Текст книги "Пока смертные спят"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Человек по имени Бомар Фессенден Третий и вправду существовал среди акционеров компании, однако ни Кармоди, ни Стерлинг не знали о нем ничего – только количество акций и домашний адрес: 5889, Сивью-Террас, Грейт-Нек, Лонг-Айленд, Нью-Йорк. Пышные имя и фамилия так поразили воображение Стерлинга, что он начал со знанием дела рассказывать, как Фессенден, якобы его старинный приятель по университету, шикует на дивиденды, выплачиваемые компанией, и шлет письма из игорных заведений по всему миру – Акапулько, Палм-Бич, Ницца, Капри… Очарованный мифом Кармоди тоже много чего к нему присочинил.

– Какой чудесный денек! – воскликнул Кармоди, когда они вышли за ворота. – Жаль, Бомар Фессенден Третий не видит.

– Вот одна из многих причин, почему я бы никогда не поменялся местами с Бомаром, – вторил ему Стерлинг. – Даже за все его богатство, комфортную жизнь и красоток. Он не видит смены времен года.

– Отрезан от жизни бедняга Бомар, – посетовал Кармоди. – Словно и не живет. Каждый раз, когда приходит зима, он что делает?

– Удирает от нее, – сказал Стерлинг. – Глупец. Убегать от всего. Только что получил от него открытку – пишет, что отчаливает из Буэнос-Айреса, потому что там слишком влажно.

– На самом деле Бомар бежит от самого себя, от бесполезности своего существования, – отозвался Кармоди, усаживаясь в кабинку «Супергриля». – Но душевная пустота настигает его так же неизбежно, как дивиденды.

– Две булочки с присыпкой и два кофе, – обратился Стерлинг к официантке.

– Нет, ей-богу, – заметил Кармоди, – многое бы, наверное, старина Бомар отдал за то, чтобы сидеть сейчас с нами, простыми здравомыслящими людьми, и вести простой благоразумный разговор за простой здоровой трапезой.

– Да уж, – вздохнул Стерлинг. – Прямо читаю это между строк его писем. Зачем каждый день швырять где-то там целое состояние на выпивку, женщин и дорогие забавы, когда можно обрести душевное спокойствие прямо здесь всего за каких-то двадцать центов.

– Двадцать пять, – поправила его официантка.

– Двадцать пять?! – недоверчивым эхом отозвался Кармоди.

– Кофе подорожал на пять центов, – уточнила официантка.

Кармоди натянуто улыбнулся.

– Что ж, Бомар заплатил бы на пять центов больше. За душевный-то комфорт. – Он бросил четвертак на стол. – Черт с ними, с расходами!

– Сегодня гуляем, – сказал Стерлинг. – Закажи еще булочку.

– Кто такой Бомар? – спросила официантка. – Вы только о нем и говорите.

– Кто такой Бомар? – Стерлинг бросил на нее сочувственный взгляд. – Бомар? Бомар Фессенден Третий? Спросите любого!

– Спросите мисс Дэйли, – с ехидным ликованием предложил Кармоди. – Если готовы слушать о Бомаре часами, обращайтесь к мисс Дэйли. Она ни о ком другом не думает.

– Поинтересуйтесь ее мнением о новой пассии Бомара, – сказал Стерлинг.

Кармоди поджал губы, подражая мисс Дэйли, и произнес «ее» голосом:

– Эта девица из Копакобаны!..

Бедная мисс Дэйли отдала компании тридцать девять лет своей жизни. В отдел учета акционеров ее перевели всего месяц назад, поэтому она верила всему, что рассказывали ей о Бомаре Стерлинг и Кармоди.

Кармоди продолжил мастерски пародировать мисс Дэйли:

– Должны быть законы, запрещающие таким Бомарам иметь столько денег и швырять их на ветер, в то время как множество людей голодает, – негодующе произнес он. – Будь я мужчиной, я бы этого Бомара нашла где угодно, задвинула в сторону его заносчивого старика-дворецкого и задала бы хозяину такую трепку, какую он в жизни не забудет.

– Как зовут дворецкого? – спросил Стерлинг.

– Доусон? – отозвался Кармоди. – Или Редфилд? Нет, не Редфилд.

– Давай, вспоминай, дружище – сказал Стерлинг. – Это же ты его придумал.

– Перкинс? Не-а. Совсем вылетело из головы. – Он улыбнулся и пожал плечами. – Да неважно. Мисс Дэйли помнит. Она не забыла ни одной мельчайшей подробности из всей этой гадкой истории под названием «жизнь Бомара Фессендена Третьего».

– О, – произнес Кармоди, демонстрируя свою главенствующую роль, когда они со Стерлингом вернулись в офис. – Прислали. Ну, раз так, поработаем, что ли?

Офис был заполнен картонными коробками с весенними чеками на дивиденды – отделу полагалось сверить данные на чеках с новейшими сведениями о местонахождении тысяч акционеров компании и количестве их акций. Мисс Дэйли, худенькая, застенчивая, с доверчивыми, как у теленка, глазами, просматривала содержимое одной из коробок.

– Нам необязательно проверять все, – сказал Кармоди. – Только те, где изменился адрес или количество акций.

– Знаю, – ответила мисс Дэйли, – у меня на столе список.

– Хорошо, – ответил Кармоди. – Я смотрю, вы уже на букве «Ф». Нас со Стерлингом не было-то всего ничего, а вы уже столько просмотрели?

– Я искала нашего славного Бомара Фессендена Третьего, – сухо пояснила мисс Дэйли.

– Ну и как? Накапало что-нибудь моему однокашнику? – поинтересовался Стерлинг.

Мисс Дэйли побелела от негодования.

– Да, – ответила она отрывисто, – и немало. Двести пятьдесят долларов.

– Ему это капля в море, – сказал Стерлинг. – Вряд ли Бомар вообще в курсе, что владеет частью, вернее, какой-то там частичкой этой компании. «Стандарт Ойл», «Дюпон», «Дженерал Моторс» и иже с ними – вот откуда к нему плывут большие деньги.

– Сто акций! – воскликнула мисс Дэйли. – Это, по-вашему, мало?

– Ну, всего-навсего десять тысяч долларов, – терпеливо возразил Кармоди, – плюс-минус сотня. Ожерелье, которое он подарил Кармелле в Буэнос-Айресе, подороже будет.

– Вы хотели сказать, Хуаните? – удивилась мисс Дэйли.

– Простите, – поправился Кармоди, – конечно, Хуаните.

– Кармелла – дочка тореадора из Мехико, – продолжала удивляться мисс Дэйли. – У нее еще «Кадиллак».

– Совершенно верно, – кивнул Стерлинг и с упреком обратился к Кармоди: – Как ты мог перепутать Кармеллу и Хуаниту?

– Да уж, глупо с моей стороны, – ответил Кармоди.

– Они совсем непохожи, – возмутилась мисс Дэйли.

– Хуаниту он все равно уже бросил, – сказал Стерлинг. – И уехал из Буэнос-Айреса. Там влажность слишком высокая.

– Помилуйте, влажность ему высокая! – заметила мисс Дэйли с горьким сарказмом. – Где человеку выдержать такую влажность!

– Что еще рассказывает Бомар? – поинтересовался Кармоди.

– Он сейчас сорвался в Монте-Карло. Новую подружку завел. Фифи. Познакомились, когда играл в рулетку. Говорит, так на нее засмотрелся, что спустил пять тысяч, вместо того чтобы следить за игрой.

Кармоди довольно ухмыльнулся.

– Да, азарта Бомару не занимать.

Мисс Дэйли фыркнула.

– Ну-ну, мисс Дэйли, не сердитесь на Бомара, – сказал Стерлинг. – Он просто игрок, витает в облаках. Мы бы все так жили, если б могли.

– Говорите за себя, – с жаром возразила мисс Дэйли. – Ничего безнравственнее мне не приходилось слышать. Совершенно испорченный молодой человек, а мы сидим тут и отсылаем ему деньги, которые он вышвырнет на ветер. Это не по-христиански. Как жаль, что я еще не на пенсии, тогда мне не пришлось бы этим заниматься.

– А вы делайте свою работу, стиснув зубы. Как мы со Стерлингом, – посоветовал Кармоди.

– Смиритесь, мисс Дэйли, – добавил Стерлинг.

Две недели спустя Кармоди и его протеже Стерлинг сидели в «Супергриле».

Впервые за всю историю их отношений Кармоди сурово отчитывал Стерлинга:

– Нет, подумай только, ты же убил курицу, которая несла золотые яйца! Ты слаб. Ты поддался соблазну.

– Твоя правда, – виноватым тоном ответил Стерлинг. – Теперь понимаю. Занесло. Был не в себе. Как в горячке какой-то.

– Занесло! – воскликнул Кармоди. – Зачем ты ляпнул, что Бомар зафрахтовал «Куин Элизабет»?

– Совсем с ума сошел этот Бомар, – сказал Стерлинг уныло. – Мисс Дэйли не поверила, и я попытался обернуть все в шутку.

– Вот-вот, именно все ты в шутку и обернул. Когда она устроила тебе перекрестный допрос о том, что мы когда-либо говорили ей о Бомаре, ты отвечал невпопад.

– Да разве столько всего упомнишь? – оправдывался Стерлинг. – Что еще сказать? Я же извинился. Хуже всего, что для нее это оказалось таким тяжелым ударом.

– Конечно, тяжелым. Она унижена, ты полжизни у нее оттяпал. Пожилая одинокая душа привязалась к Бомару, как каннибал к упитанному баптисту-миссионеру. Она любила Бомара, казалась себе такой праведной на его фоне. А ты забрал Бомара у нее, у нас.

– Я ведь не признался, что мы все выдумали.

– Как будто сложно догадаться. Единственное, что ее теперь убедит, – встреча с самим Бомаром.

Стерлинг задумчиво помешал кофе.

– И что? Это совсем неосуществимо?

– Ну, не совсем, – признал Кармоди.

– Ага, видишь? – обрадовался Стерлинг. – Никогда не отчаивайся раньше времени. Только представь, как мисс Дэйли выскажет в лицо мистеру Бомару Фессендену Третьему все, что она о нем думает! Сорок лет работы, через три месяца на пенсию. И тут такое событие напоследок!

Кармоди заинтересованно кивнул, жуя.

– У твоей булочки тоже какой-то странный вкус?

– Булочка как булочка, – ответил Стерлинг. – Итак, Бомар. Он должен быть толстым, распутным, наглым коротышкой…

– В спортивном пиджаке, который длинен ему так, что доходит до колен, – добавил Стерлинг, – с полосатым, как либерийский флаг, галстуком и в кедах на «манке».

Мисс Дэйли не было на месте, когда Кармоди и Стерлинг вернулись в офис после интенсивных поисков двойника воображаемого Бомара Фессендена Третьего. Тот отыскался в подсобке научно-исследовательской лаборатории и запросил за свои услуги пять долларов. Парня звали Стэнли Брум, и Бомар из него вышел превосходный.

– Ему даже не нужно притворяться никчемным, – радовался Стерлинг. – Он и есть сама никчемность.

Кармоди шикнул – в кабинет вошла мисс Дэйли. Вид у нее был крайне расстроенный.

– Опять надо мной смеетесь, – сказала она.

– Что вы, даже не собирались! – возразил Кармоди.

– Да? А про Бомара вы же все выдумали!

– Выдумали? – недоуменно произнес Стерлинг. – Дорогая мисс Дэйли, не пройдет и суток, как Бомар явится сюда собственной персоной. Я получил телеграмму. Он заедет сюда по пути из Монте-Карло на Каталину.

– Я вас умоляю, – сказала мисс Дэйли. – Уже и так перебор. Даже не представляете, какой.

– Мисс Дэйли, уверяю вас, это не шутка. Он будет здесь завтра же, вы увидите его собственными глазами. Можете даже ущипнуть. Он настоящий, правда. – Стерлинг пристально глядел на нее, пораженный тем, как важен для нее Бомар. – Но если бы вдруг он оказался выдумкой, что тогда?

– Он настоящий? Точно? – спросила она.

– Сами завтра увидите, – ответил Кармоди.

– Клянетесь, что все его похождения – не выдумка? – продолжала мисс Дэйли.

– Я выдумал только про «Куин Элизабет», – сказал Стерлинг.

– Все остальное правда?

– Наш Бомар еще не на такое способен, – заверил ее Кармоди.

Как ни удивительно, эти слова принесли мисс Дэйли значительное облегчение. Она села на стул и даже улыбнулась.

– Правда, – слабым голосом произнесла она. – Слава богу. Окажись все выдумкой, я… – Она покачала головой.

– Окажись все выдумкой, вы бы что? – спросил Кармоди.

– Да так, ничего, – сказала мисс Дэйли рассеянно. – Раз все это правда, я ни о чем не жалею.

– О каких сожалениях вы говорите? – недоумевал Кармоди.

– Да так, ни о каких, – проговорила она вполголоса. – Итак, завтра я наконец-то встречусь с господином Фессенденом. Прекрасно!

Следующим утром в начале девятого Стерлинг и Кармоди в «Супергриле» натаскивали Брума для спектакля, который ему предстояло разыграть перед мисс Дэйли в отделе учета акционеров.

Одет Брум был кричаще, а его жирная физиономия с наглой ухмылкой, казалось, так и напрашивается на оплеуху.

– Надеюсь, это недолго, а то меня с работы турнут, – сказал он.

– Нет, что ты, самое большее минут пятнадцать, – заверил его Стерлинг. – Заходим вместе, я непринужденно представляю тебя Кармоди и мисс Дэйли. Ты заехал повидать университетского друга по пути из Монте-Карло на Каталину. Понял?

– Чего тут не понять… А она меня бить не собирается?

– Да она и мухи не обидит, – ответил Стерлинг. – Там росту всего ничего, и вес легче пушинки.

– Легче-то легче, да вдруг вцепится, – опасливо произнес Брум.

– Не-а. Так, идем дальше. Название твоей яхты?

– «Голден Игл», пришвартована в Майами-Бич, – ответил Брум. – Я, может, прикажу экипажу пригнать мне ее по каналу к Западному побережью.

– Как зовут твою новую любовь?

– Фифи. Я встретил ее в Монте-Карло, через несколько дней она приедет ко мне на Каталину, за мой счет. Ей сначала нужно развязаться с графом, с которым она была помолвлена.

– Что ты ей подарил? – спросил Стерлинг.

– Э-э-э, изумруды и манто из голубой норки.

– Серебро и манто из голубой норки, – поправил Кармоди. – Ладно, по-моему, неплохо. Пойду в офис, подготовлю мисс Дэйли к торжественному выходу Бомара на сцену.

В офисе, раскрасневшись от волнения и едва дыша, ждала встречи с Бомаром мисс Дэйли. Она бесцельно перекладывала бумаги с места на место. Ее губы беззвучно шевелились.

– А? Вы что-то сказали, мисс Дэйли? – спросил Кармоди.

– Нет-нет, я не вам, – вежливо ответила мисс Дэйли. – Просто собираюсь с мыслями.

– Вот это я понимаю. Хотите задать ему взбучку?

– Бомар, старина! – послышался голос Стерлинга прямо за дверью. – Ты прямо отрада для глаз!

В нервном порыве мисс Дэйли дернулась и сломала грифель карандаша. В офис вошли Стерлинг с Брумом.

Попыхивая до нелепости огромной вонючей сигарой, Брум окинул кабинет испепеляющим взглядом.

– Тесно, как в трюме, – бросил он. – Как тут вообще можно находиться? Мне и десяти секунд хватило.

Мисс Дэйли побелела и задрожала, но, обомлев, не смогла произнести ни слова.

– Вы хотите сказать, что кто-то еще так живет? – сказал Брум.

– Да, живут, – сказала мисс Дэйли тихо, – те, кто не обленились и не распустились вконец, работа ведь сама не сделается.

– Наверное, вы хотели меня этим оскорбить, – ответил Брум, – но, увы, не получится, поскольку в мире почти нет такой работы, за которую стоило бы браться. Кроме того, кто-то же должен уделять все свое внимание красотам жизни, а иначе и цивилизации бы не было.

– Это каким же красотам? Фифи? – произнесла мисс Дэйли. – Кармелле? Хуаните? Эмбер? Колетт?

– Вижу, вы тут и вправду следите за передвижением акционеров, – заметил Брум.

– Я немного ей о тебе рассказывал, Бомар, – пояснил Стерлинг.

– Буквально до вчерашнего дня я понятия не имел, что у меня есть акции в этом так называемом предприятии, – покачал головой Брум. – Очевидно, любопытная мисс давно это знала.

– Не любопытная мисс, а мисс Дэйли, – поправила его мисс Дэйли. – Мисс Нэнси Дэйли.

– К чему такое высокомерие, мисс Дэйли? – небрежно проронил Брум. – Низшие классы я никогда не обижал.

– Да вы просто апогей мировой несправедливости, – выпрямившись, произнесла мисс Дэйли дрожащими губами. – Теперь, когда я увидела вас и убедилась, что вы еще хуже, чем можно было себе представить, я совсем не жалею о том, что сделала. И даже рада, что так поступила.

– Как? – Брум внезапно остановился на ходу. Он вопросительно поглядел на Кармоди и Стерлинга – тот, в свою очередь, с тревогой смотрел на мисс Дэйли.

– Ваши дивиденды, мистер Фессенден, – заявила мисс Дэйли. – Я подписала чек на обороте вашим именем и отправила в Красный Крест.

Кармоди и Стерлинг обменялись взглядами, полными ужаса.

– Это была моя инициатива, – сказала мисс Дэйли. – Мистер Кармоди и мистер Стерлинг не в курсе. Чек был всего на двести пятьдесят долларов, вы бы и не заметили – теперь эти деньги найдут лучшее применение, чем если бы вы отдали их бесстыднице Фифи.

– Хм, – промычал окончательно растерявшийся Брум.

– Ну, вызывайте полицию! – продолжала мисс Дэйли. – Если хотите выдвинуть обвинения, я готова.

– Ну, я, э-э-э, – пробормотал Брум. Ни Кармоди, ни Стерлинг не могли подсказать ему следующей реплики – оба стояли как громом пораженные. – Как пришло, так и ушло, – выдавил он наконец. – Да, Стерлинг?

Стерлинг вышел из ступора.

– Деньги – зло, – изрек он с безнадежностью в голосе.

Брум пытался придумать, что бы еще сказать.

– Ну ладно, я в Монте-Карло, – бросил он. – Адью!

– На Каталину, – поправила его мисс Дэйли. – Вы же только что из Монте-Карло.

– На Каталину, – повторил за ней Брум.

– Что, полегчало, мистер Фессенден? – спросила мисс Дэйли. – Приятно наконец-то сделать что-то хорошее для других, а не для себя?

– Угу, – мрачно кивнул Брум и вышел.

– Спокойно воспринял, – сказала мисс Дэйли Кармоди и Стерлингу.

– Для Бомара это ерунда, – холодно заметил Кармоди, с отвращением глядя на Стерлинга – Франкенштейна, породившего монстра. Теперь придется выписать и отправить настоящему Бомару новый чек, и Кармоди не мог придумать, как бы изящно объяснить начальству этажом выше, что случилось со старым чеком. Дни Кармоди, Стерлинга и мисс Дэйли в компании «Молот и наковальня» сочтены. Монстр обернул свой гнев на них же и уничтожил всех троих.

– Думаю, мистер Фессенден усвоил урок, – сказала мисс Дэйли.

Кармоди положил ладонь на плечо мисс Дэйли.

– Мисс Дэйли, вы должны кое-что знать, – начал он сурово. – У нас неприятности, мисс Дэйли. Бомар Фессенден Третий, который тут только что был – ненастоящий, а все, что мы рассказывали вам о Бомаре – неправда.

– Это была шутка, – с горечью в голосе произнес Стерлинг.

– Не очень-то смешная, надо сказать, – ответила мисс Дэйли. – Зря вы делали из меня дурочку.

– Да, шутка в итоге получилась совсем несмешная, – признал Кармоди.

– Во всяком случае, не такая смешная, как моя, – сказала мисс Дэйли. – О поддельной подписи.

– Так вы пошутили? – воскликнул Кармоди.

– Конечно, – ласково ответила мисс Дэйли. – Где ваша улыбка, мистер Кармоди? А ваша, мистер Стерлинг? Ну хоть чуточку-то посмейтесь? Боже мой, и впрямь пора на пенсию. Люди совсем разучились смеяться над собой.

Человек без единой поченьки^[17]

– Бария мне на веку пришлось откушать двенадцать раз, – заявил Ноэль Суини.

Суини никогда не мог похвастать крепким здоровьем, а теперь, в довершение всех бед, ему исполнилось девяносто четыре года.

– Двенадцать раз старине Суини просвечивали желудок. Небось, мировой рекорд.

Дело было во Флориде, в Тампе. Суини восседал в теньке у края корта для шаффлборда и говорил, обращаясь к другому старику. Старика он не знал, тот просто оказался рядом с ним на лавочке.

Незнакомый старик, очевидно, только начинал новую жизнь во Флориде. У него были черные ботинки, черные шелковые носки и синие брюки от саржевого костюма. На голове красовалась новехонькая летная фуражка, а из-под края тенниски торчала забытая бирка с ценой.

– Хм… – только и ответил незнакомый старик на монолог Суини, даже не подняв глаз от книги.

Старик читал сонеты Уильяма Шекспира, и Шекспир говорил ему: «Мы урожая ждем от лучших лоз, чтоб красота жила, не увядая. Пусть вянут лепестки созревших роз, хранит их память роза молодая».^[18]

– А вам вот сколько раз желудок светили?

– Э-э… – ответил старик.

«Где тайная причина этой муки? – спрашивал Шекспир. – Не потому ли грустью ты объят, что стройно согласованные звуки упреком одиночеству звучат?»

– У меня нет селезенки, – сообщил неугомонный Суини. – Вы представляете?

Старик не ответил.

Тогда Суини взял на себя труд придвинуться поближе и проорать:

– Я живу без селезенки с тысяча девятьсот сорок третьего года!

Старик уронил книгу, сам чуть не свалившись с лавочки, и съежился, прикрывая звенящие уши.

– Я не глухой! – простонал он.

Суини твердо и решительно взял его за запястье, вынуждая открыть одно ухо.

– Я просто подумал, что вы меня не слышите.

– Да слышу я. – Бедняга дрожал. – Все я слышал – и про ваш барий, и про ваши камни, и про анемию, и про застой желчи. Каждое слово из лекции доктора Штернвайса о вашем кардиальном сфинктере. Доктор Штернвайс не думал переложить ее на музыку?

Суини поднял упавшую книгу и отложил на дальний край лавочки – так, чтобы собеседник не мог дотянуться.

– Так что, как насчет пари?

– Какого еще пари? – ответил старик.

Он был необыкновенно бледен.

– Вот видите! – Суини холодно улыбнулся. – Я был прав, вы совсем меня не слушали. А я предлагал вам пари. Вот угадайте-ка, сколько у нас с вами на двоих будет поченек, м?

– Доченек?

Лицо старика смягчилось, на нем даже появился некоторый осторожный интерес. Детей он любил и потому нашел такое пари очень милым.

– Ну что ж, попробуем! Только давайте считать и внученек заодно, так интересней…

– Да не доченек, – отмахнулся Суини. – Поченек!

Старик смотрел на него в замешательстве, и тогда Суини положил ладони себе на поясницу – туда, где человеку положено иметь почки.

– Поченек! – повторил он значительно.

Он много лет называл этот орган именно так, что тут может быть непонятного?

Старик не стал скрывать разочарования.

– Если вы не возражаете, я бы не хотел сейчас думать о почках, – бросил он с досадой. – Будьте любезны вернуть мою книгу.

– Сперва пари, – с вызовом ответил Суини.

Старик вздохнул.

– Ну… пари так пари. Десяти центов хватит?

– Вполне. Ставка тут исключительно для интереса.

– А… – произнес старик без всякого выражения.

Суини смерил его долгим изучающим взглядом.

– Я думаю, что на двоих у нас три поченьки, – заключил он наконец. – Теперь вы угадывайте.

– Я думаю, ни одной.

– Ни одной? – обалдело переспросил Суини. – Да если б у нас не было ни одной поченьки, мы бы с вами оба уже в гробу лежали! Не может человек жить без поченек! Две, три или четыре – вот и все варианты ответа!

– Знаете, я с тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года прекрасно обхожусь без единой поченьки, – заявил старик. – Очевидно, у вас поченька все-таки есть, значит, правильный ответ – одна. Одна поченька на двоих. Все, ничья, каждый остается при своих десяти центах. А теперь будьте любезны книгу, сэр!

Суини выставил руки, не давая ему добраться до книги.

– По-вашему, я тупой? – гневно вопросил он.

– Ничего не хочу знать о ваших умственных способностях! – парировал старик. – Книгу, пожалуйста.

– Если у вас ни единой поченьки, ответьте-ка мне на вопрос!

Старик закатил глаза.

– Может, сменим тему? У меня дома, на севере, был сад. Я бы и здесь занялся садоводством. Тут это как, принято? У вас есть грядки?

Но Суини было не так просто отвлечь. Он ткнул старика пальцем в грудь.

– Как же вы тогда шлаки-то выводите?

Старик опустил голову и безысходно прикрыл лицо ладонью, шлепая губами. Однако затем просиял, глядя вслед проплывшей мимо хорошенькой девушке.

– Вы только посмотрите, какие узенькие лодыжки, мистер Суини. Какие розовые пяточки. Боже, какое это счастье – быть молодым! Или хотя бы притворяться молодым, нежась здесь на солнышке.

И он прикрыл глаза, погрузившись в грезы.

– Так я прав, значит? – уточнил Суини.

– Э-э…

– Я прав, у нас на двоих три поченьки, и вы сейчас пытаетесь заговорить мне зубы, чтобы десяти центов не платить. Так не на того напали!

Не открывая глаз, старик нашарил в кармане десятицентовую монету и протянул Суини. Суини и не подумал ее взять.

– Нет уж, так просто мне ваших денег не надо. Я хочу знать, прав я или нет. Вот вам слово чести, что у меня всего одна поченька. Теперь отвечайте как на духу, сколько у вас.

Жмурясь на солнце, старик оскалил зубы.

– Клянусь вам всем святым, – произнес он натянутым голосом, – что у меня нет ни одной поченьки.

– И как же так получилось? Болезнь Брайта?

– Нет, болезнь Суини.

– Да ладно! – изумился Суини. – Это ж моя фамилия!

– Да, это ваша фамилия. И болезнь эта просто кошмарная.

– А в чем она выражается?

– Всякий, кто страдает от болезни Суини, – процедил старик сквозь зубы, – насмехается над красотой, мистер Суини, беспардонно вторгается в чужое пространство, мистер Суини, нарушает спокойствие, мистер Суини, разбивает мечты и гонит прочь все мысли о любви!

Старик встал и, наклонившись к самому лицу мистера Суини, выпалил:

– Всякий, кто страдает от болезни Суини, отвергает саму возможность духовной жизни, неустанно напоминая всем вокруг, что человек представляет собой не более чем ведро с потрохами!

Клокоча от негодования, старик подхватил книгу и удалился на другую лавочку в двадцати футах от предыдущей, сев там к Суини спиной. Он хмыкал и фыркал, яростно переворачивая страницы.

«Фиалке ранней бросил я упрек: лукавая крадет свой запах сладкий из уст твоих…» Горячка боя начала понемногу отпускать его. «…И каждый лепесток свой бархат у тебя берет украдкой», – продолжал сетовать на бессовестную фиалку Шекспир.

Старик попытался улыбнуться от даримого стихами чистого удовольствия, которое не зависит ни от времени, ни от места. Однако улыбка не шла. Удовольствие омрачала непререкаемая действительность.

Старик приехал в Тампу по единственной причине – его подвели старые кости. Как бы ни был дорог ему родной дом на севере и как бы ни была безразлична Флорида, – кости объявили, что не выдержат еще одной холодной снежной зимы.

Сопровождая свои кости на юг, старик видел себя безобидным сгустком молчаливого созерцания.

Но вот не прошло и нескольких часов с его прибытия в Тампу, как он вдруг учинил яростное нападение на человека, такого же престарелого, как и он сам. Обращенная к Суини спина старика видела больше, чем его глаза. Он не мог сфокусировать их на странице, буквы расплывались.

Спина же остро чувствовала, что Суини, человек добрый, одинокий и безыскусный, теперь практически раздавлен. Суини, который просто хотел жить – со своей уцелевшей половиной желудка и единственной почкой. Суини, не потерявший ни капли воли к жизни после утраты селезенки в тысяча девятьсот сорок третьем году, – теперь расхотел жить. Суини расхотел жить, потому что ему нагрубил незнакомый человек в ответ на его нехитрую попытку подружиться.

Для старика с книгой это было чудовищное открытие. Оказывается, человек на закате лет может оскорбить не менее жестоко, чем самый грубый, крикливый юнец. Ему и жить-то осталось всего ничего, а он ухитрился добавить к длинному списку своих сожалений еще одно.

Некоторое время он лихорадочно соображал, какой бы сложносочиненной ложью вернуть Суини вкус к жизни, и пришел к выводу, что единственный способ – поступить как мужчина и смиренно попросить прощения.

Он подошел к Суини и протянул ему руку.

– Мистер Суини, мне очень стыдно, что я так безобразно себя повел. Простите. Я усталый старый дурак и слишком легко выхожу из себя. Я совсем не хотел вас обидеть.

Он подождал, глядя в потухшие глаза Суини, но не дождался в них ни искорки.

– Ничего, – ответил Суини с безучастным вздохом.

Руки старику он не пожал. Ему сейчас хотелось, чтобы этот человек просто ушел.

Старик не убирал руку. Он молил Бога ниспослать ему подсказку. Он понимал, что сам не сможет жить, если оставит Суини в таком состоянии.

И тут его осенило! Старик просиял, еще не успев ничего сказать – он уже знал, что сейчас все исправит. Сейчас он исправит хотя бы одну свою ошибку.

Он поднял руку в положение для торжественной клятвы и произнес:

– Даю вам слово чести, что поченек у меня две. А на двоих у нас, выходит, три. – И он сунул мистеру Суини десятицентовую монету. – В общем, вы были совершенно правы.

К Суини немедленно вернулась прежняя жизнерадостность. Он вскочил и принялся трясти старику руку.

– Я знал, что у вас две поченьки, это сразу видно! Иначе и быть не могло!

– Сам не знаю, зачем мне понадобилось вас обманывать.

– Что поделать, никто не любит проигрывать! – бодро провозгласил мистер Суини, полюбовавшись десятицентовиком и сунув его в карман. – Ничего, вы еще дешево отделались. Никогда не пытайтесь одолеть человека на его поле. – Он слегка ткнул старика в бок и заговорщицки подмигнул. – Вот какое ваше поле?

– Мое-то? – Старик задумался. – Наверное, Шекспир.

– Ну вот. Если бы вы мне предложили пари по своему Шекспиру, я бы отказался. Я бы вас даже слушать не стал!

С этими словами мистер Суини покивал головой и удалился.

Мистер Зет^[19]

Джордж был сыном деревенского священника и внуком деревенского священника. Он воевал на Корейской войне, а когда война закончилась, решил тоже сделаться священником. Джордж был невинен и хотел помогать людям, попавшим в беду, а потому отправился в Чикагский университет.

Там Джордж изучал не только теологию – он еще занимался социологией, психологией и антропологией. Так прошел год, и на летней сессии студентам вдруг предложили курс по криминологии. Джордж ничего не знал о преступниках, а потому записался на курс.

Ему поручили отправиться в тюрьму графства и взять интервью у заключенной по имени Глория Сен-Пьер Грац. Она была женой Бернарда Граца, о котором говорили, что он наемный убийца и вор. По иронии судьбы, Грац оставался на свободе и даже не был объявлен в розыск, поскольку против него не нашлось улик. Жена его сидела в тюрьме по обвинению в хранении краденых вещей – и эти вещи наверняка украл Грац. Она не дала против него показаний, равно как и не смогла внятно объяснить, откуда еще могли взяться у нее бриллианты и меховые манто.

Глорию Сен-Пьер Грац приговорили к году и одному дню, и она уже вот-вот должна была выйти на свободу, когда к ней в тюрьму заявился Джордж. Он хотел побеседовать с ней не просто потому, что она преступница, – интересен был тот факт, что у молодой женщины оказался поразительно высокий коэффициент интеллекта. Глория попросила Джорджа обращаться к ней по девичьей фамилии, которую она использовала в те дни, когда зарабатывала на жизнь экзотическими танцами.

– Так и не научилась откликаться на миссис Грац, – сообщила она. – Берни тут ни при чем, просто так и не научилась.

Так что Джордж называл ее мисс Сен-Пьер. Он беседовал с мисс Сен-Пьер через тюремную перегородку. В тюрьмах Джордж раньше никогда не бывал. Он уже записал в отрывной блокнот основные вехи биографии мисс Сен-Пьер и теперь перепроверял их.

– Итак, вы бросили школу в начале старших классов и сменили имя с Франсин Пефко на Глорию Сен-Пьер. Вы разорвали отношения с мистером Эф и устроились официанткой в автозакусочную неподалеку от Гэри. Там вы и познакомились с мистером Джи.

– С Арни Паппасом, – кивнула она.

– Хорошо, – сказал Джордж. – Арни Паппас – это мистер Джи. Кстати, автозакусочная пишется в одно слово или в два?

– Одно слово, два слова, да разве это вообще когда-нибудь писали на бумаге?

Мисс Сен-Пьер была девушкой миниатюрной – крошечная брюнетка, очень красивая, очень бледная и твердая как кремень. Ей было скучно с Джорджем и его вопросами. Она без конца зевала, даже не потрудившись прикрыть свой бархатный ротик, и ее насмешливые ответы сбивали Джорджа с толку.

– Умник из колледжа вроде вас из этого и десять слов составил бы, – сказала она.

Джордж пытался вести себя профессионально и продолжил деловым тоном:

– Итак, по какой причине вы так рано решили прекратить образование?

– Мой отец был пьяница, – ответила мисс Сен-Пьер. – Мачеха сбежала. Я уже выросла, выглядела на двадцать один. Я могла иметь все, что захочу. Арни Паппас подарил мне желтый «Бьюик». Кабриолет! Дорогуша, на кой мне сдались алгебра и «Айвенго»?