Текст книги "Измена. (не ) Его невеста (СИ)"
Автор книги: Лада Зорина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Но знал, что это было неправдой.
Впрочем, о чём особенно горевать, если она сама не захотела остаться. Светские увеселения на время подошли к концу, а перспектива оставаться с ним наедине её ожидаемо не вдохновляла. Поэтому неудивительно.
Остальные пару недель промчались мимо него в болезненной лихорадке. Им с Савельевым и Марьяновым пришлось немало попотеть, устраняя последствия неизвестной утечки – в чужие руки уплыла информация по перспективным источникам инвестиций.
Кто и каким образом слил её конкурентам – ещё предстояло выяснить. Но купировать утечку всё-таки удалось и почти без последствий. Правда, на это ушло куда больше времени, чем он планировал, поэтому вернуться домой удалось только к концу сентября.
Он ей не звонил. Она ему тоже. С чего бы? Не было у них никогда этой привычки, так к чему сейчас её заводить, когда контролируемый хаос в их отношениях перетёк в неконтролируемый.
Он всегда плохо ладил с эмоциями. Не говоря уже о чувствах.
Время от времени ему по заведённой традиции звонили из дома с обычным отчётом – сообщить, что за городом жизнь идёт своим чередом и без происшествий. Из чего он заключал, что с ней тоже всё хорошо. Наверняка радуется его отсутствию и печёт свои пироги, как и прежде.
Хоть кому-то было в радость такое положение дел.
Глеб медленно поднимался по ступеням крыльца, полной грудью вдыхая по-осеннему холодный вечерний воздух. Не спешил попадать внутрь.
О своём возвращении он никого в известность не ставил. Хотел вернуться домой как можно тише и не поднимать суеты.
Хотел застать всё таким, каким оно было без него. И хотел узнать, каким оно было.
Дорожную сумку у него из рук выхватили, стоило ему открыть парадную дверь. Дежуривший сегодня внизу Никита бросился к нему с приветствиями, но Глеб приложил палец к губам, заставив парня осечься на полуслове:
– Привет. Не шуми. Отнеси мои вещи наверх. И никому пока не говори, что я вернулся.
Парень кивнул и кинулся исполнять поручение.
Он не хотел ни с кем видеться прежде, чем попадёт в свой кабинет.
Потому что знал, что его там поджидало. Он сам распорядился перенаправить часть почты сюда, оправдав это отсутствием времени и возможности решать сто дел за раз.
А это дело вроде как требовало его стопроцентного внимания.
Глеб пересёк обширный холл и скрылся в коридоре, ведшем к рабочему кабинету. Краем уха услышал, как справа, со стороны кухонь доносится звон посуды. Не поздновато ли для готовки? Назавтра у них никаких мероприятий не намечалось.
Вошёл в кабинет, оставив дверь распахнутой настежь. Почему-то сейчас не хотелось её запирать. Будто так он мог почувствовать себя в клетке.
Большой белый конверт лежал на столе поверх остальной скопившейся корреспонденции. Его прислали ещё чёрт знает когда. Он всё это время лежал здесь. Дожидался.
Глеб приблизился к столу, накинул снятый пиджак на спинку рабочего кресла и упёрся взглядом в эмблему лаборатории.
В конверте ответ.
Подтверждение или опровержение.
Глеб сунул руки в карманы брюк, рассматривая этот простой белый квадрат с такой внимательностью, будто пытался прочесть его содержимое через бумагу.
Тишина засыпавшего дома странным образом убаюкивала после череды сумасшедших будней в столице.
Тишина, которая длилась очень недолго.
– Полина Александровна, а глазурь так и оставить?
Глеб невольно вздрогнул, услышав её имя. Стоило бы догадаться – вот кто, видимо, звенел посудой на кухне в половине одиннадцатого ночи, да ещё и прислугу на это дело подписал.
Впрочем, он уже давно подозревал, что прикормленная ею прислуга как раз была и не против.
– Бегу!
Короткое слово. Знакомый голос. Звонкий, почти радостный.
В груди что-то сгустилось и уже привычно заныло, окуная его в воспоминания – яркие и запретные, но оттого ещё сильнее манившие. За эти две недели он начал верить, что всё это ему только привиделось. Придумалось в полубреду, в предрассветном часу, когда порой балансируешь между сном и реальностью.
В Москве без неё стало особенно невыносимо, потому что эти проклятые сны заполонили его одинокие ночи.
Глеб протянул руку, коснулся пальцами белой бумаги конверта.
– Марина, а вишня для начинки остыла?
Так вот каким был его дом без него… наполненным суетой каких-то ему неведомых приготовлений. И прислуга позволяла себе безо всякого стеснения перебрасываться шутками и перекрикиваться с хозяйкой в двух минутах ходьбы от его кабинета…
Конверт оказался почти невесомым. Запечатан надёжно. Не стоило переживать, что кто-нибудь мог поинтересоваться его содержимым.
Из коридора снова донёсся смех, будто рассыпались колокольчики.
Её искренний смех. Большущая редкость.
Когда его пальцы прошлись по ребру конверта, до его обоняния наконец-то добрался запах выпечки – мягкий, уютный, бесконечно манящий.
Вот таким был его дом без него. Не особняком, не элитной недвижимостью, а домом.
– Никита, поможешь с разносом? – позвала она. Приглушённо, но он услышал.
Должно быть, самое время наконец выяснить, что за таинственные приготовления там велись.
В конце концов ими руководила его жена, Полина Уварова.
Не Канатас, не кто бы то ни было ещё. Уварова.
Глеб сжал в руках конверт, разорвал его надвое, потом ещё и ещё.
Обрывки бумаги полетели в корзину вместе с тайной, которую хранили.
Глава 45
Его, будто зверя, вёл за собой аромат. Он вряд ли сбился бы с пути, даже если бы понятия не имел, где находятся в его доме кухни.
Шум посуды и голоса нарастали. Аромат усиливался. Тут кипела жизнь – настоящая, искренняя, по-хорошему суматошная. Не та суета, к которой он привык с детства, вечно пронизанная напряжением в ожидании нового удара судьбы.
– …вот сюда, иначе весь крем потом наружу вылезет.
– Полина Александровна, а что с остатками делать? Выкинуть?
– Вот ещё! Съешь.
– А можно?
И снова этот смех, тянувший из него жилы.
– Да почему нельзя-то? Ешь! Всё доедай, чтобы не оставалось. У меня и так холодильник всякими остатками забит.
Он застыл на пороге, испытывая непривычную для себя нерешительность. Ему не хотелось своим появлением нарушать эту идиллию. Она была счастлива – он по голосу слышал.
Она никогда так с ним не говорила. Свободно, легко, непринуждённо…
И он бы просто слушал её и наблюдал. Притворяясь, что между ними нет ни вражды, ни ненависти.
В поле его зрения наконец мелькнули рыжеватые волосы, озабоченный взгляд, испачканный фартук – Полина колдовала над целой батареей кексов с разноцветным кремом на шляпках. Осматривала их, пересчитывала.
Куда она столько напекла? Сумасшедшая…
Он смотрел на неё и убеждался – наплевать, Канатас она или нет. Наплевать – чистосердечно и искренне.
Она – это она. С каких-то даже ему неизвестных пор этого стало на двести процентов достаточно.
И сейчас он даже не ненавидел себя за то, что отчётливо понимал – он соскучился.
В чём ей никогда и ни за что не признается.
– Мы готовимся к какому-нибудь торжеству?
Полина вскинула голову. Голубые глаза приковались к нему. Она даже слегка побледнела. Будто с призраком встретилась, не иначе.
Короткую тишину раздробил грохот свалившегося на пол противня. Помогавшая на кухне горничная Марина упавшим голосом пробормотала извинение и приветствие.
Глеб взглянул на неё и кивнул:
– Добрый вечер. Не отвлекайтесь, Марина. Не хотел вам мешать.
Она продолжала смотреть на него во все глаза, застыв у своего кексового «цветника».
– Не знала, что ты вернулся… Никто не сообщал. И я… я не слышала.
Глеб пожал плечами:
– Ну, не то чтобы ты обязана выскакивать на крыльцо и чепчиком размахивать, верно?
– Нет, но…
– Это не важно. Ты и не могла знать. Я просил не сообщать. Не хотел никого тревожить.
Она смотрела на него озадаченно:
– На тебя совсем непохоже.
Глеб хмыкнул:
– Ты хорошо меня знаешь, верно?
Настало время ей пожимать плечами – неуверенно, почти боязливо:
– Я как раз противоположного мнения.
Кухня действовала на них странно. Будто по негласному соглашению она становилась нейтральной территорией, войны тут не велись. Эдакое священное место, не терпевшее кровопролития, пусть в их случае и метафорического.
И сейчас он с радостью принимал это положение дел.
Она ведь хотела общения. Сейчас он тоже хотел. Пусть остальные желания так никуда и не делись.
– Так куда столько выпечки?
Она будто только сейчас вспомнила о плодах своих наверняка многочасовых неустанных трудов – опустила взгляд на кексы:
– Ты вряд ли поверишь.
– Удиви меня.
– Жена твоего лучшего друга заказала мне партию.
Ей удалось. Он действительно удивился.
– Савельева к нам приезжала?
«К нам»… надо же, с какой лёгкостью ему далась эта фраза.
Полина кивнула.
– Я совсем не ожидала. Она попробовала мои кексы, и ей почему-то понравилось… – она смущённо поправила один из румяных «грибов» с розовой шляпкой. – Ну я и… то есть она мне заказала, вот, партию. И я пеку. Совсем не уверена, что ей понравится. Я тут экспериментирую с начинкой.
– Есть что-нибудь на пробу?
Домывавшая противень Марина бросила на него поверх плеча изумлённый взгляд. Да, посмотрите на своего работодателя. Совсем крышей потёк. Но сегодня ему на это откровенно плевать.
Полина огляделась, будто припоминая.
– Я тут… да. Несколько штук осталось. Там кокос и клубника. Я их отложила, но не уверена… у них начинка вылезла, поэтому…
– Не страшно, – он наконец вышел из тени, подхватил стул и приставил его к столу, стараясь не задеть ровные ряды выпечки. – Я с дороги. Есть очень хочется.
Она рискнула взглянуть на него, почти не пряча улыбку:
– Разве голод кексами заедают?
Глеб опустился на стул и облокотился на столешницу, как бы демонстрируя всю серьёзность своих намерений.
– Если со свежим крепким чаем, то очень даже.
Она чуть дольше положенного задержала на нём слегка удивлённый взгляд, потом всё же кивнула и нажала кнопку на электрическом чайнике.
Марина, домыв противень, который теперь блестел ярче любого зеркала в этом доме, с очевидной неохотой отложила его сушиться, явно надеясь занять себя ещё чем-нибудь, только бы задержаться на кухне.
Завтра весь дом будет судачить. Бред, но сегодня ему эта мысль почему-то казалась забавной и даже… приятной за неимением более подходящего слова.
– Марина, ты свободна. Спасибо за помощь, – Глеб кивнул горничной и едва не усмехнулся, когда она с явным разочарованием кивнула в ответ и, пожелав хозяевам спокойной ночи, покинула кухню.
Они наконец остались одни.
Как же ему этого не хватало…
Глава 46
Кексы на вкус были как рай. И он смутно подозревал, не в последнюю очередь потому что их испекли её руки.
Ароматная выпечка таяла на языке, а горячий, крепко заваренный чай идеально дополнял гастрономическую картину.
– Неудивительно, что Ольга на них покусилась, – Глеб без зазрения совести нацелился опустошить тарелку.
Полина смотрела на него с недоверием.
– Тебе… правда понравилось?
– Что, страдаешь синдромом самозванца? – Глеб пододвинул ей свою почти опустевшую кружку, и она потянулась за пузатым заварником.
– Это же просто кексы. Ничего такого в них нет.
– Ольга не стала бы подхалимничать.
– А ты?
Его рука, потянувшаяся за очередным кексом, застыла в воздухе. Их взгляды встретились, и она прыснула первой. Боже мой, их взаимная ненависть становилась причиной их собственных шуток… бредовее ситуации и не придумаешь.
Но он рассмеялся.
По-настоящему. Впервые за чёрт знает сколько времени.
Это было исключительно странно и совершенно необъяснимо, но над этой шуткой могли смеяться только они. Потому что только они понимали, насколько нелепой была ситуация.
Что с ними творилось?
Ну не в кексы же она что-нибудь подмешала…
Хотя сейчас он, кажется, дошёл до того, что съел бы их, даже зная, что она приправила их цианидом.
Кажется, это называют точкой невозврата, личным Рубиконом, после которого пути назад нет и быть уже не может.
Не отмотаешь, не переиграешь, не расчувствуешь.
Отсмеявшись, она смахнула слезинку с ресницы и как-то сразу смутилась, должно быть, только сейчас осознав странность происходившего.
Глеб уткнулся носом в кружку, делая вид, что поглощён своим чаем.
Теперь он ощущал себя школьником, краснеющим от одной только мысли, что он остался наедине с объектом своих желаний.
Может быть, так на него действовало ненормально долгое по его меркам ожидание. Может, то странное чувство груди – сладкое и ноющее, стоило бросить на неё взгляд…
Подумать только, пару часов назад он поднимался по ступеням крыльца, совершенно уверенный в том, что их вражда продолжалась.
И, может быть, она продолжалась. Но прямо здесь и сейчас всё ещё длилось негласное перемирие.
– Подозреваю, с Ольгиной лёгкой руки ты скоро обзаведёшься обширнейшей клиентурой, – прервал он затянувшееся молчание. – Готова к такому?
Полина растеряно осмотрела разноцветную армию своих кулинарных творений.
– Даже не знаю…
– Знать не нужно. Что чувствуешь?
Она бросила на него странный, почти опасливый взгляд, будто они не о кексах сейчас говорили:
– Чувствую… чувствую, что хотела бы… в смысле, была бы не против… ну… не против попробовать.
Нежные щёки окрасил румянец.
Кажется, крыша у него отъехала напрочь. Потому что и ему стало казаться, будто отвечала она не на вопрос о выпечке кексов.
Полина бросила на него последний взгляд из-под ресниц, подхватила со стола миску с остатками белой глазури, пробормотав:
– В холодильник надо поставить.
Он следил за ней, не отрываясь. Взгляд блуждал по очертаниям гибкой фигуры, пробуждая в памяти жаркие воспоминания.
Она ни на что ему не намекала.
Показалось.
Просто от этого хренова целибата крышу рвёт не по-детски, вот и мерещится всякое…
Она заметалась по кухне, деликатно покашливая, будто и сказать ничего не могла, и совсем молчать не получалось.
– Ещё чаю? – бросила через плечо, кинувшись к раковине перемывать свои венчики и лопаточки.
– Нет, спасибо, – он медленно встал из-за стола, возможно, впервые в жизни испытывая такую жгучую нерешительность.
Глеб никогда не жаловался на умение считывать невербальные сигналы. Язык тела давался ему в целом легко, а годы в бизнес-среде лишь заострили и прокачали эти необходимые навыки.
Ложь, сомнения, страх, радость, гнев и желание – десятки эмоций, сотни нюансов и их едва заметных оттенков относительно быстро складывались для него в читаемую картину.
Но что делать сейчас с отвернувшейся от него к мойке супругой… он не знал. Эмоции смешанные, нюансы едва уловимые, оттенки едва ли читаемы. Она разволновалась? Занервничала? Испугалась?
Они расстались не лучшим образом, и это если очень мягко сказать.
Он злился, злилась она. Они по-прежнему друг другу были скорее врагами, чем кем бы то ни было.
Но он вернулся, и она его со своей кухни не погнала.
При других обстоятельствах он бы даже набрался смелости посчитать, что она рада была обнаружить его на пороге…
Но не больше, верно ведь?
С чего бы ему вдруг рассчитывать на нечто большее?
Только вот её взгляд… странный взгляд, нерешительный. Сегодня она смотрела на него немножко по-новому. Необъяснимое ощущение, но не отпускавшее.
И он, быть может, стоял бы и стоял, как идиот, прокручивая в голове все возможные варианты. Но Полина вдруг обернулась, не выключая воды, и попросила:
– Если допил свой чай, давай сюда кружку. Я вымою.
Он поймал её взгляд. И, кажется, прочёл в чём всё, что искал.
Не глядя, подхватил со столешницы кружку и направился к мойке.
Глава 47
Она перехватила у него кружку и сунула её в мойку, пробормотав «спасибо». Глеб стоял совсем рядом, и от его дыхания забавные кучеряшки у самого основания её шеи дрожали, будто пугались подобной близости.
Он же, пожалуй, боялся лишь одного – что неверно расшифровал её сигналы.
Полина возилась с посудой, отчаянно делая вид, что его не замечает. Но не бросала на него вопросительных взглядов и не отстранялась.
Поэтому он не видел смысла раздумывать. Коснулся пальцами её шеи и провёл дорожку по позвоночнику вниз, заставляя себя не набрасываться на неё, как в край оголодавший.
Она ощутимо вздрогнула и выронила на дно мойки вымытую кружку. Тут же её подхватила, повертела в руках, изо всех сил делая вид, что ничего эдакого не происходит.
– Чуть не разбила, – пробормотала едва слышно.
Он бы фуру таких кружек сейчас перевернул, только бы она переключилась на кое-что, куда отчаяннее требовавшее её внимания.
Поэтому второй рукой он выхватил мокрую кружку у неё из рук и опустил донышком вверх прямо на стол.
– Эй, – слабо запротестовала она, бросая на него несмелые взгляды, – там же сейчас… сейчас вода набежит.
Он перехватил её руки и развернул к себе:
– Не страшно.
Она нерешительно опустила ладони ему на рубашку, и ткань тут же пропиталась тёплой влагой от её мокрых рук. Тело от этих необычных ощущений прошили миллионы невидимых молний.
– Рубашку… испортила, – она уткнулась взглядом ему в грудь, божественная в своей неуклюжести. Растерянная, вся розовая от смущения.
– Полина, – шепнул он, надеясь, что ожидание его не сломает, – посмотри на меня.
Ей удалось это не сразу, но, поколебавшись, она всё-таки подняла на него взгляд. Бездонные бирюзовые омуты. Он начинал в них тонуть.
– Я ведь это себе не придумал.
Он задал вопрос без вопросительных интонаций. И спустя мгновение, растянувшееся в бесконечность, она едва заметно качнула головой.
И он хотел бы знать, почему. Когда и почему всё изменилось? Поверить в то, что она каким-то чудом изменила своё к нему отношение… Но только с чего бы вдруг, если он продолжал вести себя с ней как распоследний мyдак?
Но стал бы он прям сейчас это всё выяснять? Когда его руки лежали на её гибкой талии, а её маленькие ладошки прижимались к его груди?
Может, он и мyдак, но не идиот. И не самоубийца.
Он возьмёт что дают. И столько раз, сколько ему будет позволено.
В голове у него ещё звучал едкий смешок его незрелого эго, высмеивавший такое вот раболепие, но телу было плевать на всякие попытки его пристыдить.
За ожидавшую его плату он был готов подчиняться.
Глеб склонился к её ждущим губам и почти ожидал, что она отстранится. Но жена охотно встретила его жажду, а ладошки на его груди сжали влажную ткань в кулачки.
Реакция оказалась незамедлительной.
Его язык скользнул меж её губ, и он едва не заурчал от удовольствия. Молнии продолжали пронизывать тело. Все ощущения обострились до невозможности.
Напряжение росло с космической скоростью.
Поэтому он прервал поцелуй, схватил её за руку и потащил за собой. Иначе ей грозило стать его жертвой прямо там, на кухонном столе, посреди измятых в хлам кексов.
На втором этаже он подхватил её на руки, ногой распахнул двери своей спальни и каким-то чудом нашарил включатель – комнату залил мягкий свет ночников.
О ком бы она ни думала, с кем бы до этого ни была… он заставит её забыть обо всех, кто был у неё прежде, даже в мыслях. Не важно, что было. Важно лишь то, что у них есть прямо сейчас.
И горечь прежних его размышлений смыло этим простым и единственно верным решением. Не важно, кто у неё был до него. Важно, что после него никого уже не будет.
Его пальцы вслепую нащупали продольную молнию на спине, и спустя миг спорхнувшее с плеч домашнее платье полетело на пол, заставив его задержать дыхание.
Она возилась с пуговицами его рубашки, пока он нетерпеливо освобождал её волосы от многочисленных шпилек, и когда густая волна рухнула ей за спину, медленно выдохнул, зарылся в них пальцами, чуть оттянул вниз, вновь находя её губы.
Всё летело в тартарары. О прелюдии придётся забыть.
Он возьмёт её прямо сейчас, иначе…
Она дышала часто и тяжело, когда он уложил её на постель. Силилась что-то сказать, но он закрыл ей рот поцелуем.
Остатки одежды полетели на пол, и его буквально жгло прикосновение к её обнажённому телу.
Она больше не пыталась заговорить и лишь постанывала, и это выводило его желание на новую высоту.
Долго и нежно – потом. Сейчас – утолить эту дикую жажду. Ей это нужно так же, как и ему.
И он почти в ней, но… мир затормозил болезненно резко.
Препятствие.
Глеб вытаращился в её распалённое желанием лицо, закушенную нижнюю губу…
Да не может этого быть.
– Это… это что, пластика? – и собственный хриплый шёпот выводит его из транса. Слишком поздно он понял, что озвучил свой шок.
Голубые глаза таращатся на него в ответ. Но напряжение слишком, попросту нечеловечески велико.
И он рушит эту преграду.
Она всхлипывает, а его накрывает – без шансов хоть как-то предотвратить или хотя бы замедлить неизбежное.
Волна за волной вышибают из его головы все мысли. И на какое-то время он нем и оглушён переживаемым.
В себя его приводит её дрожащий, срывающийся голос:
– Пл… пл-ластика?..
Глава 48
Вернуть оброненные слова невозможно. Сказанное сказано – и дороги обратно не существовало.
Он тяжело дышал, будто пробежал марафон, упираясь лбом в её подрагивавшее плечо. И пусть она тоже пока не могла отдышаться, но уже задёргалась под ним – нервно и нетерпеливо.
– С-с-с-слезь с меня! – прошипела ему прямо в ухо. – Немедленно!
– Полина…
– Н-не смей, слышишь? Не смей вообще ничего говорить!
Её ёрзания дарили совершенно противоположный эффект. Его тело слало отчётливый сигнал, требуя повторения.
Ч-ч-чёрт…
– Ты слышишь меня? Говорю тебе…
Глеб приподнялся над ней ровно настолько, чтобы как следует обхватить за обнажённые плечи и придавить к постели.
– Лежи смирно! – прорычал он ей прямо в лицо, всеми силами стараясь глушить нарастающее возбуждение. – Иначе я не выпущу тебя отсюда до рассвета, ясно тебе?
Она замерла, а на раскрасневшемся лице сияли громадные глаза испуганной лани. Ничего красивее он за всю свою жизнь не видел.
Твою-то мать, к каким чертям всё катилось…
Кажется, она наконец поняла, в чём состояла проблема. Лежала под ним, словно статуя, но это не сильно-то помогало.
– Как… как тебе такая дикость только в голову-то взбрела… – прошептала она, и её дыхание обдало чувствительную кожу на его шее, послало вдоль по позвоночнику молнию, отозвалось сладостной болью там, где их тела сейчас соприкасались.
Глеб молчал, честно пытаясь придумать внятный ответ на этот резонный вопрос:
– Не знаю.
– Я даже представить себе не могу, кому бы понадобилось подобной п-пластикой заниматься, – её шёпот звучал всё тише. – Это же… бред.
– Легче поверить в это, чем в то, что такой женщине, как ты, до сих пор не приходилось…
Он не успел закончить свой убийственно корявый комплимент. Наверное, должно было пройти ещё какое-то время, прежде чем он отважится прямо признаться ей, что красивее женщины за всю жизнь не встречал. Куда там. Он даже себе в этом не сразу признался.
Но она и не подумала дарить ему это время. Потому что по-своему истолковала его слова. Голубые глаза распахнулись от шока, и случилось почти невероятное – она умудрилась вывернуться из-под него. Гнев придал ей необходимые силы.
Глеб повалился на бок, едва не застонав от ощущения беспощадной пустоты. Тело продолжало скручивать судорога желания.
Сдёрнув с постели скомканное покрывало, она укуталась в него, будто в римскую тогу, и теперь метала молнии.
– Т-такой женщине, как я? Т-ты… ты на что намекаешь? Думал, раз я детдомовская, так я на улице жила и всем подряд отдавалась?!
– Полина, ты всё не так…
– Да неужели? То-то ты меня во всех грехах в Москве подозревал! – она подобрала полы своего «одеяния» и, чуть пошатнувшись, сделала пару неверных шагов к двери, поморщилась.
Чёрт, чёрт, чёрт! Это лишний раз напомнило ему, что только что между ними произошло. И что вряд ли их ощущения от произошедшего совпадали.
– Полина, вернись в постель, – нет, просить он по-прежнему не умел.
А она по-прежнему не собиралась ему подчиняться.
– Ни за что! Никогда! Ни за какие сокровища мира!
– Полина… не смей.
Но она уже мчалась к дверям, будто разгневанная греческая богиня – длинные локоны плясали у неё за спиной и щерились на него рыжеватыми змейками. Мол, смирись, больше ты её не получишь.
– Ещё как посмею, – бормотала она, но озвучивала мысль скорей для себя.
– Я не это собирался сказать, чтоб тебя! – рявкнул он, ощущая, что балансирует над самой пропастью. Ещё секунда, и он таки начнёт просить её остаться.
Она схватилась за ручку двери, обернулась:
– До сих пор ты всегда говорил то, что думал. Люди в момент не меняются. Они вообще не меняются. Ты – тому доказательство.
И она вышмыгнула из его спальни.
Глеб выругался в пустоту, саданул кулаком по остывшей постели и повалился на подушки.
Но если он надеялся, что беспокойный сон и новый день хоть что-то изменят к лучшему, то ошибался.
С утра и до обеда он потонул в рабочих вопросах. На пару часов заглянувший по делам Марьянов, доложил, что у них наметился кое-какой прогресс по информационной утечке, но результаты ему сообщат позже.
И он, конечно, не мог не поинтересоваться.
– А что это ты, кстати, главной новостью со мной не делишься?
Глеб приподнял гудевшую голову и потёр переносицу. Интересно, о чём он? Единственной главной новостью для него была вчерашняя дикая ночь, где он балансировал между острым наслаждением и не менее острым разочарованием от того, что оно так не вовремя и так безобразно оборвалось.
– Напомни.
– У-у-у-у, – его собеседник усмехнулся, – ты что-то, Глеб, совсем сегодня не в форме. Тебе бы передохнуть. Я о ДНК-тесте.
Ах да. О ДНК-тесте.
– Я его выбросил.
Он мельком взглянул на вытянувшееся от удивления лицо старого друга.
– Что-то… что-то я не понимаю.
– Зато я понимаю, – Глеб едва заметно дёрнул плечом. – Он мне не нужен.
И вчерашняя постельная катастрофа в его решении ничего не меняла. Скорее уж наоборот.
Глеб сделал кое-какие пометки в еженедельнике и встал из-за стола.
– Когда появится хоть какая-то информация об утечке, сразу мне отзвонись. А пока, извини, у меня появились дела.
Самое время придумывать, как разгребать последствия той самой постельной катастрофы.
