Текст книги "С неба женщина упала"

Автор книги: Лариса Ильина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Так нельзя, – заволновался Антуан моему легкомыслию. – Вам надо отдыхать, высыпаться. И гораздо лучше остаться в номер. Не надо кур дразнить!

– Почему это? – растерялась я. – И... каких кур?

– Э-э! Коров! – поправился Антуан.

– Коров? – совсем обалдела я, чувствуя, что теряю нить разговора. – Может... рыб?

– Ну... э-э... этих... – Он защелкал пальцами и даже притопнул ногой с досады.

– Гусей! – неожиданно выкрикнула я и обрадовалась,

– Ну да! Я так и сказал с самого начала, – с достоинством выговорил Антуан, давая понять, что игра в загадки окончена. – Мы скоро уедем. Пусть все будут думать, что вам плохо...

В его рассуждениях был смысл, я послушно покивала и, свернувшись калачиком, закрыла глаза. Вероятно, я уснула, потому что, когда открыла глаза снова, Антуан отодвигал от себя кофейную чашку. Когда принесли обед, я не слышала.

– Ну, как наши дела? – увидев, что я проснулась, Антуан улыбнулся.

– Хорошо! – Я села на кровати и потянулась. – Сколько времени сейчас?

– Скоро семь.

– Никто не приходил? – поинтересовалась я, он отрицательно качнул головой.

– Хотите кушать?

– Нет, спасибо. – Я потянулась и взяла с тумбочки книгу Моэма. – Лучше я почитаю.

Уткнувшись в книгу, я, как всегда, отключилась от внешнего мира. Подняв через какое-то время голову, я увидела, что Антуан спит, сидя на диване, и неизвестно каким образом удерживает равновесие. Тяжелый денек трудно дался и Антуану, после всех переживаний его разморило. Я тихонько выбралась из кровати, прихватив с собой одну из подушек.. Положив ее в угол дивана, осторожно потянула за плечо спящего француза, он вроде встрепенулся, на мгновение открыл глаза, но, забормотав что-то, с готовностью лег на подушку. Я аккуратно приподняла его ноги на диван и накрыла пледом. Антуан повздыхал и затих.

Поразмышляв, чем бы теперь мне заняться, я решила, что самое время уложить чемодан. Но сборы не отняли много времени, через пятнадцать минут было собрано все, кроме зубной щетки. Побродив без толку по номеру, я поняла, что хочу есть. Это открытие меня несколько огорчило. Выходить я опасалась, а заказать в номер значило разбудить уставшего француза. Поспорив сама с собой, я в конце концов решила спуститься в бар. Никто там меня не укусит. Не откладывая дела в долгий ящик, осторожно выглянула в коридор. Маньяков-аквалангистов не наблюдалось, осмелев, я пошла вниз по лестнице.

Народу в баре оказалось немного. Барменша приветливо мне улыбнулась. Но выбор съестного здесь был невелик. Расхрабрившись, я направилась к дверям, стараясь придать лицу безмятежное выражение. Мне это, видимо, удалось, потому что встретившийся на выходе мужчина заулыбался, широким жестом предлагая мне пройти первой. Я же шарахнулась от него в сторону, споткнулась о порог и, едва не пропахав носом, с трудом удержалась на ногах. Любезно оскалившись на мужчину, который немедленно бросился мне на помощь, я покачала головой. Подобная нервозность совершенно напрасна, это заметно даже невооруженным глазом. Пожалуй, необходимо взять себя в руки. Нервы, как я подозреваю, мне еще пригодятся.

Вечерок сегодня выдался прохладный, тянул свежий ветер. Пользуясь погодой, по дорожкам в большом количестве неторопливо прогуливались солидные парочки. Молодежь концентрировалась возле баров и бассейнов. Такое множество народа подействовало на меня благотворно, не торопясь, я пересекла скверик и оказалась в ресторане. Столик все-таки выбрала подальше от входа, в углу.

Да, пожалуй, безопаснее всего было бы сидеть в номере и коров не дразнить. Я допила вино и поднялась. В голове слегка зашумело. На улице почувствовала себя гораздо лучше. Направляясь к отелю, пошла по дорожке, рассчитывая пройти по кипарисовой аллее. На аллее никого не было, под ногами хрустел светлый гравий, в гулкой вечерней тишине застрекотали вдруг цикады. Из-за рваных туч выглянула огромная луна. Она висела так низко, что, казалось, ее можно было достать рукой. Я устроилась на широкой дубовой скамейке, огляделась по сторонам и поежилась. Пожалуй, лучше всего отправиться в номер, хотя уходить не хотелось. Но вот облака снова заклубились, порыв ветра рванул кусты, и цикады смолкли, словно по велению невидимого дирижера. Черные тени деревьев растворялись в накатывающей тьме.

Вдруг я услышала, как захрустел гравий под торопливыми шагами, кто-то быстро шел в мою сторону. Встрепенувшись, судорожно стала раздумывать, что делать. Словно нарочно, в ту же секунду луну полностью заволокло тучами, стало совершенно темно. Я поднялась на ноги, но не успела сделать и пары шагов, как услышала:

– Подожди!

Словно подстегнутая кнутом, я рванула прочь, однако Виталий настиг меня в два прыжка и схватил за руку. Я вскрикнула, пытаясь освободить руку, гравий ушел из-под ног, я оступилась, заваливаясь на Виталия. Он удержался на ногах, не только не выпустив мою руку, но и умудрившись схватить за вторую. Обхватив меня сзади, Виталий незатейливо и просто сломал мое сопротивление, причем проделал он все это одной правой рукой, другой же зажал мне рот, потому как я, не дожидаясь развязки событий, принялась орать во весь голос. В другое время наверняка восхитилась бы подобным мастерством, но сейчас у меня не было времени отвлекаться. Без промедления я вцепилась в его ладонь зубами, одновременно пытаясь лягнуть каблуком в ногу. Почувствовав во рту вкус крови, я замерла на мгновение и услышала, как прерывистым от боли голосом он выкрикнул:

– Тише, прощу тебя! Выслушай меня, Алевтина!

Я расслабилась. Почувствовав это, Виталий ослабил хватку и убрал руку от моего лица, в следующее мгновение я рванулась изо всех сил, но обмануть его не смогла. Он успел снова перехватить меня и крутанул под себя, сложив пополам.

– Прошу тебя, Аля! Прошу тебя... – В голосе его появилось отчаяние, сил на еще один рывок у меня уже не было, так мы и замерли оба, тяжело дыша.

– Какого черта?.. – хрипло выдавила я, едва удерживаясь на трясущихся ногах.

Два раза за один день – это уже слишком. Действительно, какого черта понадобилось мне ночью на этой аллее, с меня вполне хватило сегодняшнего купания.

– Ну... и зубки у тебя... милая... – Виталий тяжело дышал сзади, потом немного ослабил захват, выпрямился, подняв и меня, ткнулся лбом мне в затылок и глухо добавил: – Глупая баба!..

Тут мне пришло в голову, что он вроде не собирается меня убивать, что-то больно необычно он к этому готовится. Минимум два раза уже задушил, если б за дело взялся... Или он непременно хочет при этом смотреть мне в глаза? Мысли клубком завертелись в голове, я решила, что в любом случае необходимо освободиться.

– Алевтина, я должен тебе кое-что объяснить... – снова начал Виталий, и тут я вдруг почувствовала сильный толчок.

Виталий как-то странно дрогнул, дернулся, издав сдавленный звук, и стал наваливаться на меня всей тяжестью. Не удержавшись на ногах, я упала вперед, на четвереньки. В то же самое мгновение он рухнул на меня, нелепо раскинув руки, словно пытался поймать. Я сжалась в комок, инстинктивно прикрыв голову рукой. Непонятное поведение Виталия испугало меня еще больше. Решив вырваться во что бы то ни стало, забилась под тяжестью чужого тела, и мне удалось в конце концов сбросить его. Отодвинувшись, разодрав в кровь ноги о гравий, я с испугом уставилась на Виталия, не понимая, почему он не шевелится и не пытается подняться. Через несколько мгновений я в ужасе зажала рот обеими руками, безрезультатно пытаясь отодвинуться. В спине у лежавшего навзничь Виталия торчал вогнанный по самую рукоятку массивный охотничий нож.

* * *

Не помню, как добралась до отеля. Подсознательно следя лишь за тем, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, пролетела по гостиничному коридору и, толкнув дверь обеими руками, ввалилась в комнату. Захлопнув за собой дверь, я привалилась к ней спиной, трясясь от пережитого ужаса. Ноги меня уже не держали, я сползла на пол, обхватила голову руками и заплакала. Страшно сердитый Антуан, увидев это, в изумлении открыл рот, произнеся нечто нечленораздельное, всплеснул руками и бросился ко мне. Схватив меня за руки, увидел на них кровавые следы, ладони были расцарапаны, но кровь была не моя. Разглядывая царапины, Антуан едва не завыл, он торопливо ощупывал, все ли у меня на месте, не понимая, откуда взялось столько крови и почему я в белой пыли с головы до ног. Прошло немало времени, прежде чем я смогла выговорить первое слово, и еще больше, прежде чем Антуан понял хоть что-нибудь.

– Нет, нет, – настойчиво пытаясь всучить мне стакан с водой, причитал мой несчастный друг. – Нет, нет! Это невозможно, невозможно! Я отказываюсь понимать! Не понимаю, что происходит, совершенно не понимаю! Вас нет, я не знаю, что мне делать, и вот вы... Боже мой! Надо заявить в полицию! Вас могли убить, это не шутки!..

– Да нет же, Антон, нет! – размазывая по лицу грязь и слезы, перебила я его. – Вы не понимаете! Никто меня не убивал и не собирался! Меня просто загоняют как зайца...

Но Антуан не понимал ровным счетом ничего из того, что я пыталась ему объяснить. Да и как, в общем-то, мог он что-то понять, если я и сама ничего не понимала. Кто у меня за спиной? Мой ангел-хранитель? Или наоборот? Кто Виталий – друг или враг? Меня сейчас кто-то спас?.. Или... Кто появился тогда за спиной Саши? Он же? Черт...

Я вскочила и забегала по номеру. Антуан сел на диван и исподлобья молча следил за мной, скрестив на груди руки. Было ясно, что он здорово напуган. Утром он не поверил моим рассказам об аквалангисте, приняв их за истерику перепуганной бабы. Однако сейчас он переменил свое мнение, сейчас он поверит чему угодно, мои расцарапанные конечности говорили сами за себя. Но как он поведет себя дальше, это важно. Не хватает только, чтобы в последнюю минуту он мне все испортил... Кто бы там ни пытался вручить мне пригласительный билет в психушку, я все же собираюсь сделать ему сюрприз. Я улечу сегодня отсюда, даже если они заминируют аэропорт. Греция для меня слишком беспокойное место. К тому же другого шанса у меня уже нет.

Я остановилась наконец и спокойно спросила:

– Сколько у нас еще времени, Антон?

Француз перевел взгляд со стены на меня и так же спокойно ответил:

– Только чтобы успеть умыться и проверить вещи.

Не буду объяснять, что такой ответ мне очень понравился. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не полезть снова к Антуану с поцелуями. Ведь девочка-друг не слишком эмоциональна.

Вскоре мы торопливо грузили вещи в такси. Сонный таксист вяло пытался нам помочь, но Антуан кипел такой энергией, что тот отказался от своей затеи.

– Ну, Алья, все в порядке? – Антуан говорил шепотом, что, собственно, было совершенно не обязательно: мы стояли около заведенной машины. – Садитесь.

Не дожидаясь повторных приглашений, я юркнула на заднее сиденье, огляделась по сторонам. Все было тихо, если не считать сумасшедшего стрекота цикад. Отель спал, спало море, спала Греция, у меня было такое чувство, словно не спим только мы с Антуаном. Таксист и тот был сонным. Но вот Антуан захлопнул за собой дверцу и объявил:

– Аэропорт, пожалуйста!

Шофер встрепенулся, приоткрыл один глаз, и мы покатили. Я оглянулась назад, с тревогой всматриваясь в расцвеченный предрассветной синевой отель. Никого, спокойно... Все вроде спокойно...

Попав в аэропорт без всяких приключений, мы быстро одолели все возможные преграды, и, хотя я все еще тревожно оглядывалась по сторонам, жить стало значительно веселей.

– Ну, все в порядке! – весело произнес Антуан, пристегивая ремень безопасности. – Спокойно, Алья! Вы очень бледная. Спокойно, все будет хорошо!

Я согласно трясла головой, улыбаясь своему спутнику. Согласитесь, не каждый день попадаются такие самоотверженные мужчины. А ведь я совершенно испортила ему законный отдых! Пару дней он, возможно, и провел спокойно, зато все остальное время ему приходилось туго. Да уж...

– Нас встречают? – прервал мое самобичевание Антуан.

– Да, моя лучшая подруга. Мы с ней выросли вместе, сидели за одной партой, в институте учились в одной группе. Надеюсь, у нее все в порядке, – добавила я скорее для себя, чем для Антуана.

Пережитое волнение, видно, дало о себе знать, потому что вскоре я уже тихо посапывала на плече у Антуана. Совестливый француз постеснялся меня спихнуть, поэтому, что делал сам Антуан во время полета, рассказать не могу.

Открыв глаза, увидела светящееся табло с просьбой пристегнуть ремни и не курить. Глухо и ровно гудели двигатели, я почувствовала, как самолет едва заметно накренился влево. Мы заходили на посадку.

– Все в порядке, – Антуан дружески похлопал меня по руке. – Скоро все закончится.

Он ободряюще улыбнулся, я тоже непроизвольно улыбнулась в ответ. Милый Антуан, хотела бы я знать, когда все это закончится! Небольшая отсрочка – это не конец, это всего лишь передышка... Надеюсь, Юлька не проспала и вглядывается сейчас в небо, стараясь нас увидеть. Я вдруг поняла, что страшно соскучилась и по Юльке, и по Ленке. Что она сейчас расскажет? Выяснил ли что-нибудь Андрей? Куда мы сейчас поедем? Мы договорились, что после моего

возвращения будем действовать по обстоятельствам. Что я сейчас услышу?

Наконец шасси самолета плавно коснулось бетонной полосы. Благополучно покинув борт, мы забрали багаж, миновали таможню и оказались в шумной, громкоголосой толпе соотечественников. Я сконцентрировалась и, решительно кивнув Антуану, врезалась в плотный людской поток.

Вскоре мы были на улице, я огляделась, ища глазами то самое незабываемое место, где когда-то давно наш друг и однокурсник выронил из прорвавшейся сумки на асфальт единственную, хранимую как зеницу ока, бутылку шампанского, рванувшую пенным фейерверком. Согласитесь, такие места не забываются. Поэтому я уверенно направилась влево, маневрируя среди чужих чемоданов, сумок, рюкзаков и прочего барахла, которое с маниакальным упорством таскают за собой люд и, именуемые пассажирами.

Обогнув очередную машину, я увидела впереди канареечную Витькину «Ниву». Водительская дверца распахнулась, радостная, улыбающаяся до самых ушей Юлька яростно замахала нам обеими руками. Все сомнения и страхи разом отхлынули от сердца, я перевела дыхание и засмеялась. Юлька тоже засмеялась в ответ, я бросила чемодан, и мы обнялись. Еще не расспросив ее ни о чем, я уже знала, что все в порядке. У подружки никогда не было привычки смеяться от неприятностей.

– Юля, познакомься!Это месье Антуан! – торжественно представила я подошедшего француза.

Увидев нас в столь радостном расположении духа, Антуан тоже расслабился, заулыбался и рассыпался перед Юлькой в замысловатом изящном комплименте. Та расцвела еще больше, хотя казалось, что больше уже невозможно. Она у меня любительница комплиментов, поэтому я отметила, что Антуан ей сразу понравился.

– Женщина, поглядите, это не ваши вещи?

Юлька с Антуаном загружали в багажник чемоданы и сумки, а я оглянулась и увидела рядом невысокую пожилую женщину. Она показала пальцем на стоящий в нескольких метрах от нас чемодан.

– Ой, мой! Спасибо! – воскликнула я, с недоумением подумав, до чего же перенервничала, если умудрилась оставить чемодан так далеко.

Хорошо еще, что никто не свистнул. В таких местах это

быстро происходит. Качая головой, я подошла к чемодану и нагнулась, чтобы взяться за ручку.

– Алевтина Георгиевна?

Я резко выпрямилась и развернулась на голос. Где-то в самом дальнем уголке сознания я поняла, что сейчас произойдет нечто... Почувствовав на обоих плечах сильные мужские руки, в отчаянии рванулась, уже понимая, что освободиться не смогу. Все это произошло в считанные мгновения. Я увидела распахнутые Юлькины глаза, ее перекошенный в крике рот и застывшего в растерянности Антуана. Они бросились в мою сторону, но вдруг откуда-то сбоку вынырнула потрепанная, немытая иномарка, загородив собой дорогу. Юлька налетела на нее, а невесть откуда взявшийся парень в кожанке со всего размаху ударил мою подружку кулаком в лицо.

– Юлька! – взвыла я, пытаясь вцепиться зубами в чужую руку.

Кто-то схватил меня сзади за волосы, рванул, я влетела в огромную машину с тонированными стеклами, ударившись со всего размаху спиной обо что-то твердое. В следующее мгновение меня опрокинули на спину, я попробовала подняться, но чьи-то сильные руки быстро прижали к моему лицу мягкую, невыносимо пахнущую тряпку. Я отчаянно пыталась вырваться, стараясь не дышать, но перед глазами все поплыло, дыхание сбилось, в бессилии вскрикнув, я провалилась в темноту.

* * *

Кап, кап... Боже мой, что это такое?.. Какая скотина не закрыла кран? Как голова болит, господи, да выключите же наконец эту чертову воду!

Я шевельнулась, но сразу же об этом пожалела.

– О-о! – попробовала я застонать. – Не иначе меня переехала машина...

Пить как хочется... Последний раз я себя так плохо чувствовала... Да никогда! Что это со мной... И где я?

Поняв, что глаза все же придется открыть, я опять застонала. Ну, раз, два, три... нет, лучше еще немного полежать... И на чем таком неудобном я лежу? Осторожно вытянув перед собой затекшие руки, я пошевелила пальцами. Потом опустила руки вниз и пощупала свое ложе. Ну и ну! Может, я йог, только об этом забыла? Я осторожно приоткрыла один глаз и сразу зажмурилась: прямо над моей головой ярко

светила электрическая лампочка. Электроэнергию здесь явно не экономили. Закрыв глаза рукой, я осторожно села, испытывая во всем теле страшное нытье и ломоту.

«Господи, – подумала я, убрав руки и испуганно оглядываясь по сторонам, – это еще что?»

В голове снова начался колокольный перезвон. Я осторожно выдохнула. Увиденное казалось мне какой-то глупой шуткой.

«Этого не может быть...» – начала я, но спохватилась, – пожалуй, это я уже говорила.

Находясь в подобной ситуации, самое разумное было бы немножко поскрипеть мозгами, но мозги мои от этого занятия упорно отказывались, и чувствовала я сейчас себя довольно странно: в голове не было ни единой мысли. Я просто пялилась на стенку, в которой, надо признаться, не было абсолютно ничего примечательного. Выкрашена в этакий веселенький серый цвет, как и остальные три, так что говорить о творческом подходе к дизайну загадочной комнаты не приходилось. Посидев так некоторое время, я сумела разглядеть в стенах две двери, тоже серенькие и неприметные. Придя к выводу, что сюда я попала непременно через одну из этих дверей, стала размышлять, не покинуть ли тем же путем это неприглядное место, лишенное не только элементарных окон, но и практически не имеющее мебели. Лежанка-йога, облезлая тумбочка и табуретка в зачет не шли.

Я встала, что, кстати, вышло у меня довольно ловко, и двинулась к ближайшей двери. С ходьбой было немного хуже, но, остановившись всего пару раз, я преодолела метра три бетонного пола и потянула на себя ручку. Д верь открылась легко, я нетерпеливо сунула нос в образовавшуюся щель и немного расстроилась. За дверью я обнаружила нечто, похожее на ванную комнату, но самой ванны тут не было. Присутствовали вделанный в стену ржавый душ, из которого с завидным упорством падали звонкие капли, унитаз, раковина и малюсенькое зеркало над ней. Оно было тщательно вмазано в стену, словно хозяева опасались, что гости могут ненароком прихватить его с собой.

Подошла ближе, ухватилась за край раковины, чтобы не слишком шататься, и взглянула на себя.

– Мама! – вскрикнула я, отпрянув.

Вышло испуганно, хотя пугать себя я вовсе не собиралась. Из зеркала на меня глядела... глядело... В общем, не столь важно кто. Ясно было лишь, что обладатель этих

отекших красных глаз, обрамленных живописной синевой, пережил несколько очень неприятных и тяжелых минут. И то, что это была именно я, огорчало до невозможности.

Выйдя из ванной, снова села на незатейливое ложе. Не потому, что сильно устала, просто у меня почему-то совершенно пропало желание открывать вторую дверь. Определенно ничего хорошего меня там не ожидало, да она наверняка и не откроется. Неожиданно сквозь колокольный перезвон в голове я уловила какой-то посторонний шум. Не успев осознать, что же это может быть, я растянулась на лежанке лицом к стенке и затихла. У неисследованной двери послышался топот, в замке повернулся ключ, и дверь распахнулась.

– Ну да, так ты и ушел! – услышала я продолжение какого-то разговора, причем по развязной интонации и манере говорить было понятно, что излишним воспитанием говорящий не обременен. – Какого хрена ты мне свистишь?

Он жизнерадостно гыкнул, о чем идет речь, узнать возможности не было, зато стало понятно, что визитеров как минимум двое.

– Ну, глянь, блин, перевернулась! – захрипел кто-то за моей спиной, и я догадалась, что речь идет обо мне. – А ты «доктора, доктора»! Бабы, они ж живучие, е-мое! Я те говорил! Но эта дрыхнуть здорова, два дня как...

– Эй, ты! – перебил специалиста по женщинам первый.– Очухалась, нет?!

Это уже относилось непосредственно ко мне, но я не шелохнулась, не испытывая ни малейшего желания общаться с молодыми людьми. Почувствовала несильный толчок в спину, затем еще один.

– Не дергается, – вроде бы огорчился хрипатый, – может, ее на пол стащить?

«Вот паразит! – возмутилась я про себя. – Разве так можно обращаться с дамой?»

– Стащат тебе за яйца! – неожиданно отреагировал первый. – Забыл, че тебе сказали?

Я воодушевилась, обрадовавшись подобному повороту беседы, начиная испытывать симпатию к этому парню, а также к тем, кто явно замолвил словечко в мою пользу. Хрипатый огорченно завздыхал, видно, переживая по поводу подобной несправедливости, и проронил:

– Ну и сколько мы, блин, вокруг ней вертеться будем? Если она остынет, думаешь, это больше понравится?

Остывать я не собиралась, но вот чувство голода начала испытывать совершенно некстати, да к тому же довольно сильно. «Вот незадача!» – огорчилась я и чуть слышно вздохнула.

– О, глянь, проснулась! – обрадовался первый и принялся трясти меня за плечо. – Хорош валяться, вставай давай!

Я глухо застонала, не открывая глаз, и замерла.

– Чей-то она? – испуганно спросил хрипатый. – Может, позвать кого?

– Кого ты звать собрался, урод? Тебе сказали, за ней смотреть, вот и смотри!

– А че мне на нее смотреть-то? Баб я, что ль, не видел? Ты у нее это, пульс пощупай!

– Себе пощупай! – зло огрызнулся напарник. – Доктор хренов!

Но за руку меня взял и даже попробовал найти пульс. Я бы ему с удовольствием помогла, для меня это раз плюнуть, но не сейчас. Однако медицинское обследование затягивалось, не собрались ли мои сиделки лечить меня голоданием? В то же время страшно не хотелось живого общения. Кто знает, что они собираются мне сказать, когда я очнусь? Ясно, что ничего хорошего. Из всей этой истории с самого начала не могло выйти ничего путного. Размышляя, что же для меня сейчас наиболее благоприятно: ожить или лежать в беспамятстве, я поняла, что, сколько ни пролежи, последствия вряд ли изменишь.

«Летать так летать!» – ободрила я себя, крякнула от боли, развернулась и села. По характерному звуку я определила, что склонившиеся надо мной резво шарахнулись в стороны, хотя вроде ничего экстравагантного я не сделала. Проморгавшись как следует, я разглядела двоих совершенно обычных с виду ребят. Одного из них, если бы меня спросили, я бы назвала дохлым: майка без рукавов висела на нем как на вешалке, зато голову украшала потрепанная черная бандана с красным черепом. Второй был поменьше ростом, но потолще, круглые щечки окрашены здоровым румянцем. Его мамаша явно беспокоилась о сыночке. Оба они замерли, уставясь на меня и открыв рот. Это мне не очень понравилось, в подобных ситуациях сразу начинаю подозревать, что чем-то испачкала лицо или стала всемирно известной знаменитостью, которой об этом забыли сообщить.

– Чей-то с ней, блин? – изрек толстый, и я таким образом вычислила хрипатого.

– А хрен разберет! – логично предположил дохлый и пожал плечами.

Я аккуратно, чтобы их не нервировать, кашлянула в кулак и просипела:

– Вообще-то я умею разговаривать.

– Ага, блин! – последовало в ответ.

Так мы и разглядывали друг друга некоторое время. Я покашляла еще немного и попросила:

– Извините, пожалуйста, не могли бы вы принести мне воды?

Полностью озвучить свою просьбу мне, к сожалению, не удалось в силу некоторых особенностей моего горла: в самые нужные моменты оно вело себя по-свински. Поэтому еще некоторое время мы потратили впустую, но вот дохлый созрел и хмыкнул:

– Ну и рожа! Ни хрена себе!

После этого он небрежно бросил толстому, которого я про себя уже окрестила Блином:

– Пригляди за ней! – развернулся и вышел из комнаты.

По звуку шагов было похоже, что он поднимается вверх по лестнице. Вероятно, я находилась где-то в подвале. Приглядывать за мной Блину уже явно надоело, он демонстративно сунул руки в карманы и, привалившись к стенке, принялся свистеть и разглядывать электрическую лампочку.

– Денег не будет! – выдала вдруг я и сама удивилась.

Блин удивился еще больше, свистеть перестал и переспросил:

– Чего?

– Примета плохая, – принялась я торопливо объяснять, видя, что парень настроен довольно благодушно. – Когда в доме свистят, деньги на ветер высвистывают!

Он вдруг засмеялся, шлепнув себя по пухлым ляжкам, и даже закрутил головой от удовольствия:

– Да из этого дома, хоть усвистись, всех денег не высвистишь! Дыхалки не хватит!

Намек на несметное богатство относился явно не к комнате, в которой мы сейчас находились. Видно, он имел в виду помещения, скрытые от моих глаз. Не могло не paсcrpoить такое жмотство со стороны богатых хозяев, во-первых, а во-вторых, это явно указывало на небольшую ценность моей персоны в этих местах.

– А где это мы? – Я робко улыбнулась Блину, решив внушить ему некоторую общность наших интересов.

Но он просто пропустил это мимо ушей, задав мне встречный вопрос:

– Че у тебя с мордой-то?

Излишне говорить, что я здорово на него обиделась. Это просто черт знает что такое! Но момент и место для амбиций были явно неподходящие, поэтому я молча дернула плечом и отвернулась.

В это время дверь снова открылась, появился наконец Дохлый со стаканом воды в руке, а следом за ним неторопливо и неслышно возник невысокий мужчина средних лет. Он разительно отличался от моих новых знакомцев. Аккуратно отутюженные брюки, чистая рубашка благородного серого цвета в тон элегантному вязаному джемперу. Но совершенно сногсшибательно выглядел его темно-синий шелковый шейный платок. Не отрывая от него глаз, я сделала большой глоток воды. Глубоко уважаю мужчин, умеющих носить шелковые шейные платки. Но в моей жизни это был всего лишь третий случай.

Мужчина тем временем молча и внимательно меня разглядывал. Я выпила всю воду, поискала глазами, куда бы поставить стакан, но, чтобы достать до тумбочки, нужно было встать, поэтому я поставила стакан на пол, чуть вздохнула и осторожно легла, свернувшись калачиком.

– Идиоты! – рявкнул вдруг во всю глотку мистер Шейный Платок. Я подскочила, ребята шарахнулись в стороны. – Вам козла и то нельзя доверить! Почему до сих пор молчали?! Закопаю обоих! Недоноски!

Я к тому времени почти размазалась по серой стенке, испуганно хлопая глазами и тряся нижней челюстью. Хотя я уже начала соображать, что к чему, но выставлять свою сообразительность напоказ посчитала излишним, поэтому, зарывшись лицом в подстилку, завыла, всхлипывая и дрожа всем телом.

– Алевтина Георгиевна, успокойтесь! – Шейный Платок сел на краешек лежанки и попробовал погладить меня по плечу.

Я, конечно, расстаралась, как следует причитая и охая, жалась к стене и трясла головой.

– Врача, быстро! Петровича сюда! Чтоб через минуту... Убью... Бегом!.. – Выдав все это скороговоркой совершенно деморализованным мальчикам, Шейный Платок прибавил еще пару фраз, передавать которые я вам не буду, но без которых те явно не могли сдвинуться с места.

Он снова развернулся ко мне и принялся успокаивать, но прикасаться уже боялся. Стараясь не заглушать его голос своим ревом, я внимательно прислушивалась, силясь понять, что же происходит и что меня ждет в дальнейшем. Но выражался он как-то туманно, ничего определенного не говорил, ясно было лишь, что все будет в порядке, что я очень умная женщина и все понимаю. Чем-то он напомнил моего партнера Семена Абрамовича: полчаса его рассуждений легко можно было бы сформулировать одной фразой, но при этом такой, из которой все равно ничего не поймешь.

Над партнером я иногда посмеивалась, но поскольку сейчас обстановка к хихиканью совершенно не располагала, то и вела я себя соответственно. Завывала, правда, все тише и тише: долго голосить с такой головной болью – не сахар. Наконец за дверью послышался грохот, словно кто-то скатился по лестнице на заду, последовали соответствующие выражения, дверь распахнулась, и в комнату ввалились Дохлый и Блин. Они вытянулись возле двери, пропуская вперед полного немолодого человечка с чемоданчиком в руке. Я была готова поклясться, что это и есть доктор Петрович. Обреченно завздыхав, я потерла хорошенько глаза, потупилась и затихла окончательно. Доктор бодро подошел, вежливо сказал: «Здравствуйте!» – и схватил меня за запястье. Шейный Платок сделал нетерпеливый жест в сторону замерших парней, и те с видимой неохотой, но тем не менее быстро удалились. Видно, они рассчитывали лицезреть процедуру «Дышите, не дышите!».

– М-да! – сказал Петрович и поджал губы на манер жареной куриной попки. – Интересно!

Мне это тоже было интересно, но я молчала, а вот Шейный Платок очень озабоченно спросил:

– Что такое?

– Вот и говорите после этого, что женщины любопытнее, чем мужчины.

– Что у нее с лицом, Юрий Данилыч? – ответил вопросом Петрович и посмотрел на того сурово.

Всеобщее переживание о моем лице в конце концов озаботило и меня. Оно у меня одно и раньше вполне устраивало, никаких изменений в него я вносить не собиралась, Xoтя, если все лицо выглядит подобно глазам, которые удалось разглядеть в зеркальце, тогда удивляться особенно нечему.

– Хм! – сказал Юрий Данилыч, недоуменно выпятив нижнюю губу. – Может, в машине перестарались... Брыкалась,

сказали, шибко. Пришлось ребятам тряпочку накинуть.

– Это же явный ожог. Плюс аллергический отек. Тряпочку-то чем смочили, а? Впятером одну телку не могли успокоить?

Последняя фраза прилично одетого доктора меня потрясла, а Юрий Данилыч скромно потупился:

– Да нет, втроем... она ж не одна была...

Когда смысл его ответа до меня дошел, я едва не вскрикнула. А как же Юлька с Антуаном? Тут я вспомнила выскочившего из-за машины парня. То, что он приложил со всего маха Юльку, я видела, а что дальше? Я непроизвольно замычала от волнения, мужчины прекратили обсуждение моих повреждений и с удивлением уставились на меня.