Текст книги "Пиште нужен велосипед"
Автор книги: Ласло Балла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Да разве из терновника просто выскочишь? Зато у меня местечко, что можно выйти в любой момент.
Выбралась она наконец, вся избитая, разъярённая – и бежать.
Я – за ней.
Но не затем, чтобы драться. Просто мне хотелось узнать, здорово ли она струсила. Дунула я за ободранной кошкой, смотрю – подбегают мои друзья. Я, наверно, громко лаяла и визжала во время боевой операции, а они услыхали и скорее спасать.
Ух как они удивились! Сами посудите, как не удивиться при виде крохотной собачки, которая гонит здоровенного зверя.
А лютая кошка вскочила на дерево и была такова. Ну и бог с ней! Пусть её там сожрёт плесень – не жалко. Я же поспешила к своим друзьям, чтоб услышать, как будут меня хвалить. Хвалили меня на все лады, только Боднар и Дока чуточку скисли. Оно и понятно, потому что Шани Сас съехидничал, как всегда.
– Единственный член ХВС, который не струсил перед дикой кошкой. – Это он про меня.
Другому бы за насмешку несдобровать, но Шани всё можно.
Уйму времени я потеряла, пока снова напала на след. Но вот подошла я к дубу и что-то опять почувствовала… Да, так и есть: здесь он лежал… Прижала я нос к земле и отправилась дальше.
И тут, к моей превеликой радости, товарищи наконец догадались.
– Моржи след взяла! – вдруг закричал большой Адам.
И тогда они поняли, что меня надо слушать, и пошли за мной.
А вот и место, где я когда-то сломала ногу. За несколько метров до него я вдруг поняла, что дальше идти не стоит. Тогда я остановилась и посмотрела вниз, в пропасть. Там, глубоко под нами, текла река, а на другом её берегу стоял тот тип и привязывал к серебристому велосипеду рыболовную удочку. Вот он вскочил в седло. Я легонько тявкнула. Мои товарищи сразу же подошли, посмотрели в пропасть и увидели вора.
– Видите, ребята, этот тип всегда здесь околачивается, – сказал Риток.
– Нам его сейчас не догнать. Пока мы спустимся и переплывём на тот берег, он уже будет за тридевять земель, – сказал Лали Дока и вздохнул.
Все мы тоже вздохнули.
ПРЕМИЯ
Теперь, Моржи, рассказывать буду я.
После разведки надо было приниматься за фотовитрину.
Я пошёл на завод, взял со склада фототовары, цветную тушь, большие листы картона, и мы с Лали принялись за дело.
Ну и молодчина Лали! Если бы не он, я бы, может, один и не справился.
Зверски трудное дело переснимать диаграммы из книги. Чуть что не так в настройке или в экспозиции, и вся работа идёт насмарку – снимок такой мутный выходит, что ни букв, ни цифр не разберёшь. Печатать тоже надо умеючи. Но у Лали руки просто золотые: за что ни возьмётся, всё делает как нельзя лучше. И снимки получились прекрасные.
Потом мы их наклеили на здоровенный картон и под каждым снимком написали текст разноцветной тушью. Пока делали фотовитрину, столько узнали интересного, что я твёрдо решил стать химиком. Даже представить нельзя, какая выгода народному хозяйству от химии. Например, обувь. Туфли из искусственной кожи, которую производят химическим путем, обходятся во сто раз дешевле, чем из настоящей. Вот какие чудеса!
Мы с Лали работаем, а Моржи посиживает рядом и смотрит. Сидела, смотрела, а потом, наверно, заскучала и давай теребить меня за носки. Это значит – зовёт гулять.
– Послушай, Моржи, – говорю я ей, – не мешай нам работать. У нас важное задание. Если я стану бездельничать, как ты, мы никогда его не кончим.
А Моржи не унимается: теребит и теребит. Может, и ей захотелось рисовать?
– Не приставай, Моржи, – говорю я опять. – Это не карбамидная смола, а настоящая, нешуточная работа. Тут мы и без тебя обойдёмся.
Моржи упрямиться не стала, отошла и давай на веранде резвиться.
А мы с Лали принялись думать, какой тушью писать. Четырьмя цветами мы уже написали, и нам не хотелось повторять какой-нибудь цвет. Сидим обсуждаем, Моржи носится как угорелая и вдруг – хлоп! – опрокинула две бутылочки с тушью; тушь потекла, а я от досады чуть не стукнул Моржи линейкой.
– Да ну тебя, Моржи! Если не можешь помочь, то по крайней мере не мешай!
Стали мы вытирать лужицу, приложили листок бумаги и тут же уставились друг на дружку развесёлыми глазами. На бумаге была клякса чудесного цвета! Моржи разлила красную и синюю тушь, а когда обе туши смешались, получился изумительный цвет цикламена. Мы взяли пипетку, втянули в неё смешавшуюся тушь и стали писать. Ну и красота получилась, лучше не придумаешь!
Молодчина Моржи – опять выручила. Мы тут же назначили её главным художником. А Моржи от радости припустила на кухню и пошла ставить опыты. Ух и хитра на выдумки Моржи! Перемешала банку сметаны с миской свёклы, и получился очень красивый беловато-лиловый цвет. Злые языки утверждали, будто Моржи хотела смесь съесть, но это, конечно, оговор, потому что Моржи о еде и не думала, она изобретала новую краску. Жалко, что мама ей не поверила, и Моржи, униженная, вылетела из кухни с такой скоростью, как будто её запустили на земную орбиту.
Мы с Лали так увлеклись, что не заметили, как пролетело время. А когда поставили последнюю точку, даже чуть-чуть приуныли: очень уж хорошо нам работалось.
Взял я фотовитрину и понёс её на завод.
– Работа хорошая, – сказал папин директор. – Придраться не к чему. И сделано в срок. За это полагается премия. Сейчас я тебе её выпишу.
Я так и ахнул. Премия? Мне? Да я об этом даже не думал. Я ведь старался не ради денег. Всё обстояло гораздо проще: завод нуждался в моей помощи, и я заводу помог. Я и мой друг Лали.
– Пожалуйста, не надо премии, – сказал я растерянно. – Это же дело общественное…
– Потому-то и премия, – сказал директор. – И ты её заслужил.
Он взял лист бумаги и начал писать.
«Интересно, сколько он выпишет?» – пронеслось у меня в голове, и я скосил глаза на его правую руку.
Ура! Ура! Тридцать рублей!!! Да это же целый велосипед… Кто бы мог подумать!
– Большое-пребольшое спасибо, – заикаясь, проговорил я и, не помня себя от радости, помчался в бухгалтерию.
А потом… зажал деньги в кулак, выскочил из заводских ворот и дунул в магазин за велосипедом.
Конечно, этот и никакой другой! Ведь я его давно присмотрел.
ВЕЛИКОЕ МГНОВЕНИЕ
Вот он стоит.
Серебристый, сверкающий, точно такой, как у того негодяя, что украл у Лали транзистор.
Стоит «Прогресс», меня дожидается.
Жалко, что нет здесь моих друзей из ХВС! Но ждать я не мог ни единой минуты.
Знали бы вы, как у меня колотилось сердце, когда мы с продавцом подошли к велосипедам и он показал на мой и спросил:
– Этот нравится?
Я только кивнул в ответ.
Он ещё спрашивает! Конечно, этот и никакой другой! Ведь я его давно присмотрел.
А продавец как ни в чём не бывало взял велосипед и поставил передо мной, будто покупать велосипеды самая обыкновенная вещь на свете.
Я отдал деньги и взял в руки руль. Ух и блестел же мой велосипед, сверкал, камеры раздувались от воздуха, а седло было блестящее и коричневое, как только что опавший каштан…
Я вывел его на улицу и вскочил в седло.
Ш-ш-ш… – зашуршал под колёсами асфальт. Я крутил педали всё быстрей и быстрей и как ветер помчался мимо деревьев, садов и домов.
Вылетел я за черту города, въехал на вершину холма, а потом как помчусь по склону вниз! Склон крутой, а я еду без тормозов, педали кручу быстрее, быстрее – несусь как вихрь!
Волосы развеваются, в ушах свистит ветер… Я лечу и не помню себя от счастья. Лечу, но руль держу твёрдой рукой и чувствую, каким лихим молодцом сижу в седле.
Наверно, то же самое чувствовал Тамаш Эсе, когда мчался в бой на своём скакуне.
ОБЛАВА
ТЁЗКА
В тот день, когда я купил велосипед, мама принесла с рынка нового петуха, которого, как всех петухов в Закарпатье, звали, как и меня, Пишта. Это петушиное имя отравило мне радость от покупки велосипеда. Петух тут, конечно, не виноват, но моя сестрица, как водится, сумела всё обернуть против меня.
Я как будто слился с велосипедом, лихо влетел во двор и вдруг слышу:
– Эй, Пишта! Пишта-петух! Такой же задавала!
Меня как водой окатило, и день был испорчен. Стал я рассказывать родителям, откуда взялся велосипед. Мама счастливым смехом смеётся, папа по плечу похлопывает, а меня так и подмывает угостить кулаком сестрицу, руки так и чешутся.
А Пишта и правда смешной-пресмешной.
Наш старый петух, которого зажарили в прошлое воскресенье, был рябой, степенный и важный.
А этот – белый, горластый и толстый. Переваливаясь с боку на бок, он ошалело носился по двору. А когда важничал и пижонил, то поворачивался и ступал, как павлин. И вот противная Аги сравнила меня с петухом, потому что он тоже Пишта.
Зачем его только купили! Да ещё в такой день!
Зато Пишта, хотя и пижон, обладал чувством локтя и своих в обиду давать не желал. Он, конечно же, не стерпел, что меня, его тёзку, так безжалостно высмеяли. И только Аги спустилась во двор, он бросился к ней и как клюнет в голую ногу! Аги даже подскочила от боли. Моржи, увидев, что обижают хозяйку, сделала стойку – и на петуха. А Пишта – настоящий храбрец! – повернулся, чтоб дать сдачи. Но я не дал разгореться войне: свистнул Моржи, чтоб не вступалась за Аги, – так этой занозе и надо. Молодец петух, здорово отомстил.
– Ну, что, получила? Будешь высмеивать Пишту? – говорю я ей.
А она:
– Конечно, для петуха унижение, что его сравнили с тобой, он и обозлился…
Вот нахалка! Жалко, что нет у меня петушиного клюва, а то клюнул бы её во вторую ногу и посмотрел, как она восьмёрки выписывает.
Хотел я её проучить, но тут ввалились ребята и стали смотреть велосипед.
Попробовали руль – он двигался легко, как игрушечный, и здорово держал направление.
Перевернули вниз головой и крутнули педаль – колесо завертелось, просто не остановишь. А чуть осадили, оно стало как вкопанное.
Нажали на тормоз – красота!
На раме ни зазубрины, ни царапины.
Да, машина что надо, а ведь я ещё не сделал ни одного усовершенствования!
Но в тот же день я взялся за велосипед и произвёл первую рационализацию – приделал корзину для Моржи.
Потому что в разведке боем без Моржи не обойтись – она уже не раз доказала военную доблесть, ум и отвагу. А ещё мы решили, что я буду моторизованный спецотряд, подкреплённый собакой. Так что надо было спешить.
Ребята по очереди испытывали велосипед. Они проносились по главной улице, потом въезжали во двор и описывали круг.
А Шани Сас опять нас повеселил – мы просто надрывались от смеха.
Он же гибкий и ловкий до жути, здорово у него получается, будто в цирке. Он вскочил на велосипед, перегнулся и давай педали крутить: одну – ногой, другую – рукой; а свободную ногу выбросил в сторону и вертел, как будто она чужая. Ух как мы хохотали! Только Риток надулся, потому что была его очередь кататься. Риток ведь известный придира.
– Хватит дурачиться, – говорит Риток.
Шани как раз перекувырнулся и спрыгнул на землю. А Риток в ту же секунду вырвал руль у него из рук.
Тогда Шани скорчил злую и гордую рожу, стал, негодуя, оглядывать двор, надуваться и фыркать, как петух Пишта. А Пишта, наверно, себя узнал. Остановился как вкопанный, дёргается, таращится, а сделать ничего не может. Вид растерянный и как будто он спрашивает: «Это что же такое… Кто же тут я? Или я тот гусь?..»
Даже папа смеялся. А потом говорит:
– Этот петух сейчас в том состоянии, которое медики называют раздвоением личности…
А Риток так хохотал, что чуть не свалился с велосипеда.
Тогда Шани подходит к Ритоку и говорит:
– Видал петуха? И ты был точно таким же, когда злился.
Уже вечерело, ребята ушли, и я остался с велосипедом один. Я ведь на нём почти не катался. Тогда я вскочил в седло и поехал. А куда?.. К дому Кати, конечно.
Здорово, если б Кати была во дворе. Я уже придумал, что буду делать. Подъеду и перед самым домом с ходу заторможу. Колёса чуточку взвизгнут, Кати услышит шум, повернётся и увидит меня на новеньком велосипеде. Правда, от трения по асфальту шины быстро изнашиваются, но что поделаешь, если надо…
Подъезжаю, а на дворе никого. Но может быть, она дома, сидит у окна? Я как ветер промчался мимо с лихим молодецким видом – вдруг она смотрит. Потом повернул назад и увидел её: она стояла у калитки и разговаривала с подругой. Повезло!
Я нажал на педали, выпрямился в седле, снял одну руку с руля, а другой держался небрежно-уверенно. Велосипед летел как стрела… Красота!
Я промчался, не шевельнув ногами, – пусть она думает, что я изобрёл сверхзвуковой велосипед.
БОЕВЫЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ
Мы стали готовиться к боевой операции. Я каждый день носился на велосипеде, чтобы технику и скорость вождения довести до самого высокого класса. Ребята натаскивали Моржи. А вечером мы разрабатывали план военных действий.
В первый день я усадил в передний багажник Моржи, потом вскочил сам.
С каждым часом я катил всё быстрее. Моржи сидела в корзине, а я подавал команду: «Моржи, бери!» Она прыгала из корзины и кидалась на предмет, который я ей показывал. А это была дохлая крыса. Маленький Адам прятался за кустом, и когда мы подъезжали, швырял дохлятину на дорогу. Крыса скользила по асфальту, как будто убегала. Я выкрикивал команду, и Моржи неслась за крысой. Моржи так здорово слушалась команды, что выскакивала и неслась, когда никакой крысы не было.
На второй день дело ещё подвинулось: Моржи прыгала и нападала молниеносно. Но к обеду она так устала, что и не взглянула на петуха Пишту, который выпятил грудь и пошёл войной, стремясь завоевать себе весь двор. При других обстоятельствах Моржи бы – гррр! – и бросилась на кичливого петуха. Но сейчас, на колёсах, она с презрением отвернулась. А на морде её было написано: «Отвяжись, пешеход!»
Ещё бы не отвернуться, когда ты член ХВС и участвуешь в военных советах. Тут поневоле нос задерёшь.
А военные советы мы устраивали каждый день, чтобы не упустить ни единой детали.
Надо было придумать название операции, и тут мы застряли. Яни Адам страшно любит исторические романы. Он сказал:
– Главное – выбрать кодовое название.
– А на кой чёрт оно нужно? – тут же взъелся Риток.
А Яни говорит:
– Где ты видел военную операцию без кодового названия? А вдруг неприятельские лазутчики подслушают, о чём мы с тобой говорим. Если есть кодовое название, они в жизни не догадаются. Это все первоклашки знают.
– Вот ты и есть первоклашка. Потому ты и знаешь. К чему это кодовое название? Смехота!
– Я не первоклашка и даже не четвероклашка. Я с первого сентября пятиклассник. Даже не с сентября, а с двадцать девятого июня, когда мы закончили четвёртый класс. Это раз. И смехота тогда, когда операция без кодового названия. Без кода настоящей операции не бывает. Это два.
Тут вмешался Лали Дока и говорит:
– Кодовое название нужно.
Тогда мы стали спорить о названии. А Риток говорит:
– Давайте так: «Ха-ха-ха, у нашей операции есть кодовое название».
Это он для того, чтобы поддеть Яни.
А Шани Сас говорит:
– Давайте так: «Лови дохлую крысу!»
У Шани Саса на уме одни шутки. От этой глупости мы немедленно отказались.
Но когда Шани сказал про крысу, я вспомнил про дикую кошку. По-моему, идея что надо! И говорю:
– Пусть будет: операция «Дикая кошка».
Это ребятам понравилось. Ведь операция будет на той лужайке, где трое товарищей из ХВС – Дока, Боднар и Моржи – дрались с дикой кошкой. И мы нападём на неприятеля, как дикая кошка, – незаметно и быстро. Заодно мы окрестили и лужайку, составили карту местности и написали: «Лужайка дикой кошки».
А карты сделал Лали. Здорово он придумал: начертил схему, нацарапал её иголкой на засвеченной фотоплёнке, затем скопировал. И все ребята получили по карте.
Потом Лали составил военный план. Весь союз ХВС окружает гору, по которой разгуливает тот негодяй. Мы разбиваемся на четыре отряда и расходимся по четырём частям света. Медленно продвигаемся вверх и постепенно сжимаем круг – как загонщики на охоте. Восточный и северный отряды двигаются быстрее и теснят неприятеля к «Лужайке дикой кошки». На лужайке стоит моторизованный спецотряд, подкреплённый собакой – это я, велосипед и Моржи – и пускается в погоню за вором, если тот сумеет прорваться и пустится наутёк.
Разработав план, Лали отдал приказ:
– Всем воинским подразделениям даётся день для отдыха и накопления сил. Послезавтра утром в восемь ноль-ноль сбор на вокзале.
– Есть! – рявкнули мы, а Моржи лизнула Лали в щёку.
ОПЕРАЦИЯ «ДИКАЯ КОШКА» НАЧАЛАСЬ
Мы получили строгий приказ в день отдыха и накопления сил не заниматься никакими утомительными делами. Я выполнял приказ и всего лишь несколько раз прокатился на велосипеде мимо дома Кати. Потом я вспомнил, что сегодня должна быть лотерейная таблица, и поехал в сберкассу.
Мой билет, конечно, не выиграл. Ну и пусть. Велосипед я себе заработал.
До вечера тьма времени… Утомляться нельзя – приказ есть приказ! Что бы такое поделать?.. Придумал: сделаю замок с секретом для тумбочки, где лежит мой дневник. Посмотрим, как моя милая сестрица удовлетворит тогда свою любознательность! Пусть попробует вытащить!
Тому, кто ведёт дневник, а это, по-моему, очень интересное дело, советую запомнить устройство замка. Тогда не страшны никакие сёстры.
Тумбочка, в которой я прячу дневник, на высоких ножках, красновато-коричневого цвета и чуточку источена червями, но, в общем, довольно крепкая. Она осталась от моего прадеда и стояла у нас на чердаке. Когда я начал вести дневник, то с разрешения мамы поставил её к себе.
От старой бельевой корзины, которая тоже валялась на чердаке, я снял запор и приделал к тумбочке. Потом поменялся с Балинтом Балогом: дал ему увеличительное стекло и брусок олова, а он мне замок, который, «сам господь бог не откроет». Это Балинт сказал. Выходит, моя сестрица хитроумнее бога, потому что выкрала ключ и очень легко открыла.
А вот теперь пусть попробует – замок-то будет с секретом.
Во внутреннюю сторону дверцы я вбил два гвоздя на расстоянии пятнадцати сантиметров один от другого, чтоб концы торчали наружу. Между гвоздями натянул кусок толстой проволоки и на проволоку надел четыре перепиленных пополам веретена. В нескольких местах перед этими половинками выдолбил в дверце дырки и так приладил, чтобы нижняя часть половинки веретена чуточку выступала над дыркой. Позади веретён с внутренней стороны я приделал задвижку – обыкновенную планку, которая тянулась от стенки до стенки и проходила через скобу, вбитую в дверцу. Чтобы открыть тумбочку, надо было потянуть за цепочку с наружного конца планки и высвободить планку из скобы. Потом я вбил в планку гвозди, так что они выступали между половинками веретён и не давали планку выдернуть… На каждой половинке веретена я выпилил по кусочку. Когда повернёшь веретено, отпиленная часть оказывается перед выступающими зубьями. Только тогда запор открывался.
На рёбрышках веретён я написал буквы, из которых складывались слова «дикая кошка». Сложишь два слова – и открывай тумбочку. Но веретённых половинок было только восемь, и поэтому получилось «дикая кош».
Вот чертёж. Кто посмотрит, сразу поймёт устройство.
Всю работу я проделал на чердаке, чтобы Аги не видела. А после ужина положил ключ от тумбочки на самое видное место – как будто забыл.
Улёгся я в постель…
Выждал несколько минут. Потом притворился, будто заснул, даже похрапывать начал. А сам в темноте за Аги подглядываю.
Вот она встаёт, подходит к столу, хватает ключ и тихонько крадётся из комнаты.
Иди, иди, голубушка…
Возвращается она минут через пять и с такой злостью бросается в кровать, что пружины стонать начинают.
А я говорю:
– Ты положила на место ключ, Агика? Чтобы завтра мне не пришлось искать.
Она – ни звука. Здорово я её поддел.
Утром я встал очень бодрый, вскочил на велосипед и вместе с Моржи покатил на вокзал. Мне было так весело, как будто я отправился на прогулку, а не в военный поход.
Моторизованный спецотряд по крутой горной тропе сам тащился пешком и вдобавок тащил велосипед. Мы прошли мимо «Кручи Моржи» – это мы так на картах обозначили склон, где Моржи сломала ногу, – и, проделав почти шесть километров, вышли на «Лужайку дикой кошки». Там мы соединились с другими отрядами ХВС.
Лали Дока зачитал приказ.
Начальниками отрядов назначались Банди Боднар (северный отряд), Янош Адам (южный отряд), Режё Риток (восточный отряд), Петер Папп из шестого (западный отряд), Иштван Хиди (моторизованный спецотряд). В каждом отряде, кроме моего специального, было по четыре парня из пятого и шестого классов.
Лали Дока был главнокомандующий и остался с моим отрядом на «Лужайке дикой кошки». Ещё оставался маленький Адам – он был связной. Отряды с четырёх сторон оцепили гору. Лали свистнул, и войска, услышав сигнал, начали прочёсывать местность.
Мы условились так: если какой-нибудь из отрядов заметит врага, то свистом сообщит главнокомандующему, чтобы тот мог вовремя изменить маршрут остальных.
Мы стоим у края лужайки и ждём сигнала. Проходит десять, двадцать, тридцать минут – ничего. Сегодня, наверно, вора здесь нет, и завтра придётся начать сначала.
Лали отдаёт приказ обойти лужайку и проверить, нет ли чего-нибудь подозрительного.
Мой отряд приближается к краю лужайки, откуда виден другой берег реки, смотрит – вон он, наш враг! Далеко-далеко на велосипеде катит…
Малый, наверно, наловил рыбы и ехал домой. Но не по той дороге, что ведёт на вокзал, а в другой конец города. Эта вторая дорога намного длиннее, она проходит через две деревни и петляет по горам… Если хорошенько нажать, догнать можно.
Я мигом доложил обстановку, и главнокомандующий отдал приказ:
– Отря-яд, в погоню! Марш!..
Но пока я спустился к реке, пока нашёл переправу и перетащил велосипед, неприятель скрылся из глаз. Но я его всё равно догоню. И вот я вскочил на велосипед, нажал на педали, и мы помчались. Моржи в корзине сжалась в комочек. Недаром она навострила уши, когда папа объяснял про сопротивление среды: потому-то она и свернулась в комок, чтобы сделать как можно меньше поверхность столкновения с воздухом.
Хо-хо! Вон за поворотом наш враг. Мне всё ясно: это «летний» велосипедист. В школе мы так называем ребят, которые не очень-то хорошо что-нибудь умеют.
В общем, не велосипедист, а лапша. Держится скованно, за руль цепляется судорожно и ногами дёргает, когда крутит педали. Настоящий велосипедист развивает скорость спокойно и плавно.
Ну, этого «летнего» я через метров пятьсот догоню.
Расстояние сокращается…
Моржи уже на взводе: обнюхивает воздух, вытягивает уши – словом, чувствует, что дело будет…
Ещё несколько метров, и я его догоню. Я уже различаю ремешок с транзистором.
И вдруг…
ГАДЮКА
Вы помните Эмми, подружку Карчи, которая была «прессовочной машиной»?
Так вот. К родителям Эмми приехали гости – дядя и тётя. Им захотелось побродить в горах. Эмми увязалась с ними, потому что очень любила гулять, особенно в лесу. Один раз она там видела белочку; белочка ни капельки не испугалась и, сидя на дереве, поглядывала на Эмми весёлыми, любопытными глазками. И с маленькими ящерицами Эмми здорово подружилась. В негустом лесу, которым порос склон горы, где повсюду лежали обломки скал, было много-много ящериц. Ящерицы жарились на солнышке и не убегали, когда приходила Эмми. Они тоже смотрели на неё маленькими выпуклыми глазками, блестящими как жемчужины. А если и убегали, то совсем не от Эмми, и при этом так смешно извивались, как будто исполняли какой-то танец. Скрывались они очень быстро, и Эмми не успевала за ними уследить.
Спинки ящериц украшали узоры, которые всё время менялись и так блестели на солнце, как будто были покрыты глазурью.
«Самые красивые зверюшки на свете!» – думала про ящериц Эмми. А какую необыкновенную ящерицу видала она в прошлый раз! С двойным хвостиком, как у ласточки. Эмми спросила у Пишты Хиди: почему такая странная ящерица? А Пишта учил про них в школе и всё знал. Он сказал, что эту ящерицу, наверно, поймали нехорошие дети, и ящерица, чтобы спастись, сбросила с себя хвост. Хвост остался в руках у детей, а у ящерицы вырос новый, похожий на вилку.
Эмми была хорошая девочка, она никогда не ловила ящериц и всех своих друзей просила, чтобы они их не обижали.
А однажды случилось вот что. Какая-то ящерица грелась на солнышке. Вдруг, откуда ни возьмись, ёж. Крадётся, крадётся, сейчас – ам! – и съест ящерицу. Но Эмми увидела злого ежа, стала размахивать палкой и прогнала. Вот какая храбрая девочка Эмми!
Отправившись на прогулку с тётей и дядей, Эмми стала просить, чтобы они повели её в лес с ящерицами.
– Это далеко. Ты устанешь, Эмми, – сказал дядя.
– Я не устану. Мы с папой ходили много раз, и я не уставала, – настаивала Эмми.
Сперва они ехали в автобусе, а потом шли пешком. Взбирались на гору, спускались с горы по дорогам, тропинкам и перевалам. Эмми держалась молодцом и ни разу не пожаловалась на усталость.
Когда они пришли наконец в лес, Эмми потащила тётю и дядю смотреть ящериц.
Ах, какая прелесть!
Это была старая, очень старая ящерица, огромная-преогромная. Брюшко у неё было зелёное-презелёное, а рисунки на спине такие красивые, каких Эмми ещё не видывала. Ящерица подняла голову, посмотрела по сторонам и высунула маленький двурогий язычок. Тут Эмми увидела у неё на шее голубое пятнышко, оно блестело и переливалось, как эмалевое. Наверно, эта ящерица была королева, потому что такой красивый наряд мог быть только у королевы.
Вдруг Эмми видит: отвратительная змея тихо-тихо, так что Эмми раньше её и не заметила, подкралась к прекрасной ящерице и ка-ак куснёт её в шею, в самое голубое пятнышко.
В ручонках у Эмми была длинная палка. Эмми как размахнётся да как трахнет змею по голове!
– Ты зачем, злая змея, обижаешь мою ящерицу?! – крикнула девочка.
А гадюка метнулась к Эмми и – та даже моргнуть не успела – вонзила ей жало в ногу.
Эмми заплакала, закричала. Дядя бросился к ней и, узнав, в чём дело, схватился за голову.
– Что же делать? Что же нам делать?.. – твердил он растерянно. – Её надо сейчас же везти к врачу! До автобусной остановки два с половиной часа ходу. Вот что, – сказал он жене. – Выйди на дорогу, может быть, остановишь мотоциклиста… Машины едва ли здесь ходят… А я пока перевяжу ногу, отсосу кровь…
Тётя вышла на дорогу, остановилась у дуплистого дуба и через несколько минут увидела серебристый велосипед и велосипедиста с транзистором на ремешке.
– Пожалуйста, остановитесь! – закричала тётя. – У нас несчастье! Гадюка укусила ребёнка!
Но велосипедист даже головы не повернул и промчался мимо.
А через несколько секунд показался ещё один серебристый велосипед. На этом велосипеде мчался мальчик и вёз… собаку в корзине.
Неужто и он проедет, не остановится?..
– Помогите! – крикнула тётя. – Гадюка укусила ребёнка!
В тот же миг зашуршали затормозившие колёса, велосипед остановился, и велосипедист соскочил на землю.
– Чем я могу помочь? – спросил он.
Тут появился дядя с маленькой Эмми на руках. Девочка, как только увидела велосипедиста, радостно закричала:
– Это же Пишта Хиди!
ВОТ ЭТО СКОРОСТЬ!
Расскажу, что случилось, когда я погнался за вором.
Он уже заметил погоню, хотя, может быть, не догадывался, что мне нужен транзистор. Но совесть у него наверняка была нечиста, потому что он здорово жал…
Но как бы он ни старался, ещё несколько минут, и я бы его накрыл…
А сейчас… Сейчас я думал о том, что Моржи легко возить в корзинке, а вот как везти ребёнка, да ещё с такой быстротой, чтобы вовремя успеть в больницу.
– Мальчик, – говорит Эммин дядя, – может быть, ты одолжишь мне велосипед, и я сам её повезу. По-моему, так будет лучше.
Я подумал: лучше или не лучше? Взрослому человеку, конечно, легче удержать в равновесии велосипед и ребёнка. Но этот дядя, слово даю, съедал на обед не меньше десяти порций второго. Ух и толстый он был! Где такому разогнать машину!
А тут Эмми как закричит:
– Пусть Пишта везёт! Папа сказал, что быстрее его никто на велосипеде не ездит!
Дядя всё ещё думал, а я говорю:
– Я всё-таки легче вас и потому поеду быстрее. Можете на меня положиться.
Раздумывать было некогда.
Моржи соскочила на землю, в корзину мы втиснули Эмми, выломав при этом два прута, чтобы она могла свесить ноги.
– Только, ради бога, поосторожней, – взмолилась тётя. – А мы поспешим за вами, как только сможем.
Дядя вытащил из брюк ремень, привязал Эмми к рулю – и в путь!
Если бы тогда мой велосипед был таким, как сейчас, с узкими колесами, я бы, наверно, развил умопомрачительную скорость. А был бы мотор с мопеда…
Зато у меня был другой мотор. Не смейтесь, пожалуйста, я говорю всерьёз. Этот мотор с булавочную головку был в моём сердце, и он помогал мне гнать так, что я брал повороты на бешеной скорости и железными руками удерживал руль, когда машина почти плашмя ложилась набок. Поворот кончался, она выпрямлялась и неслась как стрела по неровной лесной дороге и ни разу не опрокинулась.
Вот это скорость!
Я мчался вперегонки со змеиным ядом, и от меня зависела жизнь Эмми.
– Это же Пишта Хиди!
Вот это была скорость!
Я не чувствовал ног – это были не ноги, а механизмы, они крутили педали с такой быстротой, что глазом за ними не уследить. Руки были не руки, а автоматы: они ни на миг не выпускали руля, подпрыгивавшего на буграх, камнях и ухабах. Кисти совершенно онемели, но я приказал себе: держись! И тогда не стало ни боли, ни онемения, руки стали как сталь, спаявшаяся со сталью руля. Мы летели.
Вот это была скорость!
Телеграфные столбы проносились мимо нас и казались планками длинного забора.
Камешки разлетались из-под колёс с такой силой, что, попади они в бегущего зайца, уложили бы его на месте.
Не слышно было ни дребезжанья, ни лязганья, которые всегда сопровождают велосипед, когда он несётся по ухабистой дороге. Наверно, безумная скорость ослабляла силу толчков, а может, мы уносились быстрее звуков и они не успевали долететь до моих ушей. Или я просто ничего не слышал от напряжения и волнения.
Вот это была скорость!
Я опять догнал вора. Он обернулся, увидел меня в двух метрах от себя, охнул и стал бешено крутить педали, чтобы хоть это расстояние удержать. Он не знал, что в тот момент не было на свете такого велосипедиста, которого я бы не обогнал… Ещё секунда, и я промчался мимо него, даже не повернув головы. Он, наверно, удивился…
Я не чувствовал никакой усталости.
Холмы наконец стали более пологими, леса поредели, дорога становилась всё более гладкой, и через несколько минут я выехал на шоссе.
Ш-ш-ш… Велосипед скользил как будто сам по себе, но я продолжал крутить педали – быстрее, быстрее…
Ещё один холм, а за ним город.
С середины холма я увидел трубы папиного завода. Сначала одни верхушки, потом на синем небе красный столб стал расти, расти – и вот подо мной весь город с поблёскивающими железными крышами, белеющими стенами…
Я въехал в город. Скованное нервным напряжением тело стало расслабляться, и тут я почувствовал усталость. Ноги сделались как палки, и я двигал ими с неимоверным трудом; руки просто отваливались, и теперь уже надо было думать о том, чтоб на первом повороте не опрокинуться с велосипедом и Эмми.
