Текст книги "Пиште нужен велосипед"

Автор книги: Ласло Балла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Я увидел больницу, и силы мои иссякли.

Крутнул разок педали, подъехал к самым воротам и больше уже не мог. Привратник позвонил, выбежала сестра, я передал ей Эмми…

Потом прислонил велосипед к стене, опустился у ворот на скамью. Сидел, ничего не чувствовал, ни о чём не думал.

Выдохся…

А немного погодя пришла сестра, сказала, что врач сделал Эмми укол и опасность миновала.

– Но если бы на пятнадцать минут вы опоздали… – и последовал выразительный жест.

Только тут я стал приходить в себя.

Надо идти домой. Сказать родителям Эмми…

Попытался подняться – ноги не слушаются, подкашиваются. Я опять сел, стал разминаться. Всё-всё болело. Наконец я встал. Но на велосипед сесть не мог.

– Можно его оставить здесь до завтра? – спросил я привратника.

– Поставь в мою будку, ничего с ним не будет.

Я поплёлся к родителям Эмми, а потом домой. Иду, спотыкаюсь, вхожу в калитку, а навстречу несётся голос Аги:

– А Пишта без велосипеда! Что, сломался твой драндулет?

Я ни звука.

Сел на веранде, смотрю. Ласточки летают. Вон их гнездо между балками веранды. Они влетают и вылетают.

А Аги не унимается, трещит:

– Говори, сломал драндулет, а?

Я скрестил на груди руки и ни слова.

Как же ей станет стыдно, когда она узнает о том, что было!

СКВОЗЬ ЗЕМЛЮ ОН ПРОВАЛИЛСЯ, ЧТО ЛИ!

Велосипед выдержал испытание – спас человеку жизнь! Зато вор улизнул. Но не беда, мы с ним ещё посчитаемся.

Целых пять дней мы искали вора, а он, наверно, был настороже и за сто километров обходил «Лужайку дикой кошки» и все окрестности, где ему грозила опасность. Тогда мы решили по крайней мере не показываться в тех местах неделю. Вор осмелеет, и тогда мы его возьмём.

Неделя передышки была мне очень нужна. Я ведь как следует ещё не занимался велосипедом, а у меня уже накопилась тысяча идей, как сделать его лучше, чем сделали на заводе.

И вскоре на нём появились другие колёса, другой фонарик, с которым даже ночью можно отправиться в путь, широкое седло, два тормоза и два звонка. А потом прибавилось зеркальце, чтобы видеть, что делается сзади, и дальномер. Так что теперь я точно знаю, какое расстояние от нашего дома до папиного завода: тысяча двести семнадцать метров двадцать три сантиметра.

Техническая подготовка была основательная.

Наши разведчики изредка выходили в окрестности «Кручи Моржи», но неприятеля и в глаза не видели.

Да что он, сквозь землю провалился, что ли?..

А дни шли и шли.

Пора было созывать военный совет, но мы как будто про него забыли.

Днём играли в шахматы, в домино или потешались, глядя на петуха Пишту. Но все мы были скучные, вялые и втихомолку побаивались, что навсегда потеряли след вора.

Обидно же, правда? Сколько старались, сколько приключений и трудностей пережили, а дела не закончили…

САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ВЫЛАЗКА СПЕЦОТРЯДА

Единственное, что меня утешало: Аги притихла. Как узнала, что я спас Эмми, так и притихла. Сообразила наконец, что меня ей не победить. Хоть она и старше на год, да только не в этом дело. «Видно, исправляется, – думал я. – Чем тратить куриные мозги на дурацкие шутки над братом, лучше бы поучилась у него жить».

Ведь вон до чего дошло: я начинаю разбирать велосипед, а она подходит, смотрит, расспрашивает, что, как и зачем. Может, она потому укротилась, что её подружка Петер уехала отдыхать? Наверно, эта Петер на неё плохо влияет…

Я совсем уже примирился с Аги и ни капельки не противился, когда она втиралась в нашу компанию, чтобы вместе играть.

Уже начал созревать виноград. Пришёл ко мне как-то Шани Сас, выходим мы с ним во двор, а он говорит:

– Посмотри, Пишта, ваш петух стал виноделом.

Я посмотрел и вижу: топчется Пишта у виноградных лоз, высматривает виноградину поспелее. Высмотрит – да как подскочит! Мы просто умирали от смеха. Потом Шани сказал, что надо отработать петушиную акробатику. Сорвал несколько виноградин и давай подбрасывать перед Пиштой. Пишта дико подскакивал и ловил их. Тогда Шани стал подбрасывать то вправо, то влево, и Пишта прыгал вправо и влево: бросок – подскок, бросок – подскок. Со стороны казалось, что петух пляшет чардаш.

Вдруг подбегает Моржи. Посмотрела на петуха и на ягоды и тоже давай скакать. Получилось, что собака с петухом пляшет. Ох и представление было! Я просто корчился от смеха.

Но скоро нам это надоело, и мы решили поиграть в «Берегись!». Это настольная игра с фигурками разных животных. Каждый выбирает себе фигурку и бросает счётный кубик. Какое число выпадет, столько кружочков надо пройти фигуркой по длинному полю и внимательно следить, чтобы не натолкнуться на препятствие, опасное для этого животного. Препятствия нарисованы на доске. Рыба, например, может попасть в сеть, волк – в яму. Если рыба попадёт в пустыню, для неё это тоже гибель. Кто не уследил, тот выбывает из игры и начинает сначала.

В эту игру надо играть вчетвером.

Но так как нас было двое, то папа согласился быть третьим, а четвёртой я позвал Аги. Она, конечно, тут же примчалась.

Все мы выбрали по фигурке.

Шани взял шимпанзе, я – волка, папа – орла. Мы спрашиваем у Аги:

– А ты кем будешь?

Тут она ехидно ухмыльнулась и говорит:

– Я буду дикая кош.

– Что такое? – удивился папа. – Может быть, дикая кошка?

– Нет-нет, дикая кош. Только дикая кош! – заявила Аги и так нахально на меня посмотрела, что меня дрожь пробрала. Конечно, пронюхала секрет замка и рылась в дневнике!

Ух как я её возненавидел! Мне сразу же расхотелось играть. Но надо было скрывать свои чувства, чтобы не обидеть папу – ведь он так охотно согласился с нами играть.

А папа говорит:

– Не дурачься, Аги. Вот дикая кошка.

Мы начали игру.

В душе я кипел и злился со страшной силой. Я почти не смотрел на доску, а проклятая «дикая кош» три раза выбивала моего волка. Вдобавок у меня не выходила шестёрка, и я долго не мог войти в игру.

Первым выиграл Шани. Здорово у него выходит: захочет и выкинет шестёрку и ни капли не жульничает – просто ловко кидает кубик. А я страшно обрадовался, что выиграл Шани, потому что моей сестрице до смерти хотелось стать первой. Ух как она кипятилась! Но и со второго места слетела, потому что вторым стал папа. А я был на последнем месте. Но это всё ерунда. Зато вот дневник…

Потом Шани ушёл домой. У них должны были чинить телевизор, и он спешил, чтоб не пропустить такое интересное дело. Аги смылась. Наверно, испугалась расправы. А я так расстроился, что пошёл в сарай, на своё всегдашнее «грустное» место, уселся на чурбан и давай страдать. Через минуту слышу: скребётся Моржи. Просит впустить. Открыл я ей дверь мрачный-мрачный и на неё не смотрю. Вдруг чувствую, Моржи суёт мне что-то в руку. Я посмотрел, да ка-ак вскочу – даже с чурбаном поцеловался, и так крепко, что зуб шатается до сих пор.

Знаете, что это было?!

Шапка! Шапка того негодяя, который украл транзистор!

Я ведь однажды её разглядел и хорошенько запомнил. Это была серая кепка в полоску с тремя масляными пятнами на рубль двадцать пять. Одно пятно, сзади, было с пятак; второе, сбоку, – в двадцать копеек; и третье, на макушке, – в железный рубль. И вот эта шапка у меня в руках. Значит, где-то поблизости он, шапкин хозяин. Молодчина-премолодчина Моржи! Всё-таки выследила! Замечательная собака и настоящий член ХВС! Не зря мы её учили. И выучили!

Эх, Моржи, умела бы ты говорить!

Но всё равно, хоть она и не говорит, ума у неё больше, чем у всех девчонок из класса Аги. За исключением Кати, конечно.

Моржи вцепилась зубами в мои полуботиночные шнурки и давай тянуть. Хочет вести на след.

Чего мне артачиться? Я пошёл.

Эй, Моржи, куда мы идём? В подвал? Разве вор в нашем подвале? Ты даже дверь скребёшь… Неужели он здесь?

Сердце у меня застучало чуть-чуть сильнее. Вхожу… Никого. А Моржи за мной и пошла скакать вокруг велосипеда – он у меня хранится в подвале.

Умница, Моржи! Значит, ты предлагаешь сесть на велосипед и ловить вора? Тогда забирайся в багажник – и в путь!

Мы выехали на улицу. Теперь куда?

Я повернул наугад руль вправо, но Моржи сердито заворчала и оскалила зубы. Тогда я повернул налево – Моржи довольно тявкнула и лизнула мне руку.

Ясно, направление правильное.

Но что будет дальше? Вдруг Моржи захочется что-нибудь сказать? Как я её пойму? Ладно, пока едем прямо, а если понадобится свернуть, Моржи наверняка подскажет. Тут я взял и назначил её своим адъютантом.

Кончилась городская окраина, а Моржи сидит и замечаний не делает. Значит, направление верное. Но вот мы доехали до развилки, и Моржи забеспокоилась. Я мигом сообразил, что надо свернуть. Свернул, и Моржи посмотрела на Меня так ласково, как будто сказала: «Умница у меня хозяин! Ему бы ещё капельку мозгов, и он мог бы быть настоящей собакой».

Едем мы, едем, уже одолели крутой подъём. Но что это с Моржи? Выскочила из корзины, подбежала к оврагу, замерла – и ни звука…

Я спрыгнул с велосипеда, подхожу тоже.

На другой стороне оврага, раскинув руки, спит-храпит тот негодяй.

Рядом в траве его туфли и велосипед. А на плече у негодяя ремешок, а на ремешке транзистор. А на транзисторе снизу мелкими буковками выжжено: «Лайош Дока».

Вот это повезло! Вот это здорово!

Спит малый так, что его, наверно, из пушки не разбудишь.

А мне что делать? Поскорее раскрыть перочинный нож, срезать с ремешка транзистор и проколоть велосипедные покрышки.

Нож в руках. Это отличный нож из блестящей нержавеющей стали. Под стать моему велосипеду. Мне подарил его дядя, когда я был у него в гостях. Это было три года назад, а ножик совсем как новый. Я дважды в неделю его точу, поэтому он острый как бритва, даже острее.

Ну, парень, теперь держись!

Я тихонько пробирался в овраг. Моржи следила за каждым моим движением, и хвост у неё от напряжения дрожал…

И вдруг я остановился, задумался.

Достойно ли порядочного человека вообще, а члена ХВС в особенности, выкрасть вещь? Слов нет, конечно, это транзистор Лали, и больше ничей. Лали купил для него детали, Лали ломал над ним голову, Лали его собрал и прославился на всю школу… Но если я потихоньку срежу транзистор, что скажет этот тип, когда проснётся? «А-а, – скажет он, – сразу видно, что эта шатия из трусливых. Трус на трусе. Они тоже крадут, когда люди спят, и выходит, они не лучше, чем я. Так что нечего мне стыдиться…»

Это одно. А второе: стоило ли тратить столько усилий, чтобы сперва купить, потом столько возиться, чтобы усовершенствовать велосипед? Стоило ли тратить время, чтобы сделать из Моржи ищейку, а потом обо всём забыть, взять перочинный нож и – фьюить! – одним махом срезать транзистор, пока малый спит?

– Нет, – говорю я себе и своему адъютанту, – такие дела нас не устраивают.

Срезал я с орешника длинный прут. Вытянул руку и давай водить прутом по ушам и носу противника. А он дрыхнет и думает, что это муха по нему гуляет. Раз смахнул, два смахнул, а у меня снова идея блеснула. Заострил я прут получше и давай щекотать его по голым пяткам.

Он вмиг проснулся и как стал хохотать! Ногами дрыгает, корчится, взвизгивает… И вдруг увидел меня. Смолк, а рот остался растянутым. Смотреть на его рожу было просто умора: губы от смеха ещё дёргаются, а глаза остановились, и в них ужас и злость. Сидит и, как говорится, ни проглотит, ни выплюнет.

Но я резину тянуть не стал и сразу ему всё объяснил.

– Ты самый настоящий подонок! Ты украл наш транзистор. Пока ты здесь спал, я сто раз мог его срезать и унести. Но я красть не хочу. Даже у тебя, хотя ты и вор. Я хочу отнять его в честном бою. Надевай свои лапти и садись на велосипед. Даю тебе сто метров форы. Я двину за тобой, когда ты будешь вон за тем телеграфным столбом.

Он таращил на меня глаза и молчал. Что у него там варилось в башке, неизвестно. Может, он сейчас вскочит, и мы схватимся врукопашную. С виду он года на два старше меня…

Ах вот как! Оказывается, ты не только трус, но и самолюбия в тебе ни на грош: драться не собираешься, транзистор не отдаёшь и предложение принимаешь.

А я-то думал, отдашь и скажешь, что больше красть никогда не будешь…

Вот подонок!

Он надел туфли и вскочил на велосипед, не проронив ни единого слова. Сто метров форы этот хитрец ехал медленно-медленно, чтобы не растрачивать сил, а потом как нажмёт!..

Я стоял наготове. Моржи в корзине, нога на педали. Сейчас он проедет последний столб – и тогда держись!

Когда мы добрались до вершины холма, я сократил уже расстояние метров на тридцать.

Потом мы перевалили через вершину, и я зажмурил глаза – ух и крутизна!.. Я мчался вниз, крутил педали, а они крутились вхолостую. Надо было притормозить. Но если нажать на ножной тормоз, слишком резко снизится скорость. Оставался ручной. Я нажал на него, но от бешеной гонки из тормозной колодки выскочила резинка, и велосипед продолжал нестись, не сбавляя хода. Сейчас я его догоню. Но придётся притормозить, иначе Моржи не сможет выскочить из корзины. Жму на ножной тормоз, а он не действует… Что за чёрт! Жму изо всех сил – всё равно не действует… И раздаётся какое-то непонятное шипение, в нос ударяет запах горелого масла. Я обернулся и увидел тоненькую полоску дыма, которая тянулась следом за мной. Должно быть, от скорости загорелся тормоз.

В этот миг я догнал своего противника и, промчавшись мимо, услышал позади себя возглас, в котором звучали ужас и удивление. Ещё бы не кричать! Ведь за мной тянулась полоска дыма, как бывает при запуске ракет. Он, наверно, подумал, что у меня реактивный велосипед. А я подумал, что наверняка сломаю себе шею.

Я промчался вперёд метров на пятьдесят и тут вспомнил про свой второй тормоз.

Здорово, что я его тогда приделал, а то бы вовсе остался без тормозов. А теперь, когда ручной сломался, а ножной загорелся, у меня есть запасной. Я нажал на него, велосипед проскользил ещё метра два и с режущим визгом остановился.

Я обернулся.

Вот это да! Малый-то повернул назад и дунул в другую сторону. Но там опять был крутой подъём, так что далеко он от меня не уйдёт – догоню!

Внизу, у подножия холма, дорога довольно отлогая, и мы оба неслись с одинаковой быстротой, но через несколько минут я его догнал.

– Моржи, хватай!

Моржи выскочила как пуля и вцепилась в его лодыжки. А он выхватил на ходу насос, размахнулся, но потерял равновесие и растянулся на дороге.

Мы с Моржи вдвоём – на него.

У него оказалась бычья сила, – даже удивительно, что он такой трус. Он стряхнул нас обоих, как букашек, вскочил и пошёл на меня.

А Моржи!.. Честное слово, Моржи так усвоила стратегию и тактику боя, будто закончила военную академию.

Она не ринулась в атаку вместе со мной, а сделала обходный манёвр: протрусила бочком и притаилась в тылу врага. И только тогда, когда я бросился на него, она сзади вцепилась в его лодыжку. Он поднял ногу, чтоб её оттолкнуть, а я как поддам, и он сразу с копыт. Мы с Моржи навалились на него с двух сторон, придавили к земле, и он лежит ни живой ни мёртвый.

Теперь-то он транзистор отдаст без звука…

И вдруг меня по ушам резанул автомобильный гудок. В пылу драки мы не заметили, что идёт грузовик. Наверно, он уже раньше нам гудел – смутно я, кажется, что-то слышал. Шофёр хотел нас объехать, но мы, как услышали сигнал, так вдвоём и рванулись, не расцепившись. И отлетели не в сторону, а под колёса: перед самым моим носом блеснула мощная фара машины. Ещё бы секунда – и конец.

Но в тот же миг страшно скрипнули тормоза, пронзительно завизжали колёса, и пятитонный грузовик остановился.

С треском распахнулась дверца кабины, с криком и бранью выскочил шофёр, красный как перец, и на нас:

– Эй, щенки проклятые! Другого места не нашли?! Только посерёд улицы. Ух, мерзавцы! A-а, ясно, из-за приёмничка дерётесь. Ну-ну! Но из-за него вы больше драться не будете!

Не успел я и рта раскрыть, как он дёрнул к себе транзистор, спихнул с дороги ногой оба велосипеда, хлопнул дверцей кабины, включил мотор, и здоровенная пятитонка грузно тронулась с места. Всё это произошло в одну минуту.

Тут я только пришёл в себя.

– Эй, подождите! Постойте! Отдайте транзистор!..

Грузовик уехал.

Мой противник стряхнул со штанов пыль и ухмыльнулся до самых ушей.

– Ну что, добился своего? Теперь ты доволен?

И тут… хотя я сам понимаю, что это стыдно, в особенности для пятиклассника, но как только малый это сказал, я заплакал. Заплакал от бессилия и злости. А Моржи, увидев мои слёзы, завизжала так жалостно, как затянутый рывком велосипедный тормоз.

Малый разинул рот и тупо уставился на нас.

– Вот комики. Ревут из-за какого-то паршивенького транзистора…

Мы стояли с ним почти рядом, и теперь я мог рассмотреть его как следует. Ну и рожа! Вся в острых углах, с толстыми губами и глазами, от которых, как говорят, добра не жди.

Он был года на три старше меня и до жути похож на Фуллайтара, одного нашего школьника, которого учителя и ребята прозвали «Школьный кошмар». Его даже на год исключили из школы… Может, и этого тоже. Он, конечно, понятия не имеет, как сделать транзистор. Да ему такое и в голову не придёт. Вот ножку подставить другому – это он может.

Но я всё-таки с ним заговорил. Пусть хоть знает, какой он подлец, – сперва украл транзистор, а теперь насмехается. А может, и не поэтому. Может, я так переполнился переживаниями, что обязательно надо было выложиться – всё равно перед кем…

– Да? Паршивенький транзистор? А ты знаешь, какой это транзистор?! Ты знаешь, что вся школа ахнула, когда он его сделал?!

Торопливо и сбивчиво, размахивая руками, я рассказал про транзистор и Лали Дока. А пока я говорил, случилась совсем непонятная вещь. Этот малый нагнулся, медленно поднял велосипед, зажал ногами переднее колесо и выпрямил свёрнутый руль. Потом стал смущённо крутить на ручке руля резину. Я умолк, а он так тихо и невесело говорит:

– Ладно, скажите вашим ребятам, чтобы не сердились…

Он обратился ко мне и Моржи. Потом поставил на педаль ногу, подумал секунду и говорит:

– Хочешь, скажу тебе номер грузовика? БК-26-58.

Вот здорово!

– Как ты запомнил в такой свалке?

– А мне это ничего не стоит. Один раз увижу какое-нибудь число и на всю жизнь запомню. Хочешь, дай мне два трёхзначных, а я помножу? Ну ладно, сейчас это ни к чему. Привет.

– Привет, – задумавшись, нерешительно протянул я.

Он сел на велосипед и медленно покатил.

Я смотрел ему вслед. Он взбирался по склону холма, потом перевалил вершину и исчез.

С номером-то он мне подкинул идею.

Может, удастся догнать грузовик, кто знает! Он уехал минут двадцать назад. Нет, наверно, не догнать даже на моём велосипеде.

Или попробовать?

Я подумал, подумал и решился.

И вот почему.

Когда мой папа работал над смолой Ф-40, у него тоже не всё шло гладко. У него тоже сперва не получалось. И кое-кто на заводе говорил, что у папы вообще ничего не выйдет. Папа, конечно, волновался, переживал. А мама говорит: «Перестань изводить себя, Иштван. Старая смола была хороша и теперь хуже не стала». Но папа тряхнул головой и сказал: «Нет, это дело чести. И я её сделаю».

По-моему, вернуть транзистор Лали – тоже дело чести.

Я стал осматривать велосипед.

Что за машина! После такой отчаянной встряски осталась целёхонькой, без единой царапины, даже руль выпрямлять не надо. Только здорово запылилась. Я вынул из сумки тряпку, протёр все части, и Моржи, мой верный друг, тоже лизнула его раз-другой, чтобы было побольше блеска. Велосипед заблестел как новенький.

Ну, Моржи, забирайся в корзину, попробуем разыскать грузовик с номером БК-26-58.

Вперёд!

НОВЫЕ ОСЛОЖНЕНИЯ

Куда же поехал грузовик?

Наверняка в соседний город. Значит, и мне надо туда.

Я посмотрел на дорожный указатель – до города семнадцать километров. Ну что ж, до сумерек можно управиться.

Я ехал не очень быстро, потому что путь был немалый и силы надо было беречь.

Едем, едем. Моржи спокойно подрёмывает в корзинке. Проехали уже четыре деревни. Вдруг Моржи забеспокоилась, начала ёрзать. А на Моржин инстинкт положиться можно. Тогда я затормозил и высадил её на землю. Моржи сразу принялась рыскать, принюхиваться; чуть-чуть постояла, подумала, потом бросилась к обочине дороги, остановилась, повернула голову ко мне и тявкнула. Мы стояли на вершине холма, и склон был довольно крутой. Я глянул вниз – там стоял грузовик БК-26-58.

Как Моржи удалось разыскать его, непонятно. По запаху машину не выследишь, потому что запах у всех машин одинаковый. Так, по крайней мере, нам, людям, кажется. А Моржи, наверно, думает иначе. Может быть, даже иронически усмехается: «Какая наивность! Разве можно сравнить мой тонкий нос со здоровенным нюхателем хозяина…»

Но как бы там ни было, грузовик стоял, под ним был расстелен брезент, а на брезенте лежал шофёр!

Ага, у него заглох мотор. Теперь он с ним повозится… Очень хорошо, так ему и надо, пусть не увозит чужие транзисторы!

Ладно, Моржи, не так уж всё плохо. Как-нибудь справимся.

Ну, давай – теперь или никогда!

Я медленно подъехал к машине и самым вежливым голосом говорю:

– Дядя, а дядя! Пожалуйста! Будьте добры, наш транзистор…

Молчание.

– Дядь, а дядь! Транзистор…

Тут шофёр как вскочил, как пошёл ругаться и гаечным ключом размахивать – прямо жуть.

– Транзистор захотел? – заорал он потом, когда обругал меня всякими словами. – А больше ты ничего не хочешь? Скажи спасибо, что остался цел, а то бы попал под колёса, а мне отвечать за тебя…

– Дядя, а вы не злитесь. Я вам сейчас расскажу, как всё было, и про транзистор…

Я и сам понимал: дорога не место для драки. Но он же не знает, как было дело.

Шофёр повернул ко мне лицо и несколько секунд помолчал. Я уже подумал, что он смягчился и ждёт, когда я начну свой рассказ. Я приготовился, а он вдруг опять завёлся, да как закричит:

– Ты мне тут сказками голову не морочь! Тоже сказочник выискался. Про транзистор, про Красную Шапочку… Отвали, а то стукну ключом, тогда не обрадуешься…

Кричит, орёт, а сам глаз с колеса не сводит. И тут я увидел: в шине прокол, колесо спустило. Так вот почему он опять вскипел.

Выходит, надо человеку помочь. Мысль у меня лихорадочно заработала, и вмиг родилась блестящая идея.

Когда я купил велосипед, папа подарил мне специальную резиновую мастику, которая моментально склеивает и никакой просушки не требует. Наложил заплату – и накачивай колесо сколько хочешь. Папа так и сказал, а он-то знает, что говорит. Я склеил для пробы два кусочка резины – всё было так, как он сказал. Я даже пожалел, что велосипед совсем новый и нельзя воспользоваться прекрасным клеем.

Тюбик с мастикой лежал у меня в велосипедной сумке. Сейчас я об этом тюбике вспомнил.

– Дядя, снимите, пожалуйста, колесо. Пока вы будете чинить мотор, я дырку заклею.

Моржи, услышав моё предложение, удовлетворённо заскулила. А шофёр поскрёб в затылке и уже совсем беззлобно сказал:

– Отвяжись, малый. Нет у меня с собой клея. В гараже утром оставил.

– А мне вашего и не надо. У меня свой есть. Не клей, а чудо. В одну секунду свяжет…

Шофёр повертел в руках тюбик, выдавил каплю на палец, два пальца сжал, а разжать… После этого он даже повеселел, поднял машину, снял колесо и молча положил передо мной.

Заклеил я ему прокол – пустяковое было дело! – потом помог накачать колесо. Пока мы вдвоём работали, я выложил ему всё: про Лали, про наш союз, про транзистор и про погоню. А он совсем успокоился, подобрел.

Пока мы вдвоём работали, я выложил ему всё…

– Ну и чуднó у тебя получается, – говорит он. – Что ни вещь, то чудо. Чудо-транзистор, чудо-клей… А уж эта крохотная помесь, само собой, тоже чудо…

Я не обиделся. Пусть насмехается. Не хотелось мне тратить время на доказательства, что Моржи действительно собака необыкновенная. Я только ждал, когда он отдаст транзистор…

Наконец я перекинул ремешок с транзистором через плечо, вскочил в седло и что есть сил стал крутить педали моего чудо-велосипеда. Я уже на целый час опоздал домой.

ПОБЕДНЫЙ МАРШ

На следующий день в восемь утра у нас был назначен военный совет. Сбор на лесной лужайке. Но я проспал. Вскочил, взглянул на часы – четверть девятого. Вышел во двор – Моржи спит. Пришлось её разбудить.

Мы наспех позавтракали, вскочили на велосипед и понеслись на совет. Настроение у нас было отличное.

А когда приехали в лес, стало ещё радостней. В лесу было очень здорово! Светло, спокойно и ясно. Пели птицы, весело повизгивала Моржи, шуршала под колёсами опавшая хвоя.

Ребята уже собрались и ждали нас. Но мы не поехали прямо к ним. Я спрятал велосипед в кустах, сделал знак Моржи молчать, и мы с ней тихо подкрались к краю лужайки. Транзистор я повесил на ветку, а сам стал за деревом. Слушаю и смотрю.

Все сидят скучные. Потом Лали говорит таким грустным, унылым голосом:

– Ребята, пропал мой транзистор. Видите, Пишта Хиди даже не пришёл на военный совет. Потому что он тоже не верит…

Тут я включил транзистор.

«Слушайте отрывки из опер…» – сказал диктор из Будапешта. А Лали как встрепенётся.

– Ребята, это мой транзистор! Я его по звуку всегда узнáю! – крикнул он и бросился к кустам, где стояли мы с Моржи.

Все ребята вскочили и побежали за ним.

Раздвинули кусты…

– Ура! Ура! Мой транзистор! – заорал Лали Дока.

– Качать Пишту! – рявкнул большой Адам.

– Качать спецотряд! – завопил Шани Сас.

Мы с Моржи стоим и помалкиваем.

А по радио передают зажигательную песню из «Ласло Хуньяди».

Она звучит в лесу как марш, победный марш друзей ХВС.

«ВЕСНА ЕЩЁ В ЦВЕТУ…»

Кто знает стихи Шандора Петёфи «В конце сентября»?

В школе мы их ещё не учили, но я сто раз читал их в старом, потрёпанном томике, который принадлежал когда-то дедушке.

Мы с Моржи катили на велосипеде на собрание союза ХВС, и эти стихи почему-то всё время всплывали в памяти. Наверно, потому, что в воздухе пахло осенью, хотя август ещё не кончился.

Но лето кончилось.

Солнце светило жарко, но оно было уже не жёлтое, а белёсое. И река стала темнее и плещется как-то ласковее и мягче. И небо уже по-осеннему синее. А цветы ещё цветут по-летнему. В скверике перед вокзалом пылают красные гладиолусы, и лепестки их похожи на гребешок петуха Пишты, когда его дразнят, а он злится. На берегу ручья сверкают лиловые акониты, цветы которых покрывают стебель, как прекрасное бархатное платье… Тополя зеленеют таким свежим цветом, как будто листья на них только что распустились… А у меня в ушах звенит строка: «Весна ещё в цвету…»

Такое настроение бывает только в конце лета. Два дня назад, когда я гнался за тем парнем, а потом за грузовиком, было ещё настоящее лето…

На военном совете я всё рассказал друзьям, и они решили собраться сегодня, чтоб послушали и другие ребята, которых тогда не было.

Я приехал на вокзал намного раньше. Что-то со мной случилось, а что, и сам не знаю. Но какой-то я не такой. Может быть, Риток сказал правду, что пятиклассником можно считать себя только с первого сентября… А первое сентября на носу – и я изменился.

Начал-то я меняться давно, но когда, не припомню. То ли когда вез Эмми в больницу… То ли когда второй раз гнался за вором. Но я знаю точно: что-то во мне по-другому. И то, что я делал раньше, мне уже казалось ребячеством.

Потом я опять бывал прежним: злился на Аги, дрался с тем парнем, гнался за грузовиком…

А теперь опять изменился. Наверно, я становлюсь взрослым.

Я часто думаю о том парне, который украл транзистор, и мне его очень жалко. Он же совсем не злой и даже способный. Только не знает, к чему свои способности приложить.

Он ведь не настоящий вор, а просто непутёвый малый. Мне кажется, всё дело в том, что у него нет хороших друзей. Были бы хорошие друзья, он бы и красть не стал.

Надо его найти, кое-что втолковать и помочь человеку. Вот было бы здорово так обработать парня – не сразу, конечно, а постепенно, – чтоб ему не хотелось красть, а делать всё самому. А найти его – плёвое дело, если за это возьмётся Моржи.

По-моему, это просто здорово – воспитать человека. Конечно, потрудней, чем изобрести смолу под названием Х-1, зато куда интересней!

Я становлюсь взрослым…

Только я об этом подумал, как увидел Кати. Она вышла из зала ожидания и остановилась у двери. Потом повернула голову, увидела меня и смутилась.

Я тоже смутился. Стоим мы оба, молчим, а потом она говорит:

– Привет!

– Привет! – говорю я. Очень трудно начать самому, но так как первая начала она, то я делаюсь смелее. – Ты кого-нибудь ждёшь? – спрашиваю я.

– Сейчас с московским поездом приедет мой папа, – говорит Кати.

Мы опять помолчали, потом Кати перевела дух и говорит:

– Скажи, Пишта, почему ты так странно себя ведёшь? Может быть, ты меня боишься?

– Нет, не боюсь, – говорю я чуть-чуть стеснённо, – но… но иногда… знаешь ли… я немного стесняюсь.

– Стесняешься? Ну ладно. Теперь, когда я приду к Аги, а ты войдёшь в комнату, я сразу же спрячусь под кровать.

Кати так смешно это сказала, что я затрясся от смеха. Кати тоже стала смеяться, и нам было очень здорово.

– Зачем под кровать? Не надо, – сказал я, когда мы перестали смеяться. – Я не так стесняюсь…

– А как?

– М-м-м… По-другому. Знаешь, Кати, я пишу дневник. А Аги вечно суёт в него нос. Я сделал даже замок с секретом, но она и его открыла. Прочтёт, а потом, наверно, болтает. И тебе тоже.

– Мне про дневник она не говорила.

Не может быть. Неужели Аги лучше, чем я о ней думал? А может, Кати не хочет меня расстраивать? Но если Кати и приврала, мне уже всё равно, теперь меня это не очень волнует.

– Она только чуть-чуть рассказала, – говорит Кати.

Я всполошился:

– А что?

– Про замок.

– Да? Ну расскажи.

– Не могу. Аги рассердится.

– Наверняка… Но она не узнает.

– Всё равно не могу. Я ей обещала.

– Но мне-то ты можешь сказать?..

Кати чуть-чуть помялась, а потом рассказала. Аги увидела, что я берусь за дневник, влезла в шкаф – а он как раз стоит против тумбочки – и давай оттуда подсматривать. И подсмотрела «дикую кош».

– Вот видишь, Кати, какая она! – сказал я с негодованием. – Как уберечь от неё дневник, ты скажи! То ключ украдёт, то шифр подсмотрит…

А Кати говорит:

– Ты запри, а ключ отдай мне. Я его спрячу. А когда захочешь писать, придёшь ко мне и возьмёшь, а потом опять принесёшь.

– Вот это здорово! – сказал я, потому что знал, что на Кати можно положиться.

Я бы мог разговаривать с ней целую вечность, но тут послышался гудок московского скорого, дорогу перекрыл шлагбаум, и в следующую минуту из-за поворота показались два красных дизельных паровоза и длинная змея зелёных вагонов. Поезд остановился, и из вагона вышел Катин папа. Кати торопливо простилась со мной и побежала к нему. Они, радостно посмеиваясь, отправились в город, а Моржи с таким сожалением смотрела им вслед, как будто прочла мои мысли. Ладно, Моржи, всё в порядке… Я ведь теперь пятиклассник…

Через несколько минут появились ребята, и мы все отправились на «Лужайку дикой кошки». Взобравшись на гору, мы гуськом пошли по извилистой лесной тропинке. Мы шли молча, задумавшись. Кругом была тишина, и только изредка дребезжал звонок моего велосипеда, когда я перетаскивал его через ложбину, да весело повизгивала носившаяся взад и вперёд и гонявшаяся за полёвками и землеройками Моржи, когда ей удавалось схватить какую-нибудь за хвост.