Текст книги "Контракт Паганини"

Автор книги: Ларс Кеплер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

47
Четвертый

Сага свернула на обочину и остановила машину. Высокая трава заглядывала в окошко. Йона сидел неподвижно, рассматривая фотографию.

Что-то заслоняло верх картинки, но в остальном она была на удивление четкой. Вероятно, фотоаппарат был спрятан, снимок делали тайком.

На снимке четыре человека стояли в просторной ложе концертного зала. Трое мужчин и женщина. Лица были отчетливо видны. Один отвернулся, но лицо все же не было скрыто.

Шампанское в ведерке, накрытый стол – можно есть, беседовать и слушать музыку.

Йона сразу узнал Пальмкруну с конусом бокала в руке, а Сага – двоих из трех оставшихся.

– Это Рафаэль Гуиди, торговец оружием, о котором говорится в письме шантажиста, – она указала на мужчину с жидкими волосами. – Тот, который отвернулся, – это Понтус Сальман, директор «Силенсиа Дефенс».

– Оружие, – тихо сказал Йона.

– «Силенсиа Дефенс» – серьезное предприятие.

В свете софитов на сцене за спиной собравшихся в частной ложе был виден струнный квартет – две скрипки, альт и виолончель. Все музыканты – мужчины, сидят полукругом, лицом друг к другу, лица спокойные, сосредоточенные. Рассмотреть их глаза невозможно. То ли музыканты смотрят в ноты из-под полуопущенных век, то ли с закрытыми глазами слушают чужие партии.

– Кто эта женщина, четвертая? – спросил Йона.

– Минутку, – задумчиво сказала Сага. – Знакомое лицо, но… вот черт…

Сага замолчала, пристально глядя на лицо женщины.

– Надо узнать, кто она.

– Надо.

Сага тронула машину с места. Поворачивая на шоссе, она быстро сказала:

– Агата аль-Хайи. Военный советник президента Омара аль-Башира.

– Судан.

– Да.

– И давно она служит военным советником?

– Пятнадцать лет, может, больше. Не помню.

– Так что же там особенное на фотографии?

– Не знаю, пока не знаю. Я хочу сказать… в том, что эти четверо встретились и обсуждают возможность заключить сделку, нет ничего странного, – начала рассуждать Сага. – Наоборот. Такие встречи – в порядке вещей. Пожалуй, даже лучший способ что-то сделать. Встретиться, рассказать о планах и, может быть, попросить у Пальмкруны предварительное решение.

– А положительное предварительное решение означает, что Агентство скорее всего даст окончательное разрешение на экспорт?

– Именно. Решение директора Агентства – показатель.

– Разве Швеция продает оружие Судану? – спросил Йона.

– Нет, вряд ли. Надо поговорить с каким-нибудь специалистом по этому региону. Раньше, я знаю, Китай и Россия были самыми крупными поставщиками, но не уверена, что и сейчас так. В Судане с 2005 года мир, значит, с этого времени рынок полностью открыт.

– Так что же это за фотография? Почему Пальмкруна из-за нее покончил с собой? Единственное, что мы пока видим – это что он встречался в ложе вот с этими людьми.

Они в молчании ехали на юг по пыльному шоссе. Комиссар рассматривал фотографию. Перевернул ее, посмотрел на оборванный уголок и задумался, потом спросил:

– Так значит, фотография сама по себе совершенно не опасна?

– По-моему, нет.

– А вдруг Пальмкруна решил, что человек, сделавший эту фотографию, может раскрыть его тайну, и потому покончил с собой? Может быть, фотография – это просто предупреждение? Может быть, Пенелопа и Бьёрн важнее фотографии?

– Ни фига мы не знаем.

– Почему, кое-что знаем, – не согласился Йона. – Беда в том, что нам не удается соединить фрагменты, которые мы успели найти. Мы можем пока только догадываться, какое именно задание дали ликвидатору. Но похоже, что он искал фотографию, чтобы уничтожить ее, и что он убил Виолу Фернандес, думая, что она – Пенелопа.

– Фотографию вполне могла сделать Пенелопа. Но «гроб» не удовлетворился тем, что просто убил женщину.

– Вот и я начинаю так думать. Мы не знаем, что за чем следует… Фотография ли приведет нас к фотографу, которого считают безусловной угрозой? Или фотограф – к фотографии, которую считают безусловной угрозой?

– Первой целью ликвидатора стала квартира Бьёрна.

С полчаса, до самого полицейского управления на Кунгсхольмене, они ехали в молчании, потом Йона принялся снова рассматривать фотографию. Четыре деловых человека в ложе, еда, четверо музыкантов на сцене у них за спиной, инструменты, тяжелый занавес, бутылка шампанского, высокие бокалы.

– Смотрю я на фотографию, – сказал Йона, – вижу четыре лица… и думаю: один из тех, кто находится в этой ложе, стоит за убийством Виолы Фернандес.

– Согласна. Пальмкруна мертв, так что его можно исключить. Остаются трое… двух из которых мы не сможем допросить, они для нас вне досягаемости.

– Надо разговорить Сальмана, – заключил Йона.

– Вызовем его на допрос?

48
Венец

Дозвониться до «Силенсиа Дефенс» оказалось нелегко. Все доступные телефонные номера вели в один и тот же лабиринт тонального набора и автоответчиков. Но в конце концов Сага нашла выход: нажала девятку и «звездочку» и позвонила в отдел продаж. Ее соединили с секретарем отдела. Сага пропустила мимо ушей вопросы секретарши и сразу перешла к делу. Секретарша помолчала, потом объяснила Саге, что та набрала неверный номер и что время, отведенное для телефонных звонков, закончилось.

– Пожалуйста, перезвоните завтра утром с девяти до одиннадцати…

– Передайте Понтусу Сальману, что сегодня в два часа дня к нему приедут из Службы безопасности, – перебила Сага.

В трубке послышалось тихое пощелкивание – секретарша что-то набирала на компьютере.

– К сожалению, он весь день на совещании.

– Но не в два часа, – сказала Сага помягче.

– И в два тоже, он…

– Потому что иначе я сама его сейчас отыщу! – снова перебила Сага.

– Я передам ваше пожелание.

– Большое спасибо. – Сага попрощалась и через стол взглянула на Йону.

– В два? – спросил он.

– Да.

– Томми Кофоэд хочет посмотреть на фотографии. Заглянем к нему после обеда, перед тем как ехать.

Пока комиссар обедал с Дисой, эксперты из уголовной полиции портили фотографию.

Лицо одного из четырех человек расплылось, и его стало невозможно опознать.

* * *

На кухне у Йоны Диса тихо улыбнулась, выложив рис из кастрюли. Протянула тарелку с рисом Йоне и стала смотреть, как он смачивает руки, чтобы проверить, достаточно ли рис остыл и можно ли начинать лепить из него шарики.

– Тебе известно, что в Сёдермальме есть собственная голгофа? – спросила она.

– Голгофа? Это разве не?..

– Голгофа, как в Иерусалиме, – кивнула Диса, открыла кухонный шкафчик, достала два бокала и налила белого вина в один и воды – в другой.

У Дисы было умиротворенное лицо. Веснушки стали ярче, растрепанные волосы заплетены в нетугую косу. Йона вымыл руки и взял чистое полотенце. Диса обняла его. Он зарылся лицом в ее волосы, вдохнул ее запах, почувствовал, как ее теплые руки гладят его по спине и затылку.

– Может, попробуем? – прошептала она. – Ведь можно же просто попробовать?

– Диса… – тихо ответил он.

Она крепко-крепко прижала его к себе и тут же высвободилась из его объятий.

– Иногда ты меня просто бесишь, – буркнула она и отвернулась.

– Я такой, какой есть.

– Хорошо все-таки, что мы не живем вместе, – перебила она и вышла.

Йона услышал, как она заперлась в ванной. Ему хотелось пойти за ней, постучать в дверь, но он знал, что Дису нужно ненадолго оставить в покое. Поэтому он продолжил готовить. Положил на ладонь кусочек рыбы, полил васаби.

Через несколько минут дверь ванной открылась и Диса вернулась в кухню. Встала в дверях, наблюдая, как Йона готовит суши.

– Помнишь, – посмеиваясь, сказала она, – как твоя мама всегда вытаскивала лосося из суши, жарила, а потом снова совала в рис?

– Да.

– Я начну накрывать?

– Если хочешь.

Диса перенесла тарелки и палочки для еды в большую комнату, встала у окна и посмотрела на Валлингатан. Деревья светились светлой летней зеленью. Ее взгляд соскользнул с красивых домов квартала возле гостиницы «Норра Банторгет», где Йона жил уже год.

Диса расставила приборы на молочно-белом столе, вернулась на кухню и выпила вина. Оно потеряло терпкость – слишком долго простояло в тепле. Диса подавила желание сесть на лакированный деревянный пол и спросить, нельзя ли им пообедать на полу, руками, забравшись под стол. Вместо этого она объявила:

– Мне сделали предложение.

– Предложение?

Диса кивнула. Ей на мгновение захотелось одновременно и позлить Йону, и не делать этого.

– Расскажи, – спокойно попросил Йона и понес поднос с суши в большую комнату.

Диса снова взяла бокал и легко сказала:

– Ну, один человек из музея полгода назад спросил меня, не поужинаю ли я с ним как-нибудь вечером.

– Неужели в наше время еще так делают? Приглашают дам на ужин?

Диса усмехнулась:

– Ревнуешь?

– Не знаю… немножко. – Йона подошел к ней. – Приятно, когда приглашают на ужин.

– Приятно.

Диса запустила пальцы в его густые волосы.

– Он красивый? – спросил Йона.

– Ну… довольно красивый, да.

– Здорово.

– Но он мне не нужен, – рассмеялась Диса.

Йона не ответил. Он отвернулся и замер.

– Ты знаешь, чего я хочу, – ласково сказала Диса. Комиссар вдруг странно побледнел, на лбу выступили крупные капли пота. Он медленно поднял взгляд на Дису; что-то стало с его глазами – они сделались черными, бездонными, смотрели тяжело.

– Йона, – поспешно сказала она, – давай забудем. Прости…

Йона открыл рот, словно желая что-то сказать, шагнул к ней, и у него подогнулись колени.

Диса закричала, взмахнула рукой, бокал полетел на пол. Она опустилась на пол рядом с Йоной, обняла его и зашептала, что все скоро пройдет.

Через минуту-другую по лицу Йоны скользнула тень, и выражение боли стало таять, словно его снимали слой за слоем.

Диса подмела осколки, потом оба в молчании сели за стол.

– Ты не принимаешь лекарство, – констатировала Диса.

– Я от него сплю на ходу. А мне нужно думать. Именно сейчас мне необходимо мыслить ясно.

– Ты обещал принимать таблетки.

– Обязательно буду, – согласился комиссар.

– Ты же сам знаешь, как опасно не лечиться, – прошептала она.

– Я начну пить таблетки, как только раскрою это дело.

– А если не раскроешь?

* * *

Издалека Музей северных стран напоминает безделушку слоновой кости, но на самом деле он построен из песчаника и известняка. Изящная мечта о временах Ренессанса, множество зубцов, башен и башенок. Музей был призван прославлять независимость северных народов, но когда его открывали дождливым днем лета 1907 года, союз с Норвегией уже распался, а король был при смерти.

Йона быстро прошел через огромный холл музея. Поднявшись по лестнице, он сначала долго стоял, глядя в пол и собираясь с мыслями, а потом медленно двинулся вдоль освещенных витрин. Взгляд ни за что не цеплялся. Йона просто шел мимо с отсутствующим видом, погрузившись в свои мысли.

Хранитель уже ждал его возле одной из витрин.

Комиссар сел и стал рассматривать похожий на сложенные ладони саамский свадебный венец с восемью зубцами. Венец мягко золотился в освещенной витрине. В ушах у комиссара зазвучал голос, перед глазами встало лицо, улыбавшееся ему, когда он в тот день сидел за рулем. Шел дождь, и лужи сияли на солнце, словно их подсвечивали из-под земли. Комиссар обернулся, чтобы проверить, хорошо ли сидится Люми на заднем сиденье.

Венец, сплетенный как будто из светлых веток, кожи или волос. Обещание любви и радости. Глядя на него, комиссар вспоминал серьезный рот своей жены, ее волосы цвета песка, падавшие ей на лицо.

– Ну, как дела?

Йона с изумлением посмотрел на хранителя. Тот работал здесь уже давно. Человек средних лет, с бородкой; он все время тер глаза, от чего те были красными.

– Трудно сказать, – промямлил Йона и встал.

Когда он уходил из музея, в памяти ощущением потери держалось воспоминание о маленькой руке Люми. Он просто обернулся проверить, хорошо ли ей сидеть, – и вдруг почувствовал ее прикосновение.

49
Неясное лицо

Йона с Сагой ехали в головной офис «Силенсиа Дефенс», говорить с Понтусом Сальманом. С собой они везли фотографию, испорченную техниками-криминалистами. Оба молчали, направляясь по семьдесят третьей дороге, грязной колеей бежавшей вниз, к Нюнесхамн.

Два часа назад комиссар рассматривал замечательно четкое изображение четырех человек в ложе: Рафаэль – спокойное лицо и жидкие волосы; Пальмкруна – расслабленная улыбка и очки в металлической оправе; Понтус Сальман – благовоспитанный мальчик; Агата аль-Хайи – морщины на щеках, тяжелый умный взгляд.

– Мне вот что пришло в голову… – заговорил Йона, взглянув на Сагу. – Если мы подпортим фотографию, изменим картинку так, чтобы Сальмана стало трудно рассмотреть…

Он замолчал и погрузился в размышления.

– И чего мы этим добьемся? – спросила Сага.

– Он не знает, что у нас есть четкий оригинал, так?

– Может не знать. Он наверняка предположит, что мы постарались улучшить изображение, а не наоборот.

– Именно. Мы сделали все, чтобы идентифицировать четырех человек на фотографии, но нам удалось определить только троих. Четвертый отвернулся, и лица вообще не видно.

– То есть мы должны дать ему возможность солгать? Солгать и сказать, что это не он, что он никогда не встречался ни с Пальмкруной, ни с аль-Хайи и Рафаэлем.

– Потому что если Сальман начнет отрицать, что был на встрече, значит, сама встреча – предмет весьма деликатный.

– И если он начнет врать, то угодит в ловушку.

Сразу за Ханденом они свернули на дорогу, ведущую к Юрдбру, и въехали в промышленную зону, окруженную тихим лесом.

Главный офис «Силенсиа Дефенс» оказался безликим бетонным зданием и имел вид стерильный, почти девственный.

Йона внимательно оглядел серую махину, скользнул взглядом по черным окнам с тонированными стеклами и в который раз подумал о фотографии – четыре человека в ложе, о фотографии, положившей начало цепи насилия, фотографии, погубившей девушку и ставшей причиной материнского горя. Может быть, Пенелопу Фернандес и Бьёрна Альмскуга тоже убили из-за фотографии. Комиссар вышел из машины. При мысли о Понтусе Сальмане – человеке с загадочного снимка, сидящем сейчас в этом здании, – он стиснул зубы.

Фотографию скопировали, оригинал отправили в Линчёпинг, в Государственную криминалистическую лабораторию. Томми Кофоэд искусственно состарил копию, у нее не хватало одного уголка, на остальных были видны следы липкой ленты. Кофоэд сделал так, чтобы лицо и рука Сальмана попали в тень, как будто в момент съемки он двигался.

Сальман должен поверить, что ему – именно ему – удалось остаться неузнанным. Ничто не может связать его с Рафаэлем Гуиди, Карлом Пальмкруной и Агатой аль-Хайи. Чтобы остаться в стороне, Сальману надо только отрицать, что он – это он. Не узнать себя на размытой фотографии – это не преступление, не помнить, что встречал тех или иных людей, – тоже.

Комиссар двинулся к крыльцу.

Если он станет отпираться, мы поймем, что он лжет, хочет что-то утаить.

Было жарко, душно.

Проходя в тяжелые сверкающие двери, Сага серьезно кивнула Йоне.

А если Сальман начнет врать, подумал Йона, мы позаботимся о том, чтобы он врал и дальше, пока не увязнет окончательно.

Они вошли в просторный прохладный холл.

Когда Сальман взглянет на снимок и скажет, что никого не узнает, мы ответим: жаль, что вы не смогли помочь нам, продолжал размышлять комиссар. Встанем, как будто собрались уходить, но задержимся и попросим его в последний раз посмотреть на фотографию через увеличительное стекло. Техник сделал так, чтобы на пальце был виден перстень-печатка. Спросим Сальмана, не узнает ли он одежду, ботинки. Может быть – перстень на мизинце. Ему, конечно, и тут придется сказать «нет, не узнаю», и его очевидная ложь даст нам повод забрать его в полицию на допрос, повод надавить на него.

Позади стойки дежурного была красная эмблема с названием предприятия и логотипом – стилизованной змеей и рунической надписью.

– «Он сражался, пока у него было оружие», – прочитал Йона.

– Ты читаешь руны? – скептически осведомилась Сага.

Комиссар указал на табличку со шведским текстом и повернулся к дежурному. За стойкой сидел бледный мужчина с тонкими сухими губами.

– К Понтусу Сальману, – коротко сказал Йона.

– Вы договаривались о встрече?

– На два часа.

Дежурный порылся в бумагах и что-то там вычитал.

– Да, верно, – тихо произнес он и поднял взгляд. – Понтус Сальман оставил сообщение о том, что не сможет встретиться с вами.

– Мы не получали этого сообщения, – сказала Сага. – Нам нужна помощь Сальмана, чтобы…

– Мне очень жаль.

– Позвоните ему и скажите, что произошла накладка, – предложила Сага.

– Я поищу его, но он вряд ли… он сейчас на совещании.

– На четвертом этаже, – вмешался Йона.

– На пятом, – машинально поправил дежурный.

Сага уселась в кресло. Солнце светило в большие окна и огнем горело у нее в волосах. Комиссар остался стоять, а дежурный приложил трубку к уху и отметил какой-то номер в компьютере. Гудок следовал за гудком; дежурный с сожалением покачал головой.

– Ну ладно, – сказал вдруг Йона. – Застанем его врасплох.

– Врасплох? – с сомнением переспросил дежурный.

Йона открыл стеклянную дверь, ведущую в коридор, и улыбнулся:

– Мы поднимаемся. Предупреждать Сальмана не обязательно.

На лице молодого дежурного выступили красные пятна. Сага вскочила и последовала за Йоной.

– Подождите, – повысил голос дежурный, – я проверю…

Однако Сага с Йоной уже шли по коридору. Войдя в лифт, Сага нажала кнопку пятого этажа; двери закрылись, и лифт беззвучно поехал вверх.

Когда двери открылись, перед ними стоял Понтус Сальман. Он оказался человеком лет сорока с неподвижным, несколько изможденным лицом.

– Добро пожаловать, – негромко сказал он.

– Спасибо.

Сальман окинул своих гостей взглядом и констатировал:

– Комиссар и сказочная принцесса.

Идя за ним по длинному коридору, Йона снова задумался о том, как сработает ловушка с затененным лицом на фотографии.

Комиссара вдруг пробрал озноб – словно Виола Фернандес в эту минуту открыла глаза в своем морозильном ящике в морге и выжидательно уставилась на него.

В коридоре были тонированные темные окна, отчего создавалось ощущение, что время остановилось. Кабинет Сальмана оказался просторным, с письменным столом из вяза и светло-серыми мягкими стульями вокруг черного стеклянного стола.

Все уселись в кресла. Сальман безрадостно улыбнулся, сложил кончики пальцев и спросил:

– О чем вы хотели поговорить?

– Вам известно, что Карл Пальмкруна из Агентства по контролю за экспортом оружия погиб? – начала Сага.

Сальман кивнул раз, другой:

– Самоубийство, насколько я слышал.

– Расследование не закончено, – спокойно сказала Сага. – Сейчас мы изучаем фотографию, которую нам удалось найти, и нам очень хотелось бы установить, кто именно стоит возле Пальмкруны на этой фотографии.

– Трое видны хорошо, но четвертый вышел нечетко, – пояснил Йона.

– Мы хотели бы, чтобы на фотографию взглянули ваши сотрудники, вдруг кто-нибудь узнает его. Одна рука, например, отчетливо видна.

– Понимаю. – Сальман выпятил губы.

– Может быть, кто-то узнает фигуру. Во всяком случае, попытаться стоит.

– Мы уже ездили в «Патриа» [28]28
  Финский концерн по производству самолетов и военной продукции.


[Закрыть]и «Сааб Буфорс Динамикс», [29]29
  Шведское предприятие по производству военной продукции.


[Закрыть]но никто не опознал этого человека, – посетовал комиссар.

Изможденное лицо Сальмана ничего не выражало. Йона подумал – не принимает ли он таблетки, которые придают ему спокойствия и уверенности в себе. Во взгляде Сальмана было что-то странно безжизненное, отсутствовала связь между эмоциями и мимикой; нечто ускользающее в самой сути этого человека придавало его лицу отстраненное выражение.

– Вероятно, для вас это важно. – Сальман положил ногу на ногу.

– Важно, – подтвердила Сага.

– Так можно наконец взглянуть на эту примечательную фотографию? – равнодушно-легко спросил Сальман.

– Кроме Пальмкруны, мы опознали торговца оружием Рафаэля Гуиди, – пустился в объяснения Йона, – и Агату аль-Хайи, она военный советник президента аль-Башира… но четвертого человека пока не установили.

Йона достал папку, вытащил из пластикового кармашка фотографию. Сага указала на фигуру с затененным лицом, стоящую у барьера ложи. Йона заметил, каким острым стал ее взгляд. Сага готова была ловить каждое изменение мимики, каждое нервное подергивание, когда Сальман начнет врать.

Сальман облизал губы, побледнел, потом улыбнулся, постучал по фотографии пальцем и сказал:

– Это же я!

– Вы?

– Да! – Он рассмеялся так, что стали видны резцы – как у ребенка.

– Но…

– Мы встречались во Франкфурте, – с довольной улыбкой продолжал Сальман. – Слушали замечательный… я сейчас не помню, что играли, Бетховена, кажется…

Комиссар попытался осмыслить это неожиданное признание. Он кашлянул и уточнил:

– Вы уверены?

– Да.

– Ну вот все и выяснилось, – тепло сказала Сага, ничем не выдав, что они с Йоной просчитались.

– Наверное, мне стоит перейти в Службу безопасности, – пошутил Сальман.

– Можно спросить, по поводу чего была встреча? – поинтересовался комиссар.

Сальман рассмеялся:

– Конечно. Снимок сделали весной 2008 года. Мы обсуждали отправку боеприпасов в Судан. Агата аль-Хайи представляла суданское правительство. Нужно было стабилизировать регион после заключения мира в две тысячи пятом году. Мы уже давно вели переговоры, но после того, что там произошло летом две тысячи девятого, все пошло прахом. Нас это потрясло, понимаете… Разумеется, после случившегося мы разорвали все сделки с Суданом.

Комиссар посмотрел на Сагу – он понятия не имел, что произошло летом две тысячи девятого года. Лицо Саги было совершенно нейтральным, и он решил ни о чем подобном не спрашивать, а вместо этого поинтересовался:

– Сколько раз вы встречались?

– Была только эта встреча. Так что тот факт, что директор Агентства по контролю за экспортом оружия выпил бокал шампанского, может и удивить.

– Вы так думаете? – подняла брови Сага.

– Праздновать-то было нечего… но, может быть, ему просто хотелось пить, – улыбнулся Сальман.