Текст книги "Пиште нужен велосипед"
Автор книги: Ласло Балла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Повеселились мы в этот день здорово, и я совсем позабыл про завтрашний день – а это был день моего рождения.
ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО…
Кто бы не обрадовался, если бы получил в подарок новый костюм! Тёмно-серые брюки из немнущейся ткани, пиджак с искоркой, шёлковую рубашку и галстук в придачу.
По-моему, подарок что надо. Но если нужен велосипед…
Так вот. Подарили мне костюм, рубашку и галстук, и я давай делать вид, будто страшно рад. Но маму мою не проведёшь – наверно, я плохо старался.
– Ты чем-то недоволен, Пишта? – спросила она.
– Что ты, мама! Я очень доволен. Костюм – красота! – сказал я.
Они ведь не знали, что я сплю и вижу велосипед. Блестящий и серебристый, как у того негодяя, что украл у Лали транзистор.
Ух как я старался показать, что доволен! Во время обеда ужасно веселился, без передышки трещал, скакал перед Аги – только бы не заметили, что я разочарован.
А днём я отправился в горы.
Если я чем-нибудь огорчен или надо мне что-то обдумать, я всегда ухожу в горы.
Играли так: я с Боднаром, а Дока с Яни Адамом.
Наш городок стоит среди гор. Мы всем классом часто гуляем там с тётей Пирошкой. Она говорит, что долина нашей реки – одно из самых красивых мест нашего края; все, кто знает Карпаты, говорят то же самое. Оказывается, ландшафт у нас «неповторим и своеобразен» – это тоже сказала тётя Пирошка. Горы всегда дышат величием, а здесь их величие сочетается с какой-то задушевной, особенной теплотой. Другие горы неприступно суровы, а наши нет. Особенно в среднем течении реки, где расположен наш городок. Он ютится в небольшой котловине, а вокруг теснятся высокие скалы, целая цепь могучих глыб. Посмотришь на них, и кажется, будто громоздятся над тобой не горы, а какие-то исполинские неприступные бастионы, размещённые соразмерно, чтобы защищать город. Но так кажется только одно мгновение. Потому что могучая горная цепь внезапно надламывается, суровая линия каменных глыб вдруг сменяется мягкою линией холмов, а в тесных ущельях, наступающих одно на другое, куда изредка проникает солнце, притаились крохотные тени и вычерчивают на горах, светящихся от лучей, лёгкий кружевной узор. Ослепительное сияние солнца окружено мягкой туманной мглой, а сквозь неё неожиданно и в разных местах прорываются солнечные блики. Над долиной низко плывут облака, а беспокойная игра света и тени делает их какими-то странными, красочными, невыразимо лучезарными. На фоне этих сверкающих облаков резким контрастом вычерчивается в небе чёрная лента – полоса дыма из труб химического завода.
В горах всегда легче думать, мечтать. Вот я и пошёл, чтобы обдумать свои желания и планы.
Я шёл по той же тропинке, по которой мы с Боднаром и старшим и младшим Адамами отправились искать транзистор. Не думайте, что мы про транзистор забыли. Мы ничего не забыли, но решили дождаться, пока все члены союза ХВС соберутся в городе, и тогда устроить большую облаву на вора. А я надеялся, что к тому времени у меня уже будет велосипед. Но велосипеда не было.
Так вот. Вошёл я в лес, побрёл вверх по тропе, потом спустился. Бродил я, наверно, полчаса и добрался наконец до того поворота, где Моржи сломала ногу. Здесь я остановился, уселся на пень и стал думать. Думал, думал, но ничего не мог придумать.
Просто беда! Ни одна стоящая идея не приходила в голову.
Как же достать велосипед?
Может, всё-таки попросить у родителей?
Но тут я вспомнил про тарогато и про издевательства Аги, и у меня сразу пропала охота просить. А до Нового года далеко, и день рождения только через год. Как быть?
Велосипед мне нужен позарез, и сейчас!
Вдруг мы случайно натолкнёмся на вора, что тогда делать без велосипеда? Негодяй опять удерёт, а мы потом год его ищи.
И Моржи – калека, ей тоже лучше не пешком ходить, а ездить в машине.
Встал я с пня, пошёл по тропе, которая вьётся по склону, и всё думал, думал – чуть мозги не сломал. А тропинка вьётся всё выше и выше. Посмотрел я вниз на большую тропу, по которой удрал тот негодяй… Ну и глубина! Как будто смотришь с крыши пятнадцатиэтажного дома. А ещё ниже, на пять или шесть этажей от тропы, синеет река. От меня до тропы и от тропы до реки скала обрывается круто, как гладкая стена дома. Вот счастье, что Моржи скатилась не здесь, а то бы мне никогда не видать моей Моржи.
Я опять заглянул в жуткую глубину. Потом стал смотреть на сосны… Какие могучие у них стволы, и высота тоже в несколько этажей. Они растут по склону, и когда смотришь на них сверху, кажется, будто они балансируют. Смотрел я на сосны, думал, думал и опять ничего не придумал.
Но велосипед у меня будет! И этим летом. Во что бы то ни стало.
Думаете, попрошу у родителей? Ни за что! Я заработаю деньги и куплю его сам.
СТАТЬ ИЗОБРЕТАТЕЛЕМ – НЕЛЁГКОЕ ДЕЛО
ИНТЕРВЬЮ
Я даже устал от всяких планов и раздумий. Но что ни придумаю, всё не то.
Неплохо бы, например, набрать грибов – на горе Шарок их тьма-тьмущая, бери сколько влезет, а потом на базаре продать. Выходит, сделаться частником-гриботорговцем? Да меня все ребята засмеют, будут пальцем на меня показывать: видали пионера-гриботорговца?
Можно, конечно, на рынке не торговать, а принести домой и продать маме – она ведь всё равно покупает. Но продавать добычу собственной маме? Нет, не годится.
А ещё можно наловить рыбы и тоже продать, то есть сделаться рыботорговцем. Но чем рыботорговец лучше гриботорговца? Что в лоб, что по лбу. Не годится.
В общем, я отказался от целых четырёх планов.
А дни проходили, и ничего не менялось, всё было как прежде, когда передо мной ещё не вставала такая трудная задача.
Моржи почти уже выздоровела. Аги откуда-то притащила котёнка и мучила его целыми днями. А я был рад, что она оставила в покое мою собаку. Папа уехал в командировку, вернулся…
И тут случилось такое, что лучше и не придумать, и я сразу сообразил, за что мне взяться!
В тот день, когда папа приехал, у нас зазвонил телефон.
В трубке голос папиного директора.
– Прости, Иштван, за беспокойство, – говорит директор папе. – Мы думали, ты заглянешь на завод. У нас здесь товарищ из газеты. Он всё осмотрел, со всеми побеседовал. Осталось получить кое-какую информацию у тебя. Но сегодня суббота, не хотелось бы задерживать его до понедельника. Может быть, ты ему разрешишь зайти к вам домой?
Так говорил папин директор, а я слышал каждое слово, потому что у нас в аппарате такая мощная мембрана, что лучше трубку держать на отлёте, а то и оглохнешь – не охнешь.
Я здорово обрадовался, что корреспондент придёт к нам домой. Люблю слушать, как папа о своей работе рассказывает. Авось, думаю, из комнаты меня не выгонят.
Минут через пятнадцать приходит корреспондент – молодой, долговязый и рыжий. Знакомится с папой, потом со мной – можете себе представить?! И я сидел в комнате и слышал весь разговор от начала до конца. Такой разговор у корреспондентов называется интервью.
Ух до чего интересно!
Я сто раз был на папином заводе и думал, что всё уже прекрасно знаю. Оказывается, я совсем ничего не знал.
Цех, где папа работает инженером, производит отличный клеевой материал. Называется он карбамидной смолой.
Шахматную королеву я тоже склеил карбамидной смолой.
Вы, конечно, не знаете, где применяется эта смола и какой она важный продукт в производстве.
У нас в районе очень много мебельных комбинатов, где из стружки прессуют мебельные листы. А листы из прессованной стружки очень дешёвый и выгодный материал. Их не надо строгать или как-нибудь по-другому отделывать, и, главное, они почти ничего не стоят. Потому что стружка получается даром, а к ней прибавляется чуточку клея.
Раньше клеили казеином. Это тоже неплохой клей. Но известно ли вам, из чего делают казеин? Если сказать, вы просто ахнете. Казеин получают из творога. А по-моему, творог лучше съесть, чем делать из него клей. Все, наверно, думают так же, поэтому папин цех расширили, и теперь он снабжает клеем все мебельные фабрики.
А мой папа усовершенствовал смолу, которую сейчас производит цех. Папина смола связывает быстрее, скрепляет лучше, и надо её меньше. И получается экономия.
Папа стал рассказывать о смоле, а я навострил уши… И вдруг – ура! – у меня идея… Так она меня захватила, что я не мог уже как следует слушать. А папа рассказывал об очень интересных вещах: как перестраивают завод, как будут пульверизировать смолу, чтобы она дольше сохранялась, как за шесть лет они удвоят производство… Но теперь уже всё это в одно моё ухо влетало, а в другое вылетало, потому что в голове у меня носилась идея.
Корреспондент узнал всё, что надо, записал в блокнот и собрался уходить. Он подошёл ко мне, попрощался за руку и сказал не «привет», а «до свидания». Ага, значит, я уже взрослый, сверкнуло у меня. Но я не смог хорошенько порадоваться – мешала идея.
НА ХИМИЧЕСКОМ ЗАВОДЕ
Когда корреспондент стал расспрашивать про смолу Ф-40, я кое-что начал припоминать.
Это было тогда, когда я был занят камнями. А стоит мне чем-нибудь увлечься, как я становлюсь сам не свой. Я был всё время как на иголках, каждую минуту тыкался носом в землю, отыскивал интересные экземпляры камней необыкновенного цвета и формы. Так что было мне не до новой смолы, о которой говорили родители. Но я отчётливо помню, что за письменным столом папа каждый вечер просиживал до поздней ночи, что-то считал, что-то писал. А один раз, помню, принёс конверт, весь набитый деньгами.
«Это премия за смолу», – сказал он маме.
Конверт был здорово толстый – наверно, тех денег хватило бы на пять велосипедов.
Так в чём же дело? Зачем я ломаю себе голову? Надо изобрести новый клей, отдать его папе на испытание, потом передать папиному директору и получить премию. Правда, я не работаю на заводе, но мне, конечно, заплатят, потому что потом я же всё равно буду на нём работать.
Ура-а! Вот это здорово! Это не торговля грибами, а дело для блага человечества. К тому же деньги и слава. И будет у нас в классе свой изобретатель. Вот когда «бэшки» лопнут от зависти! Ну и пусть лопаются. А то носятся со своим Мадарасом, как с космонавтом.
Как же я раньше не додумался… Если бы не корреспондент, мне бы самому и в голову не пришло, что можно так легко заработать велосипед.
По-моему, дело верное.
Правда, я не знал, как за это взяться. Что же, придётся подумать.
Сперва, конечно, надо пойти на завод, присмотреться…
До понедельника я просто измучился. А в понедельник с утра всё придумывал, как подступиться к папе, чтобы попасть на завод, а то он не любит, когда я являюсь туда без дела. Опять удача: пришёл ветеринарный врач, снял с Моржи гипсовую повязку. А Моржи давай пританцовывать и кружиться от радости.
Врач засмеялся и говорит:
– Всё в порядке. Пёсик здоров.
Я был на седьмом небе от счастья. Теперь со спокойной душой можно идти на завод и сообщить папе радостную весть: Моржи выздоровела.
Подхожу к заводу, а в воротах вахтёр, но не дядя Миша, с которым я в дружбе – он пропускает меня без звука, – а другой: задиристый, белобрысый, которого я, по правде сказать, ненавижу.
– Пожалуйста, будьте добры, пропустите меня к папе, – говорю я таким сахарным голосочком.
– А что тебе от него надо? – спрашивает он грубо.
– Мне надо ему кое-что сказать, – говорю я.
– Это про что? – спрашивает он.
– Ну, знаете… у меня важное дело.
– Какое ещё важное дело?
– У нас в доме больной. Мне надо сообщить о его здоровье.
– Ладно, иди уж. Но смотри не задерживайся.
Папа стоял на крыше реактора и разговаривал с машинистом, а как увидел меня, удивился и сразу спустился вниз.
– Ты зачем пришёл, Пишта? Тебя мама прислала?
– Нет. Я пришёл сообщить счастливую весть…
– Счастливую весть?
– Да. С Моржи сняли гипс. Теперь она здорова.
– Только затем ты и пришёл, чтобы это сказать? – спросил папа очень сердито и мрачно сдвинул брови.
– Да.
– Когда ты наконец повзрослеешь? Видно, зря корреспондент с тобой за руку прощался, как со взрослым человеком…
– А он ещё сказал «до свиданья»!
– Значит, он ошибся… Ты ведь знаешь, что я не люблю, когда ты по пустякам отрываешь меня от дела. Ну ладно, ступай домой!
– Я пойду, папа. А можно мне здесь посмотреть?
Папа хотел меня сразу прогнать, но дядя Букрич, машинист, заступился:
– Разрешите ему, товарищ инженер. Пусть парнишка побудет, если интересуется… В тот раз, когда паровой кожух меняли, сынка вашего оторвать нельзя было.
– Так и быть, оставайся. До обеденного перерыва.
А вышло, что зря я столько хитрил, потому что ничего нового не увидел. Всё было как всегда.
В реакторы – это такие здоровенные котлы величиной с дом – порциями загружали формалин и другие материалы, потом включали ток, и реактор начинал работать. Вертелась мешалка, а внутри варилась и клокотала смола. Прибором, похожим на часы, люди всё время что-то вымеряли, регулировали механизмы, а потом по нижней выводной трубе потекла готовая смола.
Да, всё как всегда, и смотреть нечего.
Дома я сделаю реактор поменьше, он будет из консервной банки.
Надо было только придумать, из чего варить клей, чтобы он был лучше, чем карбамидная смола Ф-40.
Но не льёт надо мной и не каплет, о клее я успею подумать, а теперь надо сделать реактор, оборудовать лабораторию, найти подходящего ассистента, – у папы, когда он работал над своей смолой, тоже был ассистент.
Главное, не торопиться и не смешивать всё в одну кучу.
МОРЖИ ПОЛУЧАЕТ ДОЛЖНОСТЬ
Наступил июль, и ребята собирались в пионерский лагерь.
Но перед отъездом мы устроили праздник в честь выздоровления Моржи. Шани Сас тоже пришёл. Ну и повеселил же он нас!
Жара на дворе, как на экваторе, а Шани в чёрном костюме, белой рубашке и галстуке и с букетом цветов. Выступил он вперёд и повёл нас к Моржиной будке, а Моржи спит. Шани её разбудил, отвесил поклон и произнёс речь. Он сказал, что Моржи совершила героический подвиг, рассказал подробно о её страданиях… Мы просто надрывались от смеха. А Шани говорит:
– Позвольте, глубокоуважаемая Моржи, преподнести вам этот букет в знак великого уважения и вечной благодарности от тайного союза ХВС.
И протягивает ей букет.
Что тут было! Только Шани протянул цветы, Моржи вскочила – и хвать букет! А я и не знал, что Моржи так любит цветы.
– Ой, сейчас она их в вазу поставит! – в изумлении закричал Геза Адам.
Ха-ха, в вазу!
Моржи наступила на букет двумя лапами и впилась в цветы зубами.
– Эй, да она пожирает цветы! – заорали ребята.
Ха-ха, цветы!
Георгины были только для маскировки, а в середине букета лежали цыплячьи косточки.
Ну и мастер Шани на всякие штуки!
Моржи пировала, а мы с ребятами стали играть: в шахматы, шашки, французские шахматы и в шахматную войну.
Я ни капельки не жалел свои шахматные фигуры – пускай ломаются. Через несколько дней у меня будет смола, и все они станут как новые. Потом пришла моя мама и сказала, что по телевизору показывают цирк, и мы всей компанией пошли смотреть.
Интересная была передача! Там были обезьяны, а когда одну обезьяну показали крупным планом, маленький Адам как закричит:
– Глядите, Сас! Шани Сас!
Провалиться мне на этом месте, не изобрести мне никогда новой смолы, если обезьянка шимпанзе с её ужимками и гримасами не была похожа на Шани Саса!
По-моему, любой старшеклассник смазал бы Гезу за такие слова, а Шани – нет. Он как услышал, и давай корчить рожи, дёргаться, ёжиться, как обезьяна. А потом ухватился рукой за вешалку и повис – точь-в-точь шимпанзе на вставленном в клетку шесте. Потом он втянул голову в плечи, свесил до пола руки и пошёл скакать по комнате. Ей-богу, Шани был больше похож на обезьяну, чем та, настоящая, что показывали по телевизору!
Потом выступали воздушные гимнасты, и у меня прямо дух захватило. А Шани сказал, что будет дрессировать мух и сделает из них воздушных гимнастов. И сразу взялся за дело: поймал на окне четырёх мух и стал с ними работать. Моя мама дала ему картонную коробку и кусок целлофана. Одну сторону коробки он вырезал, приклеил к отверстию целлофан и впустил мух. Мы таращились во все глаза, но он попросил нас уйти и не мешать.
Мы пошли на веранду и уселись за шахматы, а Шани возился с мухами. Никто не знает, что он там делал, но когда все уже собрались уходить, Шани вышел с коробкой и говорит:
– Внимание, мальчики!
Представление начинается!.. – А мухам скомандовал: – Раз, два, три… – и стал тихонько постукивать пальцами по коробке.
Честное слово, не вру: мухи по команде срывались с мест и летали и прыгали в такт его стуку, как настоящие гимнасты!
Вот это было здорово! Просто молодчина Шани! Какие штуки выделывает, и всё у него выходит.
Ух и весёлый был денёк! Но когда с шумом и смехом ребята захлопнули калитку, я почему-то скис. Ранним утром все друзья мои сядут в поезд и покатят в пионерский лагерь. А я останусь один открывать новый вид смолы. Не думайте, я не оттого приуныл, что не хотел работать, я просто почувствовал, что теперь, без ребят, все заботы о новой смоле ложатся на меня одного.
Но назавтра я встал очень бодрый и отправился в дровяной сарай.
В сарае было пусто, только в одном углу лежала небольшая кучка угля, оставшегося с прошлого года, и я мог там делать всё, что хочу.
Консервную банку для реактора я отыскал в одну минуту.
Теперь мне нужен был паровой кожух – между кожухом и реактором пропускается горячий пар, который расплавляет смесь. Его я тоже нашёл в два счёта. Это была консервная банка из-под сгущённого молока – не обыкновенная, маленькая, а большая, в два раза больше моего реактора. Здорово, что такая нашлась! Я вогнал одну банку в другую, и получилось… Сила!
Теперь хорошо бы их наглухо закрепить, но это уже потруднее. Ну ладно, и так обойдётся. Сперва налью воду в большую банку, то есть в паровой кожух, и поставлю его на огонь, а потом вставлю реактор. Тесто смолы будет плавить не пар, а горячая вода; но разницы тут никакой – ведь пар получается из кипящей воды. Так даже лучше, потому что не надо никаких регуляторов, кранов и прочего. А я, как увижу, что вода сильно кипит, возьму и разбавлю холодной – вот и регуляция.
Теперь надо сделать мешалку.
Я взял из своего набора специальные ножницы, отыскал кусок жести и вырезал ленту. Потом взял пробойник, который выменял когда-то у Вантуша на марку Ганы, пробил в середине ленты дырку и сверху с двух сторон приклепал к консервной банке. Потом вставил в дырку кусок толстой проволоки. Потом расковал ещё кусок проволоки, смастерил приспособление для размешивания наподобие вентилятора и приделал снизу к ленте. Потом сверху на проволоку надел рукоятку из бузины, чтобы не обжечь руки, – этот процесс я механизирую позже, если опыты окажутся положительными, а пока что буду вращать мешалку руками.
Потом я сделал кольцо из проволоки потоньше и надел на вешалку, чтоб она не сползала глубже, чем надо. Ещё мне нужна была выводная труба, но тут уже я спасовал.
Трубу бы я, конечно, нашёл, но прикрепить её наглухо к днищу, чтобы клей не тёк мимо, не выйдет. Ну ладно, обойдусь без трубы. Когда сварится клей, ухвачу реактор щипцами и просто выплесну готовую продукцию.
Оставалось раздобыть источник тепла. В сарае у нас была розетка, её поставил папа, когда у него ещё был мотоцикл. Он всегда заправлял его и ремонтировал в сарае, а в розетку включал электросверло или паяльник. Теперь эта розетка пригодится мне, потому что моя лаборатория или цех по производству смолы – можно назвать так и этак – тоже будет здесь.
Я порылся на чердаке и нашёл среди хлама две старые электрические плитки. А для технически грамотного человека из двух сломанных плиток соорудить одну – дело плёвое. Спираль, изоляция, провод – всё под руками. И вот мой цех карбамидной смолы вступил в строй.
Специально для вас я сделал чертёж поперечного сечения реактора, чтобы легче было понять принцип действия.
Теперь остались сущие пустяки: сделать на двери сарая надпись – «Цех карбамидной смолы». Но я подумал и решил пока не делать. Вдруг ничего не выйдет, а все про это узнают и будут потом смеяться, как в истории с тарогато!
И последнее – ассистент.
Где бы найти такого, чтобы был надежный помощник и чтоб потом не смеялся, если опыт провалится?
Такого, наверно, не найти…
Не связываться же с девчонками – Аги или Петером! Они же меня засмеют до смерти. Вот Кати… Кати – дело другое. На неё положиться можно. Она и помощником может быть хорошим, и смеяться не станет, если первая проба получится чуточку хуже, чем Ф-40. Но что делать, если мы с ней не разговариваем… Эх, были бы здесь мои друзья из ХВС!..
Остаётся Моржи. От Моржи, конечно, не много толку, но нельзя же работать без помощника. Значит, решено: беру в ассистенты Моржи. Пока я оборудовал лабораторию, Моржи прохлаждалась в тени под забором. Когда я закончил, то направился к ней и объявил, что теперь она лаборант.
Моржи страшно обрадовалась и от радости сцапала глупого воробья, который неосторожно подпрыгивал рядом с ней.
ПОЧЕМУ В ЧЕТВЁРТОМ КЛАССЕ НЕ УЧАТ ХИМИИ!
Я приступил к испытанию реактора. Сначала налил воду в кожух, потом в реактор и вставил вилку в розетку.
Ух и здорово работал реактор! Вода клокотала как бешеная.
Теперь надо найти сырьё для смолы.
Тут уж придётся поломать голову. Но если я справился с реактором, то с сырьём тем более справлюсь.
Я начал с того, что попросил папу рассказать как можно подробнее о карбамидной смоле.
Папа сперва удивился, а потом стал рассказывать.
Я уже знал, что для производства смолы нужны карбамид и формалин. Но я не знал, откуда они берутся: то ли их из чего-нибудь делают, то ли где-нибудь добывают, – это надо было узнать.
– Не зная химии, ты ничего не сможешь понять, – сказал папа.
Но я не отставал.
– Папа, пожалуйста, расскажи. Может, я что-нибудь пойму, – уговаривал я.
Тогда папа покачал головой и написал:
H2N – СО – NH2.
– Вот, смотри. Это химическая формула карбамида. Из этих элементов состоит карбамид. Понимаешь?
Я, конечно, не понял, но не такой уж я болван, чтоб не сообразить, что каждая буква сокращённо означает какой-нибудь элемент, а все элементы вместе, то есть соединение элементов, – это карбамид.
– Объясни, пожалуйста, каждую букву, – говорю я.
– Изволь, – говорит папа. – H – это водород; N – азот; C – углерод; O – кислород. N и H в конце формулы тоже азот и водород. Но прежде чем эти элементы образуют карбамид или другое химическое вещество, они вступают в различные реакции, и это очень длительный и сложный процесс, которого ты сейчас не поймёшь.
Я вздохнул и стал расспрашивать о формалине.
– Формалин – это сорокапроцентный водный раствор формальдегида, – сказал папа.
– А какая формула у формальдегида?
– Да что тебе дались эти формулы, Пишта? Ты всё равно ничего не поймёшь – ведь это относится к органической химии, а органическая химия – самый трудный, самый сложный раздел всей химии.
– Ну и пусть сложный! Мне интересно.
– Тогда смотри. Вот формула формальдегида, или метанала: HCHO.
– Красота! И я знаю, что означает каждая буква.
– Теперь удовлетворён?
– Удовлетворён. А теперь расскажи, пожалуйста, о карбамидной смоле.
Здорово папа рассказывал!
Вы, наверно, думаете, что карбамидная смола нужна только для склейки стружки, когда делают мебельные листы. Вовсе нет! Оказывается, карбамидная смола – самый лучший и выгодный вид пластмассы. Вы ведь видели блестящие, разноцветные кувшины, которые продаются во многих магазинах? Попробуйте изо всех сил бросить об пол такой кувшин. Вы его бросите, а он не разобьётся. Дома вы называете его просто «пластмассовый кувшин» и не знаете, что сделан он из карбамидной смолы. Многие врачебные приборы, разные детали машин, всякие безделушки и краски тоже делают из карбамидной смолы. Всё это рассказал мне папа.
– Знаешь ли, Пишта, – спросил папа, – какое вещество входит в твои немнущиеся брюки, которые мы с мамой подарили тебе в день рождения? Знаешь ли ты, отчего они не мнутся?
– Может, от карбамидной смолы?
– Совершенно верно.
Вот дела! Просто дух захватывает!
Я страшно обрадовался и даже чуть-чуть загордился. А по-моему, каждый бы немного гордился, если бы смог изобрести новый вид такой прекрасной смолы. И тут я понял, что это совсем нелёгкое дело, и, честно говоря, стал почёсывать голову.
Но как бы там ни было, а работать надо. И я вызвал из конуры лаборанта, пошли мы с ним в нашу лабораторию и стали думать.
– Слушай внимательно, Моржи. Для производства карбамидной смолы нам нужны карбамид и формалин. Ты скажи, где их взять? Вот если бы нужна была глина – дело другое. Мы бы её накопали на Красном холме. А карбамида и формалина нам с тобой не достать.
Моржи страшно расстроилась, когда про это узнала, и жалобно заскулила. Потом она помахала, а не повиляла хвостом, и это, наверно, означало, что она ничем помочь не может.
– Не отчаивайся, Моржи, – сказал тогда я, – давай посмотрим на формулы. Видишь, что здесь написано? Водород, азот, углерод, кислород… Водорода и азота у нас с тобой нет. Но, сказать по правде, я вообще не знаю, что это такое… Зато у нас есть углерод, вернее, уголь. В прошлом году мы купили его три тонны и за зиму не сожгли – вон та куча. Я думаю, нам её хватит. Теперь кислород. А его полным-полно в воздухе, это я знаю точно. Как по-твоему, сможем мы из углерода и кислорода получить карбамид? Наверно, сможем, только более низкого сорта. Но как смешать уголь с воздухом?
Этого Моржи не знала.
Процесс, конечно, сложный, и мне его понять трудно. Папа ведь предупреждал.
Ах как жалко, что химию не учат хотя бы с четвёртого класса!
О формалине мы даже думать не стали. Раз уж мы с карбамидом не справились, за формалин и вовсе не стоило браться.
Сидел я, сидел на чурбане, на котором дрова колят, – в моей лаборатории это был и стол и стул, – наверно, полчаса просидел и совсем расстроился. Лаборант мой тоже.
Только Моржи унывала недолго – не такой она человек, чтобы всякие мелочи принимать близко к сердцу. Скучала, скучала, а потом как выскочит из сарая и галопом в конец двора. Разогнала воробьёв, подбежала к калитке, поскребла её снизу и просительно заскулила. Дело ясное – захотела гулять.
Ладно, Моржи, иди гуляй. Крыс погоняй. Ты, я вижу, серьёзными делами не интересуешься…
Открыл я калитку, она выскочила на улицу – и сразу назад. Стоит у калитки и на меня смотрит. Потом опять убежала и опять вернулась; опять стоит, с меня глаз не спускает.
Я уже знаю – это она меня куда-то зовёт.
– Ну что же, пойдём погуляем. Всё равно ведь ничего не придумаем. Видно, не будет у меня в этом году велосипеда.
Поплёлся я за собакой – пусть ведёт, куда хочет.
Но какая умница Моржи! Не зря я сделал её лаборантом. Она же знает, что, когда гуляешь, думается намного лучше. И знает, где я люблю гулять. И она повела меня на ту самую гору, где мы с ней когда-то гнались за вором.
Что же вы думаете! Только я сделал несколько шагов, как в голове у меня блеснула идея. Я хлоп себя по лбу. Какой же я дурак! Да что мне дались карбамид и формалин? Разве из карбамида и формалина получится новая смола? Какая же она новая! Новую надо делать из других материалов. К тому же из таких, какие можно достать…
Давай, Моржи, думать, из чего делают клей?
Например, из муки. Из муки получается клейстер. Но клейстер уже изобрели. Значит, нам не подходит. Думай, Моржи, думай.
Я думал, и Моржи думала, но в голову лезла одна мука.
Мы уже были высоко и брели по чаще леса. Потом я остановился, прислонился к выступу скалы и не переставая думал.
Вот чертовщина! Кроме этого дурацкого клейстера, ничего не придумывается. Всё в голове перемешалось, и мысли стали прыгать и разбегаться. А в нескольких шагах от меня была муравьиная куча. Смотрю я на муравейник, наблюдаю за муравьями. А это были большие красные муравьи. Ну и силища у них! Ведь они перетаскивают тяжести во много раз больше самих себя. Потом я стал разглядывать сосны, которые росли на склоне горы. Когда смотришь на них сверху, кажется, что они балансируют. О клее я уже совсем не думал и уставился на сосну, на которой из небольшого пореза капля по капле вытекала смола. Я долго смотрел, как медленно, через определенные промежутки времени, просачивается блестящая капелька и падает на куст малины, который растёт под сосной; капля за каплей толстым слоем оседает на малиновом листе.
Смотрел, смотрел на эти капли, потом… Какой же я осёл! Ведь это смола. И из карбамида тоже смола. Смола! Ура-а-а! Может, папина смола как раз из этой смолы, а для важности и научности её называют карбамидом и формалином.
Я сорвал листок со смолой и прижал к стволу. Он прилепился, да так, что не оторвёшь.
Лёд тронулся!
И мысли, мысли зароились у меня в голове, как муравьи.
Говорят, что в конских каштанах есть отличное клейкое вещество. Правда, каштанов пока ещё нет, потому что сейчас середина лета. Но каштаны-то легче достать, чем этот проклятый карбамид. Значит, так: два элемента есть, а третьим будет мука, то есть клейстер. Ну и красотища!
Смола + каштан + мука, и получается отличное клеевое сырьё. Вот из чего я буду варить смолу. А формула такая:
См – Кшт – М (Смола – Каштан – Мука)!
Или:
См – Кшт – Кл (Смола – Каштан – Клейстер).
Спасибо, Моржи, за помощь, – ведь это ты привела меня сюда!
ЦЕХ СМОЛЫ ВСТУПАЕТ В СТРОЙ
А теперь приглашаю всех ко мне. Посмотрим мою лабораторию.
Спираль на плитке раскалена докрасна, она горит, искрится, пылает!
В паровом кожухе кипит, бурлит и клокочет вода.
В реакторе тоже всё бурлит и клокочет… Что же клокочет в реакторе? Новый вид клея, имеющий важное промышленное значение, смола Х-1[6], за которую на папином заводе мне дадут премию, а на эту премию я куплю себе новенький серебристый велосипед. Ура!
Теперь я уже в точности знаю формулу. Вот:
См3 Кшт2 Кл.
Когда я нашёл главные элементы, то стал раздумывать о составе смеси. Раз должна получиться смола, то в смеси её должно быть больше всего. И я определил, что её будет три доли (См3). Потом добавил тесто каштана. Я хорошенько высушил каштаны, ободрал, изрубил их топориком на мелкие кусочки, потом обухом измельчил в тонкую-претонкую кашицу. И положил в реактор две доли (Кшт2). По-моему, должно хватить. А клейстер – он всем давно известен, и поэтому я решил, что клейстера хватит одной доли (Кл).
Но вы ещё не знаете, как я эти элементы добыл. Пусть варится смола Х-1, а я пока буду рассказывать.
Так вот. Смолу я собрал в лесу, но работа была просто адова.
Ох, если бы мне не позарез было надо, ни за что бы не стал собирать смолу! Сочится она по капле, а из некоторых сосен и вовсе не каплет. Влезал я на дерево, садился на ветку, перочинным ножиком делал надрез и по капельке собирал. Еле-еле набрал на три варки. Один раз подо мной подломилась ветка, и я загремел. А высота трёхметровая. Лечу и вдруг зацепился штаниной за нижнюю ветку. И повис. Вниз головой.
