Текст книги "Пурпурное Древо Порфирия"

Автор книги: Лариса Чурбанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

В разговор вступил незнакомый княгине дружинник, до того времени сидевший молча и чинно. Его светлые бегающие глаза так и кружили по стенам и потолку кельи, не останавливаясь ни на минуту. Белое лицо склонилось к Домогаре настолько близко, что стали отчетливо видны широкие жирные поры на хрящеватом носу. "Варяг, что ли?" – непонятно зачем задумалась княгиня, разглядывая витую серебряную гривну на его длинной шее. – "Да нет, не похоже что-то. "

А хрященосый тем временем разражался длинными обтекаемыми словесами о том, что во время опасности нужно забывать о мелких спорах и разногласиях. Что перед лицом грядущих невзгод стоит объединиться, сплотиться...."

– Энто с кем ты зовешь меня объединяться? – мягким, почти елейным голосом осведомилась Домогара.

Ее собеседник не заметил скрытой опасности, таящейся в этих спокойных словах и, обрадованный, выпалил в одночасье:

– Примирилась бы ты с боярином, пресветлая госпожа! Весь народ тебя о том молит, пожалей детушек безвинных!

Под монастырскими сводами воцарилась мертвая тишина. Было слышно как сердито жужжит проснувшаяся после зимних холодов муха. Претич изумленно воззрился на своего соседа. Посеревший от потери крови раненный чуть слышно скрипнул зубами. Порфирий заинтересованно изучал отскобленные добела сосновые половицы.

Могучая длань Домогары с треском обрушилась на покрытые узорчатой паволокой доски стола. Раздавшийся грохот напрочь взорвал повисшую тишину, и понеслось!

– Ах ты, мерзавец! – бушевала княгиня, ухватив доброхота за серебряное шейное украшение. Гривна как воск гнулась и сминалась под не по-женски сильными пальчиками. – Сколько тебе Шкирняк платит за твои речи жалостливые? Предатель!

Домогара мерно, в такт обвинениям ударяла изменника лицом о чудом уцелевший стол. Наконец экзекуция ей наскучила, и она бросила изрядно избитого хрященосого на руки прибежавшей на шум стражи.

– В железа его, и в холодную! – властно распорядилась она, вновь обретая царственный вид. – Стражу у дверей поставить, чтобы не утек. Да лекаря кликните! – Кивнула она головою на теряющего сознание раненного дружинника. Потом, в запале тряхнув головою, подхватила сползающее тело. Взрослый воин в кольчуге и полном походном снаряжении покоился у нее на руках словно дитя.

– Оставь, матушка! -удержал ее Порфирий. – Сам гляну.

Во взгляде отца-настоятеля теперь сквозило неподдельное уважение. Раньше он никогда не величал так Домогару. И дружинные тоже как-то изменились к княгине. Они и раньше готовы были за нее и в огонь и в воду. А теперь и вовсе стали взирать на нее так же, как и на Ольгерда. Пусть у них не было князя, зато была княгиня!

***

Сахарный пряничек, предусмотрительно выложенный Домогарой на самой опушке леса, сделал свое дело. Дедушка-лесовичок не гневался, не водил ее кругом одной и той же коряги. Княгине даже показалось, что махнул походя зеленой лапкой из-за мохнатых еловых колючек. В другой раз непременно остановилась бы, покалякала со старым знакомым. Теперь некогда, недосуг. Ноги сами несли Домогару в чащу, к поросшей сизым мхом избушке, где жила ее старая тетушка– Баба-Яга.

Старушка как всегда была занята делом. Потемневшим от времени деревянным посохом-кривулей чесала она розовый бок жирного поросенка. Животное похрюкивало, зажмурившись от удовольствия.

Прелестные создания– свиньи! – с чувством проговорила Баба-Яга, поворачивая лицо к подошедшей племяннице. – Нежные такие, привязчивые.

Поросенок довольно хрюкнул в ответ, не открывая прищуренных глаз. Старая колдунья от души шлепнула его по толстому щетинистому заду.

– Здорово откормлен, правда? Скоро будет у меня и окорок и холодец! – старушка хищно блеснула острым зубом. – Ну да ты все про Ольгерда своего поспрошать пришла, так ведь?

Домогара согласно кивнула. Баба-Яга вытерла руки о фартук и пригласила гостью в дом. Устроившись на скамейке поудобнее, старушка широко развела руками. Княгиня, наученная многому общением со своей мудреной родственницей, внимательно уставилась в стремительно густеющую темноту меж раздвинутых ладоней. Из мрака начали выглядывать и исчезать разные чудные лица. Ведунья только фыркнула, и они моментально исчезли.

– Думай о муже! – приказала колдунья, и женщина послушно сосредоточилась. Почему-то ей вспомнилась их самая первая встреча. Она шла из леса с полным туеском сладкой земляники. Вдруг рядом раздался конский топот; всадник спешился, бросил поводья. И с тех пор они с Ольгердом уже не расставались. Странное дело, на улице была только ранняя весна, но Домогаре в лицо отчетливо пахнуло ромашковым лугом, теплым запахом летнего разнотравья и дурманяще– медовым ароматом ягоды земляники.

– И опять ничего не выходит! – прервал ее воспоминания резкий голос Бабы-Яги.

Распахнув глаза, княгиня ахнула. Перед нею опять раскачивалась мохнатая медвежья морда. Зверь дружелюбно скалился, подмигивал и вообще всячески выражал добрые чувства.

– Сгинь, пропади! – в сердцах плюнула Домогара. Видение послушно исчезло.

– От души хочу помочь, девонька, да не выходит у меня, – огорченно молвила старушка. Коричневое лицо ее устало сморщилось.

– А место показать, где он сейчас, сможешь? – с тайным трепетом спросила княгиня.

– Попробую, – нехотя согласилась ведунья. – Может у тебя какая вещица его есть? Так оно дело веселей бы пошло.

Домогара вытащила из-за пазухи припасенный узелок. Там хранилась старая застиранная рубашка Ольгерда и прядь его волос. Их княгиня выпросила у нянюшки, которая сберегла первые состриженные кудри своего воспитанника.

– Ого, какой материал! – воодушевилась Баба– Яга. – Мне б еще слюны или крови капелюшку... – Она с надеждой воззрилась на племянницу. Домогара молча покачала головой. – Что ж, обойдемся тем, что есть, – и неунывающая старушка начала колдовать.

На пустом ранее столе незнамо откуда раскаталась тонкая тканая холстина. Любопытная княгиня сунулась было посмотреть, но все равно ничего не поняла. Тонкие черные линии причудливо изгибались, переплетаясь друг с другом. Голубели синие кляксы и желтые как речной песок полоски. Мелкие как мурашки буковки складывались в причудливые слова.

– Карта, – бросила Баба– Яга непонятное слово и, не глядя, протянула руку за Ольгердовой рубахой. Блеклая тканина ожила, свернулась в кругленький колобок и покатилась по разрисованной поверхности. Дойдя до голубой лужицы где-то на краю холста, она остановилась и завертелась как волчок. Старуха удовлетворенно кивнула и пометила найденное место темным пятнышком настоя дубовых орешков. Дальше в ход пошли младенческие волосики князя. Они докатились до той же отметины и замерли.

– Ну, вот и отыскали твоего милого, – удовлетворенно изрекла Баба-Яга, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. – Далеконько его занесло, ничего не скажешь!

– Где он? – помертвелыми губами прошептала Домогара.

– На макушку мира забросило ненаглядного твоего, – водя по карте сухоньким пальцем, ответила старушка. – К океану ледовитому, морю северному, холодному. Среди оленьих людей живет, видишь?

Княгиня и в самом деле разглядела под рукой ведуньи странных людей в меховых мохнатых одеждах. Их удивительные плоские лица были изжелта-загорелыми, а вместо глаз виднелись только узкие черные щелочки.

– Ничего, ничего, сейчас водильничек сделаю, в лучшем виде отыщешь Ольгерда, – приговаривала старушка, старательно разминая в руках волосяной комок. Волосы словно плавились, наливаясь красным светом, уменьшаясь в размерах, пока не превратились в маленькую огненную искорку. Баба– Яга дунула, и искорка послушно зависла в воздухе над тряпочным колобком.

– Куда ж оно запропало, куда задевалось? – вдруг запричитала колдунья, иступлено роясь в сундучке. Оттуда вылетали самые разнообразные волшебные штучки. Под ноги Домогаре покатилось румяное круглое яблочко. Княгиня нагнулась, взяла лакомство в руку и уже собиралась откусить, как гневный окрик тетки остановил ее:

– Нешто голодная такая, что инвентарь мой колдовской жрать собираешься?

Смущенная княгиня уронила яблочко, и то резво покатилось в сторону двери.

– Куда, бродяжка ?! – прикрикнула на него Баба-Яга, и красный кругляшок устыдившись прыгнул назад в сундук.

– То-то же, – погрозила старушка ему вслед и вдруг радостно вскрикнула:

– Нашла наконец-то!

В руках у нее оказался снежно-белый кусочек ткани с мохрящимися краями. Волшебница наложила его на карту, аккурат на то место, где и находился князь. Промакивающими движениями она расправила лоскуток. Когда тряпочку отняли от большого холста, на нем совершенно точно отпечатались все изображенные детали. Баба-Яга удовлетворенно крякнула, поймала рдяную звездочку и точным движением сунула ее на маленькую тряпочку. Огонечек поерзал и угнездился точно на берегу голубой стылой лужицы.

Ловкими, хоть и по-старчески скрюченными пальцами, бабка свернула холстинку и сунула ее Домогаре.

– Теперь найти твоего сокола– плевое дело, – гордо изрекла она. -Водильник хороший изготовили, просто чудо. Ткни– и сразу покажет, куда путь держать надобно, в какую сторону.

Княгиня бережно приняла тряпочку и схоронила на груди. Придерживая ладонями драгоценную вещицу, она быстрым легким шагом бежала к монастырю. Задыхаясь, вручила старцу Порфирию лоскутик и, как могла, объяснила, где же находится князь.

– Вот и слава Богу! – радостно воскликнул отец-настоятель.

Домогара удивленно воззрилась на него:

– Не пойму я, чему ты радуешься, отче? Муж мой на краю земли, как его оттуда доставать будем?

– Важно, что жив Ольгерд, что нашли, где он. А уж как домой князя нашего привезем, то уж моя забота. Дня не пройдет как князюшка дома, с тобою рядышком, очутится. Кончатся наши беды, дочь моя, теперь все будет хорошо!

Черные корабли.

– А вот еще загадка, точно не сведаешь, – упорствовал Старшая Голова, саамский старейшина, у которого в юрте и обустроились Ольгерд с товарищами. Чуть ли не половину дня уже сидели они, соревнуясь, кто хитрее и каверзнее головоломку задаст. Страсть охочим до этой ребячьей забавы оказался гостеприимный хозяин.

– Два соболя лежат

Хвостами друг к другу,

– выпалил он одним духом и страсть довольный уселся ждать отгадки князя.

За время, которое прогостили русичи у Оленьего народа, Ольгерд не раз и не два ходил с саамами на охоту. Каких только зверьков не приходилось им гонять: и песцов пушных и лисиц, и горностаев. Доводилось и соболей. Внимательно вгляделся князь-медведь в хитрые глаза старого саама. Что задумал лукавый старик, о чем обходными словесами толкует? Вон как зенки бегают под пегими сросшимися бровями. О! Дошло наконец! Ольгерд хлопнул себя по коленкам:

– Врешь, не обойдешь! Знаю твою загадку, про брови она!

– Вот что ты за мудрец такой. Что ни скажи, про все ответ ведаешь! – в восхищении воскликнул Старшая Голова. – Теперь твой черед, давай!

Призадумался князь. Если уж быть честным, то игра в загадки увлекала его не меньше, чем хозяина. Ольгерду нравилось наивное детское восхищение саамов его силой, смекалкой, ловкостью. Может быть, ради этого они и торчали в селении на берегу холодного моря так долго, хотя собирались отправиться сразу же, как окрепнет Серый.

Мальчик поправился на удивление быстро. Чуть ли не через седмицу он уже бегал взапуски с местной ребятней, катался с ледяных гор и играл в снежки. Почти сразу же у него появилось новое увлечение– чакли. Сначала он не мог простить этим крохотным человечкам то, что произошло с ним и Настай. Мальчишка пустился в расспросы, и уже скоро выяснил, что маленький народец водится и около прибрежного становища. С упрямством волка, преследующего свою добычу, он у всех вызнавал про повадки и обычаи чаклингов. Потом упросил ребятню свести его к ближайшему подземному поселению этих шустрых крошек. С тех пор Серый мог часами не появляться в поселке: все знали, что мальчик-волк занят чаклями. Даже Настай видела его все реже и реже. Впрочем, у девочки тоже очень скоро появились свои дела. Старушка-нойда взяла ее к себе в обучение, начала показывать вредные и полезные травы, учила разговаривать с духами, лечить болезни. Бабка-вещунья была совсем не молода. Не за горами было то время, когда отправится она беседовать с предками не только во время заклинательной пляски. Конечно, в каждой юрте бережно сохраняется маленький божок– завернутый в тряпку камушек. Знают простые саамы и имена разных сейдов– пней высоких, видных скал, да мало ли. Говорить с духами может лишь знающий человек– нойда. Нельзя, чтобы племя без защиты оставалось. Вот и готовила предусмотрительная бабка себе замену.

– Говори, не томи, – торопил князя пожилой саам.

Князь мотнул головой, стряхивая с себя минутную задумчивость, и бодро выдал стишок:

– У тебя есть,

У меня есть,

У дуба в поле,

У рыбы в море.

Пришел черед Старшей Голове задуматься. Он морщился, мял желтое безбородое лицо. Рассматривал свои руки, оглядывался вокруг.

– У рыбы чешуя есть, у меня одежа. Дерево листьями укрывается, как весна придет. Стало быть, про одежду загадка твоя.

– А вот и нет! – ликовал Ольгерд. – Вовсе даже и нет.

Он поднялся и подошел к очагу, в котором весело прыгал желто-рыжий огонь. Темная тень на полу метнулась за ним, заплясала и послушно застыла у ног, повторяя все движения человека.

– Ты, хозяин ласковый, рыбу в речке ловил? – хмурясь, чтобы сдержать усмешку, вопросил князь.

Саам озадаченно кивнул.

– А скажи, например, не бывало у тебя так, что самой рыбной туши ты не замечал и только по тени на дне ее угадывал?

Старшая голова согласно подтвердил, что случалось и такое.

– Так и дерево то же тень дает, и человек ее отбрасывает, – важно молвил Ольгерд, оглядываясь на темное пятно на полу за собою.

– Ай, Ольгерд, ну мудер, ну, хитер! Ты никак шаман большой в своей земле? – изумился старый саам, потряхивая седой головой и всячески выражая свое восхищение.

– Куда уж мне, – расхохотался князь. – Давай лучше пойдем мальчишку моего разыщем. Что-то давно не видать его. Заодно и косточки разомнем, проветримся!

Не задумываясь, они отправились к Скалистому урочищу. Именно там проводил все свое свободное время Серый, выслеживая подземный народец– чаклингов.

– Я тоже, когда малый был, много туда бегал, – смущенно поведал старый саам Ольгерду. – Интересно на мелюзгу эту шустую смотреть. Они, главное, и говорят по-нашему, только наоборот все.

– Это как это? – полюбопытствовал князь. – Вместо рыба абыр, что ли?

– Да нет, – отмахнулся Старшая Голова, и попытался объяснить: – Вот, положим, ты его спрашиваешь: "Как тебя звать?". А он тебе и отвечает: "Звать тебя как?" Наоборотники они, пересмешники.

– Может просто вот тут, – Ольгерд выразительно постучал себя по крепкому черепу, – не хватает?

– Не-ет, – задумчиво протянул саам. – Чакли хитрые, только веселые шибко.

За разговорами они не заметили, как добрались до излюбленного местообитания подземного народца. Серый был, конечно, там. Издалека слышался его голос и тоненькое хихиканье маленьких человечков.

– Я– Серый! – старательно чеканя слог, выговаривал мальчик.

Русичу и оленьему человеку, когда они подошли поближе, открылась странная картинка. Вокруг пацаненка кружком сидели мелкие чаклинги. Они пересмеивались, поминутно подталкивая друг друга локтями. Время от времени, кому-нибудь из них надоедало чинно сидеть и ничего не делать. Тогда малыш вскакивал и, исчезая всем телом, нырял в черную теплую землю. Потом через некоторое время снова появлялся наружу. Князь даже через толстую подошву саамских сапог-канег ощущал, как печет под ногами здешняя почва, хотя в селении снег еще только-только начал сходить. " Да, богаты на чудеса здешние места!" – в который раз подивился Ольгерд.

А чакли все продолжали препираться с настырным мальчишкой:

– Серый– я! – весело щебетали они.

– Так меня зовут, – пробовал урезонить их Серый, низко склоняясь к своим крохотным знакомцам.

– Зовут меня так! – смеясь, отвечали ему непробиваемые подземные жители.

Старшая Голова развел руками, слегка неуклюже улыбаясь своему гостю-медведю:

– Говорил же я, наоборотники!

– Эй, Серый, подь сюда! – нетерпеливо рявкнул Ольгерд во всю глотку.

Чакли тут же пропали, словно ветром их унесло. Мальчик огорченно повернулся к своему господину:

– Ну зачем ты так, дяденька! – укоризненно протянул он. – Мы играли, а вы...

– Нечего играть, домой пора собираться, в путь-дорогу, – потрепал князь подбежавшего пацаненка по плечу.

Серый вскинул вверх озадаченно-радостное лицо:

– Домой? Можно мне тогда.....Ну, в смысле проститься? – слова путались у него на языке, такой неожиданной была для него услышанная новость. Пожалуй, для Ольгерда произнесенное тоже в некотором роде стало слегка ошеломительным. Вырвалось изо рта вдруг то, что зрело в душе уже многие дни.

– Беги уж, покалякай со своими дружками напоследок. Недолго только! – прикрикнул он вслед убегающему мальчишке. – А то знаю я тебя, босяка!

Взрослые долго следили за его легким удаляющимся бегом и, не сговариваясь, опустились на землю.

– Может, загадки поотгадываем покамест? – предложил саам.

– И то дело, – с легким сердцем согласился Ольгерд. Душа у него пела. Внезапно принятое решение так окрылило его, что он готов был пуститься в пляс. Только теперь он начал понимать, как соскучился по родной стороне, своему городу, Домогаре и детям. Как на крыльях к дому возвращаться будет!

– Слушай, земеля! – радостно обратился он к Старшей Голове. – Слушай, да запоминай. Я уйду, внукам своим загадывать станешь, вспоминать меня будешь.

Летит птица крылата

Без глаз, без крыл.

Сама свистит, сама бьет.

Олений человек принялся старательно думать. Уж больно хотелось ему хоть напоследок обскакать своего хитромудрого друга Ольгерда, чтоб не задавался, однако!

Князь-медведь лениво перекатывал в острозубой пасти желтую прошлогоднюю травинку. За прошедшее время он совершенно привык к своему новому облику и начал находить в нем известные преимущества и даже некоторую приятность. Вот и сейчас, сааму приходилось то и дело отгонять ладонью назойливую мошкару, разбуженную первым теплом. К мохнатой Ольгердовой морде гнус даже и близко подлетать не решался. Понимали насекомые, что такой густой мех да твердую кожу им не одолеть! Поэтому князь совершенно без помех разглядывал угрюмые каменные россыпи в серых пятнах неприхотливого лишайника. Что-то торжественное жило в этих древних горах, их голых вершинах и ущельях. Вдали недосягаемо белели заснеженные вершины сопок. Их острые каменные пальцы царапали яркую синеву весеннего неба. Острый глаз Ольгерда мгновенно различил среди сизой плесени камней легкое движение. Меж невысоких сосенок к ним навстречу мчался Серый. Мчался изо всех сил, словно за ним гналось что-то непередаваемо ужасное.

– Думаю я, что это наверняка...– Старшая Голова не успел докончить свои слова, как к нему в грудь со всего разбегу врезался мальчишка. Следом что-то свистнуло.

Ольгерд повернулся и с удивлением воззрился на стоящий рядом древесный ствол. В нем нервно дрожало тонкое черное древко с острым оперением на конце. Разгадка сама прилетела к ним, разом разрушив мирную тишину края Оленьих людей. Стрела.

***

Надрывно кричали серые чайки. Глупые птицы никогда еще не видали таких огромных черных неживых боков. Морские волны накатывали на мрачные древесные борта и с шумом разбивались на мелкие колкие брызги. Пять нурманских драккаров бросили якоря близ мирных стойбищ саамов. Их звериные морды безглазо пялились на лежащие перед ними земли. Корабли качало и со стороны казалось, что их страшные головы склоняются друг к другу, переговариваясь– как лучше пожечь-пограбить мелких людишек этого ледяного края. Самой крупной была посудина, украшенная оскаленной драконьей харей– пожалуй, добрых полсотни шагов в длину. Ее разинутая пасть белела здоровыми моржовыми клыками, над которыми топорщились вздыбленные багровые усы. Вздернутый курносый нос с растопыренными ноздрями жадно вдыхал сладкий запах людского жилья, мясного варева и оленей шерсти. Скоро, очень скоро, он сменится гарью пожарищ, паленой кожи и человечьей крови. Так пахнет война, и этот ароматный шлейф всегда тянулся за "Драконом" и его хищными братьями: "Медведем", "Волком", "Орлом" и "Кабаном".

Корабли были угольно-черными от щедро пропитывавшей их смолы. Тяжелые дубовые костяки драккаров были обшиты толстыми темными досками. Пазы меж ними забиты шерстяными шнурами и тоже просмолены. Весла были убраны. Но команда не спешила сойти на берег. Викинги в полном вооружении толпились у бортов. Одни в броне с набедренниками и поножами, другие в кольчугах с железными юбками, надетыми на кожаные кафтаны. Все в простых или рогатых шлемах. Один выделялся среди них– высокий седовласый старик с непокрытой головой. Его длинные белые волосы были живописно рассыпаны по черному суконному плащу. Из-под него виднелась дорогая броня из жесткой кованой меди. Локти скрывала чешуя, а пальцы– чешуйчатые рукавицы. На груди серебряная и золотая насечка изображала орла со змеей в когтях.

– Это Хокон Старый, – еле слышно шепнул Ольгерду Хельги. Они залегли за полурастаявшей кочкой и теперь внимательно наблюдали за пришельцами.

– Зря он связался с Оттаром, – гнул свое пеговолосый. – Этот волчонок при случае съест его с потрохами, а косточки с сочувствием поднесет вдове для погребально костра. Выжига тот еще.

Князь молчал. Если про Хокона он худо-бедно еще что-то вспоминал, то о его молодом спутнике и слыхом не слыхивал. Хельги, видя это, взялся было растолковывать что почем, но Ольгед жестом остановил его. Он хорошо разглядел цепко балансировавшего на носовой палубе "Дракона" молодого крепкого ярла. Его дочерна загорелое лицо было бы красивым, если бы не уродливый шрам и не жестокое выражение превосходства. Блондинистые волосы местами выбивались из-под блестящего желтого шлема. Что-то странное творилось в душе у Ольгерда. Он первый раз видел этого человека, но руки уже чесались серьезно начистить ему морду. Хотелось ударом вдавить гордо выпяченный подбородок и с силой сжать крепкую шею. Но вместо этого князь наскоро прикинул, сколько викингов привезли с собой драккары. По четырнадцать весел, по два человека на весло, пять кораблей. Да еще по дополнительной смене гребцов, и кормчие тоже...Сотня мечей наберется, а то и поболе. Хорошо вооруженные, закаленные в боях воины против саамов с их костяным оружием, которое и толстую звериную шкуру подчас с трудом пробивает. В исходе можно не сомневаться. Князь мрачнел на глазах. Пора было отходить, пока их не заметили.

Всю дорогу до стойбища шли молча, говорить не хотелось. Они были гостями саамов уже долгое время– делили пищу и кров, вместе охотились. И князю и его спутникам нравились люди этого маленького народца– их незлобивый детский нрав, открытые сердца, их веселость и добродушие. Они не просто обитали на своей суровой холодной земле, они были ее частью. Плотью от плоти ее снегов, мягкого ягеля, румяной ягоды морошки и умных мохнатых оленей, ее говорливых ледяных ручьев и грозных серых скал. Но все это вместе взятое не могло спасти саамов от викингов, приплывших на пяти черных драккарах.

В селении их сразу окружили и принялись расспрашивать. Князь отмалчивался и только махал рукой. "Плохи дела!" – понимали саамы и разбредались по своим вежам. Позже взрослые мужчины, однако, снова собрались у Старшей Головы.

– Уходить надо, откочевывать пока не поздно! – раздались нестройные возгласы, едва все расселись на устланном оленьими шкурами полу.

Ольгерд огляделся. К бегству призывали в основном старики, которых долгие годы жизни приучили к осторожности. Саамы помоложе сначала помалкивали, но потом, решившись, тоже зашумели:

– Как долго нам еще бегать от злых людей? Еще деды наших отцов переселились сюда из Финнмарка и Лони. А до этого их прадеды также бежали из другой земли, где и реки были теплее и лето длиннее. Мы дошли до края земли. Дальше только черный лед и горькая морская вода. Куда теперь бежать?

В глубине души князь-медведь был с ними вполне согласен. Хоть и понимал прекрасно, что закованные в железо, хорошо вооруженные нурмане порубают оленьих людей в капусту. Старейшина внимательно выслушал всех, склоняя голову то в одну, то в другую сторону.

– Надобно узнать у пришлых, зачем в наши земли пожаловали, – наконец высказал он свое мнение. – Может, торговать с нами хотят, или еще чего.

Ольгерд досадливо крякнул. Только крайне наивный человек может полагать, что полторы сотни воинов приплыли в такую даль, чтобы менять шило на мыло. Но мнение свое высказывать не стал. Хельги тоже сидел понурый и молчаливый. Там, на кораблях, были его земляки, может быть даже приятели. Только Шиш не стал молчать.

– Что тут талдычить! – гневно взорвался он. – Знамо, зачем пожаловали! За добром вашим да жизнями. Они не просто так по морю плавают, известное дело!

– Почему ты сразу думаешь про злое? – медленно изрек дотоле молчавший Старшая Голова. – Вы сами говорили, что пришлые люди– кровная родня Сивого Человека, – старый саам кивнул головой на Хельги. – Как они могут быть плохими?

И Ольгерд и сам Хельги не знали, куда девать глаза после таких слов. Логика старейшины была безупречна, они даже вот так сходу и придумать не могли, что ему возразить. Только были твердо уверены, что он не прав.

– Не ходи, не надо! – только и смог выдавить из себя князь.

Но саам был упрям. Раз сказал, что пойдет, значит, так тому и быть. Сопровождать его вызвались еще несколько человек из молодых. Им было охота прославиться, чтобы потом рассказывать об этом у огня долгими зимними ночами. Да и любопытно посмотреть вблизи на чудных иноземных людей.

Долго пришлось ждать возвращения этого посольства. Наконец, уже ближе к ночи, показались в стойбище переговорщики. Меховая одежа их была изрядно помята и порвана, лица в ссадинах. Старшего Головы с ними не оказалось.

– Черные люди оставили его у себя, – причитали совершенно деморализованные саамы. – Они смеялись над нами, толкали. Может, совсем бы убили, если б человек с белыми волосами не заругался. Он сказал, что теперь он станет защищать нас, и за это хочет получать дань.

– Сколько хочет Хокон? – деловито спросил князь.

Оказалось, что нурмане запросили и вовсе непомерно. С дыма требовали по десятку соболей, две медвежьих шкуры, десять мер отборного гагачьего пуха да десяток оленей. Сверх того, викинги желали с каждой семьи по два кожаных каната в руку толщиной длиною в две сотни полных шагов.

Оленьи люди заголосили. Богата земля саамов. Бегают по ней рыжие куницы и бурые соболя, тетерева и куропатки, красные лисы и черные медведи. Есть в речках и озерах разные рыбы. На высоком морском берегу гнездится столько птицы, что от клекота и гомона глохнут уши. Ловкий человек может собрать из их гнезд и мягкого пуху и вкусных яиц. Только почему все это нужно отдавать страшным черным людям? От кого они собираются защищать мирный народ саамов? И мыслимое ли это дело отдавать в чужие руки добрых олешков, каждого из которых ты знаешь как свое дитя?

Сколько вопросов и нет ответа. Только растерянные стыдные лица переговорщиков. Почему не отпустили пришельцы старейшину? Что сделали с мудрым?

– Молодой вождь сказал, что Старшая Голова побудет у него в гостях, пока саамы не принесут дань, – прошелестели смущенные голоса.

"Да, крутенек этот новоявленный ярл Оттар, быстро соображает!" – пронеслось в голове у Ольгерда. – "Устрашил саамов, да заодно и лишил руководителя, обезглавил племя. А ежели сопротивляться надумают, кто лучше местного старейшины покажет викингам тайные схроны-укрытия?" В том, что нурмане сумеют заставить старика все рассказать, князь не сомневался. Он был прекрасно осведомлен о методах, которыми северяне развязывали языки. Ольгерд вспомнил жестокое лицо молодого викинга и снова ощутил жгучее желание размазать его точеные черты в кровянку.

Люди столпились вокруг князя-медведя. Почему-то теперь, когда Старшая Голова оказался в плену, саамам казалось естественным, что его место займет его друг, живший в его доме. Они даже не спрашивали Ольгерда ни о чем, а только стояли и с надеждой ожидали, что он скажет.

– Не мужчина тот, кто отдает свою землю врагу без боя! – гневные слова сами лились из медвежьей пасти. – Только смелый может высоко держать голову и без стыда смотреть в глаза родичам. Неужели вы ставите старейшину в руках у захватчиков?

– Нет! – кричали воодушевленные саамы. – Мы прогоним чужих, даже если они не люди, а злые духи.

– Только лучше сначала позвать нойду, чтобы она позвенела в бубен. На всякий случай.

– Ну, вы пока нойду зовите, – кисло согласился Ольгерд. – А нам тут кое о чем переговорить нужно. Пойдем, Хельги, выйдем на воздух.

Пегий нурманин примерно представлял, о чем у них пойдет разговор, и поэтому поплелся за своим господином безо всякого энтузиазма.

Выйдя из вежи, князь с хрустом расправил затекшую от сиденья спину. Ему и самому было противно начинать эту тухлую бодягу, но другого выхода не было. Помявшись, он выпалил слегка осипшим голосом:

– Придется тебе, друг Хельги, поработать подсадной уткой.

Хмурое лицо пегого середовича искривилось еще больше.

– В Новгороде твои люди принудили меня сделать то же самое, – нехотя буркнул он, разглядывая свои красноватые, поросшие редкими волосками пальцы. – Если подлость творить, так всегда зовут Хельги, так что ли?

– Некого мне больше посылать, – горячо возразил Ольгерд, разворачивая несговорчивого собеседника лицом к себе. – Кого ж еще-то? Мне, что ли, идти с харей этой медвежьей? Здрасьте, это я, ваш родич Ольгерд к вам из тундры припожаловал! А у тебя там и знакомцы, наверняка, найдутся. И легенду мы тебе хорошую придумаем. Мол, в плену был у саамов. Теперь вот воспользовался оказией и сбежал. А как про золотишко им намекнешь, да показать посулишь, тут уж никто сторожиться не станет. – И, чувствуя, что нурманин все еще сопротивляется, заговорил быстро и жарко:

– Не могу я Оленьих людей так кинуть. Это же чистая бойня будет, сам понимаешь.

Хельги понимал все, но радости ему от этого было мало.

***

– Говоришь, золотишка сила великая? – прищурив хищный голубой глаз, тянул Оттар. Он кутался в черный плащ и отстранено разглядывал Хельги, словно пытаясь понять, что это за букашка перед ним и что же теперь с этим насекомым делать.

Пеговолосый нурманин мялся. Он нервно переступал мохнатыми сапожками– каньгами по снежной каше. Облаченный в меховую саамскую одежу, Хельги чувствовал себя последним идиотом среди своих соотечественников. Викинги с интересом разглядывали его диковинный наряд и снисходительно усмехались. Хельги стиснул зубы, вспучил желваки. Как многие белокожие скандинавы, он краснел жаркой удушливой волной, заливавшей все лицо вплоть до ушей. С силой выдохнув воздух, страдалец начал заученно выдавать сочиненную Ольердом легенду: