Текст книги "Однажды в Голливуде"

Автор книги: Квентин Тарантино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава двенадцатая
«Можешь звать меня Мирабеллой»

Дверь трейлера-гримерки на площадке «Лансера» распахивается, и на улицу выходит Рик Далтон. Вот только на Рика Далтона он больше не похож. Соня нацепила на него индейский парик шатена с завитыми кудрями до плеч, приклеила на губу «большие, длинные, висячие усы, как у Сапаты». А Ребекка нарядила его в стильную коричневую куртку из сыромятной кожи, со свисающей с рукавов бахромой в духе Кастера, которая пришлась бы к месту, если бы Рик выступал на сцене в Вудстоке с Country Joe and the Fish. Другими словами, Калеб Декото по-уонамейкеровски.

Сэм Уонамейкер, Соня и Ребекка вне себя от удовольствия. Рик их восторгов не разделяет.

Но Сэм настолько воодушевлен как актерскими данными Рика, так и своим придуманным им образом Калеба-контркультурщика, что актер предпочел не раскачивать лодку. И решил так: лучший план действий – это быть хорошим актером, за которого его принимает Сэм, и сыграть, будто он воодушевлен внешним видом Калеба не меньше остальных троих. А на самом деле Рик думает: «Я стая чем-то средним между чертовым хиппи-пидорасом и Трусливым Львом из „Волшебника страны Оз“». И он даже не знает, что его бесит больше.

Из гримерки выглядывает Соня и предупреждает:

– Рик, я знаю, сейчас обед, но тебе надо подождать минимум час перед едой. Дай клею для усов время высохнуть.

Хороший парень Рик отвечает взглядом в стиле «без проблем, детка», достает из заднего кармана вестерн в мягкой обложке и машет Соне.

– Не волнуйся, милая, у меня есть книжка.

«Отлично, – думает Рик, – подыхаю с голоду, а теперь еще и обед пропущу».

Среди прочего в работе на съемочной площадке Рику нравится, что здесь кормят. Рик считает, что любая еда, которую оплатили или приготовили за него, – это хорошая еда. А многие актеры, с кем он пересекается на площадке, – неблагодарные сукины дети. На что тут можно жаловаться? Тебе отваливают кучу денег за притворство, тебя кормят, тебя катают по миру, тебе находят жилье, тебе дают налик на расходы и стараются принарядить, как могут? А некоторые актеры все равно ноют. «О-о, сегодня у нас что, опять курица?» Этого Рик никогда не понимал.

Так что во время обеденного получаса, раз уж есть ему нельзя, почему бы не ознакомиться с декорациями салуна, где засела банда скотокрадов под предводительством его персонажа. Рик – при полном параде Калеба Декото – идет по вестерн-площадке «Двадцатого века Фокс», которая в этом сериале называется Ройо-дель-Оро. После обеда здесь яблоку будет негде упасть от людей из съемочной группы, ковбоев, кинооборудования и лошадей. Но на обеденное время площадка превращается в город-призрак. Не совсем пустынный: через нее срезают случайные работники по дороге куда-нибудь еще. Но по большей части здесь безлюдно.

Пока актер шагает в своем костюме и сапогах по главной улице-грунтовке в окружении заведений в стиле Дикого Запада (платные конюшни, магазины, гробовщик, дорогой отель, хреновый отель), он начинает входить в образ Калеба Декото.

В пилоте Калеб – главарь банды кровожадных скотокрадов, которых в сериале напыщенно зовут «сухопутными пиратами», въехавших на территорию Ройо-дель-Оро, чтобы угонять коров у самого крупного заводчика в долине Мердока Лансера. А раз в городке царит практически полное беззаконие, ближайший федеральный маршал – в ста пятидесяти милях и нет никого, чтобы прогнать бандитов, кроме старика Лансера и нескольких мексиканцев-батраков, то не похоже, что в ближайшем будущем ситуация изменится. Но, будто одного беспардонного угона коров мало, недавно события приняли кровавый оборот, когда Калеб подослал ночью снайперов, чтобы обстрелять из винтовок дом (где спала драгоценная восьмилетняя дочь Мердока, Мирабелла) и барак (где спали работники) на ранчо Лансера, и в результате бандиты убили Джорджа Гомеса – бригадира на ранчо и самого давнего друга Мердока – и распугали четверть работников.

Мердок Лансер в отчаянии. А отчаянные времена требуют отчаянных мер. Похоже, единственный выход – нанять собственную шайку бандитов и выйти на тропу кровавой войны, на которой многие сложат головы (не говоря уже об угрозе для его дочери). Мердок не желает тратить свои деньги на убийства (даже такого отребья, как люди Декото), но к тому же старик Лансер считает, что в конечном счете никакой скот не стоит человеческих жизней.

Так что вместо очевидного выбора Мердок Лансер делает уникальный.

У старика два сына от разных матерей (здесь уже веет «Бонанцой»), обоих он последний раз видел детьми. И если верить их репутации, когда речь идет о перестрелках, оба могут постоять за себя.

Старший, Скотт Лансер, впечатляет старика больше: он учился в священных залах Гарварда и рос в окружении богатства, культуры и почета Фостеров, видной бостонской семьи его матери.

А теперь, на взгляд Мердока, он закапывал свою родословную, избрав жизнь речного картежника[29]29
  Так назывались азартные игроки и шулера, курсировавшие вдоль Миссисипи на речных пассажирских судах и игравшие там же. Выигрыши были незначительными, а риски высокими, поскольку бежать с корабля было некуда. – Прим. ред.


[Закрыть]. Еще ходят слухи о том, что он убил сына сенатора Соединенных Штатов в дуэли на пистолетах за честь красавицы с Юга.

Однако у молодого человека за плечами выдающаяся военная карьера – служба в британской кавалерии в Индии. Покинув Калькутту и направившись домой, он вернулся с двумя медалями за доблесть перед лицом врага и охромев на правую ногу.

Джон Лансер, младший сын Мердока, – совсем другой разговор. Последний раз Мердок его видел, когда мальчику было десять лет. После того как его мать, Марта Кончита Луиза Гальвадон Лансер, изменила мужу с одним из батраков с ранчо, она взяла их младшего и скрылась в ночи. Марта была потаскухой в том смысле, в каком другие люди бывают алкоголиками. Такова уж ее натура, и поделать она ничего не могла. Как и настоящий честный забулдыга, она могла забыть свое мастерство соблазна и слабость перед ним же на неделю-другую, или месяц-другой, или год-другой, но в конце концов срыв был неизбежен. В данном случае, выйдя за Мердока Лансера и родив Джона Лансера, она спокойно прожила десять лет (после рождения сына), но в конце концов ее истинная сущность взяла верх.

Стоило Марте завидеть красавца Лазаро Лопеза в седле, арканящего быков, как она поняла, что ее разлука с любовью, богатством и положением – только вопрос времени. Может, Марта и не любила своего супруга, но, как позже споет Тина Тернер, «При чем тут любовь?». Пятнадцатилетние девчушки влюбляются в конюхов, у которых нет ни горшка, чтобы поссать, ни окна, чтобы все вылить, тогда как зажиточные землевладельцы с радостью отдадут дюжину хороших лошадей за их руку и сердце. Любовь – это для юных девиц с мозгами в жопе. К Мердоку Марта испытывала кое-что посерьезнее —уважение.

Унизив его у него же дома, на глазах у его людей, она переломила хребет Мердока – его гордость. Она играла в семью десять лет, но теперь он видел ее истинное лицо. Лицо грязной лживой шлюхи. Когда он припер ее к стенке и обвинил в измене, в его глазах Марта увидела, что жизни, которую они создали на ранчо Лансера, конец. Даже если он простит, уже никогда ей этого не забудет. Но еще страшнее то, что она сама навсегда утратила уважение к себе. За Мердоком Лансером хватало грешков, но он был хорошим человеком. И не заслужил на свою голову потаскуху, которая легко променяет жизнь, что он ей подарил, на одну ночь на сеновале с наглым ковбоем. И едва муж отправился в постель, она взяла их десятилетнего сына, двуколку, которую Мердок подарил ей на двадцативосьмилетие, и сбежала в Мексику.

В городках на мексиканской границе можно было уже не притворяться, будто она не та, кем уродилась. Сынишка и не знал, что Мердок еще пять лет разыскивал своих жену-беглянку и отпрыска. Все тщетно. Когда два года спустя недовольный клиент перерезал ей глотку в номере кантины в Энсенаде, Марта наконец обрела покой, которого жаждала со времен своего прегрешения. Ее самобичевание подошло к концу, попранная честь ее мужа наконец была восстановлена, а сын мог избавиться от камня на шее, что утягивал его на дно человечества. Раз один лишь Иисус Христос знал, как она переживала из-за того, что наделала, быть может, он простит ее, как всегда обещал. Наконец она могла оставить в прошлом лачуги, каморки в кантинах и бордели. Перед ней раскинулся рай, где с нее смоют все грехи (если верить в эти дела с Иисусом).

В каком-то смысле Марте Лансер еще повезло, потому что Мердок, утратив сыновей, так и не обрел покоя. Старик был ужасно обижен на первую жену.

Дайан Фостер Лансер, из-за ее слабости и нехватки стойкости. Из-за того что на свадебной церемонии давала клятвы перед Богом, которые не могла сдержать из-за своей слабохарактерности. Дать слово значит испытать себя. И женщины, которых он приводил в свою жизнь, это испытание с треском провалили. Но хотя бы в случае Скотта старик знал, что тот растет в тепле, уюте и сытости. Может быть, вырастет из него слюнтяй, а не скотовод и наследник построенной собственными руками империи, но зато за ним всегда присмотрят его денежные родные на Бикон-Хилле.

А вот бедняга Джон – бог весть, что ему довелось пережить. После пяти лет розысков один из пинкертоновцев Лансера наконец обнаружил последнее пристанище Марты Гальвадон Лансер на кладбище для бедноты в Энсенаде, Мексика. Было ясно, что деревянный крест и имя на доске вырезал ее двенадцатилетний сын. Старик ездил в Энсенаду сам. Последний раз его сына видели на суде над ее убийцей – жителем Мехико, гражданином немалых достатка и репутации. Этого зажиточного мексиканца помиловал предвзятый суд присяжных, которые как будто точили зуб на Марту. Кровопийца мог бы хоть поджечь Марту, а присяжные не увидели бы за ним вины. И, хотя Мердок продолжал поиски мальчишки, все было напрасно. Он выписал последний чек детективному агентству Пинкертона, с горечью решив для себя, что его сын мертв. И, казалось, на этом все и кончилось.

Где-то пятнадцать лет спустя до калифорнийцев докатилась слава смертоносного стрелка по имени Джонни Мадрид, наполовину белого и наполовину мексиканца. Это была репутация мерзавца, но зато мерзавца с молниеносной скоростью в обращении с pistola. Судя по словам очевидцев и сочинителей грошового бульварного чтива, у него была меткость Энни Окли, скорость на расправу Тома Хорна, вздорный нрав Джона Уэсли Хардина и отсутствие всякого человеческого сострадания Уильяма X. Бонни. Он прослыл одним из самых грозных убийц, что только странствовали на мексиканской стороне границы, и среди пеонов в пуэбло, где бывал проездом, заслужил имя El Asesino de Rojo («Убийца в красном») за свою стильную красную рубашку с оборками, которую носил не снимая.

Но только три года назад один из бывших пинкертоновцев Лансера прислал телеграмму, извещавшую скотовода, что его бесследно пропавший сын действительно жив и носит имя Джонни Мадрида.

Старик проплакал три дня, и никто на ранчо не знал почему.

Однако теперь, когда битва Мердока Лансера с Калебом Декото и его сухопутными пиратами не ограничивалась простым угоном коров, но и уносила человеческие жизни, было только вопросом времени, когда скотовод наймет собственных убийц. Но прежде, чем этот неизбежный день настал, Мердоку в голову пришла безумная мысль. Он найдет и передаст весточку своим пропавшим сыновьям Джону и Скотту. Он перешлет им достаточно денег на дорогу до ранчо Лансера и предложит тысячу долларов на брата только за то, чтобы они выслушали его предложение.

А предложение было простым. Помочь отстоять ранчо от Калеба и его убийц, а как только они прогонят пиратов, Мердок поделит свою империю с сыновьями поровну. Предложение щедрое, но не безвозмездное. Ранчо сперва еще нужно заслужить. И не нарваться на пулю Калеба и его парней.

Но, если они готовы помочь Мердоку одолеть негодяев и пролить кровь, пот и слезы, без чего невозможно управлять ранчо такого размера, все трое станут равными партнерами. И если все это каким-то чудом сработает, Мердок Лансер и его блудные дети наконец-то, после стольких лет, заживут одной семьей.

В общем и целом недурная задумка для телесериала, думал Рик. Хороший сюжет, хорошие персонажи.

Чем-то напоминает «Бонанцу» и «Высокий кустарник», но мрачнее и кровавее, циничнее.

Например, Мердок Лансер – никакой не Бен Картрайт, то есть не строгий, но справедливый и сострадательный глава семьи. Он настоящий бескомпромиссный сукин сын. Легко представить, почему его бывшим женам быстро хватило с лихвой и они при первой же возможности смотали удочки от жестокой сволочи. А в Эндрю Даггане – актере с лошадиным лицом (с ним Рик когда-то играл в спектакле), которого позвали играть Мердока, – нет ни капли деревенского панибратства. Он тверд, как стальной прут, и такой же обаятельный. Персонаж Скотта Лансера уже больше похож на приятного хорошего парня из вестерн-сериалов шестидесятых. Но дорогой гардероб денди с Востока явно меняет этот образ. Прежние денди вроде Бэта Мастерсона и Янси Дерринджера в сравнении с ним выглядят бродягами. А его прошлое бывшего бенгальского улана – интригующая предыстория. Но нешуточно уникальный ведущий персонаж для вестерн-телесериала – это Джонни Лансер / Джонни Мадрид. Конечно, такого антигероя, как Джейк Кэхилл в исполнении Далтона, в вестерн-сериалах надо еще поискать. Но Джонни Лансер / Джонни Мадрид – по крайней мере в сценарии пилота – заходит еще дальше, чем разрешали Джейку.

Очаровательный, плутоватый, таинственный Джонни Лансер, который сходит с дилижанса в Ройо-дель-Оро, – из тех персонажей, что обычно только заглядывают в вестерн-сериал на пару серий, а не являются их звездами. Эдакого парня обычно заносит на ранчо Пондероса в «Бонанце», или на ранчо Баркли в «Большой долине», или на ранчо Шайло в «Виргинце» – молодого, нахального, сексуального и неоднозначного. Он становится другом Малыша Джо, или Хита, или Трампаса, но в какой-то момент – обычно в первом же акте – мы узнаём, что у него есть мрачная тайна. Он в бегах: либо от кого-то, чего-то или от того, кем был раньше, либо от того, что сделал или не сделал. Или он в округе с неизвестной целью (обычно месть, планирование ограбления или встреча с кем-нибудь из прошлого). Мы (зрители) знаем, что с ним что-то не так. Но еще мы знаем, что придется дожидаться третьего акта, прежде чем нам скажут, плохой ли этот персонаж в данном случае – или хороший, но непонятый? И в третьем акте Майкл Лэндон, или Ли Мейджорс, или Даг Макклёр либо помогают ему искупить грехи, либо убивают. Обычно у таких персонажей лучшие роли в сериале, и обычно актеры с этим амплуа становились звездами (Чарльз Бронсон, Джеймс Коберн, Дэррен Макгэвин, Вик Морроу, Роберт Калп, Брайан Кит и Дэвид Кэррадин).

Но Джонни Лансер хоть и написан как для приглашенной звезды, здесь – нешуточный герой всего гребаного сериала. И он ничем не похож на остальных ковбоев, скачущих по прериям большой тройки телесетей.

«Кто бы ни был этот говнюк Джим Стейси, – думает Рик, – ему неслабо подфартило, когда он оторвал себе эту роль».

Но и Калеб Декото – не какой-то стандартный злодей. Это чертовски славная роль, и у него чуть ли не лучшие реплики в сценарии. Прогуливаясь по пустынным пыльным улицам Ройо-дель-Оро в сторону салуна в вестерн-декорациях, Рик прогоняет в уме некоторые диалоги. Проходя мимо одного вестерн-заведения на главной улице, он замечает в стекле витрины свое отражение. Ненадолго задерживается и присматривается.

Глядя на конечный результат в зеркале трейлера, когда был в окружении девушки с париками, костюмерши и режиссера, он не особенно проникся. «Как меня вообще кто-нибудь узнает, если не прочитает в сраном ,,ТВ-Гиде“», – вот что на самом деле думал Рик. Но теперь он пообвыкся, прогулялся («сапоги-то удобные»), увидел себя в отражении в панорамной витрине в вестерн-стиле, в окружении Дикого Запада, – «а все не так уж плохо». Шляпа ему пришлась по душе с самого начала, но что теперь действительно его покорило, так это коричневая хиппи-куртка. Бахрома на рукавах – очень даже. Он начинает жестикулировать, наблюдая в отражении за эффектом. Довольно круто, как болтающаяся бахрома подчеркивает движения. С этим можно работать. «Вполне себе ничего, Ребекка», – думает Рик. А еще думает: «На меня совсем не похоже. Но, может, Сэм прав: это не так уж плохо. Это похоже на Калеба. Может, не на того Калеба, которого представлял я, когда прочитал сценарий впервые. Тот Калеб был просто похож на меня. В смысле, раз они позвали меня, то, значит, хотят, чтобы он был похож на меня, верно?

Но, может, Сэм и прав. Ну или как минимум когда Джонни Лансер убьет меня, он не убьет Джейка Кэхилла».

Но, глядя, как Калеб в витрине глядит в ответ на Рика, он видит и кое-что еще. Он начинает видеть, что ему втолковывал вчера в своем кабинете Марвин Шварц. Среди прочего он назвал Рика «актером эпохи Эйзенхауэра в Голливуде эпохи Денниса Хоппера».

Глядя на отражение в полном костюме Калеба Декото, он лучше понимает, к чему вел Марвин Шварц, и не воспринимает в штыки. Сейчас в моде патлатые парни. И этот парень в витрине, в куртке с бахромой, – вылитый Майкл Саразин. Без помпадура Рик не просто другой персонаж, но и другой актер. Он так долго ходил с одной и той же прической, что незаметно помпадур стал им. Но теперь? Если приглядеться к отражению без него? Рик больше не смахивает на стареющего актера-ковбоя из пятидесятых. Он больше похож на современного актера, который в теме. Вот этот парень уже не динозавр из времен Эйзенхауэра. Вот этот парень мог бы сниматься и у Сэма Пекинпы.

Наконец оторвавшись от отражения и размышлений о своей карьере, Рик замечает захваченный Калебом салун «Позолоченная лилия», где его персонаж заправляет зверской шайкой скотокрадов. Подойдя к крыльцу салуна, он видит режиссерский стул с именем своего персонажа на спинке. В телесериалах постоянным актерам достается стул с именем актера. Но приглашенным звездам обычно достается стул с именем персонажа, потому что нередко их нанимают всего за несколько дней до съемок.

На втором стуле рядом с его пустым, на деревянном настиле прямо перед распашными дверями салуна, сидит девочка в историческом костюме, которую он видел за разговором с Сэмом, когда только приехал. Он не знает ее настоящего имени и не помнит имени ее персонажа, но играет она восьмилетнюю дочку Мердока Лансера (от очередной матери, только эта не дала деру при первой же возможности. Вместо этого она трагическим образом свернула себе шею, когда ее сбросил рыже-чалый красавец, подаренный Мердоком на их третью годовщину. Тот самый рыже-чалый красавец, которому Мердок Лансер прострелил голову, вернувшись домой с похорон).

Далее по сценарию Калеб похитит девочку за выкуп в десять тысяч долларов.

Похищение ребенка станет эмоциональным переломным моментом сюжета. Отец зовет в город Джонни Лансера, чтобы отбиваться от Калеба и его людей, но сценаристы пилота заготовили сюжетный поворот для этого стандартного развития событий. Во-первых, Джонни ненавидит отца, которого не видел с десяти лет. А во-вторых, вышло так, что Джонни Мадрид и Калеб Декото, о чем на ранчо никто не подозревает, знают и уважают друг друга. Уж по крайней мере Калеб нравится ему куда больше, чем отец, которого он винит в смерти матери. Сын мечтал о мести за мать с тех пор, как восемнадцать лет назад похоронил ее в песке Энсенады.

О той мести, что сейчас вполне успешно осуществляет Калеб Декото. И тут Джонни оказывается в сложном, но богатом с драматической точки зрения положении, когда ему приходится решать не только, на чьей он стороне, но и кто он: Лансер или Мадрид? Похищение ребенка Калебом – эмоциональный катализатор, который в итоге толкает Джонни на сторону ангелов и подписывает его на еженедельный вестерн-телесериал вместе с новообретенной семьей.

Позже сегодня у Рика и этой юной актрисы сцена, в которой он выдвигает требования выкупа Скотту Лансеру, пока девочка сидит у него на коленях с пистолетом у виска.Но самая большая сцена Рика и девочки – завтра. Издали разглядывая маленькую светло-русую актрису, сидящую на собственном раскладном стуле с большой книгой в черной твердой обложке, он дает ей лет двенадцать. Сейчас обед, а она на площадке сама по себе, без опекуна или еды. И не отрывается от книги, когда он подходит к ступенькам в салун. Даже когда он прочищает горло и говорит:

– Привет?

«Да уж, – думает он, – здорово будет с эдакой сучкой работать». Он повторяет приветствие с напором:

– Привет?

Поднимая глаза от книги на коленях, она с явным раздражением здоровается с косматым ковбоем, стоящим перед крыльцом.

– Я тебе не помешаю, если присяду рядом и тоже почитаю? – спрашивает Рик, показывая свой вестерн в мягкой обложке.

Она смотрит с каменным лицом и отвечает в стервозном стиле карликовой Бетт Дэвис.

– Не знаю. Не помешаешь?

«Остроумно, – думает Рик. – Что, эта кнопка ходит с командой авторов, которые пишут ей стервозные подколки в ответ на риторические вопросы?»

– Я постараюсь, – мягко говорит Рик.

Она откладывает большую черную книгу на колени и недолго осматривает его, потом оглядывается на пустой стул, осматривает его, потом снова переводит взгляд на Рика.

– Это же твой стул, да?

– Ага, – говорит Рик.

– Кто я такая, чтобы запрещать тебе сидеть на твоем стуле?

Снимая ковбойскую шляпу и учтиво кланяясь:

– И все-таки, – говорит он, подключая все свое обаяние, – благодарю покорно.

Она не хихикает, не улыбается, просто опускает глаза обратно к своему чтению.

«Да идет она на хуй, блядь мелкая», – думает Рик. И его ковбойские сапоги грохочут по деревянным ступенькам крыльца громче, чем нужно. Он подходит к режиссерскому стулу, забирается на него, тихо крякнув, как и всегда в таких случаях.

Она не обращает внимания.

Затем он достает из кармана черных девайсов расхераченную пачку сигарет, берет одну из этой мятой пропотевшей пачки и сует себе в губы под приклеенным конским волосом. Раскуривает «раковую палочку» серебряной «Зиппо» в стильной (шумной) манере крутого мужика из пятидесятых. Успешно запалив конец сигареты, он захлопывает крышку «Зиппо», чуть ли не рубанув ударом карате наискосок; металл лязгает по металлу с громким «щелк».

Она не обращает внимания.

Он глубоко затягивается, заполняя легкие дымом, как когда был актером помоложе и наблюдал, как закуривает Майкл Паркс, – только в случае похмельного Рика это вызывает приступ кашля, и ему снова приходится сплюнуть мокроту зеленого пополам с красным цвета, что красочно шлепается на деревянный настил.

Вот на это она уже обращает внимание.

На личике маленькой леди мелькает выражение ужаса, словно Рик только что нассал ей в хлопья; она в шоке таращится то на Рика, то на склизкий плевок на земле.

«Ну ладно, это правда уже перебор», – думает Рик и искренне извиняется перед крошечной коллегой. Она пытается проморгаться от сей картины, опуская голову, чтобы снова найти место в большой черной книге, на котором остановилась.

Говоря по правде, заверив, что не помешает ее чтению, Рик вообще-то только этим всю дорогу и занимался. И еще не закончил. Притворяясь, что читает свою книжку, и пытаясь как можно незаметнее выковырять засевшую в носу упрямую козявку, он небрежно спрашивает:

– А ты что, не обедаешь?

– У меня сцена сразу после обеда, – безэмоционально отвечает она.

– Да? – спрашивает Рик. Словно на самом деле говорит: «Ну и?»

Теперь он наконец завладел ее вниманием, так что она закрывает книгу, кладет на колени и оборачивается, чтобы объяснить свой метод.

– Если я обедаю перед сценой, то играю вяло. Я считаю, что работа актера – и я говорю «актера», не «актрисы», потому что слово «актриса» – это несуразица, – так вот, работа актера – избегать всех помех своей игре. Работа актера – стремиться к стопроцентной эффективности. Естественно, успеха добиться невозможно, но здесь главное – старание.

Несколько секунд Рик просто молча таращится на нее, пока наконец не произносит:

– Ты кто?

– Можешь звать меня Мирабеллой, – говорит она.

– Мирабелла – и? – спрашивает он.

– Мирабелла Лансер, – отвечает она так, словно это очевидно. Рик отмахивается и спрашивает:

– Не-не-не, я имею в виду – как тебя зовут на самом деле?

И снова она отвечает, словно учительница:

– Когда мы на площадке, я предпочитаю, чтобы ко мне обращались только по имени героини. Это помогает мне проникнуться реальностью сюжета. Я пробовала и так, и эдак, и я играю чуточку лучше, когда не выхожу из образа. А если я могу играть чуточку лучше, то готова ради этого на все.

На это Рику особо ответить нечего. Так что он просто сидит и курит.

Девочка, что называет себя Мирабеллой Лансер, смеряет взглядом ковбоя, облаченного в сыромятную куртку с бахромой, и говорит:

– Ты плохой парень Калеб Декото, – именно говорит, не спрашивает, и произносит имя на манер «Жан Кокто».

Рик выпускает сигаретный дым и говорит:

– Я думал, произносится Калеб Да-ко-та.

Снова отворачиваясь к большой черной книге, Мирабелла отвечает, словно самодовольная всезнайка:

– Уверена, произносится «Де-ко-то».

Глядя, как она читает, он с сарказмом спрашивает:

– Что там такого интересного?

– А? – поднимает она взгляд от книги, не улавливая никакого сарказма.

– Что читаешь? – переспрашивает он уже искренне.

У серьезной девочки происходит серьезный всплеск энтузиазма, и она взбудораженно тараторит:

– Это биография Уолта Диснея! Так интересно, – сообщает она. Затем делится мнением с коллегой-актером: – Он, между прочим, гений. Я хочу сказать – такой гений, что рождается раз в пятьдесят или сто лет.

Наконец Рик задает вопрос о том, что мучает его весь их разговор:

– Тебе сколько, двенадцать?

Она качает головой. Она привыкла, что взрослые постоянно ошибаются, и ей это нравится.

– Мне восемь. – Она передает Рику большую черную книгу о Уолте Диснее. Он ее рассматривает, листает страницы, спрашивает:

– И ты здесь все слова понимаешь?

– Не все, – признается она. – Но в половине случаев о смысле можно догадаться по контексту предложения. А если я совсем-совсем не понимаю, то составляю список слов и потом спрашиваю у мамы.

Впечатленный, он возвращает книгу и говорит:

– Нехило, восемь лет – и уже свой сериал.

Возвращая книгу себе на колени, она корректирует комплимент:

– «Лансер» – далеко не мой сериал. Это сериал Джима, Уэйна и Энди. Я просто постоянная актриса в амплуа «маленькая проказница». – Потом, ткнув крошечным указательным пальцем в актера, сообщает: – Но только дай срок – и однажды у меня будет свой сериал. И уж тогда, – предостерегает она, – берегись.

«Ну и девчонка, охренеть можно», – думает Рик. За свою карьеру он встречался и снимался со множеством охренительных детей-актеров. Но до этой маленькой Лилли Лэнгтри самым охренительным был одиннадцатилетний мальчишка, чье имя он, понятное дело, не запомнил, хотя его самого не забудет никогда. За год до того, как он попал в «Закон охоты», Рика позвали в пилот сериала, который так и не состоялся; назывался сериал «Страна большого неба». И в главной роли играл скучная звезда пятидесятых Фрэнк Лавджой. Это была история об овдовевшем городском шерифе (Лавджой) и его семье. Рик играл старшего сына, и у него были одиннадцатилетний брат и девятилетняя сестра. Телесеть отказалась от сериала, но продюсировала его телекомпания «Фор Стар Продакшенс», и один раз она провела показ для съемочной группы в своем кинозале. Рик ходил на тот показ и там натолкнулся в мужском туалете «Фор Стар» на одиннадцатилетнего мальчонку, игравшего его младшего брата. Рик направлялся к писсуару, а мальчик как раз домыл руки у раковины. Если бы сериал заказали и он добился успеха, они бы работали вместе следующие пять лет или дольше. Маленький мальчик стал бы на глазах Рика подростком, а то и мужчиной. Стал бы для него либо настоящим братом, либо просто раздражающим юным коллегой, – а может, и тем и другим. На этой почве они могли бы сродниться до конца жизни. Или сериал бы не заказали – как и случилось, – и тогда это последний раз в жизни, когда они увидятся. Доставая из штанов хрен и направляя в писсуар, Рик спросил через плечо, как дела у его молодого коллеги. Маленький актер ответил, ожесточенно вытирая руки бумажным полотенцем: «Ну, я тебе одно скажу. Своего агента я теперь шлю в жопу, уж это точно!»

Пока Рик вспоминает того ребенка, этот ребенок спрашивает:

– А ты что читаешь? – имея в виду вестерн в мягкой обложке. Он пожимает плечами:

– Ну так, вестерн.

– Что это значит? – спрашивает она, не понимая такого пренебрежения. – Хороший?

– Ну да, ничего такой, – отвечает он с заметно меньшим воодушевлением, чем она рассказывала о своей книге.

Ей все мало.

– О чем?

– Я еще не дочитал, – отвечает он.

«Ну и ну, – думает она, – как он все буквально понимает».

– Я спрашиваю не о сюжете целиком, – подчеркивает девочка. Пробует другой заход: – В чем завязка?

Книга называется «На диком жеребце», и написал ее Марвин X. Альберт – он же написал неплохую книжку про войны с апачами, «Восстание апачей», которая нравилась Рику и из которой получилось довольно посредственное кино с Джеймсом Гарнером и Сидни Пуатье, «Дуэль в Диабло». Теперь Рик ненадолго задумывается о сюжете этой книги, выстраивает факты в правильном порядке, затем пересказывает их девочке.

– Ну, это про парня, который объезжал мустангов. И про историю его жизни. Зовут его Том Бризи. Но все называют его просто Изи-Бризи.

И вот когда Изи-Бризи было двадцать с лишним и он был молодой и красивый, мог объездить любого коня, какого ни подай. Тогда он... э-э, просто мог, и все тут. Понимаешь, о чем я?

– Ага, – отвечает она. – У него был дар объезжать лошадей.

– Во-во, точно. У него был дар. Короче говоря, вот ему уже под сороковник, и он неудачно падает... Он не покалечился, ничего такого, но ноги слушаются его уже не так, как раньше. Теперь у него проблемы со спиной, каких никогда не было. Теперь он мучается от боли чаще прежнего...

– Ничего себе, – перебивает она, – похоже, хороший роман.

– Да неплохой, – вроде бы согласен он.

– Ты сейчас где? – спрашивает она.

– Где-то на середине, – отвечает он.

– И что сейчас происходит с Изи-Бризи?

Рик читает бульварные вестерны с двенадцати лет. И с тех пор как стал актером, только этим и занимается между дублями и в трейлере, пока ждет, когда его вызовет на площадку помреж. Иногда он прослаивает их детективами, триллерами или приключениями на Второй мировой, но возвращается всегда к вестернам. Хоть они ему и нравятся, на самом деле он их не запоминает. Запоминает имена авторов, которые ему нравятся, – вроде вышеупомянутого Альберта, Элмора Леонарда, Т. В. Олсена, Ральфа Хейса, – но не названия книг. Если учесть, что эти названия ни о чем не говорят – «Техасец», «Гринго», «Беззаконник», «Засада», «Два ствола для Техаса», – его вполне можно понять. Но за все годы, сколько он сидел на площадках и читал вестерны, хоть его и могли спросить, что он читает, еще никто не просил пересказать сюжет. Об этом Рик никогда не задумывался, но теперь как бы понимает, что чтение вестернов – одно из самых одиноких его занятий. Так что он не привык формулировать по чужой просьбе, что сейчас происходит в книге.