Текст книги "АРМ"

Автор книги: Ларри Нивен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

И мы все еще не знали, кто убил их – и чем.

Вряд ли это могла быть соперничающая шайка. Во-первых, конкуренции нет. Для каждого органлеггера, уцелевшего после того, как в прошлом году АРМ опустошила их ряды, найдется куча дел. Во-вторых, зачем было выбрасывать покойников на движущийся тротуар? Органлеггеры-конкуренты просто разобрали бы их для своих банков органов. Ничего не пропадет, и никто не хватится.

Ведь мне хотелось как следует увязнуть в каком-нибудь деле, когда начнется охота на матерей. Смерть Синклера к АРМ отношения не имела, а его поле, сжимающее время, не входило в мою компетенцию. А вот это было как раз наоборот.

Я задумался над тем, какой стороной бизнеса могли заниматься мертвецы. Согласно полученному досье, их возраст был оценен в сорок лет у мужчины, сорок три у женщины. Плюс-минус года три. Слишком пожилые, чтобы гоняться по улицам за донорами. Тут нужны мускулы и молодость. Я бы скорее причислил их либо к докторам, обрабатывающим трансплантаты и делающим операции, либо к коммерсантам, которые втихую сообщают перспективным клиентам о том, где они могут сделать операцию без того, чтобы ожидать два года, пока материал появится в общественных банках органов.

Итак: они пытались продать кому-то новую почку и были убиты за свою наглость. Это превращает убийцу в героя.

Тогда зачем прятать их три дня, а потом выкидывать их на городской тротуар в глухую ночь?

Потому что они были убиты страшным новым оружием?

Я глянул на обгорелые лица и подумал: страшным, воистину. Чем бы это ни было совершено, оружие являлось смертельным. Как и оптическая решетка на лазерной линзе предназначается исключительно для убийства.

Итак: скрытный ученый и его калека-помощник, опасаясь навлечь на себя гнев поселян, трое суток тряслись над телами, а потом избавились от них столь неуклюже, поскольку впали в панику, когда трупы начали смердеть. Может быть.

Но перспективному клиенту нет нужды использовать свое начищенное новенькое ужасное оружие. Ему надо было только вызвать полицейских после того, как гости ушли. Выглядело бы понятнее, если убийца являлся перспективным донором – ему бы пришлось сражаться всем, что подвернется под руку.

Я снова посмотрел на общие снимки тел. Они выглядели неплохо. Не такие уж дряблые мышцы. В конце концов, доноров не хватают борцовскими приемами: используются игольные пистолеты. Но все равно нужно потом поднимать тело, тащить его к своей машине и делать все это чертовски быстро. Н-да…

Кто-то постучался.

– Войдите! – крикнул я.

Появился Дрю Портер. Он был достаточно крупным мужчиной, чтобы заполнить собой весь кабинет, но двигался с грацией, которую, должно быть, приобрел, катаясь на доске.

– Мистер Хэмилтон? Я хотел бы с вами поговорить.

– Разумеется. О чем?

Он явно не знал, куда деть свои руки. На лице его была написана мрачная решимость.

– Вы работник АРМ, – заявил он. – Вы не занимаетесь непосредственным расследованием убийства дядюшки Рэя. Это ведь так?

– Так. Нас заботит генератор. Кофе?

– Да, благодарю. Но вы знаете об убийстве все. Я решил, что мне стоит поговорить с вами, прояснить кое-какие собственные мысли.

– Ну давайте, – я набрал заказ на два кофе.

– Ордас считает, что это сделала Дженис, не так ли?

– Вероятно. Я не знаю, что у него на уме. Но дело ограничивается двумя конкретными группами возможных убийц. Дженис – и все остальные. Вот ваш кофе.

– Дженис этого не делала.

Он взял у меня чашечку, сделал глоток, поставил на мой стол и забыл о ней.

– Дженис и Икс, – сказал я. – Но Икс не мог уйти. В сущности, Икс не мог уйти, даже имея машину, за которой он приходил. И мы все еще не знаем, почему он просто не воспользовался лифтом.

Хмурясь, он обдумывал все это.

– Допустим, у него был способ уйти, – сказал он. – Он хотел забрать машину: он обязан был этого хотеть, потому что пытался организовать себе алиби с помощью машины. И даже если б он не мог ее забрать, он все равно использовал бы свой альтернативный путь наружу.

– Почему?

– Если он знал, что Дженис должна вернуться домой, то свалил таким образом на нее все подозрения. Если же не знал, то оставил бы полиции загадку запертой комнаты.

– Загадки запертой комнаты – отличное развлечение, но я никогда не слышал о таком в реальной жизни. В литературе они обычно являются результатом случайных событий, – я помахал рукой, увидев его протестующие жесты. – Неважно. Вы хорошо аргументируете. Но каков был альтернативный путь наружу?

Портер не ответил.

– Так не хотите ли вы рассмотреть дело против Дженис Синклер?

– Она – единственная, кто мог это сделать, – согласился он с горечью. – Но она этого не делала. Она никого не может убить, тем более таким хладнокровным, обдуманным образом, с заранее подготовленным алиби и таинственной машиной в центре событий. Послушайте, эта машина для Дженис слишком сложна!

– Да, она не относится к подобным людям. Но – не примите как оскорбление – вы как раз из них.

Он заулыбался.

– Я? Что ж, возможно. Но зачем мне это?

– Вы в нее влюблены. Думаю, вы сделаете для нее что угодно. Да и помимо этого, вас могла бы развлечь подготовка идеального убийства. К тому же деньги…

– Странные у вас представления об идеальном убийстве.

– Скажем, я выражаюсь тактично.

Тут он расхохотался.

– Ну ладно. Допустим, я подготовил убийство из любви к Дженис. Черт возьми, если б она была исполнена такой ненависти, я бы ее не полюбил! Почему она должна желать смерти дядюшке Рэю?

Я колебался, не зная, стоит ли ему говорить об этом, и решил, что стоит.

– Вы знаете что-нибудь о получении разрешения Эдвардом Синклером?

– Да. Дженис мне кое-что рассказывала о… – он осекся.

– И что же именно она вам рассказала?

– Я не обязан отвечать.

Это, пожалуй, было разумно.

– Ну хорошо, – сказал я. – Не вдаваясь в аргументацию, примем, что математику для новых прямоточных звездолетов разработал все-таки Рэймонд Синклер, а Эдвард приписал работу себе с молчаливого согласия Рэймонда. Эта идея, вероятно, принадлежала самому Рэймонду. Ну и как это отразилось бы на Эдварде?

– Думаю, он был бы вечно благодарен, – сказал Портер. – Дженис утверждает, что так оно и есть.

– Возможно. Но люди – существа странные, не правда ли? Выказывание признательности в течение пятидесяти лет может вывести из себя самого уравновешенного. Это неестественное чувство.

– Вы слишком молоды для подобной циничности, – заметил Портер с сожалением.

– Я стараюсь думать об этом наподобие прокурора. Если братья виделись слишком часто, Рэймонд мог бы начать раздражать Эдварда. Совместный отдых стал бы для него непростым делом. И всякие слухи… о да, слухи ходят. Мне вот сказали, что Эдвард не смог бы разработать эти формулы, поскольку у него нет способностей. Если такие разговоры достигли Эдварда, могло ли ему это понравиться? Он мог бы даже начать избегать своего брата. А Рэй мог бы напомнить братцу Эдварду, сколь многим тот ему обязан… и вот вам смертельный поцелуй.

– Дженис это отрицает.

– Дженис могла бы унаследовать ненависть у своего деда. Или забеспокоиться насчет того, что произойдет, если в один прекрасный день у дядюшки Рэя изменится настроение. Если отношения между старшими Синклерами накалялись, это могло произойти когда угодно. И вот однажды она решила навсегда заткнуть ему рот…

Портер что-то прорычал.

– Я просто стараюсь показать, с чем вы столкнетесь. И еще вот что: убийца, возможно, стер память в компьютере Синклера.

– О! – Портер поразмыслил над этим. – Да. Дженис могла сделать это просто на всякий случай, если в нем содержатся записи касательно уравнений Эда Синклера для захватывающих полей. Но, ведь Икс тоже мог стереть эти записи. Кража генератора не принесла бы ему пользы, если б он не стер сведений о нем в компьютере дяди Рэя.

– Совершенно верно. Не вернуться ли нам к делу против Икса?

– С удовольствием, – он плюхнулся в кресло.

И с большим облегчением, добавил я мысленно, видя, как прояснилось его лицо.

– Не будем называть его Икс, – сказал я. – Назовем У – убийца. У нас уже есть в деле некто Экс… а его фамилия, возможно, некогда звучала как Икс. Итак, мы принимали, что У решил использовать синклеровский эффект сжатия времени как алиби.

– Изящная идея, – улыбнулся Портер. – Элегантно, как сказал бы математик. Учтите, что я не видел картины убийства – только меловые пометки.

– Это было… зловеще. Как сюрреалистская пьеса. Очень жестокая шутка. У вполне мог намеренно все так устроить, если его ум настолько извращен.

– Настолько неестественный человек, чего доброго, и через мусоропровод пролезет, – сострил Портер.

– Полина Уртиэль считает, что он мог быть психически ненормален. Кто-то, работавший с Синклером и решивший, что остался недооцененным.

Наподобие Петерфи, подумал я, или самой Уртиэль.

– Теория алиби мне нравится.

– А меня беспокоит. О машине знало слишком много людей. Как он рассчитывал сбежать с ней? О ней знал Лоуренс Экс. Петерфи знал о машине достаточно, чтобы построить ее с нуля. Так он, по крайней мере, говорит. Вы с Дженис видели ее в работе.

– Так примем, что он псих. Примем, что он достаточно ненавидел дядюшку Рэя, чтобы убить его и организвать вокруг тела нечто вроде картины Дали. Все равно ему нужно было уйти.

Портер сжал руки. Мускулы на них вздулись и перекатывались.

– Ведь все это дело зависит от лифта? Если б лифт не был заперт и не находился на этаже дядюшки Рэя, никакой проблемы не было бы.

– И что?

– Вот что. Допустим, он спустился на лифте. Потом Дженис возвращается домой, машинально вызывает лифт наверх и запирает его. Она делает это, не подумав. Той ночью она была немало потрясена. И утром не вспомнила об этом.

– А вечером вспомнила.

Портер резко дернул головой.

– Я бы не…

– Вам лучше подольше и получше подумать. Если сейчас Ордас убежден в ее виновности процентов на шестьдесят, то, когда она ему это выложит, он станет уверенным на сто процентов.

Портер снова стал играть мышцами. Тихим голосом он произнес:

– Но ведь это возможно?

– Разумеется. И намного бы все упростило. Но если Дженис сейчас заявит об этом, она будет выглядеть лгуньей.

– Но это возможно.

– Сдаюсь. Конечно, это возможно.

– Тогда кто же убийца?

Я имел полное право обдумать этот вопрос и высказать свое мнение. Дело вообще вел не я. Слегка подумав, я рассмеялся.

– Так я утверждал, что дело в этом случае стало бы проще? Дружище, оно становится совершенно открытым! Это мог бы сделать кто угодно. Разве что кроме Стивса. У Стивса тогда не было бы причины возвращаться сегодня утром.

Портер выглядел мрачно.

– Стивс в любом случае не мог бы этого сделать.

– А вы сами предлагали подумать насчет него.

– О, ну при чисто механическом подходе. Стивс единственный, кто не нуждался в пути наружу. Но вы же его не знаете. Это такой большой, дюжий дядька, с раздутым от пива животом и совершенно без соображения. Хороший мужик, поймите, мне он нравится, но если он кого-либо когда-нибудь и убил, то пивной бутылкой. И он гордился дядюшкой Рэем. Ему нравилось, что Рэймонд Синклер живет в доме, находящемся на его попечении.

– Хорошо, оставим Стивса. Есть ли еще кто-либо, на кого вы конкретно хотели бы указать пальцем? Имея в виду, что войти, оказывается, мог любой.

– Не любой. Любой из компьютера в лифте плюс любой, кого мог впустить дядюшка Рэй.

– Ну и?

Он покачал головой.

– Никудышный из вас детектив-любитель. Вы боитесь обвинить хоть кого-либо.

Он пожал плечами, нервно улыбаясь.

– Как насчет Петерфи? Теперь, когда Синклер мертв, Петерфи может заявить, что в создании… э… машины времени они принимали равное участие. И он очень быстро смекнул это. Когда Вальпредо сказал ему о смерти Синклера, Петерфи тут же сделался его партнером.

– Тоже выглядит подозрительно.

– А может, он говорит правду?

– Я бы вряд ли ему поверил. Но это не превращает его в убийцу.

– Нет. А как насчет Экса? Если б он не знал, что тут замешан Петерфи, он мог бы попробовать то же самое. Он нуждается в деньгах?

– Не особенно. И он работал с дядюшкой Рэем дольше, чем я живу на этом свете.

– Может быть, он хотел получить разрешение на детей? У него есть дети, но не от нынешней жены. А если он не знает, что у нее не может быть детей?

– Полина любит детей. Я видел ее с ними, – Портер глянул на меня с удивлением. – Желание иметь детей не представляется мне достаточно серьезным мотивом.

– Вы молоды. А сама Полина? Синклер что-то знал о ней. Или Синклер сказал об этом Эксу, а тот рассвирепел и убил его за это.

Портер замотал головой.

– Рассвирепел? Да что могло бы заставить Ларри рассвирепеть? Полину – еще возможно. Но не Ларри.

Но, подумал, я, найдутся мужчины, готовые убить при известии о том, что их жены прошли смену пола. Вслух же я сказал:

– Убивший Синклера, если только он не был безумцем, намеревался забрать машину. Например, ее можно было бы спустить на веревке…

Я осекся. Опустить примерно пятьдесят фунтов на два этажа на нейлоновой веревке… Сталепластиковая рука Экса… или мышцы, перекатывающиеся на руках Портера подобно булыжникам… Портер вполне мог бы это сделать, пришло мне в голову.

Или думал, что сможет. Ему не пришлось проверять это в действительности.

Зазвонил мой телефон.

Это был Ордас.

– Вы что-нибудь поняли с машиной времени? Мне сообщили, что компьютер доктора Синклера…

– Стерт, да, да. Но это ничего. Мы выяснили очень много. Если у нас возникнут трудности, Бернат Петерфи может помочь. Он участвовал в ее постройке. Где вы сейчас?

– В квартире доктора Синклера. У нас есть еще вопросы к Дженис Синклер.

Портера передернуло.

– Хорошо, мы скоро будем, – сказал я. – Эндрю Портер со мной.

Я отключился и обернулся к Портеру.

– Дженис знает о том, что она подозреваемая?

– Нет. Пожалуйста, не говорите ей без нужды. Я не уверен, что она это перенесет.

Я велел такси высадить нас у вестибюля Родеволд-билдинг. Портер только кивнул, когда я пояснил ему, что хочу проехаться на лифте.

Лифт мансарды Рэймонда Синклера оказался просто коробкой с сиденьем. Для одного человека он был комфортабелен, для двух хороших друзей – уютен. Для нас с Портером он был тесен. Портер оперся о колени и пригнулся. Видимо, он уже привык.

Вполне вероятно. Большинство квартирных лифтов такие же. Зачем тратить пространство комнаты на шахту лифта?

Поездка была быстрой. Сиденье было необходимо: при старте вверх ускорение было почти двукратным, а в конце чуть большее время лифт тормозился при половинном ускорении. Мелькали светящиеся номера. Но я не заметил ни одной двери.

– Слушайте, Портер, а если этот лифт застрянет, через какую дверь мы сможем выбраться?

Он как-то странно посмотрел на меня и сказал, что не имеет представления.

– И к чему беспокоиться? Если он застрянет на такой скорости, то разлетится на куски, как нарезанные листья салата.

Лифт вызвал у меня ощущение клаустрофобии, и я призадумался. У ушел не через лифт. А почему? Может, поездка вверх ужаснула его? Команда памяти: порыться в медицинских записях всех подозреваемых. Нет ли у кого из них клаустрофобии? Жаль, что компьютер лифта не ведет учет. Мы могли бы выяснить, кто из них использовал ящик лифта лишь один раз или вовсе им не ездил.

Тогда мы будем искать У2. К настоящему времени я выделил три группы. У1 убил Синклера, потом попытался использовать низкоинерционное поле и как добычу, и как алиби. У2 был чокнутым, генератор его интересовал только с точки зрения создания зловещей картины. Группу У3 составляли Дженис и Дрю Портер.

Когда двери раздвинулись, за ними стояла Дженис. Она была бледна, с понурыми плечами. Но увидав Портера, она просияла как солнце и кинулась к нему. Бежала она вразвалку, теряя равновесие из-за недостающей руки.

В траве по-прежнему виднелся широкий коричневый круг, размеченный белым мелом и желтыми химикатами, выявляющими кровь. Были очерчены исчезнувшее тело, генератор, кочерга.

Что-то постучалось в дверь черного хода моего сознания. Я перевел взгляд с меловых контуров на открытый лифт, снова на мел… и треть головоломки встала на место.

Как просто. Мы искали У1… и вот у меня появилась прекрасная идея, кто им являлся.

– Как это получилось, что вы прибыли с мистером Портером? – между тем спрашивал у меня Ордас.

– Он пришел ко мне на работу. Мы говорили о гипотетическом убийце… – я добавил более тихо: – об убийце, который не Дженис.

– Очень хорошо. И вы сообразили, как он мог уйти?

– Пока нет. Но подыграйте мне. Допустим, что путь был.

Портер и Дженис присоединились к нам, обхватив друг друга за талию.

– Прекрасно, – сказал Ордас. – Мы примем, что путь наружу был. Он его сам придумал? И почему он не использовал лифт?

– Он уже имел этот путь на уме, явившись сюда. А лифт он не использовал потому, что собирался забрать машину. Она бы просто не влезла в лифт.

Все уставились на меловые очертания генератора. Как просто.

– Ба! – произнес Портер. – И все же он воспользовался своим путем и оставил вам загадку запертой комнаты!

– В этом могла быть его ошибка, – серьезно сказал Ордас. – Выяснив его путь отхода, мы можем узнать, что его мог использовать только один человек. Но, разумеется, мы даже не знаем, что такой путь есть.

Я сменил тему.

– Нашли ли вы всех, внесенных в список для лифта?

Вальпредо вытащил свой блокнот со спиралью и перелистал его, найдя записанные имена людей, которым было позволено пользоваться лифтом Синклера. Он показал его Портеру.

– Видели ли вы это?

Портер изучил список.

– Нет, но догадываюсь. Так, посмотрим… Ганс Друкер был до моего появления любовником Дженис. Мы с ним все еще видимся. В сущности, он был на той самой пляжной вечеринке вчера ночью у Рэндалла.

– Он грохнулся ночью прямо на ковер Рэндалла, – заметил Вальпредо. – Он и четверо других. Самое лучшее алиби.

– О, Ганс не мог иметь к этому никакого отношения! – воскликнула Дженис, которую ужаснула сама мысль.

Портер все еще просматривал список.

– О большинстве этих людей вы уже знаете. Берта Холл и Мюриель Сандуски были подружками дяди Рэя. Берта ходила с ним в походы.

– Мы расспросили их тоже, – пояснил мне Вальпредо. – Если желаете, можете прослушать записи.

– Нет, сообщите только суть. Я уже знаю, кто убийца.

При этих словах Ордас приподнял брови, а Дженис сказала:

– О, здорово! Кто же?

На этот вопрос я загадочно улыбнулся. Никто не осмелился обвинить меня во лжи.

– Мюриель Сандуски уже почти год живет в Англии, – продолжал Вальпредо. – Замужем. Синклера не видела много лет. Большая, красивая рыжая женщина.

– Она как-то изрядно увлеклась дядей Рэем, – заметила Дженис. – А он ею. Думаю, его страсть продолжалась дольше.

– Берта Холл – нечто другое, – рассказывал Вальпредо дальше. – Ровесница Синклера, в хорошей форме. Жилистая тетка. Она рассказала, что когда Синклер выходил в работе на финишную прямую, он забрасывал все: друзей, общение, физические упражнения. Потом он звонил Берте и отправлялся с ней в поход, чтобы придти в себя. Двое суток назад он позвонил ей и договорился на следующий понедельник.

– Алиби? – спросил я.

– Никакого.

– Да ладно! – негодующе заявила Дженис. – Я Берту знаю с детства! Если вы знаете, кто убил дядю Рэя, так почему не скажете прямо?

– Сделав определенные допущения, я почти уверен, что это кто-то из данного списка. Но я не знаю, как он выбрался, или как собирался это сделать, и можем ли мы это доказать. Прямо сейчас я не могу никого обвинить. Очень обидно, что он не потерял руку, когда тянулся за кочергой.

Портер выглядел разочарованно. Дженис тоже.

– Вы не хотели бы сталкиваться со встречным судебным иском, – осторожно предположил Ордас. – Так как насчет машины Синклера?

– Это в своем роде безынерциальный привод. Снижает инерцию – время ускоряется. Бера уже выяснил о машине множество интересных вещей, но еще не скоро он сможет по-настоящему…

– Так что вы говорили? – спросил Ордас, заметив, что я осекся.

– Синклер закончил эту проклятую штуковину.

– Разумеется, – заявил Портер. – Иначе он не стал бы показывать ее другим.

– Или звонить Берте насчет похода. Или распространять слухи о том, что он сделал. О да. Разумеется, он выяснил об этой машине все что мог. Вас обманули, Хулио. Все упирается в машину. А ублюдок повредил свою руку, и мы сможем это доказать.

Возглавляемые Ордасом, мы набились в такси: я, Ордас, Вальпредо и Портер. Вальпредо поставил автопилот на обычную скорость, чтобы не беспокоиться об управлении. Мы развернули кресла лицом друг к другу.

– Вот за эту часть я ручаться не могу, – сказал я, быстро делая наброски в позаимствованном у Вальпредо блокноте. – Но припомните, у него оставалась длинная веревка. Он намеревался ее использовать. Вот как он планировал выбраться.

Я нарисовал ящик, изображающий генератор Синклера и человечка, прильнувшего к раме. Кружок вокруг них обозначал поле. Веревка бантиком была привязана к машине, другой ее конец тянулся сквозь поле наружу.

– Видите? Он поднимается по лестнице при включенном поле. При движении с такой скоростью только один шанс из восьми, что камера засечет его. Он подкатывает машину к краю крыши, привязывает к ней веревку, бросает веревку подальше, сталкивает генератор с крыши и прыгает сам вместе с ним. Веревка падает с ускорением тридцать два фута в секунду в квадрате по нормальному времени, и к тому же ее тянут вниз машина и убийца. Но не сильно, поскольку они в низкоинерционном поле. К тому моменту, когда убийца достигает земли, он движется со скоростью чуть больше чем… э… тысяча двести футов в секунду на пятьсот… э… ну скажем, три фута в секунду по внутреннему времени, и ему надо успеть оттащить машину, потому что веревка падает сверху подобно бомбе.

– Похоже, что это могло сработать, – сказал Портер.

– Ага. Я какое-то время думал, что он просто стоял на дне поля. Но небольшая возня с машиной излечила меня от этой идеи. Он бы сломал обе ноги. Но он мог держаться за раму – она достаточно прочная.

– Но машины у него не было, – заметил Вальпредо.

– Вот где вас и провели. Что происходит при пересечении двух полей?

Они выглядели растерянно.

– Вопрос непростой. Ответа пока никто не знает. Но Синклер знал. Он был обязан, он закончил работу. У него должны были быть две машины. Вторую машину забрал убийца.

– А-а-а, – проговорил Ордас.

– Кто же У? – спросил Портер.

Мы уже опускались на стоянку. Вальпредо знал, где мы находимся, но хранил молчание. Покинув такси, мы направились к лифтам.

– Этот вопрос куда проще, – сказал я. – Он собирался использовать машину для алиби. Глупо, если учесть, что много людей слышали о ее существовании. Но он не подозревал, что Синклер уже был готов показывать ее людям – конкретно вам и Дженис. Кто остается? Экс знал только, что это какой-то вид межзвездного двигателя.

Лифт был необычно просторен. Мы сгрудились в нем.

– И, – сказал Вальпредо, – есть еще вопрос руки. Думаю, я тоже сообразил.

– Я дал вам достаточно ключей, – отметил я.

Петерфи долго не отвечал на наш звонок. Должно быть, он изучал нас через дверную камеру, удивляясь такому скоплению в парадном. Потом он спросил сквозь решетку:

– Да? В чем дело?

– Полиция. Откройте, – сказал Вальпредо.

– У вас есть ордер?

Я вышел вперед и показал камере мое удостоверение.

– Я из АРМ. Я в ордере не нуждаюсь. Откройте. Мы вас долго не задержим.

Так или иначе.

Он открыл дверь Теперь он выглядел аккуратнее, чем в полдень, несмотря на домашнюю коричневую пижаму.

– Только вы, – заявил он.

Он впустил меня и начал закрывать дверь перед остальными.

– Эй! – Вальпредо придержал дверь рукой.

– Все в порядке, – сказал я.

Петерфи был меньше меня ростом, и со мной был игольный пистолет. Вальпредо пожал плечами и позволил закрыть дверь.

Моя ошибка. Я сложил две трети головоломки, а думал, что знаю ее целиком.

Петерфи скрестил руки и спросил:

– Ну и? Что вы хотите поискать на этот раз? Может, исследуете мои ноги?

– Нет, давайте начнем с инсулиновой капсулы на вашем предплечье.

– Пожалуйста, – сказал он настораживающим тоном.

Я подождал, пока он снимет рубашку – нужды в этом не было, но ему необязательно было знать, – потом пробежался воображаемыми пальцами по инсулиновой капельнице. Запас был практически полон.

– Мне следовало догадаться, – сказал я. – Черт возьми. Вы запаслись инсулином на шесть месяцев у органлеггера.

Его брови приподнялись.

– Органлеггера? – он подтянул одежду. – Это обвинение, мистер Хэмилтон? Я запишу это для своего адвоката.

А я-то не хотел втягиваться в судебный процесс. Ну и к дьяволу.

– Да, это обвинение. Вы убили Синклера. Кроме вас никто не попытался бы использовать этот трюк с алиби.

Он выглядел искренне озадаченным, подумал я.

– Почему?

– Если б кто-либо еще попытался организовать алиби с генератором Синклера, Бернат Петерфи рассказал бы полиции все о том, что это за штука и как она работает. Но вы были единственным, кто знал об устройстве до прошлого вечера, когда он принялся его демонстрировать.

На подобную логику он мог ответить только одним образом, и он это сказал:

– Я все еще записываю, мистер Хэмилтон.

– Записывайте и будьте прокляты. Мы можем проверить другие вещи. Вашу продуктовую доставку. Ваш счет за воду.

Он не поморщился. Он улыбался. Блефовал? Я принюхался. Шестимесячный запах человеческого тела, накопившийся за одну ночь? От человека, который принял за шесть месяцев не более пяти-шести ванн? Но его система кондиционирования была слишком хороша.

Занавеси были сейчас открыты ночи и океану. Сегодня в полдень они были закрыты, и он щурился. Но это не улика. Свет: горела только одна лампа. Ну и что?

Большой, мощный походный фонарик стоял на столике у стены. Днем я его не заметил. Теперь я был уверен, что знаю, как он его использовал… но как это доказать?

Продукты…

– Если за последнюю ночь вы не накупили продуктов на шесть месяцев, значит, вы их украли. Генератор Синклера – отличное средство для краж. Мы проверим супермаркеты в округе.

– И свяжете кражи со мной? Как?

Он был слишком умен, чтобы сохранить генератор. Но, если подумать, где же он мог его бросить? Он был виновен. Он не мог убрать все следы…

– Петерфи? Я догадался.

Он мне поверил. Я почувствовал, как он собрался. Может, он сообразил еще раньше меня.

– Ваши противозачаточные инъекции истекли еще шесть месяцев назад. Ваш органлеггер не мог вам их раздобыть: зачем ему хранить контрацептивы? Вы покойник, Петерфи.

– Ну и ладно. Будьте вы прокляты, Хэмилтон! Из-за вас я потерял разрешение на детей!

– Так давайте попробуем снова. Мы не можем позволить себе потерять содержимое вашей головы. Вы слишком много знаете о генераторе Синклера.

– О нашем генераторе! Мы построили его вдвоем!

– Угу.

– Вы не сможете предать меня суду, – сказал он более спокойно. – Что вы расскажете суду о том, как убийца покинул квартиру Рэя?

Я вытащил мой набросок и вручил ему. Пока он изучал его, я спросил:

– Как вам понравилось прыгать с крыши? Вы не могли знать наверняка, что это сработает.

Он поднял голову. Говорил он медленно, неохотно. Наверное, ему хотелось кому-то рассказать, и теперь уже было все равно.

– Тогда мне было наплевать. Моя рука висела как мертвая и воняла. На то, чтобы достичь земли, у меня ушло три минуты. Я думал, что умру по пути.

– А где вы так быстро нашли органлеггера?

Он посмотрел на меня как на дурака.

– Не соображаете? Три года назад. Я надеялся, что диабет удастся излечить трансплантацией. Когда правительственные больницы не смогли мне помочь, я отправился к органлеггеру. Мне повезло, что прошлым вечером он все еще был при деле.

Он ссутулился. Гнев, казалось, полностью покинул его.

– Потом я шесть месяцев пробыл в поле, ожидая, пока шрамы заживут. В темноте. Я попробовал взять с собой вон тот большой походный фонарик, – он горько рассмеялся. – Я забросил эту идею, заметив, что стены дымятся.

Стена над этим столиком выглядела обожженной. Мне надо было обратить внимание на это раньше.

– Не купался, – продолжал он. – Я опасался использовать так много воды. Практически не было возможности размяться. Но есть-то надо было? И вот все насмарку.

– Расскажете ли вы нам, как найти органлеггера, с которым вы имели дело?

– У вас, я вижу, сегодня большой праздник, Хэмилтон? Хорошо, почему бы и нет. Толку вам от этого не будет.

– Почему?

Он очень странно посмотрел на меня.

Потом он повернулся и побежал.

Он поймал меня врасплох. Я прыгнул за ним. Я не знал, что у него на уме; из квартиры был только один выход, исключая балкон, но он направлялся не туда. Он вроде бы стремился достичь пустой стены… с приставленным к ней столиком, на котором лежал фонарик. Я увидел ящик в столике и подумал: пистолет! Я ринулся за ним и схватил его за запястье как раз в тот миг, когда он дотянулся до выключателя над столиком.

Я откинулся и попытался оттащить его оттуда… и тут включилось поле.

Я держал руку до локтя. За ней все потонуло в фиолетовом мерцании: Петерфи отчаянно дергался в низкоинерционном поле. Я продолжал держать его, пытаясь понять, что происходит.

Второй генератор был где-то поблизости. В стене? Теперь, с близкого расстояния, я заметил, что выключатель недавно врезан в стену. Наверное, сзади кладовка и в ней генератор. Петерфи, должно быть, продырявил стену и вделал выключатель. Естественно, чем еще ему было заняться за шесть месяцев досуга?

Нет нужды кричать о помощи. Звукоизоляция у Петерфи была слишком современная. А если я не отпущу его, Петерфи за несколько минут умрет от жажды.

Нога Петерфи двигалась прямо к моей челюсти. Я кинулся на пол, и край подошвы ботинка почти оторвал мне ухо. Я вовремя перекатился вперед, чтобы ухватить его за щиколотку. Снова фиолетовое трепетание, и его другая нога бешено вылетела из поля. В мускулы поступало слишком много конфликтующих нервных импульсов. Нога дергалась как некое умирающее существо. Если я не отпущу его, он разорвется на дюжину кусков.

Он опрокинул стол. Я не заметил, как он падал, но столик вдруг оказался лежащим на боку. Верх стола, в том числе и ящик, был далеко за пределами поля. Фонарик лежал как раз рядом с фиолетовым мерцанием его руки.

Ладно. До ящика он не дотянется: его рука, покинув поле, не будет получать согласованных сигналов. Я могу отпустить его ногу. Когда он будет испытывать непреодолимую жажду, то отключит поле.

А если я не отпущу его, он там умрет.

Это смахивало на борьбу одной рукой с дельфином. Я все-таки его держал и одновременно пытался отыскать ошибку в моих рассуждениях. Свободная нога Петерфи казалась сломанной по крайней мере в двух местах… Я уже хотел было отпустить его, когда нечто наконец сложилось у меня в голове.

На меня с презрительной ухмылкой воззрились лица с обгорелыми костями.

Команда руке: ДЕРЖИСЬ! Не понимаешь? Он пытается схватить фонарик!