Текст книги "Контракт Паганини"

Автор книги: Ларс Кеплер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

44 Письмо

Комиссар прочитал письмо, немного постоял без движения, открыл оба других, перечитал их дважды и пошел к Саге, все еще сидевшей перед музыкальным центром.

– Нашли что-нибудь? – спросила она.

Йона кивнул:

– Второго июня на электронную почту Карла Пальмкруны пришло письмо от шантажиста, Бьёрна Альмскуга, отправленное с анонимного адреса.

– Значит, все сводится к шантажу, – вздохнула Сага.

– Не уверен, – мотнул головой Йона и стал рассказывать о последних днях Карла Пальмкруны.

Пальмкруна вместе с Джеральдом Джеймсом из Научно-технического совета уехал на военную фабрику «Силенсиа Дефенс» в Тролльхеттене. Письмо Альмскуга он прочитал, видимо, только вернувшись вечером домой, так как ответил лишь в 18.25. В своем письме Пальмкруна предупреждал шантажиста о серьезных последствиях. На следующий день около полудня Пальмкруна отправил шантажисту еще одно письмо, по которому было видно, как он подавлен. После этого он, вероятно, приделал петлю к крюку от люстры и попросил домработницу оставить его. Когда она ушла, Пальмкруна включил музыку в салоне, поставил «дипломат» стоймя, взобрался на него, надел петлю на шею и перевернул портфель ногой. Сразу после смерти несчастного пришло второе письмо от Альмскуга, а на следующий день – третье.

Комиссар разложил на столе все пять писем по порядку; Сага встала рядом и начала читать переписку.

Первое письмо Бьёрна Альмскуга. Среда, второе июня, 11.37:

Уважаемый г-н Пальмкруна,

настоящим письмом сообщаю, что стал обладателем оригинала фотографии весьма щекотливого содержания. На ней вы сидите в частной ложе и пьете шампанское вместе с Рафаэлем Гуиди.

Я знаю, что фотография может доставить вам неприятности, и готов продать ее вам за один миллион крон. Как только вы переведете указанную сумму на транзитный счет № 837–9 222701730, фотография будет выслана вам, а вся информация о нашей переписке – уничтожена.

С уважением,

Скунс.

Ответ Карла Пальмкруны. Среда, второе июня, 18.25:

«Я не знаю, кто вы, но знаю одно: вы не понимаете, во что ввязались. Вы не имеете ни малейшего представления о положении дел. Предупреждаю вас, что это очень опасно, и умоляю: пожалуйста, отдайте мне фотографию, пока не поздно».

Второе письмо Карла Пальмкруны. Четверг, третье июня, 14.02:

Слишком поздно. Нам обоим вынесен смертный приговор.

Третье письмо Бьёрна Альмскуга. Четверг, третье июня, 16.02:

Я отступаюсь от своих требований и готов отдать вам фотографию.

Третье письмо Бьёрна Альмскуга. Пятница, пятое июня, 07.45:

Уважаемый г-н Пальмкруна, я выслал фотографию. Пожалуйста, забудьте, что я когда-либо писал вам.

С уважением,

Скунс.

Сага дважды перечитала письма, серьезно взглянула на Йону и объявила, что теперь суть трагедии ей ясна:

– Бьёрн Альмскуг хочет продать Пальмкруне некую компрометирующую фотографию. Очевидно, что Пальмкруна верит в существование фотографии. Так же очевидно, что фотография эта гораздо опаснее, чем полагает Бьёрн. Пальмкруна предупреждает Бьёрна. У него и в мыслях нет предлагать деньги, но он, кажется, уверен, что само существование фотографии грозит опасностью им обоим.

– И что, по-твоему, происходит дальше?

– Пальмкруна ждет ответа – по электронной или по обычной почте. Не дождавшись, отправляет второе письмо, в котором предсказывает, что они оба – и он, и Бьёрн – погибнут.

– А потом вешается, – дополнил комиссар.

– Явившись в интернет-кафе и прочитав второе письмо Пальмкруны – «Слишком поздно. Нам обоим вынесен смертный приговор», – Бьёрн пугается и пишет в ответ, что готов отдать фотографию без денег.

– Не зная, что Пальмкруна уже мертв.

– Именно. Уже слишком поздно, и что бы он ни сделал – все будет напрасно.

– Бьёрн как будто запаниковал после второго письма Пальмкруны. Отказался от шантажа… теперь он хочет только одного – убраться подальше.

– Но проблема в том, что фотография находится в квартире Пенелопы.

– И он может забрать ее, только когда Пенелопа уедет в телецентр, – продолжал комиссар. – Он ждет на улице, видит, как Пенелопа садится в такси, бросается в дом, где на лестнице встречает девочку, вбегает в квартиру, срывает фотографию с двери, спускается в метро, посылает фотографию Пальмкруне. Отправляет ему электронное сообщение, едет к себе домой на Понтоньяргатан, хватает сумку, садится на автобус до Сёдермальма и торопится в Лонгхольмен, где стоит его яхта.

– Так почему ты думаешь, что это нечто большее, чем обычный шантаж?

– Квартира Бьёрна сгорела дотла примерно через три часа после его ухода. Пожарные уверены, что пожар начался из-за забытого соседкой утюга, но…

– Когда я занялась этим делом, то перестала верить в случайные совпадения.

– Я тоже, – улыбнулся Йона.

Они еще раз просмотрели переписку, и комиссар указал на оба письма Пальмкруны:

– Вероятно, между первым и вторым письмом Пальмкруна с кем-то поговорил. Первое письмо содержит предупреждение. Во втором говорится «уже поздно». И он, и шантажист погибнут. Думаю, что, получив письмо с требованием денег, Пальмкруна кому-то позвонил. Он смертельно испугался, но надеялся на помощь. И только когда понял, что его не спасут, написал второе письмо, в котором просто констатировал свою и шантажиста скорую гибель.

– Надо засадить кого-нибудь за список его звонков, – сказала Сага.

– Эрикссон уже занимается этим.

– Что еще?

– Надо проверить человека, которого Бьёрн упоминает в первом письме.

– Рафаэля Гуиди? – удивилась Сага.

– Ты про него знаешь?

– Все зовут его «Архангел Рафаил». Итальянский бизнесмен, заключает сделки на поставку оружия в Африку и на Ближний Восток.

– Торговля оружием, – пробормотал Йона.

– Рафаэль основал компанию в тридцать лет и построил настоящую империю, но он вряд ли замешан в нашем деле. У Интерпола никогда ничего на него не было. Попадал под подозрение, но не более.

– То, что Карл Пальмкруна и Рафаэль встречались, это странно? – спросил Йона.

– Наоборот. Это была часть работы Пальмкруны, даже учитывая, что ему вряд ли стоило пить с Гуиди шампанское.

– Но из-за этого не кончают с собой и из-за этого не убивают, – заметил комиссар.

– Конечно, нет.

– Значит, фотография заключает в себе нечто более серьезное, нечто опасное.

– Если Бьёрн отправил фотографию Пальмкруне, она должна быть где-то в квартире.

– Я заглядывал в почтовый ящик, но…

Комиссар внезапно замолчал. Сага вопросительно взглянула на него, и комиссар сказал:

– В ящике были только личные письма. Ни рекламы, ни счетов. Кто-то сортирует все, что приходит на его адрес.

45
Автострада

У Эдит Шварц, домработницы, не было телефона. Жила она милях в семи к северу от Стокгольма, возле Нивсты. Йона молча сидел рядом с Сагой, которая не спеша вела машину по Свеавеген. Они выехали из города через Норртулл и поехали по автостраде, миновав съезд к Каролинской больнице.

– Служба безопасности закончила работать на месте преступления в квартире Пенелопы, – говорила Сага. – Я просмотрела материалы. В них нет ничего, что указывало бы на связь Фернандес с левыми экстремистами. Наоборот. Пенелопа держится от них подальше, она убежденный пацифист и не согласна с методами левых. И я посмотрела то, что у нас есть на Бьёрна Альмскуга. Работает в «Дебасер» на Медбургарплатсен, политически неактивен, хотя однажды его задержала полиция. На уличном празднике, который организовала Reclaim the City.

Теперь машина ехала быстрее. За окном промелькнули черная ограда Северного кладбища и густая зелень Хагапаркена.

– Я просмотрела наш архив, – задумчиво сказала Сага, – все, что у нас есть на левых и правых экстремистов Стокгольма… просидела почти всю ночь. На материалах, конечно, гриф секретности, но тебе нужно знать, что Служба ошиблась: Пенелопа и Бьёрн не замешаны ни в диверсиях, ни в чем-либо подобном. Они почти до смешного невинны.

– Значит, по этому следу ты больше не идешь?

– Да. Мы расследуем дело, которое лежит совсем в другом поле, далеко от экстремизма, что левого, что правого… и, возможно, выходит за рамки деятельности и Службы, и уголовной полиции. Смерть Пальмкруны, пожар в квартире Бьёрна, смерть Виолы и так далее… мы имеем дело с чем-то, что не имеет отношения к уличным боям.

Сага замолчала, а комиссару вспомнилась домработница – как она посмотрела ему в глаза и спросила, сняли ли они Пальмкруну.

«Что значит „сняли“?» – «Извините, я всего лишь домработница. Я думала…»

Он тогда спросил, не видела ли она чего-нибудь странного. Женщина ответила: «Петлю на крюке от люстры в салоне».

«Вы видели петлю?» – «Естественно».

Естественно, подумал Йона и взглянул на автостраду. Справа тянулась красная ограда, защищавшая от шума частные домики и футбольное поле. Это «естественно», уверенно произнесенное домработницей, крепко засело у комиссара в голове и звучало снова и снова. Он вспомнил, какое у нее было лицо, когда он объявил, что ей придется пойти в полицию. Она не разволновалась, как он ожидал, а лишь кивнула.

Они проехали Ротебру, где нашли пролежавшие в земле десять лет останки Юхана Самюэльссона. Тело обнаружили в саду Лидии Эверс, когда искали Беньямина, сына Эрика-Марии Барка. [27]27
  Подробно упомянутые здесь события описываются в романе Л. Кеплера «Гипнотизер» (изд-во Corpus,Москва, 2011 г.).


[Закрыть]Тогда была зима, сейчас зелень ковром покрывала бурые от ржавчины рельсы, парковки и землю до таунхаусов и частных домов.

Йона позвонил Натану Поллоку в Комиссию по расследованию убийств. После двух гудков послышался слегка гнусавый голос:

– Натан.

– Вы с Томми Кофоэдом осматривали круги следов под телом Пальмкруны.

– Расследование закрыто, – ответил Поллок, и Йона услышал, как он что-то печатает на компьютере.

– Да, но теперь…

– Знаю, – перебил Поллок. – Я говорил с Карлосом, он рассказывал о твоих подвигах.

– Ты можешь еще раз посмотреть, что там со следами?

– Как раз смотрю.

– Отлично, – обрадовался Йона. – Когда будет готово?

– Уже готово. Следы принадлежат Пальмкруне и его помощнице по хозяйству – Эдит Шварц.

– Других следов нет?

– Нет.

Сага гнала машину со скоростью 140 километров в час; они ехали на север по шоссе Е4.

…Йона с Сагой сидели в управлении полиции, слушали запись допроса Эдит Шварц и одновременно читали рукописные заметки Йона Бенгтссона.

Сейчас комиссар прокручивал беседу с Эдит Шварц в голове. После обычных формальностей Бенгтссон объяснил, что полиция не считает, что было совершено преступление, но он надеется, что госпожа Шварц поможет пролить свет на обстоятельства гибели Карла Пальмкруны. Потом стало тихо; из вентиляционной системы доносился слабый шелест, поскрипывал стул, ручка царапала по бумаге. В протоколе Бенгтссон написал, что он предпочел дожидаться первых слов Эдит, так как женщина выказывала совершенное безразличие к происходящему.

Прошло больше двух минут, прежде чем Эдит заговорила. Две минуты – это очень долго для человека, сидящего за столом напротив полицейского в полной тишине.

– Господин Пальмкруна снял плащ? – наконец спросила Эдит.

– Почему вы об этом спрашиваете? – доброжелательно отозвался Бенгтссон.

Эдит снова замолчала. Оба ничего не говорили с полминуты, потом Йон первым нарушил тишину:

– На нем был плащ, когда вы видели его в последний раз?

– Да.

– Вы говорили комиссару Линне, что видели, как с потолка свисает веревка с петлей.

– Да.

– Как вы думаете, зачем она там оказалась?

Эдит не ответила.

– Как долго она там висела? – спросил Йон.

– Со среды, – спокойно ответила Эдит.

– Итак, вы увидели веревку с петлей вечером второго июня, потом поехали домой. На следующее утро, третьего июня, вернулись, опять увидели петлю, поговорили с Пальмкруной, ушли, вернулись пятого июня в половине третьего… и встретили комиссара Линну.

В расшифровке было написано, что Эдит пожала плечами.

– Попробуйте рассказать об этих днях собственными словами, – попросил Бенгтссон.

– Я поднялась к господину Пальмкруне в шесть часов утра в среду. Мне разрешено пользоваться ключами только по утрам, потому что Пальмкруна спит до половины седьмого. Он всегда встает в одно и то же время, не залеживается, даже по воскресеньям. Я смолола кофе, отрезала два куска хлеба, намазала их маслом «Бреготт» сильного соления, положила сверху два ломтика печеночного паштета с трюфелями, маринованные огурцы и рядом – ломтик сыра «чеддер». Накрыла стол накрахмаленной скатертью и поставила летний сервиз. Подготовила утренние газеты – из них надо убирать рекламные и спортивные вкладки, а сгиб должен быть слева.

Эдит исключительно подробно рассказала о приготовлении телячьих отбивных в сливочном соусе, имевшем место в среду, и о приготовлениях к обеду следующего дня.

Добравшись до момента своего возвращения в четверг с продуктами на выходные, она снова умолкла.

– Понимаю, что вам нелегко, – сказал Бенгтссон, помолчав, – но я слушал все, что вы говорили. Вы рассказали о среде и четверге, вспомнили каждую деталь, однако никак не упомянули о внезапном уходе Карла Пальмкруны из жизни.

Эдит, молчала, никак не реагируя на его слова.

– Я вынужден просить вас снова вспомнить этот день, – терпеливо продолжал Бенгтссон. – Когда вы звонили в дверь, вы уже знали, что Карл Пальмкруна мертв?

– Нет.

– Разве вы не спросили комиссара Линну «он еще висит?»? – Йон слегка повысил голос.

– Спросила.

– Вы уже видели Пальмкруну мертвым?

– Нет.

– Что за ерунда, – явно рассердился Йон. – Разве нельзя просто рассказать, что вы знаете? Что заставило вас спросить, сняли Пальмкруну или нет? Вы спросили об этом! Зачем вы спрашивали, если не знали, жив он или нет?

В отчете Бенгтссон написал, что, к сожалению, допустил ошибку, позволив Эдит спровоцировать себя уклончивыми ответами, и что его брань подействовала на женщину, как рогатина на медведя.

– Меня в чем-то обвиняют? – сухо спросила она.

– Нет.

– Тогда мы закончили.

– Нам бы очень помогло, если бы вы…

– Я ничего больше не помню! – заявила Эдит и встала.

Йона глянул на Сагу. Та сидела, не отрывая взгляда от убегающей под колеса машины дороги и мчащейся впереди тяжелой фуры.

– Я все думаю про допрос домработницы, – начал он.

– Я тоже.

– Йон на нее разозлился, решил, что она сама себе противоречит. Он утверждал, что, звоня в дверь, она уже знала о смерти Пальмкруны.

– Верно, – согласилась Сага, не глядя на комиссара.

– Но она говорила правду. Она не знала, что Пальмкруна умер. Предполагала, но не знала наверняка. Потому и отказалась отвечать.

– Эдит Шварц – непростая женщина.

– По-моему, она хочет что-то скрыть от нас, но так, чтобы не пришлось врать, – заключил Йона.

46
Фотография

Комиссар с Сагой не знали, удастся ли им выжать из Эдит Шварц какие-нибудь полезные для следствия сведения, но надеялись, что она сможет привести их к фотографии. Тогда этот эпизод можно было бы закрыть.

Сага включила правый поворотник, съехала с автострады и сбросила скорость. Теперь они ехали по шоссе № 77, по виадуку под автострадой, по направлению к Нивсте, однако вскоре свернули на узкую гравийную дорогу и поехали параллельно автостраде.

На окраине пашни виднелся невысокий еловый лесок. Каменный забор возле коллектора удобрений в одном месте разрушился, жестяная крыша покосилась.

– Вроде приехали, – сказала Сага, взглянув на навигатор.

Они медленно подкатили к ржавому засову на ограде и остановились. Шум с автострады в этом месте ощущался как безжизненный изменчивый гул.

Метрах в двадцати виднелся одноэтажный дом из грязного кирпича, с наглухо закрытыми ставнями и поросшей мохом цементной плиткой на крыше.

Когда они подходили к дому, послышался странный свистяще-воющий звук.

Сага взглянула на Йону, и они осторожно двинулись к входной двери. За домом что-то лязгнуло, и металлическое завывание послышалось снова.

Звук быстро приближался – и вот к ним кинулась большая собака. Она, раскрыв пасть, остановилась на задних лапах в метре от Саги. Потом ее дернуло назад; собака припала на передние лапы и зло залаяла. Огромная овчарка с неопрятной шерстью. Потом собака мотнула головой и отбежала в сторону; стало видно, что ее поводок привязан к длинному тросу. Когда овчарка бегала, трос натягивался, свистя и позванивая.

Собака повернулась и кинулась на Йону; поводок удержал ее и дернул назад. Собака зашлась было лаем, но замолчала, как только из дома раздался женский голос:

– Нильс!

Собака заскулила и заходила кругами, поджав хвост. В доме скрипнул пол, и вскоре дверь открылась. Собака кинулась за дом, оставляя за собой свистящий звук. Эдит вышла на крыльцо в сиреневом махровом халате в катышках и взглянула на гостей.

– Нам нужно поговорить с вами, – сказал комиссар.

– Я уже рассказала все, что знаю.

– Можно войти?

– Нет.

Комиссар заглянул ей за спину, в темноватый дом. В прихожей было полно кастрюль и тарелок, на полу – серый шланг пылесоса, одежда, обувь и ржавые банки из-под консервированных крабов.

– Можно и здесь остаться, – покладисто сказала Сага.

Йона раскрыл блокнот и стал задавать вопросы, чтобы проверить детали, которые он слышал в записи допроса. Это обычный способ обнаружить ложь или искажения: нелегко держать в памяти все детали, которые ты выдумал.

– Что Пальмкруна ел в среду?

– Телячьи котлеты в сливочном соусе.

– С рисом? – уточнил Йона.

– С картошкой. С вареной картошкой, как всегда.

– Во сколько вы пришли на работу в четверг?

– В шесть.

– Почему вы в четверг рано ушли из квартиры Пальмкруны?

– Он отпустил меня на выходные.

Комиссар взглянул ей в глаза, не зная, как перейти к самому важному.

– В среду Пальмкруна уже повесил веревку с петлей?

– Нет.

– Нашему коллеге, Йону Бенгтссону, вы говорили, что повесил, – заметила Сага.

– Нет.

– У нас есть запись допроса… – начала было Сага со сдерживаемым раздражением, но тут же осеклась.

– Вы что-нибудь спрашивали у Пальмкруны про петлю? – продолжал Йона.

– Мы не обсуждали друг с другом личные дела.

– Разве не странно оставлять кого-то в доме, где с потолка свисает веревка с петлей? – поинтересовалась Сага.

– Не могу сказать, что я бы с удовольствием осталась посмотреть, что будет, – усмехнулась Эдит.

– Понимаю, – спокойно согласилась Сага.

Тут Эдит в первый раз взглянула на девушку повнимательнее. Не испытывая неловкости, медленно рассмотрела ее волосы лесной феи с разноцветными лентами, ненакрашенное лицо, линялые джинсы и кроссовки.

– И все-таки. – Сага явно устала. – Нашему коллеге вы сказали, что видели петлю в среду. А мне сейчас говорите совершенно противоположное.

Йона заглянул в блокнот и перечитал, что ответила Эдит на вопрос Саги о веревке.

– Эдит, – сказал он, – мне кажется, я понял.

– Отлично, – тихо отозвалась женщина.

– Вы ответили «нет» на вопрос, повесил ли Пальмкруна веревку с петлей в среду, потому что веревку повесил не он.

Пожилая женщина сурово посмотрела на него и хрипло сказала:

– Он попробовал, но у него не получилось. Зимой ему сделали операцию, и спина у него гнулась с трудом… Поэтому он попросил меня привязать веревку.

Стало тихо. Деревья неподвижно стояли в солнечном свете.

– Так значит, это вы в среду прикрепили веревку с петлей к крюку? – спросил Йона.

– Он приготовил ее, сделал узел и держал лестницу, а я полезла привязывать.

– После этого вы убрали лестницу и вернулись к своим обычным обязанностям, а в среду вечером помыли посуду после ужина и ушли домой.

– Да.

– Вернулись на следующий день утром. Вошли, как обычно, приготовили завтрак и накрыли на стол.

– Откуда вы знали, что он уже не висел в петле? – вмешалась Сага.

– Я убиралась в малом салоне, – ответила Эдит, и нечто вроде язвительной улыбки на секунду появилось на ее испитом лице.

– Вы уже говорили, что Пальмкруна позавтракал как обычно. Но в это утро он не поехал на работу.

– Он просидел в музыкальной комнате не меньше часа.

– Слушал музыку?

– Да.

– Перед обедом он кому-то звонил, разговор был недолгий, – сказала Сага.

– Про это я не знаю, он сидел в кабинете с закрытой дверью. Но перед тем как сесть за стол, а на обед был тушеный лосось, он попросил меня заказать такси на два часа.

– Он собирался ехать в аэропорт Арланда? – уточнил Йона.

– Да.

– Пальмкруна куда-нибудь звонил без десяти два?

– Да. Он уже надел плащ и разговаривал в прихожей.

– Вы не слышали, что именно он говорил? – спросила Сага.

Эдит постояла, почесала свой пластырь и взялась за дверную ручку.

– Умереть – это не самое страшное, – тихо сказала она.

– Я спросила – не слышали ли вы, что именно он говорил.

– Прошу прощения, – коротко сказала Эдит и собралась закрыть дверь.

– Подождите, – попросил Йона.

Дверь неожиданно осталась полуоткрытой; хозяйка глядела на комиссара через щель, но шире дверь не открывала.

– Вы успели сегодня рассортировать почту Пальмкруны? – спросил Йона.

– Естественно.

– Принесите, пожалуйста, все, кроме рекламы.

Эдит кивнула, закрыла дверь и вскоре вернулась с синим пластмассовым ведерком, полным конвертов и бумаг. Комиссар забрал ведерко, сказав «спасибо».

Эдит закрыла и заперла дверь. Через несколько секунд снова засвистел поводок. Подходя к машине, комиссар с Сагой услышали у себя за спиной злобный лай.

Сага завела мотор и тронула машину с места. Йона надел резиновые перчатки и стал рыться в почте; наконец он вытащил белый конверт с написанным от руки адресом, вскрыл его и осторожно вынул фотографию, которая стоила жизни двум людям.