Текст книги "АРМ"

Автор книги: Ларри Нивен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

– И это не вся моя сила, – заметил он. – И она весь день со мной. Эта рука не устает.

Он отпустил меня.

Я поинтересовался, не позволит ли он мне осмотреть его руки. Он не возражал. Но Экс не знал о моей иллюзорной руке.

Я прозондировал хитроумные пластмассы в поддельной руке Экса, кости и мышечную структуру настоящей. Главным образом меня интересовала вторая.

Когда мы вернулись к машине, Вальпредо спросил у меня:

– Ну и как?

– С его настоящей рукой все в порядке, – сказал я. – Шрамов нет.

Вальпредо кивнул.

Но пузырь ускоренного времени не повредит пластику и батареям, подумал я. А если он намеревался спустить пятидесятифунтовый генератор на два этажа вниз на нейлоновой нити, у его искусственной руки хватило бы силы.

Петерфи мы позвонили из машины. Он был дома. Это был человек небольшого роста, смугловатый, с невыразительным лицом, прямыми, иссиня-черными волосами, уже отступающими со лба. Его глаза мигали и щурились, словно свет был слишком ярким, и у него был какой-то помятый вид, будто он спал в одежде. Не потревожили ли мы его послеобеденный сон?

Конечно, он будет рад помочь полиции в расследовании убийства.

Многоквартирный дом Петерфи представлял собой брус стекла и бетона, воздвигнутый на утесе Санта-Моники. Его квартира выходила окнами на море.

– Дороговато, зато вид того заслуживает, – сказал он, усаживая нас в кресла в гостиной.

Занавеси защищали комнату от послеполуденного солнца. Петерфи успел переодеться. Я заметил бугорок под левым рукавом, где к кости руки крепилась капсула с инсулином и автоматический дозатор.

– Итак, что я могу для вас сделать? Вы вроде бы не упоминали, кто убит.

Вальпредо сообщил ему.

Он был потрясен.

– Бог ты мой. Рэй Синклер. Но как теперь это отразится на… – он осекся.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказал Вальпредо.

– Мы работали вместе над одним делом. Нечто… революционное.

– Межзвездный двигатель?

Он был ошарашен. После некоторой внутренней борьбы он произнес:

– Да. Это вообще-то держалось в секрете…

Мы признались, что видели машину в действии. Разве поле, сжимающее время, может служить межзвездным двигателем?

– Дело обстоит не совсем так, – сказал Петерфи.

Он опять боролся с собой. Наконец, он продолжил:

– На свете всегда были оптимисты, полагавшие, что если даже масса и инерция в человеческом опыте всегда связаны между собой, это не обязательно должно быть универсальным законом . Рэю и мне удалось создать условия для снижения инерции. Понимаете ли…

– Безынерциальный привод!

Петерфи энергично закивал.

– В сущности, да. А машина цела? Иначе…

Я заверил его, что да.

– И хорошо. Я хотел сказать, что если она уничтожена, я мог бы ее восстановить. Работу по ее изготовлению в основном вел я. Рэй предпочитал работать умом, а не руками.

Посещал ли Петерфи Синклера прошлым вечером?

– Нет. Я пообедал в ресторане на берегу, потом пришел домой и смотрел голограммную стену. А на какое время мне нужно алиби? – спросил он шутливо.

Вальпредо сказал ему. Шутливый вид перешел в нервную гримасу. Нет, он покинул “Кольчугу” около девяти, и после этого не мог доказать, что находился дома.

Представляет ли он, кто мог хотеть смерти Рэймонда Синклера?

Петерфи явно не хотел обвинить кого-либо напрямую. Естественно, мы должны были это понять. Это мог быть кто-то, с кем он работал в прошлом, или кто-то, кого он оскорбил. Рэй считал большинство представителей человечества полными дураками. А может, нам стоило расследовать дело о снятии запрета для брата Рэя.

– Для Эдварда Синклера? – спросил Вальпредо. – Что это за история?

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы ее услышали от кого-либо другого. Может, вы знаете, что Эдвард Синклер был лишен права иметь детей ввиду наследственного порока сердца. У его внука он тоже есть. Вот и задавались вопросом, сам ли Эдвард сделал ту работу, которая позволила ему получить разрешение.

– Но ведь это было сорок-пятьдесят лет тому назад. Как это могло сейчас вылиться в убийство?

Петерфи терпеливо разъяснял:

– Эдвард получил разрешение иметь ребенка за заслуги, согласно Законам о деторождении. Сейчас у него уже два внука. А вдруг это дело решат пересмотреть? Тогда его внуки лишатся права иметь детей. Они станут незаконнорожденными. Они могут даже лишиться права наследования.

Вальпредо кивал.

– Да, да. Хорошо, мы все это проверим.

Я заметил:

– Вы и сами не так давно подавали прошение о снятии запрета. Полагаю, что ваш… э…

– Да, у меня диабет. Это вовсе не влияет на мою жизнь. Знаете ли вы, как долго для борьбы с диабетом используется инсулин? Почти двести лет! Ну и что, если я диабетик? Или ими будут мои дети?

Он гневно уставился на нас, требуя ответа, но не получил его.

– Но Закон о Деторождении запрещает мне иметь детей. А знаете ли вы, что я потерял жену из-за того, что мне отказали в снятии запрета? А ведь я имею заслуги. Моя работа о плазменных потоках в солнечной фотосфере… Хотя ладно, что ж я буду читать вам лекцию, что ли? Но моя работа позволяет предсказывать картину протонных бурь вблизи любой звезды класса G. Каждый колониальный мир чем-то обязан моей работе!

Мне подумалось, что это преувеличение. Протонные бури в основном влияют на горные разработки среди астероидов…

– А почему вы не переехали жить в Пояс? – спросил я. – Они вознаградили бы вас по достоинству. И там нет Закона о Деторождении.

– Вне Земли я заболеваю. Дело в биоритмах; к диабету это не имеет отношения. От нарушений биоритмов страдает половина человечества.

Мне стало его жаль.

– Вы все еще можете получить разрешение. За работы по безынерциальному приводу. Не вернет ли это вам жену?

– Не знаю… Сомневаюсь. Два года миновало. В любом случае, никогда не угадаешь, куда склонится Коллегия. В тот раз я тоже полагал, что получу разрешение.

– Вы не будете против того, чтобы я осмотрел ваши руки?

Он уставился на меня.

– Что-что?

– Я хотел бы осмотреть ваши руки.

– Очень странная просьба. Зачем?

– Весьма вероятно, что убийца Синклера вчера повредил себе руку. Я хотел бы напомнить вам, что действую от имени полиции ООН. Если вы пострадали от косвенных эффектов возможного межзвездного двигателя, который мог бы использоваться для колонизации планет, то скрываете улики в деле… – я остановился, потому что Петерфи встал и начал стягивать рубашку.

Вид у него был невеселый, но он хорошо держался. Руки его на вид были в полном порядке. Я провел ладонями по обеим рукам, согнул суставы, ощупал костяшки. А воображаемыми пальцами провел по костям под плотью.

В трех дюймах ниже плечевого сустава кость выглядела узловатой. Я прощупал мышцы и сухожилия…

– Ваша правая рука трансплантирована, – сказал я. – Это произошло, должно быть, месяцев шесть назад.

Он раздраженно мотнул головой.

– Знаете ли, такие же шрамы появились бы от того, что мне пришили мою же собственную руку.

– Так вот что произошло?

Гнев сделал его речь более четкой.

– Да. Я проводил один эксперимент. Произошел взрыв. Руку почти оторвало. Я наложил жгут и забрался в автодок до того, как потерял сознание.

– Можете ли вы это доказать?

– Сомневаюсь. Я никому не рассказывал об этом происшествии, а записей автодок не ведет. В любом случае, полагаю, что это вы должны что-то доказывать.

– Угу.

Петерфи натянул рубашку обратно.

– С этим вопросом все? Я глубоко сожалею о смерти Рэя Синклера, но не вижу ее взаимосвязи с моей собственной глупостью шестимесячной давности.

Я тоже не видел. Мы ушли.

И снова в машину. Было семнадцать двадцать; на пути к местожительству Полины Уртиель мы успели бы подзакусить.

– Думаю, это был трансплантат, – сказал я Вальпредо. – И он не хотел в этом признаться. Должно быть, он обращался к органлеггеру.

– Почему бы он так поступил? Получить из общественных банков органов руку не так уж сложно.

Я обмозговал это.

– Вы правы. Но при нормальной пересадке останется запись. Что ж, это могло произойти и так, как он рассказал.

– Н-да.

– А как вам такая идея? Он проводил какой-то неразрешенный эксперимент. Что-то, могущее нанести вред городу. Или даже какие-то опыты с излучением. Он получил радиационный ожог руки. Если б он обратился в общественные банки органов, его бы арестовали.

– Тоже подходит. А мы могли бы это доказать?

– Не знаю. Хотелось бы. Он мог бы нам сообщить, как найти тех, с кем он имел дело. Немного покопаемся. Может, сможем выяснить, чем он занимался шесть месяцев назад.

Полина Уртиель открыла дверь в ту же секунду, как мы позвонили.

– Привет! Я сама только что вошла. Хотите что-нибудь выпить?

Мы отказались. Она провела нас в небольшую квартирку, где немалая часть мебели складывалась и уходила в потолок. В настоящий момент имелись диван и кофейный столик; прочее существовало в виде контуров на потолке. От вида за пейзажным окном кружилась голова. Уртиель жила у верхушки Иглы Линдстеттера, на триста этажей выше мужа.

Она была высокой и изящной. Черты ее лица для мужчины выглядели бы женственными. Для женщины же оно несло след мужественности. Высокая грудь – то ли из плоти, то ли из пластика – в любом случае была пересажена хирургически.

Закончив смешивать для себя изрядную порцию коктейля, Уртиель присоеди-нилась к нам на диване. Начались вопросы.

Представляет ли она, кто мог хотеть смерти Рэймонда Синклера?

– Не очень. А как он умер?

– Кто-то проломил ему череп кочергой, – пояснил Вальпредо.

Раз он решил не упоминать генератор, я тоже не буду.

– Как оригинально, – ее контральто приобрело едкий тон. – И, полагаю, его собственной кочергой. С его собственного каминного набора. Вам надо поискать приверженца традиций.

Она пристально разглядывала нас поверх края своего стакана. Веки ее больших глаз украшала полупостоянная татуировка в виде пары вьющихся флагов ООН.

– Но от этого будет мало толку, не так ли? Поищите, кто работал с ним над его последним проектом, что бы это собой ни представляло.

Это звучало так же, как слова Петерфи, подумал я. А Вальпредо спросил:

– А у него обязательно должен был быть соавтор?

– Вначале он обычно работает один. Но где-то по ходу дела он привлекает людей, чтобы разобраться, как сделать аппаратуру и изготовить ее. Он никогда не делал что-то вещественное сам. Все представляло собой лишь нечто в компьютерной памяти. Для воплощения этого был нужен кто-то еще. И он никогда не делил авторства.

Выходит, его гипотетический соавтор мог обнаружить, сколь мало будет оценена его работа, и тогда… Но Уртиель покачала головой.

– Я имею в виду какого-нибудь психа, а не реально обманутого человека. Синклер никогда не предлагал дележа в любой своей затее. Все происходящее он делал сразу же чертовски ясным. Когда я подготовила для него модель “Огнеподавителя”, я знала, на что иду. Все это было его. Он использовал мое умение, а не мои мозги. Я же всегда хотела сделать что-то оригинальное, что-то свое.

Имеет ли она представление, чему был посвящен последний проект Синклера?

– Мой муж будет знать. Ларри Экс, живет в этом же здании. Он все делал какие-то загадочные намеки, а когда я попросила рассказать подробнее, он изобразил этакую улыбку… – неожиданно она и сама усмехнулась. – Нетрудно сообразить, что я заинтересовалась. Но он не говорил больше.

Пора мне было брать инициативу, иначе некоторые вопросы так и останутся незаданными.

– Я сотрудник АРМ. Я собираюсь сообщить вам секретную информацию, – сказал я.

И изложил ей то, что мы знали о синклеровском генераторе. Вальпредо, кажется, смотрел на меня с неодобрением. А может, и нет.

– Нам известно, что поле может за несколько секунд повредить руку человека. И мы хотим выяснить, – продолжал я, – не бродит ли сейчас убийца с полуразрушенной кистью или рукой – или даже ногой…

Она встала и опустила до пояса верхнюю часть своего облегающего костюма.

Она выглядела очень похожей на нормальную женщину. Если б я не знал – да и какая разница? В нынешние времена операции по изменению пола делаются изощренно и безупречно. Ну и к дьяволу, я нахожусь при исполнении. Вальпредо с равнодушным видом ждал, пока я закончу.

Я обследовал обе ее руки – глазами и тремя своими руками. Не было ничего, даже синяка.

– Ноги тоже?

– Раз вы можете на них стоять, то нет, – ответил я.

И еще один вопрос. Может ли внутри поля работать искусственная рука?

– Ларри? Вы имеете в виду Ларри? Да вы вообще спятили.

– Считайте это гипотетическим вопросом.

Она пожала плечами.

– Ваши соображения будут не хуже моих. По безынерциальному полю специалистов пока нет.

– Один-то был, – напомнил я ей. – Сейчас он мертв.

– Все, что мне известно, я узнала, смотря представление о Сером Линзмене на голографической стене, когда была ребенком, – она вдруг улыбнулась. – Старая космическая опера…

Вальпредо стал смеяться.

– И вы тоже? Я любил смотреть эту передачу прямо в классе, на карманном телефоне. Как-то директор меня застукал…

– Да, да. А потом мы выросли. Жаль. Эти безынерциальные корабли… Я уверена, что настоящий безынерциальный корабль будет вести себя по-другому. От эффекта сжатия времени, вероятно, избавиться невозможно.

Она сделала хороший глоток своего напитка, отставила его и добавила:

– Мой ответ: и да, и нет. Он мог бы просунуть руку в поле, но, понимаете ли, в чем дело? Нервные импульсы, запускающие моторы в руке Ларри, двигались бы в поле слишком медленно.

– Наверное, так.

– Но, если б Ларри, скажем, что-нибудь зажал в кулаке и ввел бы это в поле, кулак, вероятно, остался бы сжатым. И он мог бы заехать Рэю по… Нет, не смог бы. Кочерга двигалась бы не быстрее горного ледника. Рэй бы просто уклонился.

Я подумал, что Ларри не смог бы также вытащить кочергу из поля. Он не мог бы захватить ее пальцами. Но он мог попытаться, и рука его при этом осталась бы целой.

А знает ли Уртиель что-нибудь об обстоятельствах, при которых Эдвард Синклер получил свое разрешение на детей?

– О, это старая история, – сказала она. – Разумеется, я о ней слышала. Как она может иметь отношение к убийству Рэя?

– Не имею представления, – признался я. – Просто шарю наугад.

– Что ж, более подробно вы сможете узнать, вероятно, из архивов ООН. Эдвард Синклер сделал какие-то математические расчеты полей, захватывающих межзвездный водород в грузовых прямоточных звездолетах. Он мигом получил разрешение. Это самый надежный способ: сделать что-то важное в области, имеющей хоть какое-то отношение к межзвездным колониям. Население уменьшается, как только вы убираете с Земли хоть одного человека.

– И что же было не так в этой истории?

– Ничего доказуемого. Закон о Деторождении тогда только вступил в силу. Настоящей проверки не проводилось Но Эдвард Синклер всегда был чистым математиком и занимался теорией чисел, а не практическими приложениями. Я видела расчеты Эдварда, и они более походили на то, что мог бы сделать Рэй. А Рэй не нуждался в разрешении. Он никогда не хотел иметь детей.

– И вы думаете…

– Мне наплевать на то, кто из них в самом деле переконструировал звездолеты. Чтобы так обвести вокруг пальца Коллегию по Деторождению, нужно иметь мозги, – она глотком допила свой коктейль и положила стакан. – А размножение мозгов – это всегда правильно. И это не вызов Коллегии по Деторождению. Вред наносят люди, которые прячутся, когда приходит время, рожают своих младенцев, потом вопят на всю вселенную, когда Коллегии приходится их стерилизовать. Если их станет слишком много, у нас более не будет Закона о Деторождении. А уж тогда… – ей не было нужды продолжать.

А знал ли Синклер, что Полина Уртиель когда-то была Полем Уртиелем?

Она уставилась на меня.

– Какого дьявола это имеет отношение вообще к чему-либо?

Я лелеял идею, что Синклер мог шантажировать Уртиель этой информацией. Не за деньги, но за отказ от авторства в каком-либо открытии, сделанном ими вместе.

– Просто ищу наудачу, – сказал я.

– Да… ну ладно. Не представляю, знал ли Рэй или нет. Он никогда не поднимал эту тему, но и никогда не пытался за мной ухаживать. И до того как нанять меня, он должен был собрать обо мне информацию. И, кстати, послушайте: Ларри этого не знает. Я оценю вашу щепетильность.

– Хорошо.

– Понимаете, у него есть дети от первой жены. Поэтому я не лишила его возможности отцовства… Может, он женился на мне потому, что я обладаю в каком-то смысле… ммм… мужской интуицией. Может быть. Но он этого не знает и не хотел бы знать. Не представляю, расхохотался бы он, узнав, или убил бы меня.

Я попросил Вальпредо высадить меня в штаб-квартире АРМ.

“Меня по-настоящему беспокоит эта странная машина, Джил”. Еще бы, Хулио. Полиция Лос-Анджелеса не готовилась к тому, чтобы иметь дело с плодом фантазии безумного ученого, включенным на полный ход прямо на месте преступления.

Ясно, что Дженис на роль убийцы не годилась. По крайней мере для такого убийства. Но Дрю Портер был как раз человек подходящего типа. Он мог разработать идеальное преступление с участием синклеровского генератора – просто в качестве интеллектуального упражнения. Он мог направлять Дженис по ходу дела; или даже сам был на месте и ушел через лифт до того, как она его выключила. Как раз это он и забыл ей сказать: не надо было выключать лифт.

Или же: он обрисовал ей это идеальное преступление как простую головоломку, даже не предполагая, насколько глубоко она в нем увязнет.

Или же: один из них убил дядю Дженис под влиянием какого-то порыва. Неизвестно, что Синклер мог сказать такого, чего один из них не снес. Но машина стояла прямо в гостиной, и Дрю обнял Дженис своей ручищей и сказал: “Погоди, пока ничего не делай, давай как следует обдумаем…”

Взять любое из этих предположений за истинную версию – и для прокурора доказать ее будет адски трудно. Сможет ли прокурор продемонстрировать, что убийца, кем бы он ни был, не был в состоянии покинуть место преступления без помощи Дженис Синклер, и, следовательно… А как насчет этой светящейся штуки, этой машины времени, построенной убитым? А не она ли помогла убийце покинуть запертую комнату? Откуда судье знать ее возможности?

А кто их знает?

Бера?

Машина работала. Ступив в лабораторию, я уловил слабое фиолетовое сияние и какое-то мельтешение рядом… и вдруг все отключилось, и около машины внезапно оказался Джексон Бера – улыбающийся, безмолвно ждущий чего-то.

Я не хотел разочаровать его. И спросил:

– Ну что? Это действительно межзвездный двигатель?

– Да!

Внутри меня разлилось тепло.

– Отлично! – произнес я.

– Это низкоинерционное поле, – сказал Бера. – Предметы внутри лишаются большей части своей инерции… но не массы, а только сопротивления движению. Отношение примерно пятьсот к одному. Грань тонка как лезвие. Мы решили, что тут действует квантовая механика.

– Угу. Влияет ли поле на время непосредственно?

– Нет. Оно… в общем, я бы этого не утверждал. Кто, к дьяволу, знает, что такое время в действительности? Поле влияет на химические и ядерные реакции, высвобождение всех видов энергии… но не воздействует на скорость света. Знаешь, непросто было измерить скорость света в триста семьдесят миль в секунду обычными инструментами.

Черт возьми. Я в душе надеялся, что это сверхсветовой двигатель.

– А выяснил ли ты, что создает это голубое свечение?

Бера расхохотался.

– Смотри!

Он приспособил дистанционный выключатель, чтобы управлять машиной на расстоянии. Приведя ее в действие, он зажег спичку и бросил ее в сторону голубого сияния. Пересекая невидимый барьер, спичка на какой-то миг вспыхнула фиолетово-голубым пламенем. Я даже зажмурился. Это смахивало на фотовспышку.

– Ну да, – сообразил я. – Установка греется.

– Вот именно. Голубое свечение – это просто инфракрасное излучение, которое загоняется в видимый диапазон при попадании в нормальное время.

Бера мог бы мне этого и не пояснять. Я раздраженно сменил тему.

– Но ты говорил, что это все-таки межзвездный двигатель.

– Да. У него есть недостатки, – сказал Бера. – Мы не можем просто окружить полем весь звездолет. Экипажу будет казаться, что они снизили скорость света. Ну и что? Транспортный звездолет все равно не развивает околосветовой скорости. Они несколько сократят время в пути, но зато им придется жить в пятьсот раз быстрее.

– А если окружить полем только резервуары с горючим?

Бера кивнул.

– Да, вероятно, так и надо будет сделать. Двигатель и систему жизнеобеспечения оставить снаружи. Тогда можно будет захватить с собой чертову уйму топлива… Ну, это не наша епархия. Звездолеты будет конструировать кто-то другой, – произнес он несколько задумчиво.

– А размышлял ли ты над тем, как эту штуку приспособить для грабежа банков? Или для шпионажа?

– Если шайка в состоянии позволить себе построить такое, им нет нужды грабить банки. – Он задумался. – Я терпеть не могу объявлять столь значительные вещи секретом ООН. Но, думаю, ты прав. Среднее правительство может позволить себе целый гараж таких штуковин.

– И объединить таким образом Джеймса Бонда и Флеша .

Он постучал по пластиковой раме.

– Хочешь попробовать?

– Конечно, – произнес я.

Сердце ухнуло куда-то в пятки и послало сигнал мозгу. Что ты делаешь? Ты всех нас угробишь! Тебе с самого начала не следовало поручать вести дела…

Я шагнул к генератору, подождал, пока Бера выбежал из сферы действия, и потянул выключатель.

Все сделалось темно-красным. Бера превратился в статую.

Ну вот, я тут. Стрелка на стенных часах прекратила движение. Я сделал два шага вперед и постучал костяшками пальцев. Как же, постучишь: словно по вязкому цементу. Невидимая стена была липкой.

Я попробовал на минуту-другую облокотиться на нее. Вышло неплохо, – пока я не попытался отстраниться. Тут я понял, что сделал какую-то глупость. Переходный слой затянул меня. Чтобы вырваться, я потратил еще около минуты, после чего полетел навзничь: я приобрел слишком большую скорость, ориентированную внутрь, и она вошла в поле вместе со мной.

Мне тут повезло. Обопрись я на край поля подольше, я потерял бы равновесие. Я бы все глубже и глубже погружался в переходную зону, не имея возможности окликнуть Беру и приобретая все большую и большую скорость вне поля.

Поднявшись на ноги, я попробовал кое-что более безопасное. Я достал свою ручку и бросил ее. Она падала нормально: тридцать два фута в секунду за секунду по времени внутри поля. Это позволило исключить одну из теорий насчет того, как убийца планировал свой уход.

Я выключил машину.

– Я хотел бы кое-что попробовать, – сказал я Бере. – Можешь ли ты подвесить машину в воздухе, например за трос, прицепленный к раме?

– Что это пришло тебе на ум?

– Я хочу попытаться встать на дно поля.

Бера поглядел с сомнением.

На то, чтобы все подготовить, у нас ушло двадцать минут. Бера не собирался рисковать. Он приподнял генератор футов на пять. Поскольку центром поля вроде бы являлся странный кусок серебра, его низ, таким образом, отстоял от пола всего на фут. Мы задвинули в сферу действия стремянку, я встал на нее и включил генератор.

И шагнул с лестницы.

Движение вниз по краю поля смахивало на шаги по все более и более липкой конфете-ириске. Встав на низ поля, я как раз мог дотянуться до выключателя.

Мои ботинки прилипли накрепко. Я мог вытащить из них ноги, но встать все равно было некуда. Спустя минуту застряли и мои ноги. Я мог бы вытащить одну, но другая увязла бы еще сильнее. Я погрузился еще глубже, и подошвы потеряли всякую чувствительность. Это страшило, хотя я знал, что ничего ужасного со мной не произойдет. Мои ноги не отомрут: у них не хватит на это времени.

Но переходная зона достигала уже моих лодыжек, и я начал беспокоиться, какую же скорость они приобретают снаружи. Я надавил тумблер. Свет ярко вспыхнул, и мои ноги ударились о пол.

– Ну? – спросил Бера. – Что-нибудь выяснил?

– Ага. Настоящее испытание я не хочу проводить, а то еще разобью машину.

– Что за настоящее испытание?

– Сбросить ее с сорокового этажа при включенном поле. Не бойся, я этого не собираюсь делать.

– Конечно. И не сделаешь.

– Понимаешь, этот эффект сжатия времени будет работать не только для звездолета. Например, прибыв на колонизируемую планету, можно будет вывести скот из замороженных яйцеклеток всего за несколько минут.

– М-м… Да…

Счастливая улыбка сверкнула белизной… взгляд, устремленный в бесконечность… Бера любил обсуждать идеи.

– Представь себе такую штуку, смонтированную на грузовике: скажем, на Джинксе . Можно будет исследовать прибрежные области, не беспокоясь о нападении брандашмыгов . Они недостаточно быстро двигаются. Можно будет проехать по любой другой планете и застать всю экологию на месте. Никто от тебя не сбежит. Хищники в прыжке, птицы в полете, ухаживающие пары.

– Или целые группы.

– Я… я думаю, что этот обычай характерен только для человека, – он искоса глянул на меня. – Ты же не стал бы шпионить за людьми? Или мне не стоило спрашивать?

– Это замедление в пятьсот раз – оно постоянно?

Он вернулся в настоящее.

– Мы не знаем. Наша теория не справляется с описанием этой техники. Хотелось бы заполучить заметки Синклера.

– Ты вроде бы должен был отправить туда программиста?

– Он уже вернулся, – произнес Бера со злостью. – Клейтон Вольф. Он говорит, что все записи в компьютере Синклера были уже стерты. Не знаю, верить ли ему или нет. Синклер ведь был скрытный ублюдок, не так ли?

– Угу. Один ложный ход со стороны Клея, и компьютер мог бы все стереть. Но ведь он утверждает иное?

– Он говорит, что компьютер был пуст, как новорожденный мозг. Джил, возможно ли это? Мог ли убийца Синклера стереть память?

– Конечно, почему бы и нет? Осталось то, чего он не смог сделать, – я рассказал немного ему о ситуации. – Дело обстоит даже хуже, поскольку, как настаивает Ордас, убийца полагал, что уйдет вместе с машиной. Я думал, что он намеревался подкатить генератор к краю крыши, шагнуть вместе с ним и плавно опуститься вниз. Но это бы не сработало. Он бы упал в пятьсот раз быстрее и погиб.

– Значит, утрата машины, может быть, спасла ему жизнь.

– Но как он выбрался?

Бера рассмеялся моему отчаянию.

– А это точно не племянница?

– Разумеется, она могла убить дядю из-за денег. Но у нее, на мой взгляд, не было мотива стереть память компьютера. Разве что…

– Что именно?

– Может быть… Неважно.

Неужели Бера скучал по такого рода деятельности? Но я все равно не был готов это обсуждать: я знал недостаточно.

– Расскажи мне о машине еще. Можно ли менять это отношение пятьсот к одному?

Он пожал плечами.

– Мы пробовали добавить еще батарей, полагая, что это может увеличить мощность поля. Но ошиблись: это лишь немного расширило сферу действия. А удаление одной батареи полностью отключило генератор. Так что отношение, видимо, постоянное. Вероятно, это квантовые эффекты. Мы поймем, когда построим еще одну машину.

– Каким образом?

– Вообще есть куча интересных вопросов, – сказал Бера. – Что произойдет при пересечении полей двух генераторов? Может, они сложатся, а может, и нет. Это квантовый эффект… А что случится, если один генератор будет работать внутри ускоренного времени, созданного другим? Скорость света может упасть до нескольких футов в секунду. Сделай выпад кулаком и твоя рука станет короче!

– Это будет действительно очень интересно.

– И опасно. Такие опыты лучше проводить на Луне!

– А почему?

– Посмотри сам, при работе одной машины инфракрасный свет переходит в фиолетовый. Если одна машина разгонит другую, какое излучение пойдет от них? От рентгеновских лучей до частиц антиматерии.

– Недешевый способ изготовить бомбу.

– Да, но такую бомбу можно использовать снова и снова.

Я рассмеялся.

– Мы найдем тебе специалиста, – заявил я. – Записи Синклера тебе, может, и не понадобятся. Бернат Петерфи утверждает, что работал вместе с Синклером. Может, он и лжет – вероятнее, он работал на него по контракту – но, по крайней мере, он знает, что делает эта машина.

Беру это вроде несколько успокоило. Он записал адрес Петерфи. Я оставил его в лаборатории повозиться с новой игрушкой.

Отчет из городского морга, раскрытый на середине, дожидался меня с самого утра. Двое мертвецов взирали на меня пустыми глазницами обугленных черепов. Но не осуждающе. Они были терпеливы. Они могли подождать.

Компьютер обработал мой запрос. Я подкрепился чашечкой кофе и начал перелистывать распечатку. Когда я выясню, что могло сжечь два человеческих лица, я приближусь к тому, кто это сделал. Найдешь орудие – найдешь убийцу. А орудие должно быть уникальным. Или почти уникальным.

Лазеры, лазеры… более половины из предложенного машиной относилось к лазерам. Просто не верится, как лазеры размножились и видоизменились в индустриальной среде. Лазерный радар. Система лазерного наведения машины для проходки туннелей. Некоторые предложения явно были нереализуемы, а одно – слишком легко реализуемым.

Стандартный охотничий лазер стреляет импульсами. Но его можно переделать на продолжительные импульсы или даже на непрерывное излучение.

Настроим охотничий лазер на длительные импульсы и поставим перед линзой решетку. Решетка должна быть оптически мелкой, на уровне ангстремов. Тогда при ее прохождении пучок расширится. Импульс длиной в секунду испарит решетку, не оставляя улик. Решетка будет размером не более контактной линзы – если не доверяешь своей меткости, можно прихватить с собой целую пригоршню.

Лазер, снабженный решеткой, будет менее эффективным, как и винтовка с глушителем. Но решетка сделает орудие убийства неопознаваемым.

Подумав об этом, я похолодел. Политическое убийство и так являлось распространенным делом. Если об этой штуке узнают… Но в том-то и загвоздка: кто-то это уже придумал. А если и нет, кто-нибудь придумает. Кто-то всегда придумывает.

Я написал записку Лукасу Гарнеру. Никто лучше него не справился бы с решением подобных социологических проблем.

Больше в распечатке меня ничто не заинтересовало. Потом я просмотрю ее подробно. Пока что я отпихнул ее в сторону и стал набирать сообщения.

Бейтс, коронер, прислал мне еще один отчет. Они закончили вскрытие обугленных трупов. Ничего нового. Но отпечатки пальцев были опознаны. Двое исчезнувших, пропали шесть и восемь месяцев назад. АГА!

Эта картина мне была знакома. Я даже не взглянул на имена и сразу перешел к генетическому анализу.

Так и есть. Отпечатки пальцев не соответствовали генетическому коду. Все двадцать кончиков пальцев должны быть трансплантатами. И скальп мужчины тоже пересажен: его собственные волосы были светлыми.

Я откинулся в кресле, довольно взирая на голограммы обугленных черепов.

Ах вы, злобные сукины дети. Оба – органлеггеры. Коль скоро имеется сырой материал, большинство органлеггеров постоянно меняют отпечатки пальцев. И образы сетчатки глаз. Но с этих сожженных глазниц мы отпечатков не получим. Так что необычное там было оружие или нет, но дело все-таки касалось АРМ. То есть меня.