Текст книги "Пышка. Сосед на ЗОЖе сдался первым (СИ)"

Автор книги: Лана Лайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 11.

Глава 11.

Торт в его руках покачнулся. Кривой, нелепый, с буквами, которые съезжали вниз, как будто

сползали по крему. «Сдаюсь».

Я смотрела на эту надпись, и воздух застрял где-то в горле.

Даша кружилась между нами, и лепестки роз разлетались по полу кондитерской – белые, алые,

они ложились на плитку, на мои рабочие ботинки, на край фартука с вишенками. Она смеялась,

запрокинув голову, и блёстки на её платье принцессы ловили последний свет из окна.

– Тётя Аня! Тётя Аня, смотри! Папа сам пёк!

Я молчала.

Это сон. Это точно сон. Сейчас я проснусь в своей квартире, одна, и будет снова утро, и

снова неизвестность, и снова этот камень внутри.

– Аня.

Голос Максима. Тихий, чуть хриплый. Совсем не такой, как обычно – не отрывистый, не

командный. Он стоял в дверях моей кондитерской с этим нелепым тортом, и лепестки роз падали

на его кроссовки, и он выглядел так, будто собирался на казнь, а не на признание.

– Аня, я... – Он запнулся. Переступил с ноги на ногу. Торт опасно накренился влево. – Чёрт.

Подожди.

Он перехватил блюдо двумя руками, выровнял. Крем смазался ещё больше. Буква «с» теперь

выглядела как буква «о».

Я стояла посреди своей кондитерской – той самой, которую открыла три года назад, той самой,

где пахло надеждой – и не могла пошевелиться.

– Папа репетировал! – выпалила Даша, подбрасывая очередную горсть лепестков. – Всю ночь! Я

слышала!

– Даша, – простонал Максим.

– Что? Ты сам сказал – надо честно!

Он закрыл глаза на секунду. Потом открыл. И посмотрел на меня так, что у меня подкосились

колени.

– Аня. Я не умею... – Он сглотнул. – Я вообще ничего не умею, кроме как считать цифры и

контролировать всё вокруг. Ты это знаешь. Ты видела. Ты терпела.

Лепестки всё падали. Даша притихла, прижав корзинку к груди.

– Я думал, что жизнь – это система. Калории, графики, расписание. Если всё под контролем —

ничего плохого не случится. Если не есть сахар – не заболеешь. Если не влюбляться – не

сделают больно.

Он говорил, и голос срывался на каждом втором слове. Торт в его руках подрагивал.

– А потом моя дочь сбежала к соседке. На запах твоих чёртовых эклеров. – Он невесело

усмехнулся. – И я пришёл забирать её, и увидел тебя. С мукой на щеке. В этом дурацком

фартуке. И ты смеялась над чем-то, что она сказала, и я... я не знал, куда деться.

У меня защипало в носу.

– Ты меня бесила, – продолжал он. – Своим хаосом. Своими пирогами. Тем, что Даша после

одного дня с тобой любила тебя больше, чем меня после шести лет. Я злился. На тебя, на себя,

на весь мир.

Даша дёрнула его за штанину.

– Папа, ты забыл про главное.

– Я помню. – Он опустил взгляд на дочь, потом снова поднял на меня. – Аня, ты научила

меня... Что жизнь – это не калории и контроль. Это запах выпечки в шесть утра. Смех Дашки,

когда она вымазалась в креме по уши. И женщина с мукой на щеке, которая разговаривает с

тестом как с живым.

Я всхлипнула. Громко, некрасиво. Зажала рот ладонью.

– Я люблю каждую твою складочку, – сказал Максим. И голос у него дрогнул. – Каждый твой

смех. И особенно – твои эклеры.

Пауза.

– В таком порядке, – добавил он.

Даша захлопала в ладоши.

– Это неправда, – прошептала я сквозь пальцы. – Так не бывает. Такие, как ты, не выбирают

таких, как я.

Максим шагнул вперёд. Торт угрожающе накренился.

– Такие, как я – идиоты, которые чуть не упустили лучшее, что с ними случалось.

Он остановился прямо передо мной. Близко. Так близко, что я чувствовала запах крема —

магазинный, не мой, слишком сладкий. И под ним – его запах, кофе и что-то древесное.

– Аня.

Я опустила руку. Щёки мокрые.

– Ты плачешь, – сказал он растерянно.

– Я смеюсь.

– Ты плачешь и смеёшься.

– Так бывает, – выдохнула я. – Когда... когда...

Я не договорила. Потому что он наклонился и поцеловал меня.

Неловко. Торт между нами едва не опрокинулся, и он перехватил его одной рукой, и поцелуй

вышел смазанным, кривым, неправильным – как надпись на том самом торте.

И идеальным.

Его губы на моих. Его свободная ладонь – на моей щеке, там, где всегда остаётся мука. Его

дыхание – рваное, как после пробежки.

Даша вскрикнула так, что зазвенели витрины.

– Получилось! Папа, получилось! Она не убежала!

Мы оторвались друг от друга. Максим смотрел на меня – и на его лице было что-то, чего я

никогда раньше не видела. Он улыбался. По-настоящему. Не вежливо, не вымученно, не криво.

– Ты не убежала, – повторил он.

– Куда бежать? – Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. – Это моя кондитерская.

Он засмеялся. Коротко, хрипло.

– Справедливо.

Даша втиснулась между нами, обхватила мои колени.

– Тётя Аня, а теперь ты будешь моя мама? Насовсем?

Я посмотрела неё – на эти огромные глаза, на корзинку с остатками лепестков, на блёстки в

растрёпанных волосах.

Потом посмотрела на Максима.

Он молчал. Ждал.

Торт в его руках окончательно съехал набок. Крем капнул на пол.

– Ой, – сказал он.

– Давай сюда. – Я забрала торт, поставила на ближайший стол. – Пока не уронил.

– Я старался.

– Я вижу.

Мы стояли друг напротив друга. Даша – между нами, задрав голову.

– Так что? – спросила она. – Мама?

Я присела на корточки, оказалась с ней на одном уровне.

– Знаешь, зайка, – сказала я тихо, – это сложный вопрос. Нужно время.

– Сколько?

Я посмотрела на Максима. Он протянул руку – и я взяла её.

– Совсем немного, – ответила я. – Совсем немного.

Дверь кондитерской распахнулась с грохотом, который заставил нас обоих вздрогнуть.

– Я знала! – Римма влетела внутрь, как торнадо в цветочном платье. В одной руке – бутылка

шампанского, в другой – телефон с включённой камерой. – Я чёртова ясновидящая! Соня, снимай,

снимай!

За ней протиснулась Соня со своим старым «Кэноном», который она таскала везде «на случай

красивого момента». Сейчас она щёлкала затвором сквозь слёзы, и половина кадров наверняка

выходила смазанными.

– Римма, откуда ты...

– Даша позвонила! – Римма уже обнимала меня, и шампанское больно ткнулось мне в лопатку. —

Маленькая шпионка! Сказала, что папа понёс торт, и если я хочу видеть, как тётя Аня станет

мамой, надо бежать.

Я посмотрела на Дашу. Та невинно поправила корзинку.

– Ты давала ей телефон? – спросила я Максима.

– Она... сама взяла, – он выглядел растерянным. – Пока я нёс торт по лестнице.

– Хитрюга, – выдохнула Соня, опуская фотоаппарат и промокая глаза рукавом.

– Яблоко от яблони, – хмыкнула Римма. Открыла шампанское – пробка выстрелила в потолок,

пена полилась на пол, Даша завизжала от восторга.

И в этот момент я заметила движение за витриной.

Эмилия Константиновна. С котом. Прижимала Барсика к стеклу, и он недовольно шевелил усами.

Наши глаза встретились. Она подняла большой палец и кивнула – медленно, торжественно, как

судья, выносящий вердикт.

Я засмеялась. Не знаю почему – просто не могла остановиться.

– Аня? – Максим коснулся моего локтя. – Ты в порядке?

– Нет, – честно ответила я. – Совсем не в порядке. Это... это слишком.

– Слишком хорошо? – осторожно спросил он.

– Слишком всё.

Его телефон зазвонил. Он вытащил его, посмотрел на экран, и что-то дрогнуло в его лице.

– Мама, – сказал он мне. – Подожди секунду.

Он поднёс телефон к уху.

– Да, мам. Да. Только что. Она... – Он посмотрел на меня. – Она не убежала.

Даже с расстояния я услышала радостный возглас Нины Григорьевны. А потом – басовитый рык на

заднем плане:

– Свадьбу когда?!

Максим поморщился.

– Пап, мы только...

– Захар, дай трубку! – голос Нины Григорьевны. – Максим, не слушай его. Мы очень рады. Я

рада. Передай Ане...

– Она слышит, – сказал Максим.

Пауза.

– Анечка! – крикнула Нина Григорьевна так громко, что Римма подавилась шампанским. – Добро

пожаловать в семью!

– Спасибо, – пискнула я.

– Свадьбу когда?! – снова Захар Петрович.

Максим отключился.

– Извини, – сказал он. – Отец... он...

– Он чудесный, – сказала я.

Соня всхлипнула в углу, светлые волосы выбились из хвоста, щёлкнула ещё один кадр.

– Это так красиво, – всхлипнула она. – Как в моих романах. Только лучше. Потому что

настоящее.

Римма разлила шампанское по бумажным стаканчикам – других под рукой не было.

– За любовь! – провозгласила она. – За калории! За то, что снобы с кубиками иногда

оказываются нормальными людьми!

– Спасибо, – сухо сказал Максим.

– Пожалуйста.

Мы чокнулись. Шампанское было тёплым и слишком сладким, но мне было всё равно.

Стук в окно.

Я обернулась. За стеклом – Глеб Артёмович. В синей спецовке, с разводным ключом в руке. Он

постучал костяшками по раме, поймал взгляд Максима и кивнул.

– Говорил же, – его голос приглушённо донёсся сквозь стекло. – Вода.

И пошёл дальше, насвистывая что-то себе под нос.

Максим фыркнул.

– Он правда так сказал тогда? – спросила я.

– В первый день. Когда чинил трубу.

– И ты запомнил?

– Я всё помню, – он посмотрел на меня. – Каждый день. С того момента, как Даша сбежала к

тебе на запах эклеров.

Даша дёрнула меня за руку.

– Тётя Аня.

– Да, зайка?

– А теперь можно пирожное? Папа не давал, пока ты не согласишься.

Я посмотрела на Максима. Он пожал плечами.

– Шантаж, – пояснил он. – Единственное, что работает.

– Вся в папу, – повторила Римма.

Я достала из витрины эклер. Тот самый, с заварным кремом.

Даша откусила и зажмурилась от счастья.

И в этот момент я поняла: вот оно. Вот это ощущение. Не страх, не сомнение, не ожидание

подвоха.

Просто – счастье. Громкое, хаотичное, со вкусом тёплого шампанского и приторно-сладкого

крема на кривом торте.

Моё.

Месяц спустя.

Крем ложился на бисквит неровными волнами, и я даже не пыталась это исправить. Какая

разница? Этот торт – мой. Наш.

– Тётя Аня, а можно мне розочку сделать?

Даша стояла рядом на табуретке, весь фартук в шоколаде, на носу – мазок белого крема. Она

сосредоточенно держала кондитерский мешок, и её язык от усердия высунулся набок.

– Давай вместе.

Я накрыла её ладошки своими, и мы выдавили что-то отдалённо напоминающее цветок.

– Красота! – восхитилась Даша.

Из гостиной доносились голоса. Мама приехала вчера вечером и уже успела поспорить с Ниной

Григорьевной о правильном рецепте пирожков.

– Тамара Ильинична, капуста должна быть с яйцом!

– Нина Григорьевна, какое яйцо? Тесто не поднимется!

– При чём тут тесто к начинке?!

Захар Петрович разливал чай, периодически вставляя: «Обе правы».

Шаги за спиной. Я не обернулась – и так знала.

Рука Максима мелькнула над моим плечом, пальцы нырнули в миску с тестом.

– Эй! – Я шлёпнула его полотенцем по руке.

Он успел отдёрнуть – но не успел увернуться от моего взгляда. Наклонился, коснулся губами

моего виска.

– Вкусно, – шепнул он.

– Ты даже не попробовал.

– Я не про тесто.

Римма ввалилась с букетом, который был больше неё самой.

– Куда это?!

– Куда влезет! – крикнула я.

Соня щёлкала фотоаппаратом всех подряд. В углу Эмилия Константиновна сидела с бокалом и

котом, наблюдая за хаосом с выражением человека, который всё это предвидел.

Мука на полу, смех, переплетённые голоса двух семей.

Вот он – мой рецепт счастья. И в нём точно больше калорий, чем в любой диете.

Даша дёрнула меня за фартук.

– Тётя Аня, а когда ты станешь просто мамой?

Я замерла. Максим замер.

Потом мы оба рассмеялись.

Я присела, заправила ей прядь за ухо.

– Скоро, зайка. Совсем скоро.