Текст книги "Пиште нужен велосипед"

Автор книги: Ласло Балла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

– Вы, товарищ Хиди, осёл, – объявил Банди Боднар. – Виноград у него только сверху. Он его положил для отвода глаз.

Пока мы стояли у подозрительного дома, стало смеркаться и надо было идти домой.

На окраине в этот час уже ни души. Мы взялись за руки и загородили всю улицу. Настроение у нас было дурашливое, все мы были в каком-то непонятном телячьем восторге и принялись по-собачьи лаять. Мы лаяли на разные голоса, как целая свора собак. Здорово выходило.

Но когда мы дошли до центра, то разбились на группки и лаять перестали. И вдруг что я вижу: навстречу идут Аги и Кати. Они, наверно, шли от нас. Кати как увидела меня, сразу же отвернулась. А я шёл и смотрел прямо перед собой с совершенно спокойным, неподвижным лицом, хотя в душе очень гордился, что гуляю в компании старшеклассников и что Кати это видит.

Потом я стал просить Лали, чтоб они приняли в тайный союз других надёжных ребят из нашего класса. Риток сразу же стал кричать, что нечего набирать всякую мелюзгу и меня тоже не надо было – дескать, незачем с малышами связываться. Но Лали сказал:

– Пусть приходят.

Тогда я набрался храбрости и попросил принять младшего брата Яни Адама – Ге́зу, потому что мы с ним друзья и всегда ходим вместе.

Риток обозлился и сказал, что третьеклашки несчастные никому не нужны и что тайный союз не детский сад.

Но я не сдавался.

– Если хотите иметь собаку, тогда примите моего друга, – сказал я.

И Геза Адам стал членом тайного союза.

Наконец мы стали прощаться.

– В следующий раз вы должны прийти с документом, – предупредил Хомоки.

И тут меня осенило:

– Ребята, то есть товарищи… Давайте придумаем что-нибудь другое вместо документов. У меня есть идея. Хотите скажу? По телевизору показывают детективные фильмы, и там все английские детективы носят под отворотами пиджаков значки и всегда, когда надо, показывают. Вот и нам бы завести какие-нибудь значки.

Все согласились, что это хорошо.

Но какой это значок и где его взять?

– Пусть будут буквы по названию союза, – сказал Боднар.

– А наш союз без названия, – объяснил Риток.

Ох этот Риток – всегда всем перечит!

– Ну и что? – сказал Лали. – Можно сперва найти буквы, а по буквам название.

Насчёт значков я придумал неплохо, и Ритоку вовсе нечего горевать, что «связались с малышнёй».

А ночью вспомнилась мне одна штука. Когда я был на папином заводе, там во дворе, возле кучи железного лома, валялись старые детали, на которых блестели никелированные буквы.

На другой день я спросил разрешения у папы и отправился на склад железного лома. Я нашёл штук двадцать деталей. На них стояла заводская марка «ХВС». Буковки здорово блестели, легко снимались с деталей и хорошо умещались под отворотом рубашки.

Я спросил на заводе, можно ли взять.

– Бери сколько хочешь. Они никому не нужны, – ответили мне.

А нам они очень, даже очень нужны. И я аккуратненько их свинтил. Букв на всех хватило и даже про запас осталось.

Ребята были довольны, а Боднар как хлопнет Ритока по спине:

– Ну-ка, товарищ Риток, стоило принимать малыша Хиди?

Но Риток нашёл к чему придраться.

– Слушай-ка, Банди, чему ты обрадовался? – сказал он запальчиво и от злости забыл, что надо обращаться на «вы». – Ты мне скажи, что означают эти буквы? Что такое «ХВС»? Как ты назовёшь союз? Вот скажи: ты знаешь такое слово, чтобы начиналось на букву икс?

– А это вовсе не икс, бэ, цэ, – сказал Банди Боднар. – Это, наверное, русские буквы и надо читать их «ха», «вэ», «эс». Так и назовем наш союз.

– Ха, вэ, эс, ха, вэ, эс, ну и что? – не унимался Риток. – А что это значит, ты знаешь?

– Холодные Вареные Сосиски! – выпалил Шани Сас.

А я и забыл сказать, что Шани тоже приняли в тайный союз. Выдай он это в классе, школа бы, наверно, закачалась от смеха. Но в союзе ребята были сдержанные.

Наконец Геза Адам, «третьеклашка несчастный», говорит:

– Давайте назовем наш союз так: «Легион ХВС».

Это всем понравилось, и стали мы называться: союз икс-бэ-цэ. Выходит, малышня из начальных классов соображает не хуже старшеклассников.

МЫ ДРЕССИРУЕМ МОРЖИ

Стали мы с Моржи приходить к Лали Дока, и Банди Боднар взялся ее дрессировать и учить всяким штукам, которые должна знать собака ХВС. Банди страшно старался. Он давал ей понюхать шапку или какую-нибудь другую вещь, а потом посылал ко мне. «Неси хозяину!» – приказывал он, и Моржи несла. Ух и упрямилась она сначала, но потом привыкла и тогда уже запросто приносила мне шапку маленького Адама.

Но если по-честному, Моржи не очень-то поддавалась дрессировке. По-моему, из-за крыс. Во дворе у Лали Дока их было множество. Они выползали из какого-то жёлоба и укрывались возле курятника. А у Моржи, наверно, какой-нибудь дед был крысолов, Стоит ей увидеть крысу, как она становится сама не своя и никого больше знать не хочет. Ученье, конечно, страдало, зато тёте Дока стало хорошо: крысы оставили её кур в покое. И тётя Дока подружилась с Моржи. Они устраивались вдвоём на кухне, и Моржи угощалась на славу.

Приходим мы как-то к Лали во двор. Моржи задрала голову, обнюхала воздух, радостно завиляла хвостом и понеслась прямо в кухню. А там уселась перед тётей Дока и уставилась ей в глаза, не мигая, как будто гипнотизирует. И хвостом виляет, виляет. Мы свистим ей, зовём: пора, мол, на дрессировку, – а она сидит и никакого внимания.

А однажды Моржи выкинула такое, что я долго не мог забыть.

Стоим мы с Лали у него во дворе, разговариваем. Вдруг появляется Моржи. Бежит, сияет, сама не своя от радости. И в зубах что-то тащит. А я и не смотрю что – наверно, думаю, шапку. Протягиваю руку, беру, и… ой, что-то мягкое, противное, мокрое…

«Тьфу, крыса», – мелькнуло у меня, и я как швырну эту гадость подальше!

Но это была не крыса, а грязная мочалка с железными опилками, которой тётя Дока чистит плиту. Мочалка лежала в миске, миска стояла на полу; Моржи подумала, что это еда, и ткнулась в миску. Представляете, какую она скорчила рожу, когда нализалась опилок! Потом схватила мочалку и притащила мне: пусть хозяин полакомится – может, ему будет вкусно…

А я – брр, крыса!.. Да как швырну… А мочалка как полетит да как шлёпнется… на нос соседке, которая как раз в эту минуту входила во двор. Вот это меткость! За неё полагается приз – и я получил… здоровенную затрещину.

Соседка визжит, лицо у неё чёрное, как будто её из бочки с дёгтем вытащили, глаза, нос, рот залеплены опилками; стоит она, света белого не видит. А тут Шани Сас как заорёт (лучше бы этот дуралей помолчал):

– Ай! Ай! Атомная бомба! Ракета Поларис! Конец света! На помощь!..

Тут соседка сообразила, откуда бомбёжка, и на нас как накинется:

– A-а, бомба?! Сейчас я покажу вам бомбу!

А я стоял ближе всех и получил затрещину.

Неприятное дело – затрещины.

Пришлось после этой истории прекратить дрессировку Моржи.

Кроме того, учебный год подходил к концу, и Сивар стал так наседать на Боднара и других ребят по немецкому, что у них совсем времени не стало для ХВС. А потом наступили каникулы, и все разъехались кто куда.

И вот после того как я столько дней проскучал один, на перроне вокзала появился Боднар и попросил предъявить свидетельство ХВС.

ХВС ИДЁТ ПО СЛЕДУ

– Ребята! – взволнованно сказал Банди Боднар, когда мы отошли от вокзала.

– Товарищи, – тут же поправил его младший Адам.

А Боднар насупился: где это видано, чтобы старшему делал замечания младший? Он хотел огрызнуться, но, наверно, сообразил, что сам виноват, и мирно сказал:

– Я здорово расстроен. А вы, товарищ Адам, к слову не придирайтесь, лучше послушайте, что я скажу. Дело очень важное. В общем, без лишних слов: украли транзистор товарища Дока.

Я просто остолбенел.

Транзистор Лали Дока! Знаменитый транзистор!

Ещё в третьем классе Лали носил в школу книжки про приёмники и читал на всех переменах. Как-то раз тётя Пирошка говорит: «Тебе ещё рано, Дока, читать эти книги. Ты ведь в них ничего не смыслишь. Они тебе пригодятся через несколько лет». Лали усмехнулся и промолчал. А полгода назад он собрал приёмник. Не детекторный, не комнатный – большие приёмники делать намного легче, – а многоволновый, на полупроводниках транзистор. Лали принёс его в школу, и учитель физики не поверил своим глазам.

«Самому тебе такую штуку не сделать. Тебе наверняка помогал отец», – сказал он.

«А папа у меня агроном. Он приёмниками не занимается, – обиженно сказал Лали. – Пожалуйста, откройте транзистор и спросите. Тогда будет видно».

Учитель стал спрашивать, и Лали точно ответил на все вопросы.

И вот этот транзистор, который Лали собрал собственными руками, какой-то негодяй украл.

– За мной! – скомандовал Боднар. – Мы должны найти транзистор!

И мы двинулись в горы.

Шли мы недолго, потому что вокзал на окраине города, а метрах в трёхстах от него высится крутая гора. Когда стоишь у её подножия, вершины не видно. К этой горе и шагали мы вчетвером. Все помалкивали, у Боднара не выспрашивали, потому что в ХВС любопытство считается недостойным мужчины, и делали вид, что совсем хладнокровно ждём, пока нам расскажут. Зато в душе здорово волновались: кто украл транзистор? Где? Может, Лали вмонтировал в него какой-нибудь секретный прибор? А шпионы пронюхали, отняли транзистор и переправили за границу? Может, ночью вломились в дом? Чего только не навертелось у меня в голове, пока мы шли мимо домов, потом по узкой тропинке через кукурузное поле. Наконец мы вступили в лес, чистый, хвойный, с огромными, высоченными соснами, от которых пахнет смолой так, что дух захватывает. В лесу было тихо-тихо. Вдруг под ногами как хрустнет ветка! Мы вздрогнули, как от ружейного выстрела. В лесу под вечер всегда так тихо, что становится чуточку жутко. Не поют уже птицы, отдыхают лесные зверюшки, даже жуки не жужжат; они неподвижно сидят на солнце, а солнце уходит на запад и лишь кое-где пробивается сквозь ветви деревьев. Мы ожидали необыкновенных событий и поэтому волновались, а от тишины и волнения немножко робели. Даже Моржи и та присмирела: не носилась взад и вперёд, а тихонько трусила за нами. Потом деревья стали редеть, света прибавилось, и Моржи повеселела. Она помчалась вперёд, добежала до лужайки, звонко залаяла и завиляла хвостом. Там, под кустами, сидел понурый, унылый Лали Дока.

Наконец-то мы могли узнать, как всё было. Лали утром приехал домой, пошёл к Банди Боднару, и они вдвоём отправились в горы. И взяли с собой транзистор.

– Видите вон то дерево? – спросил Лали и показал на толстую липу с широким дуплом, что росла на краю лужайки. – Банди говорит…

– Не Банди, а товарищ Боднар, – поправил маленький Адам, который очень серьёзно относился к уставу ХВС.

Но Лали так волновался, что даже и не заметил, и продолжал свой рассказ.

– …«Давай положим завтрак в дупло, чтоб его не поели муравьи». Мы пошли к дереву. Банди…

– Товарищ Боднар.

– Геза, отстань! Не валяй дурака! – отмахнулся Лали.

– Я не валяю. Разве это я придумал? И потом, не Геза, а товарищ Адам. И пожалуйста, не тыкайте! – возмутился маленький Адам.

– Отвяжись, надоело! Пусть не ты придумал, но всё равно отвяжись. Ну вот. Банди сунул руку в дупло, чтобы положить туда завтрак, и вдруг кто-то оттуда как заворчит! Банди руку назад, а на руке здоровущая царапина и кровь течёт. А из дупла кошачья голова лезет. «Ну погоди, я тебе покажу, будешь у меня кусаться!» – крикнул Банди. Голова спряталась, а Банди схватил длинную палку, сунул в дупло и давай ковырять. А кошка как выскочит – и на меня… Банди её палкой. Я отскочил, и Банди палкой меня по спине. Я как прыгнул, мы с Банди бросились бежать, а кошка свалилась. Видали таких ослов, чтоб затеяли драку с дикой кошкой? Ведь не какая-нибудь заблудшая, а настоящая дикая кошка. Хорошо ещё, что я надел крепкую куртку: она мне куртку, рубашку разодрала и даже спину царапнула. Припустили мы в лес, а вещи остались под деревом. Сколько мы бегали? Минут пятнадцать. Ну, думаем, кошка, наверно, убралась, и опять подкрались к дереву. Кошки-то нет, зато под деревом стоит какой-то малый и в руках у него наш транзистор. Мы думали, он поглядит и положит. А он, пока мы бежали, повернулся и пошёл. «Эй! Стой! – кричу я. – Положи транзистор!» А он даже не оглянулся да как побежит… Мы – за ним, а он как сквозь землю провалился. Нам с Банди вдвоём лес не прочесать, и Банди спустился в город за помощью. Как хорошо, ребята, что он вас встретил…

…Мы с Банди бросились бежать.

В это время мы услышали музыку – где-то совсем недалеко заиграло радио.

Лали сразу встрепенулся и поднял голову.

– Это мой транзистор! – воскликнул он. – Я узнаю его по звуку из тысячи.

– Вот это здорово, товарищ Дока! – заявил маленький Адам. – По-моему, у всех приёмников звук одинаковый.

– У всех других, может, и одинаковый, а у моего не одинаковый. Я его всегда узнаю. Ну-ка, прислушайтесь!

Мы прислушались. Музыка становилась тише – это вор уходил всё дальше.

Догнать.

Мы бросились в ту сторону, откуда слышалась музыка, бежали, бежали, но музыка громче не становилась. Значит, расстояние не уменьшалось. Вор, наверно, спускался с горы и потому выдерживал скорость.

– Эх, если б Моржи понюхала транзистор, – сокрушённо сказал Банди Боднар. – Она бы в два счёта догнала негодяя, вырвала бы транзистор и притащила Пиште.

– И сунула бы в руку грязную мочалку, – усмехнулся Лали.

Удивительно, он ещё мог шутить!

Когда мы сбежали с горы, музыка послышалась высоко на соседней горе.

Мы – туда.

Гоняясь за музыкой, мы облазили четыре горы. И вдруг звуки смолкли где-то на самой вершине. Неужто вор заметил погоню?

Что же нам теперь делать?

Мы устроили короткое совещание и решили, что четверо – Дока, Боднар, большой Адам и я – разойдёмся по одному и прочешем гору в четырёх направлениях. Маленький Адам останется наверху и будет держать под наблюдением окрестности.

– Ты, Моржи, отправишься вместе с хозяином, – приказал маленький Адам. (Моржи, как видите, он сказал «ты» – Моржи была единственным членом союза, которому все говорили «ты».)

Мы очень легко нашли части света. Запад – по заходящему солнцу; север – по мшистой стороне деревьев; а юг и восток находились в противоположных сторонах от севера и запада. Мне достался восточный склон. Чтобы не сбиться с направления, я должен был следить только за тем, чтоб солнце всё время было у меня за спиной.

Стал я спускаться по склону. Иду, приглядываюсь, не видно ли чего подозрительного. Моржи тоже передвигается со всеми повадками заправского следопыта: осторожно ступает среди кустов и деревьев, старательно обходит сухие сучья и так насторожённо поглядывает по сторонам, как будто понимает, в чём дело. Умница Моржи, ничего не скажешь!

Мы добрались до самого края горы. В нескольких метрах от нас начиналась тропа, которая приводит к шоссе. Вдоль тропы отвесный склон неожиданно обрывается, и тропа уже вьётся ниже метра на три или даже четыре. Моржи вдруг стала карабкаться вниз. Ловко цепляясь за кусты, она спустилась, остановилась над тропой и осторожно высунула из-за кустов голову. Наверно, увидела что-то необычное, потому что нервно помахивала хвостом, не визжала, не лаяла, а только оглядывалась назад и звала меня умными глазами. Просто классная псина! А горный склон довольно крутой, и мне не спуститься так быстро, как Моржи. Но через несколько минут я был уже там, стал рядом с Моржи, выглянул из-за кустов… Внизу, метрах в двух или трёх подо мной, стоял, нагнувшись, тот негодяй. Он с чем-то возился, а с чем, из-за крутизны не видно. Но спину его я видел отлично и сбоку на ремешке транзистор Лали.

Я опять вскарабкался наверх, тихим свистом подозвал Моржи, и мы стали обсуждать положение – ведь Моржи равноправный член ХВС. Не думайте, что Моржи ничего не понимала. Она слушала во все уши, и мордочка была очень смышлёная.

– Послушай, Моржи. Рожи этого негодяя я не видел, но если судить по его фигуре, то он такой же мальчишка, как я. Неужели вдвоём мы не справимся с ним?

Моржи завиляла хвостом: ясно, мол, справимся.

– Главное, чтоб он нас раньше времени не заметил. Если заметит, наверняка сбежит… Давай спустимся потихонечку вниз. Потом подкрадёмся тихо-тихо, налетим с двух сторон и отберём транзистор. Если же он нас увидит и побежит, тоже не беда. От меня он, может быть, и уйдёт, но от тебя вряд ли. Что ты должна сделать? Догнать его, схватить за штаны и чуточку их подрать. А тут и я подоспею. Ладно, Моржи?

Моржи два раза вильнула хвостом и лизнула мне руки: конечно, она согласна.

– Ну, Моржи, вперёд! На врага!

Мы прошли несколько метров и нашли небольшой овражек, где отвесная скала чуть более полого спускалась к тропе. Стараясь шуметь как можно меньше, мы сползли вниз и стали крадучись подходить к врагу.

Мы подкрались уже совсем близко – я бы мог дотянуться до него палкой, – как вдруг у меня защекотало в носу, да так, что вот сейчас чихну. Я в отчаянии зажимал руками рот и нос, но от этого стало только хуже. Ой-ой, чихаю… Да ка-ак чихну!.. Будто выстрел разнёсся по лесу.

Неприятель поднял голову, обернулся – и как пустился наутёк. Мы с Моржи за ним. Беги, беги, всё равно догоним!..

Вдруг он кинулся в сторону, к краю тропы. Что ему там надо? И тут я увидел велосипед. Он был привязан к дереву. В две секунды малый его отвязал, вскочил в седло и помчался вниз по дороге.

Моржи бросилась вслед. Да разве собаке угнаться за велосипедом, который несётся под уклон?

Но Моржи и не думала отставать. Она гналась за велосипедом, лаяла на колёса и на велосипедиста, вот-вот схватит зубами покрышку, продырявит, и тогда негодяю несдобровать.

Вдруг этот тип выдернул насос, размахнулся и так огрел Моржи, что она, бедная, кубарем покатилась под откос. А это был склон, противоположный отвесной скале, и он круто обрывался к реке.

От ужаса я просто окаменел. Мне уже не до вора. Его всё равно не догнать… Надо спасать Моржи!

Ух и крутой же склон! Я еле-еле спустился. Иду, чуть не плачу, ищу свою Моржи. Вот она, бедненькая, под деревом. Зацепилась за него, и это её спасло, а то бы разбилась насмерть. Моржи лежала под деревом и скулила жалобно-жалобно. Я подошёл, окликнул, но она даже встать не может. Тогда я её приподнял; смотрю – одна лапка висит как неживая. Ей было, наверно, очень больно, потому что, когда я прикоснулся к лапе, она так заплакала, что у меня сердце чуть не разорвалось от жалости.

Негодяй сломал моей Моржи ногу…

Тропа вилась по горе змеёй, и один кусок хорошо виднелся далеко под нами. Как раз в эту минуту туда выскочил вор. Он мчался как угорелый, а велосипед блестел и серебрился на солнце. Ух как он жал на педали, а на плече у него висел транзистор.

Я стоял и беспомощно смотрел ему вслед, и вдруг у меня защемило сердце.

Не только из-за транзистора Лали и сломанной лапы Моржи…

ВЕЛИКОЕ РЕШЕНИЕ

ЖЕЛАНИЯ, ЖЕЛАНИЯ…

Мы шли из леса печальные, хмурые и по очереди несли на руках Моржи – первого члена ХВС, пострадавшего в неравном бою.

Эх, был бы у меня велосипед, я бы в два счёта догнал мерзавца!

Пусть не такой серебристый, блестящий, пусть какой-нибудь велосипед попроще. Но я бы так его берёг, что он всё равно бы стал самым лучшим и быстроходным на свете. Что для этого надо? Каждый день смазывать его маслом, каждую неделю промывать все части бензином. А покрышки смазывать отработанным маслом, от этого они здорово блестят и резина, говорят, меньше изнашивается…

Я давным-давно мечтал о велосипеде.

Когда я был совсем ещё маленьким, мне купили трёхколёсный велосипед. Потом его переделали в двухколёсный, но тогда я ещё ничего в велосипедах не смыслил. Тот, старый, и сейчас валяется на чердаке, а мои родители сами почему-то не догадываются, что мне нужен настоящий большой велосипед…

Папа купил бы мне его с удовольствием, в этом-то я уверен, потому что ко дню рождения и к Новому году мне делают прекрасные подарки. А вот с велосипедом никак. Просто родители не знают, что он мне позарез нужен. А у меня такой дурацкий характер: если мне чего-нибудь очень захочется, я дни и ночи только о том и думаю.

Теперь я дни и ночи думаю о велосипеде.

Но попросить у родителей никак не могу, потому что однажды уже испортил всё дело. Вот как это было.

Я ещё в прошлом году мечтал о велосипеде. А перед самым рождением я читал книжку «Тамаш Эсе^[4], вождь босоногих». Вот это книга так книга! Мне бы минуту, хоть полминуты побыть таким, как Тамаш Эсе! «Он вскочил в седло, – говорится в книге, – и, бесстрашный и мрачный, поскакал туда, где стояла толпа непокорных…» Потом я прочитал, что на другом конце площади печально-печально запели тарогато^[5]. И мне страшно захотелось иметь тарогато. Однажды я видел по телевизору, как играют на тарогато – просто заслушаешься! Поупражняюсь денёк-другой, думал я, и так же буду играть. Выступлю на школьном празднике, а там будет Кати. Вот, наверно, удивится, что я играю не на гитаре, не на гармошке, а на таком прекрасном старинном инструменте…

Так захотелось мне иметь тарогато, что я готов был отдать за него коллекцию камней. А коллекция у меня мировая; тётя Пирошка даже сказала, что некоторые экземпляры подошли бы для минералогического кабинета. Я бы отдал не только камни, но и альбом с марками и всё-всё, что собрал за целую жизнь.

У меня за две четверти в табеле были одни пятёрки. Папа, как только увидел, просветлел. А через некоторое время спросил, что я хочу ко дню рождения.

– Тарогато! Мне давно хочется тарогато, – сказал я, но не очень уверенно, потому что никогда не надеялся, что мне его купят. Ведь тарогато стоит дорого.

– Вот как! – удивился папа. – Может быть, что-нибудь попроще?

Но он ласково улыбался, и тогда я понял, что надежда есть.

И вот наступил день рождения. Утром встаю, иду к папе, а он вынимает из письменного стола тарогато. Старый, правда, в потёртом футляре, но настоящий-пренастоящий тарогато.

Оказывается, мой дедушка когда-то играл на этом инструменте, а потом он хранился у дяди, но совсем уже сломанный. Папа съездил к дяде в соседний город, привёз тарогато, отдал в починку и в день рождения подарил мне.

Представляете, как я был рад!

И вот я поднёс его к губам. Дунул раз, другой, третий… Дую, дую, а из него ни звука.

Я вертел его так и этак, дёргал свистульку, поднимал клапан – молчит тарогато, как обыкновенная деревяшка.

Бился я, бился несколько часов и только тогда сообразил, что надо действовать языком. Тут из тарогато пошёл такой визг, как будто Моржи отдавили лапу. Ну просто хоть плачь!

Щёки болят, лёгкие пыхтят, – дую, дую в проклятую дудку, а она… Да что говорить! Так ничего и не выдул. Лучше бы попросил велосипед. Вот бы была красота! Мчался бы я сейчас по шоссе, сверху бы жарило солнце, а в ушах свистел ветер… А теперь… На что она мне, эта дудка? На улице теплынь, благодать, а я изнываю без солнца, без воздуха. Ведь я и окно в комнате запер, а то люди подумают, что все скрипучие двери мира собрались на съезд в нашей квартире и скрипом и визгом приветствуют каждого нового делегата. Ну и хитрющая машина! Во веки веков не выдуть мне из неё приличного звука!

Папа взялся помочь – где там! У него тоже ничего не вышло.

– Не горюй, – сказал папа, – найдём преподавателя, и он тебя научит.

Но в нашем городишке никто не умеет играть на тарогато.

Вот какая история была с тарогато. По правде сказать, я его изредка вынимаю и пробую что-нибудь выдуть. Кроме «Чижика-пыжика» ничего не выходит, да и тот фальшивый. В общем, я влип. И перед папой стыдно – вогнал его в расходы, а толку ничуть.

А тут ещё моя дорогая сестрица.

Она мне просто житья не давала. Однажды она говорит, так ехидно-ехидно:

– В твой тарогато можно ставить цветы. Только надо сперва отверстия воском замазать, чтобы вода не вытекала. Конечно, для цветочной вазы эта вещь немного дороговата…

Хотел её стукнуть, но дома был папа, а он не разрешает чинить самосуд над обидчиками. Хорошо ещё, что Кати не знает. По-моему, сестрица ей не сказала.

Вот какие страдания достались мне из-за тарогато: во-первых, издевательства Аги, а во-вторых, улыбнулся велосипед. Трое ребят из нашего класса катаются на велосипедах, а я, как их только увижу, мигом скисаю и плесенью обрастаю.

В душе я чуть-чуть надеялся, что получу велосипед к Новому году. Но перед Новым годом никто не спросил, какой я хочу подарок, а у меня после тарогато язык не повернулся просить, – и мне подарили лыжи. На лыжах тоже кататься весело. К концу зимы я так наловчился, что в скоростном спуске запросто обгонял Вантуша, а он уже два года ходит на лыжах. Но разве лыжи сравнишь с велосипедом!

Ну вот, как увидел я того негодяя на серебристой машине, мне так захотелось иметь велосипед, что я готов был отдать все свои коллекции и тарогато в придачу и ни капельки бы не пожалел.

А через четыре дня у меня день рождения. По правде сказать, я здорово надеялся, что мне подарят велосипед.

Я даже попробовал намекнуть, когда мы сидели за ужином перед днём рождения, и говорю:

– Ух и классную машину я видел сегодня на улице.

Но родители даже и ухом не повели.

Тогда я говорю:

– Когда у меня будет велосипед, я приделаю к нему корзинку для Моржи.

Родители ни звука, зато сестрица немедленно встряла и издевательски говорит:

– А тарогато прицепишь вместо гудка.

Тут я, конечно, прикусил язык.

ХВС НАВЕЩАЕТ БОЛЬНОГО ДРУГА

Но я не всё время думал о велосипеде: мне ведь надо было заботиться о здоровье Моржи.

Молодчина Моржи! Как она геройски держалась, когда мы несли её из леса домой. Она не скулила, не взвизгивала, хотя ей, наверно, было очень больно. Она только смотрела на нас грустно-грустно и, по-моему, чуточку гордо – ведь она пала жертвой в неравном бою.

А Лали Дока привёл к нам ветеринара. Ветеринар был молодой и кудрявый и не переставал улыбаться. Осмотрел он Моржи и говорит:

– У вашей собаки сломана лапа.

Как будто мы сами этого не знали.

Потом он вынул из чемоданчика инструменты, положил лапу Моржи в гипс и надел шину. Как только он кончил, Моржи сейчас же встала на ноги. Эй, крысы, поберегитесь! Не пляшите от радости, не думайте, что избавились от своего преследователя. Хотя Моржи хромает, но всё равно искусает ваши хвосты.

В общем, Моржи считалась больной, и все ребята из ХВС, кто был в это время в городе, навещали её как человека.

А моя сестрица считает, что собака у нас общая. Но это несправедливо, потому что я взялся воспитывать Моржи, когда она была ещё совсем щеночком. Но Аги такая, что ей ничего не докажешь. И вот однажды, чтобы показать, будто и у неё есть права на Моржи, она притащила к ней подруг, и к нам ввалились Аги, Кати и Пéтер.

Петер – это тоже девчонка. Настоящее её имя Корнелия, а сокращённо Нелли, но в классе все зовут её Петер, потому что на трёх уроках подряд она должна была отвечать про Петра Великого. У них по истории странный учитель. Он уже старый и очень хитрый – наперёд никогда не узнаешь, будет он объяснять или спрашивать, а главное, что спрашивать. Объясняет он так, что слушать весело, и всегда говорит очень смешно. Была у них тема: русско-турецкая война. Он рассказывал про религию турок и говорит: «Мусульмане верили в существование семи небесных царств. Чем достойнее мусульманин, тем в более высокое царство он попадает после смерти. В первом царстве толкутся всякие мрачные субъекты, во втором царстве – общество более избранное…» Урок, два и три он рассказывает о всяких интересных вещах, а потом как начнёт спрашивать, так только держись, потому что схватишь «пару» и не подавишься! Так вот. Три урока подряд он объяснял про турок и небесные царства, а на четвёртом раскрыл журнал, вызвал Нелли и спросил… про Петра Великого. А Нелли ни в зуб ногой. И получила, что полагается. Подумаешь, дело – в классе никто и не удивился. А Нелли решила, что избавилась от Петра навеки. Какой дурак после двойки станет его учить! И вообще, раз тебя уже вызвали, на следующем уроке не спросят. Но только старик входит в класс и с ходу:

«Корнелия! Отвечать! Расскажи о Петре Великом».

А она опять ни в зуб ногой.

Тут старик закатил ей кол. Два кола подряд. Теперь уж надо быть идиотом, чтоб учить Петра. А Нелли – девчонка с мозгами: она учебника даже не раскрыла и схватила «пару» по-третьему. С тех пор прилепилось к ней имя Петер. На следующий урок она вызубрила Петра наизусть, но учитель её не спросил. А когда началось повторение и она вообще не заглядывала в историю, он вызвал её в четвёртый раз… С тех пор она навеки осталась Петером.

И вот они все ввалились во двор. А я схватил тарогато и стал у окна – оно как раз напротив собачьей будки. Но сперва я, конечно, его закрыл, чтоб они только видели, но не слышали, как я играю. Стоял, стоял и вдруг спохватился: дорогая сестрица наверняка расскажет, как я «играю».

Так и было. Только вошли они в дом – и началось.

Эта Петер ужасно противная девчонка. Языком режет, как бритвой, точь-в-точь как моя сестра, потому-то они и дружат. Петер влетела и прямо ко мне:

– Ах, Пишта, мы видели, что ты играешь на тарогато! Поиграй для нас, мы послушаем.

– С удовольствием. Сейчас сыграю. Победный марш Петра Великого! – выдал я и тут же смылся. Здорово я её отбрил, пусть съест – не подавится.

Ух, до чего противная девчонка! Кати бы никогда такого не сделала… Интересно, почему она тоже дружит с Аги…

Но тут появились мои ребята, и я забыл про девчонок.

Сперва мы все навестили Моржи. Увидели, что дело идёт на поправку, уселись на веранде и взялись за шахматы.

Играли так: я с Боднаром, а Дока с Яни Адамом.

Первую партию я проиграл – Боднар загнал меня на пятом ходу и дал мат. Зато во второй я его побил: съел все его пешки, и он сразу сдался, когда увидел, что верный мат. А Лали и Яни за это время сыграли всего одну партию, и Лали выиграл, хотя Геза Адам подсказывал брату.

Потом мы придумали такую игру: ставили пешки на фигуры и «учили» их балансировать. Скоро я так наловчился, что пешка на голове двигавшейся фигуры не падала даже тогда, когда мы потихоньку трясли стол. Ну, а в шахматах я не очень силен… Потом Банди и Лали сыграли французскую партию – там мат давать не надо, а только выбивать фигуры. Мы с Яни сражались в шашки. Геза Адам скучал – ему не с кем было играть. Тогда он подходит к нам и как швырнёт нашего короля на доску Дока и Боднара! Вот это был удар! Все фигуры попадали, и доска вмиг «превратилась в руины».

Ого, да это же страшно весело! Мы поставили доски и давай швырять фигуры. Мы с Боднаром играли против братьев Адамов, а Лали Дока был судья. Мы с Боднаром выиграли. Но не обошлось без «крови» – одна королева разбилась. Но я и не думал расстраиваться: завтра пойду на папин завод, попрошу клея и склею так, что разбитая королева будет крепче, чем новая. На папином заводе делают клей, который всякую вещь клеит намертво.