Текст книги "Константин (СИ)"

Автор книги: Лана Морриган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Глава 1

В кабинете стояла тишина. Привычная, ровная, стерильная. Константин сидел в высоком удобном кресле у стола, склонив голову над списком утренних приемов.

Движения Высшего вампира были точны, как и всегда, мысли – отрешены. Все шло по порядку: цифры, имена, диагнозы. Бесконечный поток, который заменял ему настоящую жизнь. Делал его существование оправданным. Он давно вышел из того возраста, когда напоминал себе паразита, пользуясь силой, властью, вседозволенностью.

Ему нравился порядок. Четкость в действиях и мыслях.

Пока нечто не заставило отвлечься.

Константин не сразу понял, что именно. Просто вдруг перестал читать.

Словно чужая радиоволна вклинилась в его мысли и затрещала помехами.

Он замер и прислушался.

– Мне не нравится эта тишина, – сказал голос. – Можно кто-нибудь, пожалуйста, пошутит?

– Нет, – ответил второй, – ты сама прекрасно шутишь. Я еще не отошла от фразы про «умирать в машине».

– Это защитная реакция. Так говорят психологи. Я имею право бояться перед встречей с врачом?

И все это вперемешку со скрипом подъемных тросов лифта.

Сколько раз он слышал неловкие шутки пациентов. Но эта не дала ему равнодушно вернуться к работе.

Несколько секунд молчания. Звук открывающихся створок.

Шаги.

Первые – тяжелые, уверенные. Мужчина. Волчья походка, оборотень: слишком спокойное сердце, плюс вампир помнил о назначенной встрече.

Вторые – женские, быстрые, почти звенящие от тревоги. Старшая. Ответственная.

И третьи.

Легкие, как скрип снежинки по стеклу. Именно они и срывающийся голос зацепили его.

Константин откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. И позволил себе не думать, а слушать.

Девушка – молодая. Очень. Он отметил слабое биение сердца. Ритм был сбитым, уставшим, но упорным.

Это о ней говорил оборотень. Девочка, которая должна жить.

Странно.

Он не знал ее. Но ее присутствие всколыхнуло что-то давно забытое.

Голос девушки не умолкал – звонкий, искренний, из тех, что остаются в памяти даже тогда, когда сам человек исчезает.

Константин открыл глаза.

Странно, чувство не пропадало. Усиливалось. Его словно тянули за невидимые нити. Желание собственными глазами увидеть девушку не отпускало. Ему было достаточно пригласить, но вампир переместился в свободный кабинет в конце коридора и дал себе пару минут, выйдя и въедаясь взглядом в хрупкую фигурку.

Стоял, едва касаясь спиной стены, и смотрел на троицу, сидящую в приемной. Привычный для него мир – четкий, ясный, подчиненный порядку – неожиданно исказился. Словно в прозрачную воду бросили каплю чернил.

Она была именно такой, как звучал ее голос. Хрупкая. Почти воздушная. Светлая кожа казалась полупрозрачной, как у фарфоровой статуэтки, как и у всех, кто жил с ее диагнозом. На фоне сероватых стен больницы это воспринималось особенно остро. Косточки запястий резко обозначались под тонкой кожей. Веки чуть подернуты синевой, но глаза живые. Удивительно яркие, ясные. Цвета молодой травы.

И волосы… Светло-розовые, почти белые, нереальные, как у существа не из человеческого мира.

Она говорила, улыбалась – и голос хоть и звучал в полтона, но был полон жизни.

Константин почувствовал, как в груди что-то сжалось. Сочувствие? Он не испытывал ничего подобного очень давно. Вампиры мертвы не только телом, но и сердцем. Им чужды чувства, эмоции. Они роботы в мире людей. Все человеческое в нем давно было погружено в сон.

Но сейчас что-то всплыло. Поднялось со дна.

Он почувствовал вину. И странное тепло. И желание… остаться. Не пройти мимо.

Вампир сделал шаг. Вышел из-за поворота, легко, как всегда, тихо, точно. Глаза девушки встретились с его взглядом. Ни испуга. Ни ожидания. Она просто смотрела. Так, будто знала, что он уже давно там.

– Лея Зорянская? – произнес он, когда приблизился.

Она встала. Вторая девушка поднялась следом.

– Простите. Пациент один. После поговорим с вами.

– Все хорошо. Я сама.

Константин открыл дверь в кабинет, выждал, пока девушка войдет, и только потом позволил войти себе. Пространство упрямо сжималось. Остались он и она. Светлая, маленькая – упрямая жизнь.

– Присаживайтесь, – указал на кресло.

Лея аккуратно сняла маску и выложила на стол стопку документов.

– Вот… все, что у меня есть. Анализы, МРТ, заключения. Я понимаю, что вы наверняка видели сотни таких случаев. Может, и хуже. Но я все равно… принесла. Вдруг… – она пожала плечами.

Он не взял бумаги. Не отвел взгляд. Смотрел прямо, глубоко, изучающе. Не как врач.

Девушка улыбнулась.

– Если честно, я ждала, что вы будете другим. Старше, мягче. А вы… совсем не как врач. Скорее как военный. Или… хищник. И вы не моргаете.

Константин не отреагировал. Только слушал.

– Непривычно. Даже немного пугающе.

– Вы боитесь? – спросил он спокойно.

– Немного, – призналась она. – Но не вас. Боюсь опять услышать, что уже ничего нельзя сделать. Что все – это конец. Алиса считает вас волшебником. Она расстроится.

Он чуть откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок.

– А вы?

– И я расстроюсь.

Он подался вперед, протянул руку. Не дотрагиваясь. Только предложив.

– Можно?

– Что? – переспросила она.

– Прикоснуться.

Он не добавил: «Если позволите». Впервые за долгие годы он не говорил дежурных фраз.

Лея выдохнула и медленно протянула ладонь.

– Конечно. Пожалуйста.

Легкое прикосновение. Всего лишь контакт кожи к коже. Он делал это тысячи раз. И каждый раз это было что-то безликое.

Но не сейчас.

Как только его пальцы легли на ее холодную хрупкую ладонь, все изменилось.

Будто кто-то сорвал с мира пелену и он впервые за столетия что-то почувствовал. Жжение. Тишина внутри него – ледяная, вечная – треснула. Он не просто ощутил ее пульс – он впитал его. Ритм, сбоем стучащий в вены. Боль – не физическую, но глубокую, до самых костей. Желание жить – не паническое, не крик отчаяния, а чистое и ясное. Просто дышать.

Он знал это чувство – сам его испытывал, когда подражал людям.

Несколько тысяч лет.

Он ждал ее.

И вот она здесь. Светлая, смертная, хрупкая и храбрая.

Он почти отказался. Почти сказал "нет", когда услышал просьбу оборотня. Не хотел больше лечить тех, кого не может спасти. Не хотел сталкиваться с тем, что неподвластно его крови. Устал. Бесконечно устал.

Ее ладонь дрожала. Взгляд – ясный, внимательный, совсем не испуганный. Девушка не отводила глаз.

– Вы… холодный, – прошептала Лея.

– Да, – сказал он. Голос был хриплым и слишком живым для того, кто не должен чувствовать.

Он закрыл глаза на миг. И позволил себе увидеть больше.

Воспоминания, рассыпанные, как битое стекло. Голоса врачей, свет ламп, резкий запах хлора, руки сестры и матери, держащие, когда становилось плохо.

Он увидел, как она держится.

Как не сдается. Не злится. Не винит.

Как каждый вдох делает не для себя, а чтобы не огорчить сестру.

И понял, что в этом хрупком, почти разрушающемся теле больше жизни, чем во многих, кого он лечил за века.

Он открыл глаза. И впервые за долгое время ощутил боль за ребрами.

– Я чуть не отказался, – прошептал он.

Лея смотрела на него, не отнимая ладони. Ее пальцы были почти прозрачными, тонкими, теплыми, удивительно сильными.

– Почему? – тихо спросила она.

Константин надеялся, что его слова остались неуслышанными.

– Потому что устал, – признался он.

Девушка опустила подбородок и посмотрела исподлобья.

– Я думала, врачи черствеют сердцем. Со временем.

На мгновение тень горькой улыбки мелькнула на мужских губах.

– Так и есть, – признался он.

– Я тоже устала, – прошептала она доверительно. – Только… мне нельзя сдаваться. У меня семья. Они верят. Даже когда я не могу.

Константин опустил взгляд на их сцепленные руки.

– Семья… – повторил он, пробуя само слово на вкус.

Оно звучало для него непривычно. Чуждо и одновременно болезненно знакомо. Знакомо формально. Он знал лексическое значение слова. Прочитал множество книг, статей. Умел имитировать семейные узы: привязанность, верность, помощь. Всему этому научился у оборотней. Они были прекрасным примером для подражания. Но не понимал до конца, что заложено изначально в этом слове. У вампиров нет семьи. У них есть договоренность, строгая иерархия, страх перед более сильным – и ничего другого.

Высший вампир пытался вспомнить, когда в последний раз произносил это слово с чувством. Наверное, когда еще был жив. Когда его сердце билось в груди. Когда чувствовал. Когда был наивен, хоть и жесток.

«Нет», – он отрицательно покачал головой.

В то время он думал только о себе, о своих желаниях, о том, что наслаждался силой и в конце концов потерял смысл жизни. Существовал.

Он видел тысячи и тысячи лиц, все они слились в единую массу. Привык к тишине внутри. Привык жить в градиенте серого.

Но сейчас с этой хрупкой упрямой смертной девочкой, чья ладонь все еще лежала в его руке, старые замки дали трещину.

В его груди слились воедино сразу несколько чувств. Сострадание, которого он боялся, потому что оно делало любого уязвимым. Зависть – к ее вере, к ее семье, к той живой привязанности, ради которой она держалась. И что-то еще. Тепло – неожиданное и тревожное, как луч солнца в холодное утро.

Он привык не чувствовать. Настолько, что ничтожные искры человеческого казались разрядами грома.

Тонкое запястье в его пальцах напомнило ему, как когда-то он держал другую ладонь. Меньше, легче. Такой же слабой была жизнь в ней, но тогда он не успел.

С тех пор ни одной попытки ложной надежды.

И все же сейчас…

Он вновь поднял взгляд на Лею, отпустил ее ладонь. Осторожно. Почти с благоговением. Понимая, что еще секунда – и их контакт станет ненормальным для пациента и врача.

Внутри все сжалось. Словно чужая рука дернула за нервные окончания, которые он давно считал мертвыми.

Вдоль позвоночника разлился холод. Так происходило, когда люди испытывали стресс – об этом он знал теоретически, а сейчас чувствовал, как каждый позвонок покрывается ледяной коркой.

Он чуть не отказался.

Чуть не сказал оборотню «нет». Почти выбросил эту возможность, как тысячи до нее. Рутинно, без колебаний.

Константин закрыл глаза. На один короткий миг.

Он не знал, как это возможно. Давно перестал верить, что встретит ту, кто предназначена ему богами. Одна сотня лет сменялась другой. И так, казалось, до бесконечности.

Сердце, которое давно не билось в буквальном смысле, откликнулось.

Он чувствовал это, когда услышал ее за дверью. Когда ее голос прорвался сквозь стерильную тишину.

И теперь понял: она его.

А ведь мог отвернуться.

Сказать: «Слишком поздно», «Не мой случай», «Нет возможности».

Как делал раньше. Как делал всегда.

И тогда потерял бы все.

Константин почувствовал, как в горле что-то застряло. Он прочистил его, откашлявшись в кулак.

Идея истинной связи не казалась ему легендой. Скорее красивой удобной сказкой, которая не могла случиться именно с ним.

Но сейчас…

Девушка устала от неловкого молчания и протянула ему бумаги.

– Вот. Пожалуйста.

Он по инерции опустил взгляд, совершенно не различая буквы. Какие-то серые полосы на белых листах. Попытался сосредоточиться. Мотнул головой.

Перед глазами поплыло.

– Извините, – произнес и обхватил голову руками.

Сжал виски, зажмурил глаза.

Первый удар пришел внезапно. Без предупреждения.

Как молния в безоблачное небо – остро, больно, ярко.

Тишина внутри Константина, веками привычная, бескрайняя и ровная, содрогнулась.

Изнутри раздался глухой хриплый стук. Один. Еще не ритм – толчок. Как первый вдох утопающего. Как трещина в ледяной поверхности.

Он оскалился, сдерживая себя, чтобы не напугать Лею. Не выдать себя раньше времени.

Вся его суть – древняя, безжизненная, дисциплинированная – сопротивлялась.

В глубине, под слоями самоотречения, за каменными стенами, которые он возводил целую вечность, шевельнулось сердце.

В груди сначала стало тесно. А потом будто кто-то изнутри ударил кулаком.

Тук!

Древний замерзший механизм вдруг дернулся и заскрежетал, отзываясь болью. Непривычной. Едкой.

Все внутри вновь застыло – только этот один удар повторялся эхом, отдаваясь по венам.

И…

Тук!

Тук!

Тук!

Тысячи лет – без пульса.

Тысячи лет – тишины.

Его сердце забилось вновь.

Вампир склонился, приложив ладонь к груди.

Под пальцами – не тишина.

Не пустота, к которой он привык.

Под пальцами – стук. Глухой, неровный, как барабан сердца новорожденного, который учится жить.

Сначала он не поверил.

Может, иллюзия.

Тук. Тук. Тук.

Реальный. Живой. Его.

Высший вампир распрямился, будто в груди произошел взрыв.

Губы приоткрылись. Грудная клетка приподнялась. Легкие, так долго спавшие, сжались и приняли первый глоток.

Вдох.

Мир окрасился иначе.

Воздух – не просто стерильный и клинически чистый. Он пах. Жизнью. Тканью ее блузки. Тонкими духами. Бумагой. Кожей.

В каждом запахе, в каждом звуке – дрожь.

Он ощущал слишком много, слишком резко.

Константин судорожно выдохнул, поднимая глаза на Лею.

Она смотрела на него растерянно, тревожно.

– Вам… плохо?

Он не ответил. Не мог.

«Ты дышишь, – пронеслось в его голове. – Ты дышишь, черт возьми».

А с дыханием пришло чувство. Глубокое. Полное.

Он чувствовал себя живым. Настоящим. Не существующим по инерции.

А живым!

Сердце билось медленно, тяжело, разгоняя окаменевшую кровь.

Каждый удар был похож на пытку.

Она осмотрелась, вскочила, бросилась к кувшину с водой, налила в стакан.

– Выпейте, – произнесла требовательно. – Я же вижу, что вам плохо. У вас испарина на лбу.

Вампир смахнул ладонью капли влаги и долго смотрел на пальцы.

– Может, давление? – Лея делала предположения. – Может, нужно позвать кого-то?

Он отрицательно покачал головой, выпрямился. Движение далось с трудом. Он чувствовал все: мышцы, сухожилия, даже кожу.

– Нет, – прошептал, – мне… не плохо.

Пауза.

– Мне… впервые по-настоящему.

И улыбнулся. Не так, как улыбались люди. Не так, как притворялись вампиры. А так, как улыбаются те, кто только что вернулся оттуда, откуда никто не возвращается.

Глава 2

Ладонь вампира все еще покоилась на груди, словно он пытался удержать сердце. Стук стал тише. Упорядоченный. Но он все еще был – непривычный, чуждый и настоящий.

Константин медленно вдохнул. Без боли. Без дрожи. И только тогда позволил себе опустить взгляд на документы, которые оставила Лея.

Девушка сидела напротив и практически не шевелилась. В каждом ее вздохе слышался страх и надежда.

Его пальцы коснулись краев бумаги. Высший почувствовал шершавую поверхность. Листы зашуршали. Он перечитывал каждую строку внимательно, медленно, как будто сквозь них пытался разглядеть не диагноз – душу девушки.

Он видел это сотни и тысячи раз.

Острый лимфобластный лейкоз.

Несколько протоколов терапии. Частичная ремиссия. Рецидив.

Набор знакомых безжалостных слов.

Все говорило против его пары. Против его сердца.

– Если это шутка, – сказал он вслух, обращаясь к богам, – то очень жестокая.

Девушка встрепенулась, встряхнула волосами.

– Я не совсем поняла про шутку.

Цифры были безжалостны. Анализы – хуже, чем он надеялся. Шанс на стандартное лечение ничтожен.

И все же… он не чувствовал безнадежности.

Он чувствовал ее.

Сквозь строки. Сквозь отчаянный, хрупкий почерк. Скорее всего, она писала сама, прикладывая к выпискам стикеры, подписи, заметки.

Каждая бумага была пронизана упрямой надеждой.

И он знал – именно она держит ее на этом свете.

И, быть может, теперь и его.

– Мне нужно время, вы не могли подождать с родными?

– Да? Ах да! – Лея суетливо засобиралась, надела поспешно маску. – Вы меня позовете? – спросила перед тем, как закрыть дверь.

Константин кивнул, и дверь мягко притворилась, оставив его в тишине.

Он остался один.

Ноги подогнулись – вампир медленно опустился в кресло, сжимая в пальцах бумаги.

Запах ее духов все еще витал в воздухе. Легкий, цветочный, живой.

А на столе перед ним сухие медицинские заключения.

«Вот ты и дождался», – подумал он, откидываясь на спинку кресла.

«Вот она – твоя пара. Твоя единственная. Живая, храбрая, настоящая. На грани жизни и смерти».

Внутри скапливалась боль. Не как у человека – острая и яркая, а вязкая и удушающая.

Он сжал челюсти, скрипнув зубами. Руки, всегда спокойные, вздрогнули. Пальцы вцепились в листы.

Константин ждал ее.

Ждал веками.

Ждал, не веря.

Ждал, проклиная надежду.

Она в шаге. В дыхании. В прикосновении.

И он может ее потерять. Не из-за врага. Не из-за времени.

А из-за проклятого человеческого тела, которое рушится, как карточный дом.

«Я ее обращу!» – мелькнула спасительная мысль.

«Я всегда могу ее обратить. В любой момент», – попытался успокоить себя.

Константин вскочил. Не мог больше сидеть.

Прошелся по кабинету, потом резко остановился.

Руки сжаты в кулаки, острые ногти вампира впились в ладони.

– Не смей, – сказал он вслух.

Не знал кому. Смерти? Себе?

– Не смей забирать ее.

Он не верил в молитвы. Не верил в жалость судьбы. Но сейчас, впервые за тысячелетия, он хотел верить. Потому что впервые было за кого просить.

Подошел к столу.

Снова взял бумаги.

Взгляд был уже не растерянный.

За дверью – тишина. Но он знал: она ждет.

Может, стоит. Может, сидит, пытаясь не дрожать.

Может, комкает что-то в руках, чтобы не выдать волнение сестре.

Он слышал ее биение сердца.

Поднялся, легко, почти бесшумно, прошел к двери и остановился.

Пальцы легли на холодную металлическую ручку.

«Холодную! – отметил про себя. – Она всегда была холодной, только ты этого не понимал».

Константин стоял у двери, не двигаясь. Холод металла под пальцами ощущался впервые за тысячи лет. Как и все остальное вокруг.

Он был в этом мире. Снова. Больше не как наблюдатель, не как безучастный бессмертный, а как его полноценная составляющая.

Он закрыл глаза на миг. Сделал вдох. И открыл дверь.

Лея подняла голову мгновенно. Она сидела в углу приемной, сгорбившись и поглаживая подушечкой большого пальца металлическое кольцо сумочки.

– Пожалуйста, вернитесь в кабинет, – сказал он спокойно.

Алиса вскочила, но Лея положила ладонь на ее руку.

– Все хорошо. Подожди здесь.

Легкие быстрые шаги, как будто она хотела уже бежать, но не могла себе позволить.

Константин закрыл за ней дверь и жестом указал на кресло.

– Присаживайтесь.

Он прошел за стол. Но не сел. Остался стоять. Неподвижный, сосредоточенный.

– Мне нужно, чтобы вы прямо сейчас сдали кровь, – произнес он. – Экспресс-анализ, здесь, в клинике. Я хочу видеть текущее состояние.

– Хорошо, – Лея закивала. – Это значит, что вы от меня не отказываетесь?

– Завтра утром вы вернетесь сюда. С тем, что может понадобиться на ближайшие дни.

Лея выдохнула, прикусив губу и не разрешая себе улыбаться.

– Вы…

– Я жду вас здесь к девяти, – спокойно пояснил он. – Под мое наблюдение.

– Значит, вы… но, – она посмотрела на дверь. – Сестра захочет поговорить с вами. И лечение, оно ведь платное. Я должна уточнить…

Он выдержал паузу, прислушался к ее дыханию. Сердце забилось чаще.

– Клинике выделяют средства для особых случаев. Вам не стоит беспокоиться, – Константин нажал кнопку вызова процедурной.

– Медсестра сейчас проводит вас в лабораторию. После анализа – домой. Отдыхайте. Завтра рано утром я буду ждать. И пригласите ваших родных, обговорим с ними детали.

Вампир молча наблюдал, как Лея поднимается со своего места. Движения осторожные, словно она боялась спугнуть удачу.

Он уловил едва заметный вздох. Почти бесшумный, но в этом дыхании… Скрытая, стыдливая радость. Девушка пыталась держать лицо. Спокойное, вежливое. Прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Склонила голову, чтобы спрятать глаза.

Но Константин видел.

Она рада его словам.

Не потому, что он пообещал, а потому, что поверил. Потому что впервые за, возможно, месяцы ей не сказали: «Ждите чуда». Ей сказали: «Приходите завтра. С вещами».

Константин ощутил, как в нем отзывается ее чувство. Словно по связанной с ней нити прошел ток. И он тоже ощутил покалывающее тепло во всем теле.

Когда медсестра вошла в кабинет, Лея подняла голову и произнесла только тихо:

– До завтра, доктор.

В ее словах скрыта сила. Та, которую не купишь за кровь, не добудешь ни в бою, ни в жертвах. Сила жить, несмотря на боль. Несмотря на страх.

И когда она улыбнулась, не вежливо, не из благодарности, а просто так, как улыбаются дети, впервые увидевшие море, он понял, что пропал.

Лея радовалась. Он чувствовал это каждой клеткой чужого тела, которое вдруг стало будто его собственным.

Вампир, привыкший к пустоте, к безмолвному внутреннему холоду, ощутил ее радость. Она не была бурной – без слез, без восторженных криков. Она была тихой, как свет в сумерках. Но именно эта тишина, искренняя, настоящая, пробрала его до самого сердца – до того, что, как он думал, давно умерло.

Лея сидела напротив с чуть приподнятыми бровями, не до конца веря в данный ей шанс. Она не задала ни одного вопроса. Просто смотрела. Словно даже малейшая надежда на жизнь – это уже подарок.

Он слышал, как учащается ее дыхание. Видел, как зрачки расширяются в детском восторге. Не от него. От самого факта, что кто-то не сказал: "Поздно". Кто-то не отнял ее завтра.

Это была не победа. Не триумф. Это был миг. Маленький и хрупкий, как она сама. Но в нем было все: облегчение, вера, благодарность и эта тихая, сияющая радость, от которой защемило в груди вампира.

Он никогда не думал, что может быть свидетелем чуда. Но сейчас, глядя на свет, отражающийся в ее глазах, он осознал: это и есть оно. Не потому, что он волшебник. А потому, что она живет! Несмотря ни на что. И он не упустил свой шанс на счастье. Не отказался, как хотел изначально.

***

Константин остался один лишь на секунду. Он успел вдохнуть глубже, пытаясь удержать внутри себя остаток тепла, который остался от ее прикосновения. Затем открыл дверь и кивнул, приглашая сестру и оборотня, который сопровождал девушек, пройти внутрь.

– Проходите.

Они вошли. Закрыли за собой дверь. Несколько секунд никто не начинал разговор. Девушка осматривала стены, вчитываясь в дипломы, хмурилась.

Оборотень смотрел прямо на Константина, чуть склонив голову и явно прислушиваясь к биению сердца бессмертного.

– Девочка – моя пара. Мое сердце, – признался вампир, произнеся эту фразу так тихо, чтобы лишь тонкий слух оборотня мог уловить слова.

– Спасибо, что приняли нас, – заговорила Алиса, невольно вмешавшись в тайную беседу. – Мы понимаем, насколько трудно попасть к вам на прием.

– Это не сложно, когда просит кто-то, кому я не привык отказывать, – тихо произнес Константин, глядя на волка.

– Я не часто прошу, – отозвался Радомир, сложив руки на груди. – Но ведь моя просьба стоила того.

– Стоила, – ответил вампир. Он опустился в кресло, держа спину безупречно прямой, скрестил пальцы и чуть навалился на стол. Заговорил ровно, спокойно, будто обсуждал не судьбу той, что дарована ему богами, а погоду за окном: – Завтра с утра Лею будет ждать сопровождающий. Мы предоставим транспорт и все необходимое. Она прибудет сюда в девять. Не нужно брать ничего, кроме сменной одежды и предметов личной гигиены, если пожелает. Все остальное у нас есть.

Он на мгновение замолчал, наблюдая, как Алиса слегка напряглась.

– Насчет оплаты… – начала было она, но Константин мягко перебил:

– Все будет бесплатно. Полностью. Обследования, размещение, наблюдение, возможная терапия. Вам не нужно беспокоиться о деньгах.

– Простите, – нахмурилась Алиса. – Но почему? Врач вашего уровня...

– Возможно, доктор Веллиос предлагает воспользоваться благотворительным фондом, – подсказал оборотень, прекрасно понимая, что ради своей пары Константин сделает в буквальном смысле все. Как и он сам сделает все ради своей собственной пары. К примеру, организует встречу с врачом для ее младшей сестры.

– Это не благотворительность. Это решение. Мое. Я делаю то, что считаю необходимым, – Высший вампир не улыбнулся, но в голосе прозвучала странная, почти нежная тень усталой иронии.

Радомир медленно кивнул, показывая, что прекрасно понимает его состояние.

– Если сестре понадобится моя помощь? Я могу находиться рядом? – спросила Алиса.

– Конечно, присутствие родных не возбраняется. И ваша сестра будет чувствовать поддержку, – заверил Константин. – Но пока главное – не тревожьте ее вопросами. Не говорите о шансах. Не питайте лишних ожиданий. Дайте ей просто… быть.

– Быть? – переспросила Алиса тихо. – Хорошо. Спасибо, – прошептала она.

Константин медленно выпрямился в кресле, его голос оставался спокойным, но чуть замедлился.

– В клинике действуют определенные правила, – произнес он, глядя мимо, сквозь собеседников. – Пациент не должен ощущать давления. Ни медицинского, ни эмоционального. Мы наблюдаем, анализируем – не вмешиваемся без необходимости.

Он замолчал.

Нечто едва уловимое изменилось. Не в комнате – в нем. Будто свет, озарявший изнутри, стал тускнеть.

– Контакты с внешним миром ограничены. Не изолированы, – добавил он словно по инерции. – Но ограничены. Минимум раздражителей. Максимум покоя. Только положительные эмоции.

Он почувствовал, как сердце стало работать иначе. Хаотично, с перебоями. Промежутки между ударами увеличились. Сами удары потеряли силу.

Уйдя, Лея забрала с собой жизнь.

Константин вдруг ощутил, как тяжелеет тело. Движения стали медленнее, его плечи вновь стали неподвижны, взгляд сосредоточенным, непроницаемым.

Он снова был собой.

Тем, кем привык быть веками.

До.

– Любые изменения в ее состоянии будут фиксироваться. Мы не пропустим ни одного сигнала, – продолжил он почти механически. – Все данные будут сохранены.

Он слышал свои слова словно издалека. Говорил привычно, четко. Но уже не чувствовал. Не так, как минуту назад. Не с той внутренней дрожью.

Без нее в комнате все снова стало плоским. Бесцветным.

Воздух утратил вкус. Легкие замедлялись.

Он посмотрел на Радомира:

– Она будет под моей защитой. До последнего дня… выздоровления. И даже дольше, если понадобится.

Оборотень кивнул. Он, как никто, чувствовал перемену – знал, что именно сейчас Константин снова погружается в подобие анабиоза. В существование.

– Я не сомневаюсь, – сказал он тихо. – И благодарю тебя.

Константин не смог ответить, медленно моргнул и наклонил голову, как завершение беседы, и замолчал.

Внутри него – снова тишина.

Не светлая, как та, что принесла Лея. А мертвая. Знакомая. Холодная. Ненавистная.