Текст книги "Детсадовская история (СИ)"

Автор книги: Лариса Светличная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Отлично! – обрадовалась Седа Самсоновна. – Иванушка у нас есть!

– А кто сыграет Аленушку? Лерочка? – спросила я.

– Она самая. Сарафанов в саду аж восемь штук. Не волнуйся ты за детей, если они умные, то какую-нибудь роль да сыграют. Не в костюмах дело.

– Я, собственно, пришла не поэтому, – заискивающе сказала я. – Я ведь сегодня не нужна? То есть я же в спектакле не участвую?

– Как это не участвуешь? – возмутилась коллега, словно я покидаю отчизну в тяжкую годину лихих испытаний.

– Вы играете Бабу Ягу, Нина Семеновна сидит за ширмой и озвучивает печку и яблоню. Аленушка и Иванушка – дети. Гуси-лебеди тоже дети из подготовительной группы. Я не нужна, – перечислила я всех указанных в сценарии персонажей.

– А избушка на курьих ножках?! – дополнила неучтенный персонаж Седа Самсоновна.

Мне стало нехорошо. Роль Василисы с косой и прицепными ко лбу бусами сразу показалась замечательной. Как они собрались сделать из меня избушку?

– Складывай своих детей спать и приходи в зал на репетицию.

До чего я дошла… А ведь всю жизнь на отлично училась и докторскую диссертацию защитила. А меня гнобят методистка с заведующей, у которых в дипломе всего по одной случайной четверке, остальные трояки, сама видела копии их дипломов! Только не поняла, почему они лежат в шкафу у медсестры. И тупые они обе! Все воспитатели в саду их умнее. Да еще из меня который день подряд клоуна делают в прямом смысле этого слова! Я к театру очень прохладно отношусь. Ну, походила немного в детстве в цирковую студию, так ведь бросила же! Поняла, что мне это не надо. Знала бы, что будет каждый день то театр то цирк. Не хочу быть артисткой. Я вообще-то тихий преподаватель вуза.

Дети лежали на кроватях, как рекомендует наука – на правом боку, положив руку под щеку, а я их усыпляла.

– В Древнем Египте царь назывался фараоном. В четырнадцатом веке до нашей эры жил-был фараон Эхнатон. У фараона Эхнатона была жена – самая красивая царица в мире Нефертити. У них родилось шесть дочерей, а сына не было. Решил как-то раз Эхнатон молиться одному богу – Атону, богу солнца. В Египте тогда было много богов, в каждом городе свой, а фараон построил новый город и молился солнцу.

Дети спали. И не угадать – потому что я так интересно рассказываю, или наоборот, занудно. Главное, что спят. Можно идти на репетицию. В зале меня дожидались пятеро мальчишек из подготовительной группы, три девочки-феи: Мария-Елиавета из старшей группы, Маша и Рита из подготовительной.

– Мальчики, встаньте у стены. Вы завтра должны будете держать разноцветные кольца. Девочки, завтра у нас праздник, вы будете феями. Платья принесите прямо с утра! Смотрите, я встану здесь и махну волшебной палочкой…

– А зачем? – спросила Рита.

– Потому что я буду самой главной феей! Музой Мельпоменой. – Это вообще-то муза трагедии, но по нашей жизни самое то. – Не перебивайте старших. Как только я взмахну палочкой, то вы друг за другом потихоньку, никого не сшибая, не наступая друг другу на пятки, не дергая за платья, выбежите из этой двери. В руках у вас будут разноцветные кольца. Вы встанете вот сюда. Первая Рита, потом Маша, потом Мария-Елизавета, а за вами еще две девочки из средней группы. Завтра еще раз с ними прорепетируем. Делайте все правильно, а они за вами повторят.

Я показала девочкам, где они должны стоять. Потом включила музыку, под которую они выполнили все движения. Разноцветные кольца они отдали мальчикам. После этого по сценарию наступает время коробки. Предупреждаю детей, чтобы раньше времени в нее не полезли и конфеты не съели.

– Дети, вот на этом столике будет стоять большая красивая коробка. Я скажу такие слова: Феи, кто хочет мне помочь открыть коробку? Нужна одна девочка. Мария-Елизавета, Поможешь?

– Да.

– Тогда ты завтра подойдешь ко мне, и мы ее откроем. Все всё поняли?

– Поняли!

– Завтра еще раз прорепетируем. Феи, платья принесите!

– Я обязательно принесу, – серьезно сказала Мария-Елизавета. – На плечиках, в чехле, и аккуратно повешу в шкафчик. И еще розовые туфельки принесу.

– Молодец, ответственная девочка.

– Я сегодня очень послушная.

Всегда бы так. Все, первая репетиция окончена, детей я отпустила, а в зал уже заходила новая партия артистов – Седа Самсоновна с малышом-Иванушкой, Лерочка и Нина Семеновна.

Ширму подготовительная группа уже поставила к стене. Яблонька в исполнении швабры, искусственного зеленого цветка, с навешанными на него яблоками из цветной бумаги и печка из коробки из-под консервов тоже наличествовали. Река – длинная голубая тряпка. Книга сказок лежала за ширмой.

– Начинаем, – сказала Нина Семеновна. – Я буду ведущей, а когда надо будет озвучивать яблоню и печку, уйду за ширму.

Все шло нормально, пока не вылетели гуси-лебеди. Их играли дети подготовительной группы. Кастелянша нашила для них накидки из списанных простыней.

– По-моему, они больше похожи на привидения, – не удержалась я.

– Согласна, – кивнула Нина Семеновна.

– Сейчас Людмила Николаевна на этих балахонах перышки нарисует!

Да, нарисует, это они обо мне? Точно, обо мне. Нарисую.

– Дайте ножницы, серую краску и кисточку.

Все было незамедлительно принесено, и я устроилась за столиком. Работы на двадцать минут: разрезать на накидках внизу бахрому в виде перьев и слегка разрисовать. Ну и ничего, что египетские мотивы получились. Кому не нравится, пусть сами рисуют. Вскоре накидки сохли на стульях, а мне принесли несколько очень больших листов картона, кажется, в них когда-то был завернут холодильник.

– А вот из этого картона надо быстренько сделать избушку на курьих ножках, – с видом «а что тут такого?», поручила мне Седа Самсоновна.

– Избушка, это ладно, а ножки как сделать?

– Никак. Ты делай избушку себе до колен. А на ноги мы тебе мешковину намотаем!

– Жжжесть…

– Ну, приступай, у тебя больше двух часов. За детей не волнуйся, мы за ними присмотрим. Забыла сказать, избушка должна быть раскладная, а то ее хранить негде.

Я полчаса ползала на полу по картону, вымеряя размеры. Получилась передняя и задняя стена, и крыша с боковыми стенами – длинный прямоугольник. Всего три части. По бокам соединяются проволокой, в шкафу нашла. Не знаю, для каких она там целей лежала, но ее уже там нет. Впереди прорезала открывающиеся ставни, получилось окошко. Картон коричневый, красить его почти не надо, только бревна нарисовать и их круглые спилы. А ничего так домик получился, и раскладной, как было заказано. Теперь надо его померить на себя. Влезть в него было сложно, но я справилась. Встала на ноги. Крыша голову давит, надо срочно где-то найти шапку. Спрошу у кастелянши, в ее запасах точно есть. Дышать плохо и ничего не видно. Вылезу, прорежу на уровне глаз в крыше круглое окошко, и изнутри кусок марли приклею, медсестра даст. И дышать можно, и меня не видно. Теперь бы вылезти.

Вот с этим возникли сложности. В зале я осталась одна, помощи ждать неоткуда, кричать – прибегут, конечно, но засмеют. И как мне из этой душегубки вылезти? Если лягу, то сломаю избушку, и уже вряд ли встану. Я в панике заметалась по залу, чуть не снесла ширму и рояль.

– А ничего так ножки!

– Витек, ты что ли?

Я изогнулась и высунула голову в прорезанное окошко, открыв лбом ставни. Голова все равно не поднималась, и видны были только его брюки. Пришлось сунуть голову обратно и разогнуться.

– Привет, Витек! Я с тобой поговорить хотела! Меня хотят убить!

– Этой избушкой, или вчерашним унитазом?

– Помоги!

– Как?

– Сними с меня эту гадость!

Изба поднялась над моей головой, сразу появился чистый воздух и открылся обзор. Витек поставил сделанный мой архитектурный шедевр на пол.

– Хорошо-то как! Спасибо, ты настоящий друг. А как ты вошел, ой, то есть сюда всех пускают, а ты с заведующей разговаривал? – задала я все вопросы враз.

– А как же. Вошел по удостоверению. Решил посмотреть, что ты тут творишь.

– Я? Ничего!

– А у меня есть знакомый сапер, он говорит, что ты каждый день сад минируешь.

– Врет! То есть слегка преувеличивает.

– Так все-таки, что ты тут делаешь? – спросил Витек, садясь на крутящийся стул у рояля.

– Я провожу исследование по изучению восприятия промежутков времени детьми дошкольного возраста, – скороговоркой ответила я.

– Это, я понял, официальная версия. Теперь озвучь неофициальную.

– Это правда.

– Тогда причем здесь сторож? И твоя подруга Яна?

– Догадался? Не говори ничего заведующей! Мне еще сегодня надо смену доработать, и завтра целый день!

– Жду. Рассказываешь правду, или вылетаешь отсюда прямо сейчас.

– Ладно. Меня хотят убить.

– Я постоянно от тебя это слышу, – не придал значения моим словам Витек.

– На меня напали, когда я гуляла с Лапочкой, а на другой день на моем пути оказался открытый канализационный люк.

– Нападений по Москве каждые день не счесть. А уж до открытых люков… Так это хоть с кем могло случиться.

– Но случилось-то со мной! И сразу после того, как я решила помочь подруге найти убийцу.

– Так, а вот теперь подробно и с выражением, – насторожился друг.

Я уселась рядом на детский стульчик.

– Я тут со вторника. Всех опросила, и детей и взрослых. Поняла, что Янка не убивала, она не поднимет десять килограммов!

– Почему? Она девушка тренированная, спортсменка.

– Знаешь, да? Все равно это не она. У меня на подозрении трое мужчин. Отцы детей из средней группы. Они крепкие, сильные. Они и больший вес поднимут.

Витек крутанулся на стуле. Он вообще как сел на него, так и крутится. Лучше бы слушал умного человека, меня.

– Теория твоя шита белыми нитками. Ты и сама это понимаешь, но не признаешься. Убийцу ищут. И найдут. А ты хочешь притянуть доказательства за уши.

– Там просто некому больше быть убийцей.

– Глупости. Кто угодно мог идти мимо и убить.

– Но не шел! Это сделал кто-то из них.

– Доказательств нет.

– Ты меня злить пришел? Я и так злая! Иди, жалуйся заведующей, и выгоняй меня из сада!

Витек пошел на попятный. Ссориться со мной он сегодня, видимо, не хотел. Прекратил крутиться на стуле и нежно так спросил:

– Разве ты не хотела узнать про сторожа подробно?

– Хотела!

– Тогда сообщаю, что погибшая Софья Никитична Талищева являлась председателем совета директоров Бизнес Кредит Банка.

– Да что ты говоришь! – обрадовалась я новым знаниям. – Это те самые Татищевы, про которых уже лет двадцать говорят?

– Если не больше. Старик-банкир и его дочка. Софья Никитична которая.

– Вот это да! – только и смогла сказать я.

Имя, конечно, на слуху, но я и предположить не могла, что такая важная дама будет работать сторожем в детском саду. И что она здесь забыла? Чем больше вникаю в дело, тем больше вопросов, а должно быть наоборот.

– Вить, скажи, а у нее дети были? Или внуки?

– Никого, одинокая.

– Объясни тогда, что она делала в этом месте? Ты у заведующей спрашивал?

– А как же. Нарушил все инструкции. Заведующая знала, кого берет на работу. Небось, брюлик получила за молчание. Она сияет как помытая люстра из чешского стекла.

– У нее кличка – Гирлянда, – сказала я, хотя вся была с головой в нерадостных мыслях. По всем показателям, нечего ей делать в детском саду, этой сторожихе. Ну, вот что она тут забыла? Смерть свою? А теперь у Янки проблемы, у меня тоже проблемы. Зачем так грузить незнакомых людей. Янка ей, предположим, не нравилась, а я причем?

Все равно что-то нечисто с этой средней группой. То, что Софья Никитична к подобной работе не была приспособлена, это мы уже выяснили. Поэтому у нее и был бардак в зале. Но почему она все время сидела возле участка средней группы? Что она там высматривала? Детей? Всех или кого-то одного? Кого?

– Вить, у меня сейчас спектакль, приходи вечером ко мне, поговорим, хорошо?

– Кого играешь? Избу?

– Ее, родимую.

– Приличную роль не доверили?

– Обижаешь! Я Василису Прекрасную недавно играла.

– Ты?! Это тогда ты себе на лоб булавкой бусы приколола?

В это время в зал заглянула моя тезка – повариха Людмила. Скорее всего, слухи о появлении незнакомого молодого человека уже распространились по саду, и она пришла на разведку. Посмотрела на нас и спросила:

– Люда, а ты почему до сих пор не замужем?

– Не берут, – как всегда честно ответила я.

– Неправильно отвечаешь. Надо говорить – достойных нет!

Витек внезапно вспомнил о срочных делах и убежал, а без него поварихе в зале стало не интересно. Так что за оставшееся до спектакля время я успела прорезать окошечко в крыше избушки.

Спектакль прошел почти без происшествий. Постоянно разматывалась мешковина, которой были обернуты мои ноги, шапку я не нашла и крыша намозолила голову. Малыш, исполнявший роль Иванушки, так обрадовался бутафорскому яблоку, что за время спектакля почти его сгрыз, а так все нормально. Лерочка выступила идеально, наш выход с Бабой Ягой был встречен овациями, не зря я два часа старалась. Моя избушка была оценена строгими критиками на отлично.

На вечерней прогулке дети играли в фараонов с коронами из игрушечных ведер, а я перечитывала тетрадь с записями опросов и думала, что упустила. Ведь есть какое-то звено, которое выпало из цепочки моих рассуждений. Завтра у меня последний рабочий день. Буду думать всю ночь, спать не лягу. Только зайду домой, Витек обещал прийти, вдруг еще какую-нибудь ценную информацию подкинет?

Дома меня ждало бурное веселье.

ГЛАВА 8

– Настя, почему в твоей сумочке лежат мужские трусы пятьдесят четвертого размера?!

Янкин голос звучал на весь подъезд, благо моя старая дверь была снята с петель и поставлена у стены, так что все любопытные могли происходящее и видеть и слышать. Похоже, свой вопрос подруга задавала уже не в первый раз, но ответа не получила.

Мне тоже стало очень интересно, что делают мужские трусы в сумочке одиннадцатилетней Насти, и я осторожно заглянула в свою собственную квартиру. Она, как и всегда, представляла собой неприглядное зрелище. Кроме двери было выбито еще и одно из окон. Второе ждала та же незавидная судьба. Окно боялось этого, тряся от страха форточкой и позвякивая стеклами от ветра. Это уже на ремонт не похоже, это похоже на снос здания.

В одном углу на ящике сидел Хаути и грыз печенье, вытаскивая по одному из пакета. У стены в комнате стоял Махмед, что-то на эту стену мазал и тер тряпкой. Зачем? Стена все равно уже чище не будет. Янка нависала над Настей, младшей сестрой моей подруги Елены. Почему вдруг Настя решила меня навестить? Мы не договаривались о встрече. Но решила и напоролась на Янку.

– Ну, так что там у нас с трусами? – снова задала свой вопрос Яна.

– Я тебе говорю, что мне надо купить трусы!

– Еще одни?

– Привет, девочки, – решила поздороваться я, а то как-то неприлично в свою квартиру без предупреждения входить, там все-таки чужие люди живут.

– Полюбуйся на эту малолетнюю нимфетку, тьфу, нимфоманку, или это извращение как-то по-другому называется? – обвиняющим жестом ткнула Янка в Настю.

– Расскажи про извращения, – сразу заинтересовалась та. – Нимфы, это же волшебницы?

– Точно, еще какие, главное с утра до ночи.

– А подробнее можно? А то Ленка мне все равно ничего не объяснит! – попросила Настя.

– Э, девочки, а давайте еще раз про трусы, а то я не слышала, – вернула я разговор в прежнюю тему.

– Представляешь, Миля, я заглядываю в ее сумку, а там лежат мужские трусы!

– Зачем ты полезла в мою сумку? – крикнула Настя.

– Ты сама сказала, что там пакет кошачьего корма!

– Вот и брала бы корм.

– Я и взяла. Трусы там на самом видном месте. Сложно не заметить.

– Я же все объяснила, это папины трусы! – напомнила девочка.

– Ну и семейка! – заметил Хаути, хрустя печеньем.

– Нормальная у нас семейка, – надулась Настя.

– Ага! В каждой нормальной семье дочки в сумках отцовские трусы таскают! – поддержала парня Янка.

– Только маме не говорите! – завыла Настя.

– Так! Хватит! Все молчат! – рявкнула я. – Настя правдиво и внятно отвечает на мои вопросы!

Настя кивнула, соглашаясь. Янка притихла и отступила от ребенка.

– Настасья, колись, зачем взяла трусы. Твоей маме ничего не скажу, обещаю.

– Мой папа записался в бассейн.

– Ясно, дальше?

– Там сказали, что надо взять с собой мыло, мочалку, полотенце, резиновые тапки, шапочку и плавки. У него все есть, только плавок нет.

– Допустим, а ты тут причем?

– Мама говорит папе, сходи, купи себе плавки, а он купил семейные трусы. Мама стала ругаться, что в семейных трусах в бассейне не купаются. А он отвечает, тогда купи сама. Маме некогда было, и она поручила Лене. Лене тоже некогда, у нее сегодня свидание.

– И она перепоручила тебе? – поняла я.

– Да! Дала денег и велела купить плавки пятьдесят четвертого размера. А откуда я знаю, какие они? Вот я потихоньку из папиных вещей и утащила трусы. Они новые в упаковке, я куплю такие же плавки, а эти на место положу, папа и не узнает, что я их брала.

– Все довольны? – спросила я у Яны с Хаути, они кивнули.

– Настя, а кроме плавок тебе шуба нужна? – спросила я. – Чистая, в стиральной машинке постиранная.

– Шубу?! В машинке?!

– Так нужна или нет?

– Давай!

– Поищем вон в тех коробках.

Шуба нашлась быстро, Настя ее примерила и осталась довольна. Шуба и вправду была чистой и не хрустела, не даром я на нее извела банку вазелина.

– Все хорошо, только она мне в следующем году будет уже мала, – предположила девочка и загрустила.

– Ну и что? – отмахнулась я, это уже не моя проблема. – Подаришь кому-нибудь.

Шубу Настя сняла и положила в пакет, что-то в нем увидела и сказала:

– Ой, Миля, это же я тебе должна подарок!

– Зачем?

– На новоселье, ну, которое после ремонта будет! Только я не удержалась и купила сейчас.

Настя выволокла из прочного пакета цветочный горшок в виде толстопузой розовой свиньи. Свинья-горшок топорщил уши и смотрел на всех наглыми маленькими глазками.

– Это тебе! Посадишь в него свой кактус, – предложила девочка.

У меня, конечно, вкус не самый лучший в стране, но этот кошмар я бы не купила. Может, дождаться, когда она уйдет, разбить горшок и свалить все на кошку? Настя опередила мои мысли.

– Я спросила в магазине, мне сказали, что горшок небьющийся. Твоя кошка даже если уронит его с подоконника, то он не разобьется. Правда, здорово?

– Да, правда…

И куда теперь деть этот ужас? Кактус пережидал наступившие тяжелые времена в старой кастрюле с отбитой эмалью. Залечивал отгрызенные кошкой колючки, восстанавливал цвет лица и ждал лучшей жизни. Дождался, бедолага. Что же ему так не везет-то? Кошка пытается жизни лишить, этот горшок опять же…

– Я его сейчас пересажу! – воскликнула Настя.

– Давай потом?

– Мне не трудно!

Настя насыпала землю из кастрюли в свинью, помыла кактус под краном, потому что он был вымазан известкой, и сунула в горшок.

– Готово!

Ой, жуть какая! Из свиньи торчит кактус. Надо все-таки попробовать разбить. Если с подоконника не получится, то из окна пятого этажа наверняка разобьется. Кошка, которая в это время аккуратно влезла в окно, считала так же. Кактус ей давно не нравился хоть в горшке хоть в кастрюле. Свинья не поддалась на удар Милкиной лапы и осталась на подоконнике. Кошка отступила, решив продумать стратегию. Села рядом с кактусом, щуря глаза, положив хвостик вокруг лап.

Я подумала, что ремонт бесполезен. С Настиными подарками и Янкиным вкусом тут будет кошмар. Надо было Елену припахать, у нее единственной из моих подруг безупречный вкус, но она, прознав про ремонт, уже две недели от меня прячется.

– Милка, кисонька, у твоей хозяйки все плохо, – честным грустным голосом тихо сказала я кошке, почесывая ее за ушком. – Меня все обижают. В доме ни окон, ни дверей. Ремонт почти не движется. Интерьер обязательно войдет в историю архитектуры. В раздел «Убожество тысячелетия». Хоть бы к зиме закончили, а то снег выпадет, и будем мы на этих руинах зимовать. Говорила мне мама, не связывайся с ремонтом, а я не слушала. Всегда надо маму слушаться. Все деньги на ремонт грохну, и нам есть нечего будет. Вот чувствую, что помрем мы с тобой голодной смертью. Я, кстати, есть хочу, а ты?

Кошка, во все глаза глядевшая на меня весь монолог, тихонько мявкнула и вылезла в открытую форточку целого окна. Никто не хочет разделить со мной горе.

Страдала я зря. На втором этаже соседи жарили на балконе шашлык. Поставили мангал, замариновали мясо и устроили пикник. Запах разносился по всему двору, я его учуяла еще на подходе к дому. Но у кошки нюх был лучше, и еще она прониклась моим пессимистическим настроением. Поэтому когда она вернулась ко мне, неся в зубах кусок хорошо прожаренного шашлыка, я решила, что с такой кормилицей не пропаду. Настроение сменилось на оптимистическое. Милка положила мясо передо мной, не слушая вопли соседей, которые кричали с балкона, что сделают с кошкой-воровкой, когда она им попадется.

– Уже принесла не мышь. Делаешь успехи, Милка, хвалю. Ешь, пожалуйста, сама. Мне не хочется.

– Да? – посмотрела на меня кошка, поняла, что это правда, и стала осторожно грызть шашлык, стараясь не запачкать мордочку и усы.

В открытую, похоже, навечно дверь вошел Аким. Не обманул, пришел. Должен был ночью прийти. Или уходил куда-то? За ним вошел незнакомый брюнет с такой же, как сам, смуглой брюнеткой девушкой. И при взгляде на наряд девушки мне очень захотелось опустить глаза и покраснеть. Наряд отсутствовал почти полностью.

Однажды ко мне на экзамен пришла студентка в купальнике. Раздельный такой белый купальник, трусики – стринги и бюстгальтер из веревочек. По справедливости сказать, сверху она была замотана в прозрачное парео, но вид ее от этого скромнее не стал. Экзамен шел уже два часа, я была злая, голодная, уставшая, окна кабинета выходили на южную сторону, кондиционера не было, декан в начале рабочего дня наорал на меня ни за что. И вот сижу я все такая неадекватная, а тут вдруг впархивает юный стройный неодетый ангел с цветком в распущенных волосах и ромашками на шлепанцах. В прозрачной сумочке никакого намека на учебники и конспект. Нельзя сказать, что она отвечала хуже всех, но я все равно ее завалила. Зато когда она пришла на пересдачу, то я ее не узнала – юбка в пол, блуза с длинными рукавами, аккуратная прическа и не следа косметики на лице. Поставила я ей нормальную оценку, поговорили, она в прошлый раз, оказывается, расписание перепутала, думала, что экзамен будет принимать мужчина.

– Всем здравствуйте! – громко сказал Аким, перекрикивая вопли со второго этажа. Могли бы уже забыть про этот несчастный кусок шашлыка, который доедала моя кошка. Жмоты.

– Привет, милый, – проворковала Яна. Остальные кивнули.

– Это мой друг и его жена. Они учатся в Москве, сами с востока.

Ох уж эти освобожденные женщины востока, даже такая раскованная девушка, как Яна смутилась при виде гостьи. Не каждая русская отважится в таком виде выйти на улицу. Ну да ладно, если муж не возражает, то какое мое дело. Гости принесли разной еды и выгружали ее на ящики. Хорошие, однако, люди. И одежда у них ничего так. Я подошла поближе, чтобы схватить что-нибудь со стола побыстрее, кошка тоже подошла с той же целью.

– Представляешь, подруга, – пошептала мне Яна. – Этот Аким такой милый! Спасибо, что вчера сказа ему, где я.

– Не за что.

– Какой порядочный парень! Прямо из аэропорта позвонил мне домой! Молодец, что дала ему адрес, он прямо ночью сюда приехал! Такие парни сейчас редкость.

– Точно, ты права.

– Наверное, сильно в меня влюблен, я такие вещи сразу чувствую. Как считаешь?

– Тебе виднее.

Не говорить же ей, что ночью все кошки серы и все бабы одинаковы.

Не успела на столе появиться еда, как к нам пришел сантехник. Ура, хоть унитаз поставят, а то Яна откуда-то биотуалет приволокла, а это в квартире как-то ну не очень… Сантехник покосился на подготовку к банкету, которую сразу прекратили и его приглашать не стали, и приступил к непосредственным обязанностям – стал рассматривать унитаз. Чем-то он специалиста не устроил.

– У вас есть инструкция к унитазу? – спросил он, каким-то безошибочным образом угадывая во мне хозяйку квартиры, хотя народу вокруг толпилось много.

– А она бывает? – удивилась я. – Просто я думала, что там без инструкции все понятно.

– Как это понятно? Ничего не понятно! Вещь сложная, к ней должна быть инструкция.

Я стушевалась и спряталась за спину Акима. Он тоже ничего не знал про инструкцию к унитазу. Сантехник обиделся, отказался работать в таких условиях и ушел. Вот если открыть любую газету по трудоустройству, то там зарплата сантехника указана больше, чем у учителя английского языка. Неужели инструкцию к унитазу сложнее выучить, чем английский язык?

Мужики меж тем решили сами составить эту инструкцию, а чтобы лучше думалось, выпить и закусить. Приготовление к банкету быстро завершилось. Все расселись вокруг ящика кто на чем – старых стульях, колченогих табуретках и других ящиках и коробках. Настя тоже примостилась рядом со взрослыми, тем более, что ее никто не гнал.

– Налейте ребенку чай, – строго сказал Яна. – Ей крепкие напитки пить еще рано.

– И мне тоже чай, мне завтра на работу, – попросила я.

– Дети пьют чай, остальные пьют что хотят.

Так и поступили. Было весело. Все хохотали и что-то друг другу рассказывали, обсуждали внешний вид и функциональные особенности унитаза. Гости по-русски говорили плохо, но принимали живейшее участие в беседе. Оказалось, что они тоже каким-то боком связаны с дизайном. И еще совсем как-то непонятно – нетрадиционной медициной. Я в нее не очень верю после одного случая.

Полупарализованный сосед повадился ревновать моего отца к своей жене. Жена, кстати, первая к родителям в квартиру пришла, то ли за солью, то ли за спичками, зачем там обычно соседки приходят. Так сосед подскочил со своего инвалидного кресла, и побежал следом, когда услышал в коридоре мужской голос. Папочка мой всего лишь спросил, играет ли муж соседки в шахматы. Обычно папа играет с компьютером, но из компьютера собеседник никакой, а ему захотелось живого общения. Общение он получил в изобилии, когда сосед заорал матом. Мама потом предлагала отцу заняться целительством. От звука твоего голоса, говорит, лежачие больные бегать начинают. Папа на соседа затаил обиду, мол, одной ногой в гробу, а туда же – ревновать! Сосед, по мнению папы, больше придуривается, чем болеет. Не хочется ему работать, а хочется, чтобы за ним все ухаживали и по первому требованию подносили, что он захочет. Жена на это согласна, а если ее уведет другой мужик, то где вторую такую покладистую бабу взять?

Мы с Настей пили чай и закусывали вкусными конфетами, почти съели всю коробку, иногда, когда никто не видел, кидали кошке колбасу со стола, но ей шашлык понравился больше, и она колбасу понюхала, но не ела. Прыгнула на окно к свинье с кактусом и о чем-то задумалась.

Речь за столом зашла о том, что Коран – самая великая книга. Идею провозгласили гости Акима и Хаути с Махмедом. Остальные не возражали, кто же спорит с гостями, не вежливо, да и зачем спорить, пусть думают, что хотят. Тем не менее, выступающие, которых было четверо, решили, что их оппонентов (Настя, Яна, Аким и я) тоже четверо и им надо принять еще кого-то в свои ряды. Янка просилась, но ее не взяли. Перепили, по-моему. Но пятый к ним пришел – Витек. Они обрадовались и усадили его рядом, налив в стакан водки. Тот удивился, но от участия в банкете не отказался, а религиозные вопросы ему были не интересны.

Витек поглядывал на меня, думая, что и мое поведение, и моя компания, и подбор друзей очень подозрительны. Я только пожала плечами. Если что-то не устраивает – дверь открыта, то есть, двери вообще нет. Иди на все четыре. Он не ушел.

– Это общеизвестно! – стукнув стаканом о стол-ящик, провозгласил Аким.

– Что? – спросил Витек.

– Если правоверный мусульманин знает наизусть больше трех сур Корана, значит он русский шпион!

– Да ну? – поразилась Настя.

– А сколько сур знаете вы, Аким? – спросила я.

– Шесть!

Все сказали «ах», кроме Янки. Я спросила у нее:

– Яна, ты сколько знаешь?

– Двенадцать! – похвасталась она и с ухмылкой обратилась ко мне:

– А ты сколько знаешь, Миля?

– Шестнадцать.

– По-русски? – спросил меня Хаути.

– Обижаешь. По-арабски.

Могла бы и больше выучить, но никак не соберусь. Яна посмотрела на каждого за столом, будто это она лично сочинила все религиозные книги на свете. Друзья любят иногда похвастаться моими талантами перед непосвященными, такими, как Витек. Он чуть водкой не подавился, не поверил, посмотрел на меня и Яну с подозрением. Я опять пожала плечами, не верит – не надо.

– А я слышал, что они говорят «бей неверных», – вспомнил Витек.

– Нет, – сказала Янка. – Они сладко улыбаются, и говорят, что это вырвано из контекста.

– А я слышал, что все японцы считают, что на них атомную бомбу сбросили не американцы, а русские! – вспомнил другую новость Витек.

Новость все сочли хорошей.

– Да ты что говоришь! – возрадовался Аким. – Боятся – значит уважают!

Все с ним согласились и решили выпить за Родину.

– А разве в то время у нас было что-то кроме конницы Буденного? – стал вспоминать Витек.

– Вообще-то тогда…, – начала я объяснение, но Янка велела мне замолчать, а всем сказала, что я историк, и если начну свою лекцию, то долго не закончу.

Разговор опять зашел на культурно-религиозные темы. Насте они наскучили, но похвастаться перед взрослыми захотелось, а хвасталась он чаще всего не моими талантами, а красотой старшей сестры.

– Моя сестра Елена очень красивая, и она очень культурная тоже, она в модельном агентстве работает и в университете учится. Она тоже всю культуру знает, и религию.

– Позови-ка сюда свою красивую сестричку, – предложил Аким и получил от Яны ложкой по лбу.

– Она не придет, у нее свидание.

– И еще аллергия на ремонт, – добавила я, вспоминая, как однажды мы с Еленой решили повысить свой культурный уровень, и пошли в театр на юбилейный концерт хора Пятницкого.

Елена, для которой отличие хора Пятницкого от хора Турецкого было незначительным, тихо тосковала на своем месте. Я слушала поздравительные речи гостей на сцене. Один из выступавших все время называл Пятницкого Серафимом, накликав этим на себя недовольный ропот зала. Он, видимо, считал, что «Серафим Пятницкий» – звучит очень красиво. Я даже склонна с ним согласиться, но Пятницкого на самом деле звали Митрофан. И я бы даже забыла об этом забавном эпизоде, если бы выступающим не был министр культуры России.

Кошка Милка, наконец, обдумав план и окончательно уверившись в превосходстве шашлыка над колбасой, снова вылезла в окно. Через несколько минут со второго этажа раздались вопли соседей. Потом что-то грохнуло. Потом потянуло гарью, потом кто-то закричал «пожар!». Витек сориентировался быстрее всех, схватил в охапку Настю и за руки спустил ее из окна на землю, хорошо, что первый этаж.

– Настя, отойди подальше, – крикнула я девочке, хватая сумки и пакет с шубой. Схватила все, что в руки поместилось.