355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ксения Шишина » Folie a Deux (СИ) » Текст книги (страница 3)
Folie a Deux (СИ)
  • Текст добавлен: 30 апреля 2022, 11:01

Текст книги "Folie a Deux (СИ)"


Автор книги: Ксения Шишина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Знаешь, нам надо поговорить о том, чтобы ты не приравнивал то, что я в Нью-Йорке, к моему постоянному нахождению дома. Некоторым из нас действительно нужно работать, чтобы прокормить себя. Не всем повезло являться начальниками самим себе.

Он ничего мне не отвечает. Лишь смотрит так, будто видит впервые в жизни. А потом задаёт совершенно бессмысленный вопрос, учитывая, что ответ и так находится прямо перед глазами. Им являются мои веки и губы. Моё лицо, над которым для создания нужного образа поработали визажисты.

– Ты накрасилась?

– Не сама. Это было нужно для фотосессии.

– Сотри всё. Прямо сейчас.

– Я не хочу. Я собираюсь выглядеть так до самого вечера. Мне нравится, – вообще-то я чувствую, что моя кожа не может дышать. Фактически задыхается под слоем из тональных средств, пудры и румян. А макияж глаз слишком яркий, когда мне ближе что-то едва заметное и нежное. Это ещё хорошо, что в этот раз обошлось без искусственных ресниц, хотя у меня бывало и такое. В процессе ты ими восхищаешься, но, когда приходит время возвращать лицу естественный вид, ты начинаешь проклинать эти дурацкие пучки, не желающие поддаваться прилагаемым усилиям.

Так что я не в восторге от того, как выгляжу в данный момент. Это словно не я. И мне доставит огромную радость стереть тени, тушь и всё остальное, что было использовано, но только не на условиях Райана Андерсона. И не тогда, когда его претензии лишены всякого смысла. Учитывая то семейное фото, на котором его жена точно не выглядела, как женщина, проявляющая экономию в вопросе использования косметики, всё это просто смешно. Смотреть на меня со словно ненавистью и при этом одобрять аналогичный внешний вид супруги, выходя с ней в свет… это не иначе, как двойные стандарты. Вот только я не могу сказать об этом. И, тем не менее, жду, когда он повторит приказ. Поскольку это то, что всегда происходит, когда в его голове поселяется навязчивая мысль. Неважно, понимаю я её или нет, это не входит в перечень забот мерзавца. Он просто стоит на своём, пока не получает желаемое. Но сейчас… сейчас к моему невероятному по силе удивлению он скрывается в моей спальне без продолжения своей риторики. И тем самым впервые изменяет самому себе. Неужели хочет трахаться больше, чем спорить?

Войдя в комнату вскоре после него, я обнаруживаю его сидящим в моём светло-зелёном кресле сбоку от шкафа. Чувствую некоторую враждебность и гнев и вижу их в том, как вытянутые руки сжимают подлокотники до побелевших костяшек пальцев. Мне страшно пытаться так или иначе достучаться до души, которой у Райана Андерсона, возможно, и нет, или спрашивать, что мне делать, и зачем он тут, если вопреки обыкновению не срывает с меня одежду, и я просто сажусь в изножье кровати. Тишина заставляет думать, что в ней и заключается ключ к пониманию всего происходящего. Что миллиардеры иногда, наверное, тоже хотят не слышать ничего, кроме неё. Давая ему это, моё дыхание становится совсем бесшумным, и, если бы не движение грудной клетки, я бы посчитала, что вообще перестала вдыхать и выдыхать.

– Я надеюсь, что больше никогда не увижу тебя такой. Ты поняла меня, Моника? – к тому моменту, когда холодный, ожесточённый голос называет моё имя, я, конечно, не забываю, что в одном пространстве со мной находится Райан Андерсон, но вроде как чувствую притупление вызываемых его близостью эмоций и ощущений. Но они мгновенно возвращаются обратно, и я храбро встречаю взгляд, который заставляет мои соски напрячься.

– Да, поняла.

– Но здесь и сейчас мне нравятся твои красные губы. Я хочу увидеть их на своём члене. Подойди сюда и опустись на колени.

Я делаю так, как он говорит. От него ко мне будто протянулась невидимая нить, за которую он дёргает, словно кукловод. В моих волосах моментально оказывается правая рука. Уже сжимающая так, что у меня не остаётся ни единого сомнения, что Райан Андерсон будет управлять, и это вряд ли окажется чем-то ласковым и нежным. Наверное, я должна испугаться, но страх так и не приходит.

– Расстегни мои брюки, – и снова я подчиняюсь. Ремень, пуговица, застёжка. Приспустить штаны и боксеры. Дыхание Андерсона учащается, и это заставляет меня чувствовать… ликование. Наверное, выражение мужского лица вполне может быть умоляющим. Но я не хочу знать об этом. Я хочу думать, что у меня нет выбора. Что я не буду наслаждаться ощущением того, что он, вероятно, полностью в моей власти. Что, когда он захочет порвать со мной, я не буду по нему скучать.

Я обхватываю его возбуждённый член обеими руками. Совершаю несколько движений по всей длине, поглаживая, лаская и почти сжимая. Но всё исключительно медленно, и потому меня не застаёт врасплох то, как Райан фактически принуждает мой рот раскрыться и позволить ему проскользнуть между моими губами.

– А теперь сделай мне хорошо, – требует Андерсон, и из-за последовавшего движения бёдер, кажущегося непроизвольным, член почти упирается в заднюю стенку моего горла. Внезапность этого заставляет меня ощутить подступающий кашель, но я проглатываю его и просто начинаю двигать головой. Вверх-вниз, в размеренном ритме, иногда обводя головку языком, пока не чувствую принуждение действовать более активно.

Но этому мужчине, кажется, всё мало. Потому что он опускает мне на затылок и левую руку. Именно она начинает нажимать на мою голову совсем грубо и жёстко и одновременно прижимать меня вниз, в то время как сам Андерсон беспорядочно толкает свой член вверх. Из-за сумасшедшего, безумного натиска, чуть ли не граничащего с насилием, мне становится трудно дышать. Несколько секунд я думаю о том, чтобы прикусить солёную кожу. Сменить язык зубами и надеяться на то, что Райан ослабит хватку, а не решит, что я хотела сделать ему больно. Но это рискованно. И я просто… позволяю всему этому происходить и дальше. С влажностью в глазах от неспособности делать глубокие вдохи и ощущения кислородного голодания. Почти слёзы значительно затуманивают мне зрение к тому моменту, когда Андерсон наконец кончает. Я даже не различаю его вкуса и того, приятный ли он или не совсем. Горло проглатывает всё прежде, чем рассудок успевает это понять.

Я осознаю, что представляла себе всё немного, но иначе. И теперь мысленно и морально сталкиваюсь с тем, как была глупа. У меня нет и не будет никакой власти. Мои ноги дрожат, когда я поднимаюсь с пола и поворачиваюсь к мерзавцу спиной. Но он притягивает меня к себе, усаживая на колени, в то время как мысль о нём и его удовлетворении, полученном за мой счёт, зарождает в глубине моей души лишь омерзение. Потому что он в некотором роде причинил мне боль. Заставил почувствовать себя использованной. Но какое Райану Андерсону до этого дело, если член в его штанах теперь вполне счастлив и расслаблен? Ублюдок. Ненавижу их обоих. И себя за то, что позволила так с собой поступить, тоже.

– Куда ты?

– Что с тобой? – наверное, я схожу с ума, раз спрашиваю об этом уже во второй раз за последний час. И дело не столько в том, что его действия уж точно должно были отбить у меня всякую охоту. Просто мне стоило расширить мысленный список правил ещё в дамской комнате при ресторане. Добавить в перечень негласный, но очевидный пункт. Никогда не спрашивать Райана Андерсона о жизни за пределами наших отношений и даже не думать о том, чтобы проявить заботу. Реально никогда.

– Да ничего. У меня всё лучше многих, – ну да, конечно. Он ведь миллиардер. Считается, что в соответствующей среде все проблемы решают деньги. Нужно лишь назвать верную сумму, чтобы добиться своих целей. Перебить предложение конкурента. Или просто оплатить сторонние услуги. – А с тобой-то что?

– То, что ты козёл. Вот что со мной.

– То есть тебе не понравилось чувствовать, что при определённом стечении обстоятельств в другой раз я вполне могу постараться держать свои руки при себе? Жаль, если так. Я вот насладился тем, как ты выглядела с моим членом во рту, – его сладострастный голос около правого уха настолько отвлекает меня от всего остального, что я не сразу понимаю, что происходит. А потом уже становится слишком поздно.

– Нет, – инстинктивно я всё равно дёргаюсь, пытаюсь высвободиться, но куда там. На это не стоило и рассчитывать.

– Да, – его ладонь проникает под юбку моего короткого платья из парчи с поясом вокруг талии и прикасается ко мне прямо поверх нижнего белья. – Ты лжёшь сама себе, Моника. Несмотря ни на что, ты тоже возбудилась, – я слышу и чувствую, как Андерсон прижимается лицом к моим волосам, вдыхая их запах, плотнее вжимая меня в себя, и думаю о том, чтобы наплевать на гордость и просто попросить об ответной услуге, но неожиданно всё прекращается. Ткань возвращается на место, пальцы, больше так и не сдвинувшиеся с места, просто исчезают, а моему телу придают вертикальное положение.

Я поворачиваюсь лицом к Райану Андерсону. Он выглядит искусителем даже больше, чем когда-либо прежде. И я более чем понимаю, из-за чего в моей голове сформировалось именно такое мнение.

– Ты серьёзно?

– Мне пора на работу, Моника. А тебе надо подумать над тем, что самообман это даже хуже, чем ложь другим людям. Они могут и не узнать, что ты им соврала, но ты всегда будешь знать, когда не являешься честной сама с собой. Я позвоню через пару дней.

Глава пятая

Отклонить. Отклонить. Отклонить. Сколько ещё раз я должна коснуться сенсорной кнопки на экране, чтобы человек понял, что я не желаю с ним говорить, и не только потому, что в этот же самый момент уже нахожусь на связи с отчим домом? Хорошо, ладно, пусть будет снова. Всё равно рано или поздно ему надоест. Или понадобится идти на встречу. Или настанут выходные, и всё внимание придётся сосредоточить на семье. Вывести детей куда-то за город или просто заняться совместным досугом, не предусматривающим работу за компьютером или нахождение в телефоне. Хотя о чём это я? Сегодня и так суббота. Тогда почему Райан Андерсон всё продолжает и продолжает мне звонить? Он что, отправил свою королеву во временную ссылку, откуда она не может знать, что тем временем происходит дома? Впрочем, неважно. Отклонить. Отклонить. Отклонить.

– Моника, мы тут с твоим отцом подумали, что ты могла бы приехать в гости. Мы давно тебя не видели.

– Мама, я была у вас в начале мая. Прошло всего лишь два месяца.

– Тогда когда? Может быть, на твой День рождения? Что скажешь?

– Однозначно нет. Что я буду там делать? – да я просто стухну от тоски. В четырёх стенах наедине со своими родителями, когда они несколько дней будут являться моим единственным кругом общения. Не контактировать же мне с немногочисленными бывшими одноклассниками, которые пожелали остаться жить в Сиэтле. – Лучше приезжайте вы ко мне. Я сверюсь со своим графиком и скажу, когда буду наиболее свободна. До Дня рождения или после.

– Ох, Моника, Моника…

– Что?

– Да ничего, просто мне кажется, что ты могла бы бросить свою работу и найти что-то более приземлённое и стабильное. У тебя ведь есть диплом. Вот почему ты не стала преподавать?

– Просто не стала, и всё, – огрызаюсь я, потому что уже чувствую зарождение повторяющейся из раза в раз беседы. Обычно буфером между нами служит отец, но сегодня у него дежурство, и, наверное, именно поэтому мама и решила мне позвонить. Чтобы воспользоваться его отсутствием по долгу службы, направленной на обеспечение безопасности людей, и снова в течение неограниченного количества времени пытаться изменить уже давно взрослую и состоявшуюся личность. Конкретные фразы, конечно, отличаются от случая к случаю, но общий смысл всегда остаётся неизменным.

– Знаешь, Моника, ты моя единственная дочь, и я тебя очень люблю, но вот взять хотя бы твоего Джейка. Он уже женат, и у них вот-вот родится ребёнок. Извини, но ты…

– Боже, мама. Когда ты наконец прекратишь его вспоминать и по-прежнему считать его моим? Мы встречались всего несколько месяцев в последнем классе старшей школы, сходили вместе на выпускной, на котором я решила отдать ему свою девственность, и на этом фактически всё. Это было почти десять лет тому назад. И мы с ним изначально хотели от жизни разных вещей. Пусть у него будет хоть пятеро детей, это не означает, что я должна повторять за своим бывшим и рожать столько же раз, сколько и его жена.

– Конечно, не должна, но мы с твоим отцом не становимся моложе, и нам хотелось бы не быть дряхлыми стариками к тому моменту, когда наша дочь сама станет мамой. При необходимости мы хотим активно помогать, да и твои часики… они ведь не стоят на месте, Моника. Тебе никто этого не скажет, но я твоя мать, и кто, если не я?

– Ну вот ты и сказала. Что-нибудь ещё? Нет? Тогда мне пора.

– Моника, – но я не утруждаю себя тем, чтобы дослушать, и нажимаю кнопку отбоя. Мне срочно нужно выпить. И лучше начать с того, что ударит в голову без всякого промедления. Шампанское подходит идеально. Когда вам нужно забыть болезненную правду, вещи, услышав которые вслух, вы чуть ли не чувствуете слёзы в глазах, алкоголь – это лучшее лекарство. Не спорю, наутро или просто спустя несколько часов вы можете столкнуться с массой побочных эффектов, что зависит от целого ряда факторов, но в процессе помутнение рассудка будет ощущаться прекрасно.

Но в случае с сегодняшней мной эта система словно даёт сбой. Даже прилично выпив, я всё ещё думаю про то, что моя мать во многом права. Как и они с отцом, я тоже не становлюсь моложе. Мои биологические часы с каждым днём тикают всё быстрее, и, учитывая мою работу, связанную в том числе и с перелётами, такой её характер наверняка лишь усиливает износ женского организма. Даже по современным меркам не за горами тот миг, когда моя гипотетическая беременность при её чисто теоретическом наступлении может столкнуться с массой осложнений и проблем со здоровьем. А мне… мне в любом случае не от кого зачать, ведь единственный мужчина в моей жизни никогда не забудет про презерватив, и всё, на что я гожусь, это ходить у него в любовницах, пока не надоем. И даже спустя пять дней, четыре часа и три минуты после последней на данный момент встречи чувствовать неутолённое желание, используя которое, мерзавец решил меня проучить. Я не думала, что это станет проблемой. Предполагала прикоснуться к себе и разобраться с ней без него, но ничего не вышло. Максимум, чего я смогла добиться, это чтобы оно притупилось. Поздравляю, Андерсон, ты сделал меня словно фригидной. О, да это же целый тост. Надо выпить ещё.

Я лежу на полу и одновременно будто пребываю в невесомости. Звонок в дверь кажется доносящимся словно со дна глубокого колодца, но, тем не менее, знакомым. Установленным снаружи именно моей квартиры. Обозначающим то, что это мне нужно встать и отпереть замки. Тело подчиняется совершенно неохотно, и по ощущениям проходит минут десять прежде, чем оно всё-таки оказывается в прихожей. Но потом у меня открывается второе дыхание. Лёгкие расправляются, и в кровь явно начинает попадать гораздо больше кислорода, чем когда я могла лишь смотреть во вращающийся надо мной потолок. За секунду преодолевая два разделяющих нас шага, Райан Андерсон выглядит сердитым до умопомрачения. Его прикосновение к моему подбородку оказывается точно таким же. Внушающим безумие и желание ему поддаться.

– Ты в порядке, – это вопрос? Или утверждение? Похоже, мне не обойтись без подсказки. Потому что всё, на что у меня хватает мыслей, это рассматривать одежду и волосы, настолько растрёпанные, будто сегодня их даже не причёсывали.

– Привет, Райан Андерсон, – я вроде бы покачиваюсь, стоя на пороге, потому что цепляюсь правой рукой за дверную коробку, а левую ладонь сжимаю вокруг приятной холодно металлической ручки, – я и не знала, что миллиардеры носят низко сидящие джинсы, видавшие виды кроссовки и расстёгнутые рубашки с короткими рукавами поверх белых футболок. Я только что значительно расширила свои познания о том мире, к которому ты принадлежишь. Видимо, он не так уж и отличается от моей действительности.

– Ты… пьяна?

– Наверное. Может быть. Скорее всего, да. Но, Райан Андерсон, я всё осознаю. И я подумала над твоими словами. Ты ведь здесь, чтобы установить, к чему я пришла? Так вот, можешь делать со мной всё, что хочешь.

– Ты не в себе.

– И что, из-за этого тебе уже не надо?

– Ну всё, пойдём, я уложу тебя в кровать, – решивший играть со мной мужчина, справившись с как будто потрясением от моего состояния, притягивает меня к себе за талию, но я не хочу ни в постель, ни чтобы он дотрагивался до моего тела. Я пытаюсь отстраниться и не чувствовать мужского тепла, парфюма и других естественных запахов Андерсона, но всё это как-то вяло и едва ли охотно.

Он реально отводит меня в комнату. Сразу после того, как, переступив через порог, запирает за собой дверь. И, нависая надо мной, скрывает моё тело под одеялом до самой шеи.

– Так мне слишком быстро станет жарко. Я не накрываюсь до такой степени, когда лето.

– Тебе придётся потерпеть, Моника Гейнс. Учитывая тот комплект для сна, который ты, похоже, сегодня вообще не снимала, я не хочу видеть то, как выглядит в нём твоя грудь. Я просто лягу рядом. Не смей даже и думать о том, чтобы вытащить руки.

– Ты… остаёшься?

– У тебя есть возражения? – спрашивает он, опускаясь поверх одеяла слева от меня. Пожалуй, от ощущения близости без близости мне уже становится жарко больше, чем когда-либо станет от кокона, в который обернул моё тело Андерсон. Он… когда он именно спит со своей женой, ей тоже приходится испытывать на себе подобные запреты? Терпеть его нежелание прикосновений?

– Что ты ей сказал?

– Ничего. У меня аврал. Так всё и было. Просто я уже с ним разобрался, – я удивлена тому, что получаю ответ. – Ночи на работе для меня не редкость. Иногда они случаются и по выходным. Но я ещё никогда не делал того, что сейчас.

– Тогда почему делаешь?

– Почему ты напилась?

– Потому что устала от этой жизни. Потому что чем больше у меня работы, тем сильнее я ненавижу себя. Потому что мои часики тикают, – это всё алкоголь, всё ещё циркулирующий по моим венам. Без него я бы не сказала ничего подобного. Только не Андерсону. Но в то же время он забудет обо всём уже через минуту. Или даже раньше. У него есть и более важные вещи, о которых надо действительно помнить. Так что неважно.

– Часики?

– Мне двадцать семь, и я хочу семью. И ребёнка. Вот какие часики у меня тикают, – я говорю всё это так, будто речь идёт вообще не обо мне. Отвлечённо и без ощущения желания дать жизнь. Стать матерью. Удовлетворить материнский инстинкт. Наверное, шампанское всё же подействовало, как надо. Пусть и позже, чем я рассчитывала. Однако это однозначно к лучшему. Выветрись эта анестезия чуть раньше, я бы не была столь пассивна. И вряд ли лежала бы здесь без единого движения. Скорее мы бы уже трахались.

– Это всё просто то, что сейчас глубокий вечер. При приближении ночи люди становятся откровеннее, чем днём. Утром ты и не вспомнишь ничего из того, о чём говорила. Просто засыпай.

Видимо, в какой-то момент я всё же отключаюсь, потому что еле разлепляю глаза, когда движение под одеялом и непонятная прохлада проходятся мурашками по моим обнажённым, не считая низа от пижамы, ногам. На мне явно сказываются признаки похмелья в виде некоторой вялости и тумана в голове. Но, даже несколько дезориентированной в пространстве своей же собственной кровати, так и оставшейся в положении на спине из-за неспособности перевернуться на тот или иной бок, мне всё равно удаётся опознать левую руку Андерсона на своём животе. Точнее, почти у груди. По крайней мере, я чувствую, что подушечка большего пальца находится невероятно близко от неё.

– Что ты делаешь? И который час?

– Я немного замёрз. Примерно 4:03.

– Замёрз?

– Да. А ты такая тёплая, – он сопровождает свои слова тем, что утыкается носом мне куда-то около шеи, и при этом его губы оказываются целующими моё левое плечо. Они ощущаются… нежно. Волшебно. Так, что я едва сдерживаю стон и чувствую ещё больше мурашек, расползающихся по телу от места соприкосновения. – Ты так восхитительно реагируешь на меня. Я люблю это, Моника. Кроме того, я думаю, что должен тебе, а я привык сдерживать свои обещания. Сейчас твоя очередь делать всё, что хочешь. Я постараюсь не трогать тебя так уж сильно.

Мои руки толкают его на спину намного раньше, чем разум только начинает раскладывать сказанное по полочкам в голове. Я тяну за ткань почти агрессивно, чтобы стащить всю одежду с Андерсона как можно скорее, и он, неожиданно верный своему слову, фактически остаётся в стороне. Разве что помогает мне справиться со своими джинсами. Но в значительной степени его прикосновения едва задевают меня, и я даже не могу их так назвать. Это всё словно цепочка случайностей, а я… я хочу, чтобы он стиснул мою кожу. Сильно. Крепко. Впился в неё своими пальцами.

Я разрываю поцелуй, учащённо дыша. Мне нужно вздохнуть. Сказать ему прекратить сдерживаться. Но я не могу выговорить ни слова, настолько быстро бьётся сердце. Лишь чувствую, как губы Райана находят чувствительную точку у меня за ухом и мягко посасывают кожу прежде, чем сильные руки стягивают тонкие бретельки с моих плеч, обнажая грудь мужскому взгляду.

– Хочешь, чтобы я дотронулся до неё?

– Боже, да. Конечно, да. И до меня тоже. К чёрту твои слова, – снова прижимаясь к Андерсону, я ощущаю его возбуждение около своего живота. И это… это делает меня совсем влажной. Почти отчаянной от потребности соприкоснуться кожа к коже и заявить свои права.

Мои волосы скользят по мужской груди, когда я склоняюсь к Райану одновременно с тем, как, позаботившись о защите, он врывается в меня одним глубоким толчком. Сплетаясь во рту, наши языки имитируют то, что делают тела, пока не становится нечем дышать. И только тогда Андерсон переключается на мою грудь. Вбирает сосок во влагу рта тянущими движениями, иногда задевая кожу зубами и при этом продолжая идеально ощущаться внутри меня. Я почти теряю всякую концентрацию на плавном, неспешном ритме, но чувствую, как нежным скольжением рук вдоль моего позвоночника Райан восстанавливает его за меня. Будто хочет не просто трахаться, а думает о большем. Желает большего со мной… Но его кольцо… Этот чёртовый символ принадлежности другой… он всегда при нём. Ещё несколько дней назад было так легко не обращать внимания на ободок, игнорировать его при контакте с кожей, но теперь, после всего, что я сказала, что услышала от матери… Ничего ведь не изменится. Это не тот мужчина, что способен дать мне детей. У него уже есть свои. От законной супруги. Он скорее укажет мне на моё место и посмеётся над моими невежественными фантазиями, чем займётся со мной незащищённым сексом. Миллиардеры не делают малышей любовницам, которые к тому же ещё и ниже них по социальному статусу. Это всё… пустая трата времени. Я и он. Мы с ним. Может быть, даже ошибка. Которая однажды в любом случае придёт к своему логическому завершению. Но точно помешательство. Так почему бы не покончить с ним сейчас, если такой конец всё равно неизбежен?

Я отстраняюсь от Андерсона, когда он смахивает со лба вспотевшие волосы, проводя по нему правой рукой. И говорю быстро, лишь бы не дать себе ни шанса передумать. Потому что в этом мужчине прекрасны даже, казалось бы, неприятные и противные вещи. Но я больше не вижу его. Не позволяю себе. Сижу, отвернувшись, на краю кровати.

– Я думаю, что мы должны прекратить. Закончить эти… отношения. Вернуться к своим жизням. Ведь ты сам говорил, что… Поэтому я не вижу разницы.

– Хочешь оставить всё позади? – спрашивает он из-за спины. Голос звучит тускло и словно безрадостно. Обычно он всегда был одинаков. Что бы ни происходило, и о чём бы нам иногда не случалось говорить. Но сейчас он странный. Хотя это наверняка пройдёт к утру. Как и мои самые сокровенные желания. При свете дня у нас обоих всё образуется. При свете дня на первый план вновь выйдут дела и заботы, на что и намекал Андерсон ещё до того, как я заснула, и думать обо всём прочем просто не останется времени.

– Да.

– Ты права. Нет никакой разницы в том, когда это случится. Я, правда, ещё не насытился, но я просто найду кого-то, кто похож на тебя. Я всё равно не собирался умирать с тобой в один день. Это даже не относится к моей жене.

Он покидает мою квартиру в 4:47. Я говорю себе, что поступила единственно верно. И что не буду заново переживать все те редкие минуты, проведённые вместе.

Глава шестая

– Ну, что скажешь?

– Это потрясающие фотографии, Тим. Давно не видела ничего такого стильного.

– Напоминает старый Голливуд, верно?

– Точно.

Я стою у монитора, просматривая снимки с только что завершившейся фотосессии. Мои волосы всё ещё сохраняют укладку мягкими волнами, несмотря на их частичный контакт с водой, и мне кажется, что сегодня я уж точно не буду спешить избавляться от собственного образа. Играть роковую соблазнительницу оказалось увлекательно и интересно. Намного больше, чем я себе предполагала, когда мне только рисовали стрелки, наносили вишнёвую помаду и выдавали элегантное красное платье.

– Знаю, твой ответ, наверное, останется неизменным, как и в прошлый раз, когда я тебя спрашивал, но, может быть, сходим выпить кофе?

Я кутаюсь в полотенце, выданное мне, чтобы гарантированно не замёрзнуть из-за влажных волос, и перевожу взгляд на фотографа, которого встречаю уже далеко не впервые. Он снимает меня достаточно часто, и каждое наше новое пересечение по работе обычно заканчивается одинаково. Тим приглашает меня на как бы свидание, я, извиняясь, отказываюсь, а потом спустя время эта история вновь повторяется. Хотя он милый и внимательный, и не пытается требовать чего-то несуразного в процессе съёмки, но я ещё ни разу не соглашалась пойти с ним куда-либо после неё. Ни разу до сегодняшнего дня.

– Я согласна.

– Правда? – он явно удивлён, но это и понятно. Не представляю, сколько конкретно раз ему приходилось сталкиваться с моими отказами, возможно, заставлявшими его думать обо мне, как о привереде. Я никогда не вела им счёт. И меня даже не заботили те мысли, которые я, быть может, вызываю в свой адрес. Но сейчас я чувствую, что совершаю хороший поступок. Глаза Тима словно светятся, и это немного, но изгоняет тьму из меня.

– Да, конечно.

– Тогда встретимся у моей машины через полчаса?

– Отлично. Я тоже как раз соберусь и подойду.

Мы направляемся в ближайшую от места проведения съёмки кофейню. Она уютная, чистая и красивая. Я заказываю горячий шоколад, в то время как Тим выбирает латте, и вскоре после этого мне, увы, становится откровенно скучно. Рассказывать о книгах, что я читаю, или о фильмах, которые смотрю, когда позволяет свободное время. Узнавать аналогичные вещи о своём собеседнике и обсуждать ещё и музыку. Всё это ощущается… давно устаревшим. Бесполезным и неискренним. Так, будто мы оба прилагаем старания, когда в реально претендующих на долговечность отношениях всё должно быть легко даже на стадии знакомства. По крайней мере, это то, во что я верю и знаю. На основании того, как у меня всё было с… с… Андерсоном. Хотя мы вполне обходились без всей этой мишуры и попыток следовать неписаным общественным нормам. Не думаю же ли я всерьёз, что вдруг переключусь на того, кто никогда меня не интересовал, и благодаря этому спустя целый месяц наконец вытравлю из головы мужчину, по определению относящегося к числу незабываемых?

После таких всегда требуется немало времени на то, чтобы собрать себя по частям и залатать полученные раны. И, наверное, я знала, что всё будет именно так. Но всё равно повела себя, словно мотылёк, летящий на свет. Тот свет, который в итоге ослепляет или, по крайней мере, заставляет терять ориентацию в пространстве. И ты понимаешь это, но по-прежнему хочешь сгореть. Потому что с другими просто нет и не может быть той же самой искры. Познав столь глубокие и сильные эмоции… после них всё хотя бы немного отличающееся начинает казаться заранее обречённым на провал. Не тем, что нужно. Пустым и не стоящим совершенно никакого внимания. Разве может что-то обычное сравниться с той самой пресловутой химией, о которой так много говорят? Между мной и Райаном Андерсоном была именно она. С самой первой ночи и до последней. Настоящая химическая реакция, соединившая в себе самые несовместимые элементы и породившая взрыв. Настолько сильный и всеобъемлющий, что, даже став инициатором расставания в попытке защитить своё глупое сердце и сохранить рассудок, я всё равно чувствую себя сломанной куклой, выброшенной на свалку. Самовнушение позволяет просыпаться по утрам, чистить зубы, пить кофе, выполнять рабочие обязанности и существовать дальше, но саму себя не обмануть. В течение дня я ещё как-то преуспеваю, но потом наступает ночь, и у меня совсем не остаётся сил сражаться. Это то самое время, когда ко мне приходит Райан Андерсон. Не реальный человек, но образ, проникающий в мысли, а оттуда и во сны. Кажется, являясь мне в бессознательном состоянии, он всякий раз пытается что-то у меня спросить, но наутро я никогда не помню, было ли это в действительности, или же я просто всё не так поняла.

Моя мама любит повторять, что если ты всем сердцем стремишься к чему-то, то весь мир помогает тебе идти к цели. Но в моём случае Вселенная не торопится прислушиваться к моим мольбам. Несмотря на то, что я всей душой стараюсь забыть Райана Андерсона, она словно оглохла и закрыла на всё свои глаза. А тем временем, услышав однажды от Грейс, что её брат в последнее время словно слетел с катушек и стал превосходить в раздражительности даже самого себя, я мстительно захотела, чтобы это во мне заключалась причина его смятения и дурного настроения. Но не прошло и минуты, как я почувствовала себя жалкой и отвратительной. Ведь обычно я не желаю людям зла. Но Райан Андерсон… это из-за него в моей голове обосновалось слишком много тёмных мыслей, а в сердце поселилась непроходящая тоска. Мне так хочется вернуться обратно к внутренней свободе и чистоте, что это желание едва не превалирует над потребностью ощутить то, как в моём животе пинается малыш.

– Наверняка мы ещё как-нибудь увидимся на одной из твоих будущих съёмок, – говорит Тим спустя час или около того, вероятно, и сам поняв, что всё идёт не так, как он себе представлял. Я естественно рада. Если мы, и правда, ещё когда-то окажемся связаны совместной работой, он уже не станет отвлекаться и думать о посторонних вещах, никак с нею не связанных. – Мне нужно за город снимать на закате, но я подвезу тебя, куда скажешь.

Называя адрес, я прошу высадить меня у магазина в паре кварталов от своего дома. Уже внутри здания я извлекаю телефон из сумки, чтобы включить звук, и замечаю два пропущенных вызова от Грейс. Будто почувствовав то, что мой взгляд направлен на её имя, именно в этот момент она набирает меня в третий раз.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю