ворот и пелену моросящего дождя. Он пусть и медленно, но все же заливал лобовое стекло так, что срабатывали дворники, на какое-то время делая картинку перед глазами более четкой, но спустя несколько секунд ее снова размывало.

Ворота выглядели запертыми: створки были обмотаны большой тяжелой цепью, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что она легко снимается. Маша размотала ее и перевесила на одну створку, а вторую приоткрыла и скользнула на территорию лагеря.

На улице было пусто. Мокли машины и вагончики, выстроившиеся рядом с административным зданием, а чуть дальше, ближе к местам съемок, – павильончик, где обычно наливали горячие напитки. Сейчас он пустовал. Вся съемочная группа, по всей видимости, скучала, пережидая непогоду, внутри административного здания. Из приоткрытого окна кухни доносились музыка, голоса и смех.

Однако того, к кому Маша приехала, в административном здании не было. Она знала это, поскольку собственными глазами видела, как он вышел из него, накрывшись дождевиком, торопливо зашагал в сторону деревянных корпусов и вскоре скрылся за деревьями и прочими зарослями. А буквально пару минут спустя из здания вышел еще один человек – девушка, также завернутая в дождевик. Вскоре не видно стало и ее.

Маша еще какое-то время сидела в машине, думая, стоит ли идти за ними или и так все понятно. Но все же пошла.

Проходя мимо административного здания, она отчасти надеялась, что кто-нибудь увидит ее и остановит, но оттуда больше никто так и не вышел. Не зная, какой именно корпус ей нужен, Маша заглядывала в каждый, что попадался ей на пути, но только в последнем, самом отдаленном, нашла то, что искала.

Вадим был там. И она тоже. Юля… Юная, тонкая, звонкая. Трогательная блондинка с огромными серыми глазами и пухлыми губами – полная противоположность Маше. А говорят еще, что мужчины всегда западают на какой-то один типаж! Глупость… Большинству все же нравится разнообразие, и Вадим оказался не исключением.

Откуда в ее руках взялся топор, Маша даже не поняла. Кажется, он висел на пожарном щите у корпуса. Входная дверь, конечно, была не заперта, как и дверь комнаты, в которой парочка, посмеиваясь, целовалась и ласкалась.

Юленька, прижатая любовником к стене, увидела ее первой и заорала. Вадим обернулся, сразу разглядел занесенный топор и спешно метнулся в сторону, а потому удар лезвия пришелся по шее Юли, так и оставшейся на месте. Девчонка заверещала пуще прежнего, кровь брызнула Маше на лицо, попала на приоткрытые губы. И это раззадорило ее сильнее.

С безумной улыбкой на губах она не без труда освободила топор, замахнулась и рубанула им еще раз. После второго удара оглушающий визг стих, позволяя сосредоточиться на Вадиме. Тот смотрел на нее широко раскрытыми от ужаса глазами и медленно полз к двери, нелепо барахтаясь на полу: конечности плохо его слушались.

– Ты что творишь? – прошептал он. – Перестань! Ты же моя жена!

– Об этом раньше надо было думать…

Маша вновь подняла над собой топор, Вадим беспомощно и бессмысленно закрылся рукой от грядущего удара, но прежде, чем лезвие опустилось на него, Маша дернулась, вырываясь из плена кошмара.

Сначала она не поняла, где находится и что здесь делает. Темнота, незнакомый матрас под ней, странные запахи вокруг. Сердце колотилось в груди, волосы липли ко лбу и шее, все тело казалось мокрым и липким, как будто его действительно забрызгало кровью, а на пересохших губах, когда она их облизнула, ощущался вкус соли. Но это был лишь пот.

Сознание постепенно прояснилось, страшные картины навязчивого кошмара, снившегося ей уже не первый раз, уступили место реальности. А в реальности она лежала в кромешной темноте, и единственным светлым пятном была тонкая полоска под дверью: сквозь зазор между полотном и полом из коридора лился свет, который на ночь не выключали.

Маша провела руками по волосам, отлепляя их от кожи и собирая в хвост. Сердце потихоньку унималось, как и бунтующий желудок, дыхание тоже выравнивалось. Давно ей не снился этот кошмар! Но, учитывая все обстоятельства, неудивительно, что он вернулся.

Держать волосы руками долго было неудобно, а снова распускать их не хотелось, поэтому Маша нащупала на прикроватной тумбочке резинку, которую носила во время работы, и быстро зафиксировала ею хвост высоко на голове, чтобы горящий затылок мог немного остыть.

В гнетущей тишине здания ей вдруг почудилось, как где-то скрипнула, открываясь, дверь. Маша замерла, прислушиваясь. Показалось? Или это просто скрипнула кровать под ней? Но нет, не показалось и не кровать: в тишине отчетливо, хоть и очень тихо, щелкнул замок. Кто-то закрыл дверь в свою комнату? Или это замок входной? Сердце снова так застучало в ушах, что Маша не могла разобрать детали сквозь этот грохот.

Вскоре послышались шаги: кто-то крался по коридору, стараясь не шуметь, но подошва обуви все же не опускалась на линолеум достаточно бесшумно, а пол слегка поскрипывал под весом этого человека. Потом пробивающийся под дверью свет ненадолго перекрыли чьи-то ноги.

Тоже стараясь двигаться очень тихо, Маша вылезла из-под одеяла и, игнорируя холод пола, босиком и на цыпочках подошла к двери. Очень осторожно нажала на ручку, надеясь, что замок не щелкнет, приоткрыла тонкую щелку и выглянула в коридор. Тот хорошо просматривался до самого холла, но в нем никого не было.

Может, кто-то пошел на улицу курить? Хотя среди них курил только Каменев, кажется, да Стас иногда «баловался», а комнаты обоих находятся в другой половине коридора. Стало быть, чтобы выйти на улицу, им не надо проходить мимо ее комнаты. Дальше нее от входа только Элиза с телохранителем, но из них никто не курит. Что, конечно, не мешает одному из них пойти ночью в туалет. Скорее, Илье Владимировичу, потому что Элиза не пошла бы одна.

Или же человек шел не к выходу, а на кухню? Маша попыталась напрячь память, но так и не смогла вспомнить, в каком направлении перемещалась тень, скользнувшая под дверью: сразу не обратила внимания, а теперь память играла с ней в игры.

Можно, конечно, просто пойти и посмотреть. Дойти до кухни, чтобы, например, попить воды. Было бы не лишним: у нее во рту адово пересохло. Там везде на ночь оставлен свет, так что не должно быть страшно, но она так и не смогла заставить себя даже просто открыть дверь шире и высунуть в коридор голову.

Вместо этого Маша закрыла ее и пошла обратно к кровати, решив найти смартфон и взглянуть на время. Может, уже и не ночь совсем, а раннее утро? Рассвет нынче начинается хорошо так после шести.

Смартфон нашелся быстро, но это ничего не дало: он разрядился и выключился. Маша вспомнила, что еще вечером хотела поставить его на зарядку, но забыла. Сейчас же она просто не смогла ее найти: та куда-то запропастилась. Даже включение верхнего света не помогло. Может быть, Маша ее вовсе не взяла? После приезда в лагерь она смартфон еще не заряжала, поскольку тот легко держал заряд пару дней.

С досадой кусая губы, Маша покосилась на кровать Милы. Та была аккуратно застелена, тумбочка выглядела так же, как и в первый вечер, когда Мила только разместила свои вещи. Может быть, она оставила зарядку? Конечно, рыться в чужих вещах не очень хорошо, но это можно было считать экстренным случаем.

На поверхности тумбочки ничего такого не лежало, только планшет, который Мила, по всей видимости, решила не тащить домой сама, поэтому Маша осторожно открыла дверцу и заглянула внутрь. Обмотанную проводом зарядку увидела практически сразу и даже успела удовлетворенно улыбнуться, но улыбка моментально сползла с ее лица, когда она заметила чуть дальше на полочке и смартфон Милы.

В то, что девушка ее возраста бросила работу, села в автобус и уехала ради какой-то непонятной авантюры, наверное, еще можно было поверить. Но в то, что при этом она оставила в лагере смартфон, – категорически нет. Могла ли она его забыть? Вряд ли. С чего вообще ей убирать его в глубину тумбочки, если на поверхности вполне достаточно места?

Маша взяла смартфон, но он тоже оказался разряжен. Тогда она взяла зарядку и подключила сначала его. С трудом дождалась, когда появился минимальный уровень заряда, позволивший включить аппарат.

На ее счастье, тот оказался не запаролен, что сейчас встречалось не так уж часто. Маша принялась тыкать пальцем в разные приложения: мессенджеры, соцсети, даже раздел эсэмэсок проверила. Если Родион и Мила задумали все заранее, они же должны были это где-то обсуждать? Вряд ли ему удалось втянуть ее в свою придумку сразу после приезда…

Или удалось? У Милы нигде не было никакой переписки с Родионом. А в истории вызовов – звонков с его номера или на него. Было не похоже, что они вообще общались до приезда в лагерь.

Отчаявшись найти что-нибудь полезное, Маша ткнула в значок галереи и сразу обратила внимание на то, что прошлым вечером Мила записала какое-то видео, довольно длинное. Посмотрев его до конца, Маша вскочила и кинулась к двери, забыв про все страхи. Ей нужно было немедленно показать видео Каменеву, ведь оно давало основания подозревать, что даже за запертой входной дверью они не в безопасности.

– Куда это ты так несешься в три часа ночи?

Маша вздрогнула и замерла как вкопанная, не добравшись даже до холла: путь ей преградил Крюков. Надо же было так попасть! Как он вообще тут оказался? Не мог же он услышать, как она смотрит запись!

Впрочем, режиссер выглядел взъерошенно и весьма сонно, и Маша напомнила себе, что его комната находится в той же части коридора, где ночует она, а стало быть, он, скорее всего, просто идет к себе.

– Да вот… в туалет приспичило, – натужно улыбнувшись, соврала она.

Крюков понимающе кивнул, уже собираясь посторониться, чтобы они смогли спокойно разойтись, когда вдруг его внимание привлекло что-то за ее спиной.

– Ты со светом, что ли, спишь?

Маша бросила быстрый взгляд через плечо: ее дверь стояла нараспашку и было видно, что в комнате ярко горит верхний свет.

– Да это я тапки искала… – зачем-то ляпнула она.

Крюков тут же посмотрел на ее ноги. На ее босые ноги.

– Не нашла, – добавила Маша.

Он нахмурился, переведя взгляд на смартфон, который она немного нервно прижимала к груди.

– Это ведь не твой телефон…

Маша тоже посмотрела на аппарат. Да уж, крупная розовая наклейка в форме сердца на ярко-красном корпусе говорила громче всяких слов, ведь корпус ее смартфона был серым и это наверняка все знали.

Крюков сделал шаг в ее сторону, явно намереваясь сократить расстояние между ними до вытянутой руки. Маша инстинктивно попятилась назад.

– Это же телефон Милы, так?

– Да, – с трудом выдавила она, продолжая пятиться. – Она забыла его.

– И куда ты с ним идешь? В туалет?

– Да. Хочу поискать их с Родионом переписку. Они же должны были обсуждать свой пранк…

– Лучше отдай его мне.

Крюков продолжал наступать на нее. Он больше не выглядел сонным, его глаза угрожающе потемнели, поэтому Маша продолжала пятиться.

– С чего бы это?

– Я сам поищу.

– Я прекрасно справлюсь с этой задачей. Или попрошу капитана Каменева. Он специалист в таких делах, найдет лучше нашего.

– Отдай смартфон, я сказал, – прошипел Крюков. – А то хуже будет…

– Вы мне угрожаете? С чего вдруг? Боитесь, что мы увидим запись, которую сделала Мила перед своим исчезновением?

Губы Крюкова как-то странно дернулись, глаза сузились, и Маше показалось, что он вот-вот кинется на нее. Они уже были на пороге кухни, только-только миновали дверь Элизы, за которой сегодня ночевал и ее телохранитель. Это значило, что Маше достаточно только закричать, чтобы помощь подоспела, ведь Илья Владимирович наверняка спит очень чутко. Но, как назло, горло сдавило нервным спазмом, она не смогла даже набрать в легкие воздуха, а Крюков вдруг оказался вплотную к ней.

Глава 13

Прежде чем Крюков вцепился в смартфон, который Маша прижимала к груди, кто-то схватил его сзади и с силой швырнул в сторону. Маша только и смогла, что тихо ойкнуть и сделать еще шаг назад. Только потом разобрала, что угрожавшего ей коллегу скрутил Каменев. Как и Климова несколько часов назад, он повалил Крюкова на пол, заломил ему руку за спину и придавил сверху собственным весом.

– Спокойно, не дергайся! – более грубым, чем обычно, голосом велел полицейский.

– Отпусти! – заверещал Крюков возмущенно. – Это произвол! Я ничего не сделал…

– Сейчас разберемся, что ты сделал, а чего не делал, – пообещал Каменев, слезая с режиссера и резким рывком поднимая его на ноги, а потом так же неделикатно усаживая на ближайший стул. – Дернешься – получишь по морде. Понял?

Крюков угрюмо кивнул, с мученическим видом растирая плечо. Каменев повернулся и вопросительно посмотрел на Машу.

– Что у вас там?

От пережитого страха и столь резкой перемены ситуации Маша не сразу поняла смысл вопроса. Потом ее отвлек шум в коридоре: двери принялись открываться, из-за них высовывались помятые и взъерошенные коллеги. Первым, конечно, выскочил Илья Владимирович в спортивных штанах, белой футболке и серых носках. За ним осторожно высунулась Элиза в лосинах и длинном свитшоте. Следом подтянулись и Стас с Никитой, ночевавшие в дальней части коридора.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Илья Владимирович, обводя вопросительным взглядом их трио, замершее посреди кухни.

Маша снова повернулась к Каменеву, решив, что правильнее все же будет отвечать ему:

– Я нашла в тумбочке Милы ее смартфон. А в нем – видео, которое она записала вчера… то есть уже позавчера вечером.

– И что же на этом видео такого? – напряженно уточнил Каменев, оглядываясь на Крюкова, сгорбившегося на стуле.

– Сами посмотрите…

Она взяла смартфон так, чтобы все могли посмотреть воспроизводимое на нем видео, остальные с любопытством подошли ближе. Какое-то время они молча наблюдали за тем, как Мила включила запись, находясь у одного из корпусов. Судя по размеру, у того самого, где они днем записывали разные версии полиции о случившемся в лагере, а потом нашли кукол. Затем Мила, стараясь не шуметь, скользнула внутрь.

Сперва картинка была довольно яркой и четкой благодаря включившейся автоматически подсветке, но потом Мила почему-то выключила ее, стало темно. Все всматривались в экран с таким напряжением, что почти не дышали, а потому тихий девичий смех, раздавшийся где-то внутри строения, услышали весьма отчетливо. Элиза тихонько охнула, остальные промолчали.

Мила потянула на себя ближайшую дверь, та едва слышно скрипнула. В комнате было слишком темно, поэтому сначала никто не смог разглядеть то, что, по всей видимости, увидела Мила.

– Да не может быть… – прозвучал за кадром ее голос.

Она явно сделала шаг вперед, а потом все-таки снова включила подсветку. Сразу стало понятно, что ее шокировали те самые куклы с яркими, размалеванными лицами, сидящие кругом.

– Как странно… – пробормотала Мила, но озвучить, что именно показалось ей странным, не успела: за ее спиной с грохотом захлопнулась дверь и Мила метнулась к ней, стуча рукой по полотну. – Эй, выпустите меня! Это не смешно. Эй!

На секунду она замерла, словно прислушиваясь и ожидая ответа. И он последовал в виде повторения тихого детского смеха.

Мила вновь принялась стучать и пытаться открыть дверь. Она поворачивала ручку, наваливалась на полотно всем весом, и в какой-то момент дверь все-таки распахнулась. Мила вывалилась в коридор, испуганно всхлипывая, и в кого-то влетела. Послышалась разнообразная ругань на два голоса, и вскоре на экране появилось лицо Крюкова: тот недовольно морщился от ударившего в глаза света фонарика и пытался закрыться от него рукой.

– Вы что творите? По-вашему, это смешно? – возмутилась Мила плаксивым голосом.

– Ты что здесь делаешь? – грубо отозвался Крюков. – А ну, прекрати это немедленно!

Возможно, он требовал прекратить светить ему в лицо, но Мила, по всей видимости, восприняла это как призыв прекратить съемку, потому что запись на этом оборвалась. И все с подозрением посмотрели на Крюкова.

– Что там произошло между вами? – строго поинтересовался Каменев.

– Ничего, – буркнул Крюков, ни на кого не глядя.

– Такое «ничего», что вы даже словом не обмолвились о встрече с Милой в том домике накануне ее исчезновения? – возмущенно спросила Маша. – А заподозрив, что у нее на смартфоне могли остаться свидетельства этой вашей встречи, решили силой отобрать его у меня?

– Что ты несешь? – Крюков вскинул голову и злобно посмотрел на нее. – При чем тут я? Ну не сказал я, что мы с ней там виделись, что с того? Я не хотел, чтобы кто-то знал, что я туда ходил, вот и все! К исчезновению Милы это все равно не имеет никакого отношения! Ты же сама говорила, что она потом пришла ночевать!

– Это совсем не значит, что вы не имеете к ее исчезновению отношения, – парировал Каменев. – Вы могли что-то такое сделать или сказать, что она решила сбежать.

– И я уже не уверена, что в тот вечер в нашу комнату заходила именно Мила, – добавила Маша импульсивно.

Все моментально удивленно посмотрели на нее, даже Крюков. Маша немного стушевалась, но все же пояснила:

– Я лежала лицом к стене, не поворачивалась и не видела того, кто вошел. Она ничего не сказала, только тихо легла. То есть я думала, что это она, потому что… ну а кто еще стал бы входить? Но теперь я сомневаюсь. Это мог быть и кто-то другой…

Озвучив эту догадку, Маша почувствовала, как ее пробрал холод. А что было бы, если бы она повернулась или заговорила? Не постигла бы ее тогда участь Милы, какой бы та ни была?..

– Одно я знаю точно, – добавила Маша, обнимая себя за плечи. – Девушка ее возраста могла оставить в лагере какие угодно вещи, но только не собственный смартфон. Без него она точно не уехала бы!

– Тут я соглашусь, – внезапно подала голос Элиза. – Смартфон – это вся жизнь.

Общее внимание вновь переключилось на Крюкова. Маша буквально кожей ощутила возросшую подозрительность и враждебность в его адрес.

– Постойте, что же вы думаете? – испуганно пролепетал тот. – Я что-то сделал с Милой, а потом пришел к Марии в комнату… Чтобы что? Чтобы положить в тумбочку смартфон с компрометирующей меня записью?

– Прийти вы могли и за ключом, – заметил Илья Владимирович, скользя по Крюкову пристальным взглядом. – А смартфон… Может быть, вы так его спрятали? Классический вариант: спрятать что-то там, где это не будут искать.

– Или же смартфон там спрятал кто-то другой, – вклинился Никита. – Например, Родион. Нашел его в корпусе, а там запись… Он ведь о чем-то говорил с вами перед своим исчезновением. Может, пытался шантажировать этой записью?

– А еще вы были с первой группой, – добавила Элиза напряженно. – Год назад.

– Я уехал! – истерично напомнил Крюков.

– Но могли ведь и вернуться, – парировал Стас. – Откуда вы знаете, где здесь автобусная остановка и сколько до нее идти пешком?

Крюков открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не подобрал слов, поэтому бессильно его закрыл.

– А еще вы громче всех выступали за версию, по которой Мила и Родион решили всех то ли разыграть, то ли попугать, поэтому одна уехала, а другой спрятался, – завершил список обвинительных аргументов Каменев. – С какой стороны ни посмотри, ваши действия и слова выглядят двусмысленно. Поэтому либо вы сейчас рассказываете, как все было: что вы делали в том корпусе, чем закончилась ваша встреча с Милой, почему вы о ней промолчали и о чем с вами говорил Родион прежде, чем исчезнуть, либо я звоню своим коллегам, и утром вас задержат, чтобы допросить уже совсем в другом месте.

Крюков обреченно прикрыл глаза и покачал головой.

– Все это абсолютное недоразумение… Я пошел в тот корпус, чтобы… чтобы кое-что забрать.

– Что именно? – уточнил Каменев. – И откуда оно там взялось?

– Я сам это там оставил. Это… скажем так, нечто для стимуляции вдохновения. Нечто не совсем легальное…

– Наркотические вещества? – догадался Каменев.

– Я бы не стал это так называть! Но… Да, ваши коллеги, скорее всего, сочли бы это ими. Я испугался, что мне впаяют срок, если найдут… Тогда, год назад. Все из-за этих двух ослов!

– Вы про Лапина и Колосова?

– Да… Когда из-за устроенного Витькой погрома вызвали полицию, я запаниковал. Побоялся, что он еще мог и прикарманить что-нибудь ценное, и будет обыск. Поэтому решил спрятать свою заначку там, в том корпусе. Он достаточно далеко от остальных, и там не было съемок… Отличное место. Я собирался все забрать перед отъездом, но… не вышло. Тогда я решил незаметно вернуться. Для верности поехал на автобусе, оставил смартфон дома… Но когда я дошел сюда, ворота оказались заперты! Черт его знает, почему… До тех выходных их ни разу не запирали! Всегда просто цепью обматывали, чтобы ветром не мотало. Я потоптался немного и пошел прочь. Там же не перелезть! Подумал, может, еще будет шанс позже… Но когда все это случилось, стало понятно, что сюда лучше больше не соваться. Я и не совался. А вчера подумал: ну а вдруг оно еще на месте? Вот и пошел проверить.

– И что? – потребовал продолжения Каменев, когда Крюков замолчал.

– И ничего! Пусто там было. Ваши, наверное, нашли…

– Если бы наши нашли, вы бы об этом знали, – хмыкнул Каменев. – Мы бы сняли отпечатки, обнаружили соответствие и вызвали бы вас на допрос.

– Значит, кто-то из ваших нашел и присвоил! – не сдался Крюков. – В любом случае, при мне ничего не было, когда мы столкнулись с Милой! А значит, у меня не было причин причинять ей вред. Вот только объяснять всем, что я здесь делал, мне тоже не хотелось, поэтому я не стал об этом рассказывать. Тем более, Мария заявила, что Мила ночевать пришла, а стало быть, наша встреча не имела никакого отношения к ее исчезновению. Именно это я и сказал Родиону, когда этот мелкий говнюк действительно решил меня пошантажировать. Только у него ничего на меня не было, ни о какой записи он не упоминал. Сказал только, что видел, как мы с Милой друг за другом шли в тот корпус. Мол, он не станет молчать об этом, если Мила выдвинет обвинения. Но я-то знаю, что я ничего ей не делал, поэтому какой мне был смысл пытаться заткнуть его? Так что я здесь ни при чем!

Крюков замолчал, и в кухне повисла неуютная тишина. Наверное, все осмысливали сказанное и пытались оценить, насколько слова режиссера правдивы. Маша же взяла смартфон и еще раз посмотрела ту часть видеозаписи, в которой Мила сталкивалась с Крюковым. Изображение там дергалось и дрожало, но действительно не было видно, чтобы он что-то нес в руках. Если при нем и было что-то запрещенное, оно лежало незаметно в кармане, и Мила никак не могла что-то такое заподозрить.

Маша вернула ползунок назад, чтобы посмотреть еще раз и окончательно убедиться, но немного промахнулась и попала на те кадры, на которых Мила рассматривала сидящих на полу кукол. Палец сам собой нажал на паузу, когда глаз заметил то, что ускользало от него до сих пор, чтобы мозг успел осмыслить эту информацию.

– Их восемь!

– Что? – Каменев удивленно обернулся к ней, явно не понимая, о чем идет речь.

– Куклы! Их восемь… – пояснила Маша.

– Мы знаем, что их восемь, – напомнил Никита немного растерянно.

– Нет, мы думали, что это Мила посадила восемь кукол или просто спрятала две, если они остались сидеть еще с прошлого раза. Но их уже восемь, когда она только входит в комнату!

Илья Владимирович с интересом протянул руку за смартфоном, явно желая убедиться в словах Маши собственными глазами. Ему через плечо заглянули и Никита со Стасом, а Элиза вдруг спросила у Крюкова:

– А этот жуткий смех вы тогда тоже слышали?

Крюков нахмурился, и она пояснила:

– Словно бы детский… точнее, девичий.

– Я думал, это Мила хихикала.

– Определенно, нет, – возразил Илья Владимирович, запустив воспроизведение нужного места и прислушавшись. – Смех доносится издалека. Из какой-то комнаты. Или вовсе снаружи.

– Кто мог там смеяться? – спросила заметно напуганная Элиза.

– Возможно, тот же, кто посадил таким образом кукол, – предположила Маша. – Может, нас ждали?

– Но это же детский смех! – возразила Элиза со все нарастающей нервозностью. – Не мог же все это затеять ребенок! Если только…

Она осеклась и даже прижала к губам руки, как будто боялась, что слова все-таки вырвутся и ее версия прозвучит. Теперь все с любопытством и легким опасением посмотрели на нее. Лишь Илья Владимирович не смотрел, как будто знал, что она скажет. Возможно, она уже делилась с ним своими подозрениями.

– Если только что? – подтолкнул Каменев.

– Если только здесь не обитает призрак той девочки, – все-таки закончила свою мысль Элиза, но произнесла эти слова едва слышно. – Которую похитили сектанты. Это все объяснило бы.

– Лиза, призраков не бывает! – немного раздраженно заявил Илья Владимирович таким тоном, что стало понятно: они действительно уже обсуждали это.

– Откуда ты знаешь? – возмутилась Элиза. – Если мы с чем-то никогда не сталкивались или не можем понять, это еще не значит, что оно не существует! Может, эти ребята действительно практиковали здесь что-то… дьявольское. И сделали с ребенком что-то настолько противоестественное, что душа девочки до сих пор не может обрести покой и мстит за себя всем, кто сюда приходит…