Текст книги "Детсадовская история (СИ)"

Автор книги: Лариса Светличная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 4

Кое-как накормив детей полдником без посторонней помощи (дети долго не хотели просыпаться, из-под ресниц поглядывая на банку с зеленой краской, пока я не догадалась ее убрать), помыв посуду и выслушав нытье Томы по поводу отсутствия подходящих женихов ее возраста, я решила провести опрос по второму разу. В первый раз ничегошеньки не поняла. Есть десять свидетелей, Янка клянется, что они видели убийцу, а они говорят, что не видели никого, кроме своих родителей. И что из этого следует? То-то же… Следует, что убийца кто-то из родителей. Тогда вопрос – зачем? Смысл какой-то должен во всем этом деле быть. Он и есть, но я его не поняла.

В группу вошла Лерочка из подготовительной группы.

– Я вам Катю привела!

Интересно, почему Анжелика сама ко мне не зашла? Не хочет больше на вопросы отвечать?

– Спасибо, Лерочка! Заходи, Катя!

– А я зато днем не спала, а вы все спали! – сообщила детям Катя. – И еще каталась на рогатом троллейбусе!

Дети позавидовали.

– Людмила Николаевна, вас в зале другие воспитатели ждут. Вы идите, а я через пятнадцать минут приведу ваших детей в зал, – сказала Лерочка.

– Откуда ты узнаешь, что прошло пятнадцать минут?

– Так вот же часы на стене висят! – хором просветили меня удивленные дети.

Вот что меня не интересует по жизни – это часы. Они у меня сразу ломаются.

– Можно я возьму журнал воспитателя и посмотрю, какие мероприятия запланированы во вторник на вторую половину дня?

– Конечно, Лерочка…

Бывают же такие самостоятельные дети. Кроме Лерочки такими были все в подготовительной группе. В зале они уже расставили стулья в несколько рядов, придвинули к центральной стене ширму и разложили за ней кукол. Седа Самсоновна и Нина Семеновна делили роль Волка.

– Отличная роль, почти нет слов! – восхищалась одна.

– Вот я эту роль и сыграю! – радовалась другая.

– Ишь, умная, Бабу Ягу себе отхватила, теперь и Волка тебе отдать?

Насколько я помню, то меньше всего слов у бабушки, ее вообще почти сразу на первой странице съели. Больше всего слов у главной героини, в честь которой, собственно, и названа сказка…

– Я правильно поняла, что я – Красная Шапочка? – прервала я затянувшуюся разборку.

– Правильно. За ширмой книжка лежит, почитай пока, не мешай.

– Зачем читать, я и так все знаю.

Не вспомнить эту сказку – надо совсем себя не уважать.

– Умная молодежь пошла! Может, ты еще и на рояле играешь?

– Играю…

– И рисуешь?!

– Рисую…

Как-то они на меня нехорошо посмотрели.

– Подготовительная группа! Двигайте ширму к роялю! – приказала Седа Самсоновна.

– Зачем? – насторожилась я.

– Играть на рояле будешь. Создавать музыкальное оформление. Как какой-нибудь герой на ширме появится, так ты соответствующую музыку и заиграешь.

– А как же я буду держать куклу, если я у рояля? Бегать туда-сюда?

– Нет, за куклу не беспокойся, ее будет держать Нина Семеновна.

– Так у нее своя кукла!

– Так у нее две руки! Не волнуйся, справимся, не впервой! Красной Шапочке что-нибудь веселенькое сыграй, Бабушке – медленное, а Волку – марш.

– Сойдет? – я наиграла маршевую мелодию. Без нот, по памяти.

– Хорошая музыка, из какого фильма? Ты погромче только играй, – сказала Нина Семеновна.

На вопрос ответил Данил из подготовительной группы:

– Это марш композитора Джузеппе Верди из оперы «Аида».

– Тебе что сказали сделать?! – гаркнула на него Нина Семеновна. – Привести в зал младшую группу! Вот иди и приведи! А не влезай в разговоры старших!

Данил убежал, а она горестно покачала головой ему вслед:

– Совсем подготовительная группа без воспитателей от рук отбилась.

Седа Самсоновна положила передо мной набор цветной бумаги и ножницы.

– Быстро сделай на ширме лес, пока дети не пришли.

– Как?

– Говорю же – быстро! Ширма серая, а нужен лес, вся сказка в лесу. Давай быстрей!

За пять минут до прихода детей я успела вырезать из зеленой бумаги несколько крон деревьев, из коричневой – стволы, даже несколько цветочков, и все это прикрепила булавками на ширме. Дети остались довольны спектаклем, хотя музыка, которую я играла, была совсем не детской. По ходу действия иногда звучал голос Данила: «Это же «Принцесса Турандот»!», или «А это из «Ивана Сусанина»!». После заключительных бурных аплодисментов мы вышли и раскланялись. Подготовительная группа опять принялась двигать стулья и ширму и разводить по группам младших детей.

– Вам понравилась сказка? – спросила я у детей старшей группы.

– Да, очень!

– Дети, а о чем была сказка?

– Не знаем, нам воспитатели не сказали!

Нда, вот как. Надо рассказать. Все просто: Красная Шапочка пошла к бабушке… Я вдруг забыла про детей. Почему в голове засела бабушка? Какая бабушка? Убитая Софья Никитична была пожилой… Я выбежала из зала и, стараясь не наступить на детей, побежала в кабинет медсестры.

Настасья Глебовна с уборщицей Светой любехонько сидели в медкабинете и обсуждали конструктивные особенности летающих тарелок.

– Извините, что прерываю, но я случайно узнала, что вчера убили сторожа, а у нее родственники есть? Дети, внуки?

Вот так вот. Не хотите мне говорить, молчите все, так я спрошу открытым текстом.

– Зачем тебе? – с подозрением спросила медсестра.

– Давайте скинемся на похороны, окажем семье материальную помощь.

Услышав про деньги, обе собеседницы сникли.

– Она была одинокая, у нее никого не было и деньги отдавать некому.

– Нехорошо как-то, все-таки сотрудница, – не отступалась я.

– Успокойся, Людмила. Она тут просто подрабатывала. Основное место работы у нее было другое.

– Какое?

– Не знаю. Денег не дадим, – закончила разговор медсестра.

Все равно придется проводить опрос еще раз. Что-то я упустила в разговоре с детьми. Что там у нас дальше по распорядку и плану воспитателя? Высаживание цветов вдоль забора? Вот будем высаживать и беседовать. Вручив детям по маленькой лопатке и ведру, я вывела их во двор и задумалась о том, где же взять цветы или рассаду.

– Куда это вы таким табуном да еще с лопатами пошли? – поинтересовалась Нина Семеновна, которая тоже выводила на прогулку свою старшую группу.

– Цветы сажать. Только где их взять?

– Негде взять. А дерево вам подойдет вместо цветов?

– Подойдет! Где оно?

– Сейчас выдерну.

Воспитательница подошла к клумбе и твердой рукой выдернула из нее маленькое деревце. Оно, конечно, на цветочной клумбе было не к месту, но вот так взять и выдрать! Хотя, как я уже убедилась, воспитатели принимают любые решения быстро и без колебаний.

– Бери! Дети, сейчас вас Людмила Николаевна будет учить беречь родную природу.

– Спасибо! Дети, идем к забору сажать дерево!

Дети непонимающе посмотрели на нас, но решили, что логика взрослых не поддается объяснению. Иначе как расценить наш странный поступок. И какая разница дереву, где расти, тем более оно само уже выросло на клумбе. Мы понесли поникшее дерево к месту его новой долгой и счастливой жизни. По дороге дети тихо и печально пели: «Во поле береза стояла». После слов: белую березу заломаю, Женечка спросила, зачем ее ломать. Я выкрутилась, ответив, что береза – лекарственное растение.

– Теперь копайте яму! – сказала я, когда мы пришли к забору. Не самой же ее копать?

Дети принялись ковырять лопатами землю в указанном месте.

– Представляете, у меня день рождения тридцать первого декабря, и родился я тоже тридцать первого декабря. Вот совпадение! – поделился со мной Кирилл.

– Копай яму! – напомнила я ему, но он не хотел.

– А знаете, почему я не загорелый?

– Почему?

– Я бегаю очень быстро, меня лучи догнать не успевают!

– Яму копай!

– А знаете, как меня мама называет?

– Как?

– Большой парень!

– Все дети копают яму!

Томочка, быстро сообразив, что можно отлынивать от работы, разговаривая с воспитателем, бросила лопату и подошла к нам.

– Я красивая? – спросила она.

– Красивая, – сразу ответил дамский угодник Кирилл. – Ты блондинка.

– Я уже скоро буду каштанкой!

– Так! Что там с ямой? – строго спросила я, пока все не побросали лопаты, а то дерево засохнет.

– Выкопали! – доложили дети.

Ну, что они тут разворотили. Я оценила яму. Не очень глубокая, но сойдет. А что это за деревяшка торчит?

– Дети, дайте-ка мне лопату!

Я присела на колени и сдвинула детской лопаткой сгнившую доску на дне ямы. Этого быть не может! Невероятно!

– Дети, хватайте лопаты, ведра, и бегом в группу!

– А дерево брать?

– Да не знаю я! Бежим!

Янек все-таки потащил за собой дерево.

В группе я посадила детей на стулья и стала резать на кусочки белую простыню. Я самая первая успела добежать до кастелянши и взять под расписку целых две списанные простыни. Седе Самсоновне и Нине Семеновне достались по одной, но я обещала поделиться.

Минут через двадцать ко мне пожаловала делегация детей из подготовительной группы.

– Мы уже все бирки с именами и адресами на одежду пришили! Нам повара помогли и Настасья Глебовна!

Дети продемонстрировали пришитые на все предметы одежды белые тряпочки с анкетными данными. Не хватает татуировки на руке с номером, как в концлагере. Я, зато, успела подписать все тряпочки и даже пришила двоим – Томе и Янеку, который затащил дерево в группу и поставил его в мусорное ведро в туалете.

– Мы пришли вам помочь, и иголки с нитками принесли! – сказала Лерочка.

– Очень хорошо, пришивайте быстрее. Данил, сходи на кухню, спроси, когда получать сухой паек.

Уйти он не успел, потому что в группу заглянули саперы.

– И эти тоже сидят! Никого из сада выгнать не можем!

– Не уйду! – взвилась я. – Мне еще двадцать восемь бирок надо пришить!

– Чего, совсем больная! Выводи детей! Там ящик со снарядами!

– Ну и что?

– Как что?! Взорвемся сейчас!

– Если за столько десятилетий с войны снаряды не взорвались, то еще час потерпят! Меня начальство с работы выгонит, если я план эвакуации сорву! Мне еще сухой паек получать, в пакеты раскладывать и всем родителям звонить!

– Все одно и то же твердят! Как будто наизусть выучили!

– Да, выучили. Помогите лучше бирки пришивать!

– Вот недаром я с детства учителей не люблю! – проговорил один, подхватив двоих детей на руки.

Зашли еще люди и стали брать детей на руки и убегать. За ними заглянула Людмила Васильевна.

– Я не успела бирки пришить! – покаялась я.

Она что-то промямлила и предложила тоже убегать, что я и сделала, прихватив с собой не пришитые бирки и нитки с иголкой, на улице пришью. Через пять минут весь детский сад снова сидел в уже обжитом утром скверике неподалеку.

Я совершенно искренне ревела, а все меня успокаивали и опять поили компотом. Я почти всю ночь не спала, меня Янка расстроила, теперь с утра и до вечера вожусь с маленькими детьми. Они своими неожиданными поступками уже довели меня до нервного тика за каких-то полдня. И я еще имела совесть гневить богов и ругать своих студентов! Меня за это боги и наказали. Точно! Кому-то, наверное, пообещала поставить зачет автоматом и забыла. Я уже раскаиваюсь и обещаю впредь исправиться. Да чтобы я еще хоть раз в жизни о студентах плохо подумала! Ни за что на свете! Они самые замечательные в мире! Не подготовятся к семинару? Ну и ладно, сама им что-нибудь расскажу. Не выучат заданные темы? Ничего страшного, перенервничали, бедные, учиться тяжело.

Не понимала я раньше своего счастья! Работать со студентами – самое большое счастье на земле! Их не надо кормить с ложечки, выгуливать, высаживать на горшки, пересчитывать по головам каждые пять минут и постоянно думать, не зарежут ли они друг друга прямо на лекции. Хотя с горшками я не права, моя средняя группа – уже большие дети, это малышей на горшки сажают. Но жизнь непредсказуема, доведется и с младшей группой поработать. Нет, не доведется, остановила я себя, до пятницы просто не доживу. Если своей смертью от инфаркта не помру, то застрелюсь добровольно. Пистолет поищу завтра, сегодня уже не могу. Найду обязательно или в шкафчиках, или в ящике с игрушками, или в унитазе, а не найду, так откопаю на участке, что мне стоит!

– Ты не пробовала искать что-нибудь безопасное, например деньги? – сочувствовала мне Седа Самсоновна, услужливо наливая четвертую кружку компота.

– Пробовала.

– И как?

– Плохо!

Кто ей сказал, что искать деньги безопасно? Мне однажды хватило, едва ноги унесла!

– Не плачь, все образуется.

Ага, если живая останусь!

– На меня начальство орало! И саперы! И не виноватая я, что нахожу всякую дрянь! – продолжала я реветь. Это все дети виноваты, между прочим, а не я, но какой спрос с пятилетних? А я вот она, орите на меня, люди добрые, меня мама в детстве орать в ответ не научила.

– Да, саперы были сильно недовольны, сказали, что до утра будут сад обыскивать. А на методиста с заведующей не сердись, что взять с недоразвитых. Не ты ведь эти снаряды закопала.

– Зато я откопала! Не везет мне не в деньгах, ни в работе!

– Ничего, зато в любви повезет. Станешь старше, окончишь университет, а уже когда исполнится тебе года двадцать два – двадцать три, то и любовь подоспеет!

Я после таких слов вообще зарыдала в голос. Сказать им, что мне двадцать семь? Тогда вообще решат, что конченая неудачница, жизнь прожита зря. А что, разве не так? За десятком детей уследить не могу.

Реветь мне пришлось недолго. Начали приходить родители забирать детей. Были они нервные, испуганные, а увидев на детской одежде нашивки из старой простыни с написанными маркером анкетными данными, впадали в тихий ужас. Бабушку Димы и Вадима вообще пришлось отпаивать остатками компота. Родители прижимали к себе детей, словно год не виделись, и разговаривать со мной не стремились. Поскольку поговорить с ними мне надо было очень-очень, то пришлось привязываться, улыбаться, рассказывать, что я новый воспитатель, прикидываться глупой, спрашивать, кто приведет и заберет детей завтра, кто забирал вчера, чтобы я по незнанию и из-за плохой памяти не отдала детей чужим дядям и тетям. На память не жалуюсь, но говорить-то что-то надо.

– Папа, это новая воспитательница Миля Никсовна! – едва завидев своего папу, закричала Катя Агафонова.

– Кто?!

– Нет, то есть Мика Никишевна!

– Где их берут с такими именами? – переведя взгляд с меня на Седу Самсоновну, тихо пробормотал папа, недооценив мой музыкальный слух.

Женечка Королькова собрала вокруг себя оставшихся детей и принялась рассказывать им сказку собственного сочинения, куда впихнула всех известных ей героев от Красной Шапочки до инопланетян.

– Какая способная девочка, – решив поддержать творческое начало в ребенке, похвалила я девочку. – Ты когда вырастешь, станешь писателем?

– Да! – подтвердила Женя.

– Когда напишешь свою книжку, ты мне ее подаришь?

– Нет. Продам!

Хватит сказок на сегодня. Надо поиграть в познавательную игру, как утром старшая группа. Например, придумать слова на каждую букву алфавита. Игра у нас не получилась, потому что уже на букву «Б» Кирилл сказал «бабник». И добавил: «Вы мне утром воду не давайте, а то я напьюсь и икать начну!». Дальше я решила не продолжать. Есть и другие игры, подготовительная группа мне рассказала. Например, белочки-собачки. Дети делятся на две команды и догоняют друг друга.

– Дети! Разойдитесь на две стороны. Направо будут белочки, налево – собачки.

Дети сразу разошлись, в центре осталась стоять только Томочка.

– Тома, ты почему стоишь?

– А я лисичка!

К моей радости, вскоре папы забрали Агафонову Катю, Хоружию Милу и Мишеньку Дирюгина. Тому Гальневу, Женечку Королькову и Кирилла Макрина увели домой мамы. Близнецов забрала бабушка, Вику Дудкину – тетка. Как объяснила мне Вика, ее папа в командировке, мама болеет. Как перевели мне ее слова воспитатели – папа в тюрьме, а мама лечится от наркозависимости.

– А теперь, внимание! – громко объявила воспитателям Седа Самсоновна. – Сегодня Янека забирает братик!

Янек действительно остался у меня последним. На соседней скамейке бабушка близнецов допивала свой компот, а рядом папа Милы пытался отодрать от ее одежды конслагерские нашивки.

– Во-первых: ну и что? А во-вторых: откуда вы это знаете? – спросила я.

– Во-первых, сейчас сама поймешь, а во-вторых: кто начал детей приводить в понедельник, то всю неделю за ними и ходит. Почти всегда.

Что я должна понять пока не ясно, но все воспитатели, повара, уборщица Света, медсестра пришли к нам с Янеком и сели рядом. Янек попытался вырваться и побегать по площадке, но его не пустили.

Брат пришел в обнимку с двумя влюблено глядевшими на него девушками. Я поняла, что хочу его нарисовать. Прямо сейчас. Совершенная модель. Лицо, в котором нет ничего лишнего. Больше всего напоминает личико молодой царицы Нефертити, где ей семнадцать лет. Скульптор четырнадцатого века до нашей эры не окончил работу над головкой из песчаника, она теперь в Берлинском музее находится.

Он, мальчик этот, настоящий? Ну, если поздоровался со мной, с небольшой издевкой, едва взглянув, то настоящий. Остальные бабы рассматривали его с большим эстетическим удовольствием. Мальчику не больше восемнадцати, а уже такое всеобщее женское преклонение. Загордится и гадом вырастет. Надо ему немножко самооценку снизить.

– Мальчик, скажи родителям, чтобы вовремя присылали тебя за младшим братиком! Мой рабочий день закончился пять минут назад. Забирай Янека и впредь не опаздывай.

Янек схватил старшего брата за руку, а тот смотрел на меня, не понимая, как я могу разговаривать с ним в таком недовольно-раздраженном тоне. Это с ним впервые, а у меня за день раздражения хоть отбавляй. Сейчас выплесну.

– Ты вообще-то совершеннолетний? Я имею право доверить тебе ребенка?

– Я всегда его забираю…

– Если две красивые девушки неожиданно согласились с тобой погулять, то это не значит, что можно забыть про младшего брата.

Девушки сморщили носики, а старший брат Янека посмотрел на меня с уважением, чего я не ожидала. Да ну его, видала я мужчин и получше этого сопляка.

– Адрес и телефон я знаю. Позвоню через час. Если Янека не окажется дома, приду к вам вместе с полицией. Все понятно?

– Понятно! – он несколько раз оглянулся на меня, когда уходил с Янеком и девицами с площадки.

– За что ты его так? – ужасного обращения с местным кумиром от меня не ожидали.

– Настроение плохое.

– Все равно зря. Он хороший мальчик. Братика любит.

– Согласна, – не стала возражать я. – Мальчик действительно очень красивый. Какой-то экзотический.

– Ты еще старшую сестру Янека не видела!

Не беда, у меня сегодня и так впечатлений выше крыши. Только еще уточню некоторые факты.

– А мы точно не будем скидываться на похороны? – принародно спросила я.

Медсестра тяжело вздохнула из-за моего упрямства. Все остальные сразу поняли, о чем речь и встали в позу «денег не дам».

– Все-таки это не по человечески, похороны – святое дело! – не отставала я.

– Эта дамочка сама могла оплатить похороны всего нашего детского сада, и сотрудников и детей, – сообщила всезнающая Седа Самсоновна.

– Она всего лишь ночной сторож!

– Видела, какое у нее кольцо на пальце? Ах да, ты же не видела… Камень почти такой же большой, как мой ноготь!

Она выставила большой палец, ткнув им в каждого. Все закивали, соглашаясь. По мнению коллектива, имея даже одно такое кольцо, можно умирать спокойно и не задумываться о своих похоронах.

– Странно, что кольцо не украли, когда ее грибом пристукнули! Меня когда допрашивали, я так и сказала – ограбление, а мне ответили, что ничего не пропало. Даже кольцо.

Этого я не знала. Кольцо не взяли. Убили тяжелым грибом из скульптурной композиции «веселые гномики» в холле детского сада, это я уже выяснила. Все согласились с Седой Самсоновной и стали расходиться по домам.

Неужели рабочий день, наконец, закончился! Пора в аптеку за успокоительным. Самая нужная воспитателю вещь.

В моей квартире творился еще больший кошмар, чем когда я утром оттуда уходила. Мне казалось, что хуже просто не бывает, но я ошиблась. Кажется, Янка выбросила половину моих вещей в коробках, хотя прибыло много каких-то стройматериалов.

– Привет, Миля! Познакомься, это Махмед, а это Хаути!

– Привет, парни! – обрадовалась я тому, что Янка нашла себе компанию, а не пьет в одиночестве.

Но Яна выглядела трезвой, а ее приятели были все в краске. Кажется, ремонт начался. Отлично. Будет чем подруге заняться.

Янка о чем-то беседовала с друзьями по-азербайджански. Я понимала плохо, хотя и полиглот. Если постоянно под рукой переводчик, то учить иностранный язык не очень хочется. Яна родилась и выросла в Баку. Когда ей было почти тринадцать лет, ее родители умерли, и внучку забрали бабушка и дедушка в Москву. В Баку Яна училась в музыкальной школе, но заканчивать пришлось в Москве. Там мы с ней и познакомились.

Друзей-азербайджанцев у нее было хоть отбавляй, она и в азербайджанской диаспоре, кажется, состоит, несмотря на совершенно славянскую внешность.

– Ну как там? – спросила Янка без уточнения, где именно, и так ясно.

– Кошмар, – потерла я ладонями виски.

– Что, меня все обвиняют в убийстве?!

– Про тебя сегодня никто не вспоминал, не до того было. Скажи мне лучше, сколько весит грибок из холла?

– Тот, которым Софью Никитичну убили?

– Он.

– Килограммов десять примерно.

– Я так и подумала. Ты штангу когда-нибудь поднимала?

– Ты же знаешь, что нет.

– Знаю…

Хаути и Махмед на нас не смотрели, а ходили с одной и с другой стороны у стены, разделявшей кухню и комнату. Стучали по ней и спорили о чем-то, вроде нужна она, или без нее можно обойтись. К единому мнению прийти не могли. Меня стена устраивала, я к ней привыкла, но мое мнение не в счет, я вообще консерватор.

– Яна, ты мою кошку сегодня кормила?

– Ой…

– Где Милка?

– Не знаю, с утра ее не видела.

– Кисонька!

Я выглянула сначала в одно окно, потом в другое. Кошка нашлась на толстой ветке растущего в пяти метрах от окна дерева. Она спала, обхватив ветку лапами и подстраховывая себя хвостом.

– Миля, а ты Лапочку выгуливала?

– Ой, нет, я сразу сюда пришла!

– Быстро иди ко мне домой! Бедный песик весь день не гулял! И покормить не забудь. За твоей кошкой присмотрю, не бойся.

Еще полчаса езды в метро, и я подходила к Янкиной квартире, из-за двери которой, едва я ее открыла, выскочил Лапочка, и понесся по лестнице вниз. Едва не сбив кого-то у входа в подъезд, пес выскочил на улицу. Я взяла поводок и намордник и пошла за ним.

Нашла я его через двадцать минут, обойдя несколько дворов. Лапочка решил обидеться за то, что его поздно повели гулять, и, едва только я подходила к нему, отбегал от меня на несколько метров и садился ко мне спиной. Ходила я за ним долго, и это мне надоело.

– Издеваешься, да, Алекс?

Большущего Янкиного рыжего бесхвостого боксера с трогательными черными ушами звали каким-то очень длинным словом, которое начиналось с «Алекс». Но он отзывался на Лапочку. Зачем он был нужен Янке, я так и не поняла, к животным она относилась прохладно-спокойно. Лапочка Яну любил, а тех немногих друзей, которых она ему показала, включил в свою стаю.

– Лапочка, пойдем домой!

Он опять отбежал от меня.

– Ну и бегай. Я ухожу. Да, без тебя. Покаюсь Яне, что ты от меня сбежал. Она сперва очень рассердится, а потом меня простит. А вот подумай, кому ты нужен? Одни хлопоты с собакой, а ешь ты целую кастрюлю корма в день. Кто тебя кормить будет? Все, я пошла.

Я развернулась и пошла к дому. Не бегать же за собакой по всей Москве.

Повернув за угол к темной в это время суток детской площадке и аллее, я каким-то шестым чувством почуяла опасность, а может просто увидела подозрительную тень. Я шарахнулась, завизжала и прикрыла голову руками.

Тень дернулась, выронила кирпич, вскрикнула от боли, из-за вцепившихся в руку зубов, рычание, шум удаляющихся в быстром темпе шагов.

Лапочка ткнулся носом в мою руку. Хочет, чтобы его погладили. Поглажу, заслужил. Укусил злодея и прогнал со своей территории. Кто же это был? Случайный хулиган, увидевший в темном переулке девушку и решивший стукнуть ее кирпичом? И такое бывает.

Как хорошо, что когда-то Яна сказала Лапочке: защищай ее, она своя. Лапочка с напряженной холкой и торчащей короткой шерстью шествовал рядом со мной. Хорошая собачка. Куплю ему косточку.

В Янкиной квартире, где я ориентировалась как в своей, сразу нашла собачий корм, насыпала в миску, в другую налила воды. Лапочка, радостно виляя остатками хвоста, сунул тупорылую морду в еду. Пока все хорошо. Я пережила свой первый рабочий день с детьми, сейчас только выпью успокоительного и спать. У меня еще три дня в запасе. И еще у меня есть три кандидата на роль убийцы.