![](/files/books/160/oblozhka-knigi-rozhdennaya-vo-tme.-korolevstvo-nochi-1-si-334162.jpg)
Текст книги "Рождённая во тьме. Королевство Ночи - 1 (СИ)"
Автор книги: Ксения Изотова
Жанры:
Классическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Королевство ночи – 1
Рождённая во тьме
К. Изотова
Если ты провела всю свою жизнь в тюрьме, если всё, что ты когда-либо видела – это холодные каменные стены, то мир за пределами тюрьмы покажется тебе сказкой. Но не все сказки добры и прекрасны, некоторые из них полны опасностей, боли и борьбы. И не все сказки хорошо заканчиваются. А уж если само твоё рождение окутано тайной, которую никто не поможет тебе разгадать, то остаётся лишь одно – идти вперёд, невзирая на трудности и препятствия, идти вперёд, покидая постылые стены. И тогда, быть может, тебе повезёт, и ты узнаешь истину. Но кто знает, не станет ли истина ужаснее любой самой тёмной тайны?
– Пролог
Было время... А, впрочем тогда ещё не существовало и самого понятия времени, и часы не постукивали предательски, отмечая неумолимый ход жизни. Небо тогда было бесконечно высоким и безбрежным, как воды океанов, а звезды мерцали мягче и вместе с тем гораздо ярче, чем сейчас, и мириады этих крошечных точек освещали небосклон с такой силой, что ночь была ничуть не темнее, чем день. Деревья тогда возвышались прямо и гордо, как мачты неведомых кораблей, слегка покачиваясь от упругих порывов ветра. Солнце ослепительным диском увенчивало горизонт и цветы тянули к нему свои яркие головки.
Земля тогда казалась раем – идиллический сад, куда не ступала ещё нога человека. Птицы пели в ветвях кустарников, и серебристые рыбки быстро скользили, создавая рябь на глади озер и прудов, но ни один человек не мог войти в этот полный беспечного покоя мир. Но мир, тот самый мир, который ныне так хорошо известен каждому, тот мир, который позже нарекут Тарриной – землей жизни, не был совсем уж пуст. Одна пара глаз – и каких глаз! – пристально следила за его благополучием, одна пара сильных, но нежных рук заботилась о нем. Ибо у мира этого, пока ещё безымянного, была хранительница, и имя ей было Дану. Великая Богиня-мать, вечно рождающая жизнь в своем трепетном изобилии взирала на свои владения и радостная улыбка играла на её губах. Волосы Дану отливали золотом, как спелые колосья пшеницы, изумрудные глаза таили в себе несчитанное множество тайн. На щеках богини играл легкий румянец, и сладостными переливами звучал её смех. Но вот, словно тёмная туча закрывает солнце, печаль набежала на лик богини. Кто знает, как давно это было, ведь время ещё не имело тогда никакого значения. Сколько раз перевернулись песочные часы вечности к тому моменту, когда прекрасная Дану осознала своё одиночество? Никому это не ведомо, но легенды седой древности говорят об этом так:
Великая богиня огляделась вокруг, и не было рядом никого, чтобы разделить с ней её одиночество. И скучен показался ей великолепный мир вокруг, скучен и тосклив. Тогда Дану подошла к озеру, таившемуся меж плакучих ив, и опустила в него свою белоснежную руку. Она легко взмахнула тонкими пальцами, создавая маленький водоворот в воде и в то же мгновение этот водоворот начал расти, ширясь и раздуваясь, и сила его была столь немыслима, что небо раскололось надвое, и из двух его половин вышло два сына Великой Богини. Одним из них был Ану – светлый бог, вместилище жизни и чистого пламени. За спиной его распахнулись два белоснежных крыла, словно простершихся от одного края мира до другого. Его улыбка была столь прекрасна, что никто не смог бы спокойно взглянуть на неё, а голос звенел, как ликующий колокол. Доброта Ану была столь велика, что он, силясь излить её на весь мир, создал многие расы – людей, эльфов, гномов, великанов и многих других, которым милостиво подарил всю землю, созданную его матерью. И Дану радостно взирала на своего сына, и нежностью полнилось материнское сердце, ибо в нём она видела свое отражение, но ещё более чистое и совершенное, нежели она сама.
Совсем иным был второй сын богини. Рожденный из мрака и испепеляющего жара, едва ступив в мир, он принёс в него разрушение и гибель. Смертью дышал его лик, злоба таилась в его усмешке. В ответ на творение своего брата, он также принёс миру подарки – войны, голод, болезни и пороки. Ану восстал против своего брата и изгнал его из пределов мира. Увы, ни Ану, ни его мать так и не смогли исправить то, что успел сотворить тёмный бог, наполненный гневом, но они попытались хотя бы предотвратить ещё большие жертвы. И брат Ану ушёл в неведомые пределы, но перед тем он оглянулся в последний раз на мир, который покидал. Невольно все вздрогнули от этого взгляда, ибо в нём была ярость, какой никто ещё не видывал и жажда мщения – отчаянная, страстная. Бог рассмеялся дробным смехом и тихий шёпот пронзил пространство.
– Ничто ещё не окончено, знайте, всё ещё впереди.
И тень его бесследно растаяла вдали на многие тысячи лет. Лишь имя его осталось в людской памяти, но и этого было довольно, чтобы воскресить воспоминания о боге Смерти и Тьмы. И имя его было – Рьелль.
– Глава 1
«По приказу Высшего Магистрата в году 2074 от Великого Изгнания была создана тюрьма, не имеющая в броне своей ни единого изъяна. Никто из вошедших в неё не смог бы её покинуть. Самая надёжная и безопасная тюрьма Таррины была предназначена для наиопаснейших преступников, иное наказание для коих было бы чрезмерно мягким, но кои не могли бы по той или иной причине быть преданы смерти за свои бесчисленные преступления. Возведением тюрьмы, наречённой Вечной Тюрьмой или Скьялл (как звучит её название на на языке древних)ознаменовалась новая эпоха, в которой смертные без страха могли ходить по земле. Тюрьма эта стала подобной чудовищному стражу, пасть которого гостеприимно распахивалась для всякого, кто ступал в её пределы, а затем захлопывалась навеки. И никто, чья совесть не была чиста, не мог без ужаса помыслить о ней...»
Из исторических архивов г.Афаль
Летописи магистра Андроника Горского
Писано в 2530г. От В.И.
Я встала с широкого каменного парапета и заглянула вниз, в бездну. Западная башня Скъялл была не самой высокой, но всё равно оставалась моей любимой. С неё открывался вид на море, вечно бушующее, неспокойное, тревожное. Шум моря здесь был так силён, что звучал и звучал нескончаемым потоком, так что я не слышала ничего, кроме него. Даже крики чаек доносились издалека, словно через плотную пелену. Сколько себя помню, я всегда любила приходить именно сюда, поднималась по полуразрушенной лестнице и сидела, любуясь на белые буруны в минуты относительного покоя и на огромные бурные валы в шторм. Штормы в этой части света случались часто, и порой волны поднимались на высоту десятков метров, заливая подножие башен. К счастью, сама тюрьма стояла на высоком скалистом мысу, который, хотя и глубоко вдавался в море, всё же защищал от буйства стихий. Глубоко вдохнув воздух, пахнущий влагой и солью, я подставила лицо солнцу. Солнце было редким гостем на этих широтах – как-никак самый север материка, поэтому моя кожа всегда была очень бледной, даже с каким-то намеком на синеву. Впрочем, такой была кожа всех узников Скьялл. Следует сказать, что я-то как раз узником не была, но невольно разделяла их судьбу.
Моя мать, Лисана, попала в Скьялл уже будучи беременной. Если бы она сообщила об этом, над ней наверняка бы сжалились и отправили бы в другое, не столь безнадёжное место. Но, из гордости ли, или будучи уже подвергнутой начаткам безумия, которое развилось в ней, она умолчала о своём положении и оказалась здесь. Когда ужасная правда всплыла наружу (а точнее, когда растущий живот стало уже невозможно скрывать) было уже поздно. В Вечной Тюрьме не так уже много правил, но одно из них нерушимо – тот, кто попал сюда, уже никогда не выйдет. Разумеется, правило не распространялось на охрану и прислугу, но у них были специальные амулеты, позволяющие как бы не совсем присутствовать здесь. Я сама толком не разобралась в этом, но кажется магистрам удалось сделать так, чтобы часть ауры оставалась снаружи стен тюрьмы. Таким образом, люди получали возможность входить и выходить, но для этого было нужно, чтобы при первом входе на их шее висел специальный амулет. У меня, как нетрудно догадаться, такого амулета не было – ведь я не вошла в Скьялл, а появилась, точнее, родилась, уже здесь. Такой возможности Великие Магистры не предусмотрели, и я оказалась навеки запертой в Скьялл – не совсем пленница, но и не свободный человек. Поначалу меня это не слишком расстраивало, ведь у меня было всё, что нужно любому ребёнку – любовь и забота матери, еда и спокойная атмосфера. Здесь было не принято притеснять или оскорблять узников, ведь им не суждено было выйти наружу. Поэтому за исключением возможности покинуть Скьялл, у нас было всё, что только может понадобиться. А я, ко всему прочему, абсолютно спокойно могла разгуливать по всему замку – силовые решётки, рассчитанные на узников, пропускали меня безо всякого вреда. Я была как бы неучтённым элементом системы, и в целом мне жилось весьма неплохо. Всё начало меняться после того, как мне исполнилось шесть лет. Лисана всегда была немного странной, но тут я начала замечать, что эти странности становятся все ощутимее, пока, наконец, она не обезумела вовсе. Она перестала узнавать меня, перестала реагировать на происходящее вокруг. Целыми днями мать сидела неподвижно и лишь шевелила губами, едва слышно шепча слова на неизвестном мне языке. Впрочем, я догадывалась, что это за язык, потому что именно оттуда было взято моё имя – Леанисса. Ещё когда я была маленькой, мама говорила, что это древнее и прекрасное имя, прекрасное, как моя малютка, добавляла она потом ласково.
Я торопливо отёрла слёзы с лица, не желая поддаваться отчаянию. С тех прошло уже почти десять лет, и я привыкла обходиться без Лисаны, задвигая мысли о ней на дальний край сознания. Когда охранники заметили происходящее с ней, они попытались вывести меня из камеры. Быстрее птицы я взбежала тогда по ступеням и впервые оказалась здесь – на верхушке западной башни Скьялл. Все охранники тогда, как впрочем и сейчас, были здоровенными мужчинами, сильными, но не слишком ловкими, и уж конечно же они не могла поспеть за лёгким и маленьким шестилетним ребёнком. Несколько дней я сидела без воды и пищи в башне, пока, наконец, не решила спуститься вниз. Прокравшись в кухню, я схватила кусок хлеба и хотела уже бежать назад, но вдруг врезалась во что-то большое и мягкое. Подняв глаза, я увидела добрые, усталые глаза и тут чьи-то крепкие руки ухватили меня и приподняли, как котёнка. Кажется, я долго пыталась вырваться, тихо шипя на нежданную преграду, но голод дал о себе знать. И мне пришлось смириться. Так началась наша странная дружба с Гердой. Герда была кухаркой – этакое воплощение домашнего тепла и уюта. Высокая, полная женщина, она искренне заботилась обо мне, не пытаясь при этом заменить мне мать, что я очень ценила. Она не покушалась на мою свободу, предоставив право ходить, где мне вздумается и делать всё, что придёт в голову, но при этом я твёрдо знала, что всегда могу обратиться к ней за помощью и советом. Именно Герда помогла мне устроить гнездышко на четвёртом уровне замка, как раз возле подъема в западную башню. Она принесла мне и тёплые одеяла, и старенький комод, и даже ухитрилась раздобыть мутное зеркало, которое всегда казалось мне невероятной роскошью. В этой каморке я и жила, скрываясь ото всех. Может быть, в детстве я и была весёлым и общительным ребёнком – не помню, но безумие Лисаны и подступающее одиночество лишили меня всякой охоты говорить с людьми. Словно тень, я скиталась по тюрьме, прячась, едва заслышав чьи-то шаги. Даже с Гердой, несмотря на всю мои привязанность, я была немногословна. Лишь с некоторыми обитателями Скьялл я говорила с удовольствием, и, как ни странно, почти все они были узниками Вечной Тюрьмы.
От воспоминаний меня отвлёк настойчивый шёпот, доносящийся с верхней ступени лестницы. Отвернувшись от холодного моря, я увидела личико Илоны, своей единственной подруги.
– Нисса, скорее, идём, ты не поверишь, что я нашла! – Её синие глаза сияли восторгом, щёки алели от быстрого бега по ступенькам, а рыжие волосы в полном беспорядке разметались по плечам. Я усмехнулась. Илона во многом была моей полной противоположностью, впрочем, возможно именно поэтому мы и относились друг к другу с такой теплотой. Младшая дочь в весьма многочисленном и бедном семействе, она сама приехала сюда, когда ей было только пятнадцать лет. До сих пор помню тот момент, когда она постучала в кованые ворота Скьялл – решительная малявка, у которой веснушек было гораздо больше, чем багажа. Услышав где-то, что работа в Вечной Тюрьме отлично оплачивается, она приехала сюда наняться судомойкой и пререкалась со стражниками добрых полчаса, пока её наконец не пропустили. Экономку ей также удалось убедить в собственной незаменимости, и с тех пор смешливая рыжая девочка стала такой же неизменной деталью замка, как и пыль и паутина в углах. Я пристально наблюдала за ней, с любопытством следя за её работой. Наверное, мы бы так никогда и не познакомились, если бы не один из наших новых стражей. Высоченный детина зажал Илону в безлюдном коридоре, и, несомненно, обесчестил бы её, если бы не моё вмешательство. Я довольно давно украла с кухни небольшой нож и тут он пришёлся как раз кстати. Воткнув нож стражнику в бедро, я ухватила девушку за руку и мы убежали. Когда вся эта история всплыла, неудавшегося насильника выгнали из Скьялл, ну а я, совершенно неожиданно для себя, приобрела подругу.
– Идём же, Нисса, – поторопила меня Илона.
– Что ты нашла? Зачем такая спешка? – я не спеша последовала за подругой. Её щенячья восторженность порой действовала мне на нервы, но, как всегда, не улыбаться было просто невозможно.
– Я следила за экономкой, – сообщила девушка, перепрыгивая через две ступеньки за раз. На мой укоряющий взгляд она только подмигнула и засмеялась, – да ладно тебе, это было просто для любопытства. И, как оказалось, она кое-что скрывает.
– О чём это ты? – удивлённо поинтересовалась я.
– Идём, лучше увидеть это самой.
Проследовав через несколько полутёмных коридоров (прислуги всегда не хватало, чтобы заботится обо всём замке, и в итоге большая половина его стояла в абсолютно неприглядном виде) мы подошли к Толстой башне. Таинственно оглядевшись по сторонам, Илона хихикая отворила одну из дверей и мы оказались в небольшой комнатке. Стоявший здесь запах заставил меня поморщиться.
– Что за...
Илона подошла к стене и зажгла свечи на небольшом канделябре, осветив тем самым комнатку.
– Не может быть, – я уставилась на стоящую прямо передо мной конструкцию, – это же...
– Самогонный аппарат! – радостно воскликнула подруга.
Переглянувшись, мы захохотали, как сумасшедшие. Однако наше веселье было быстро прервано приближающимися шагами. Увидев, как с лица Илоны стремительно сходит румянец, я усмехнулась.
– Не бойся, сейчас выберемся отсюда, никто ни о чём и не догадается.
Подбежав к высокому стрельчатому окну я посмотрела вверх. Когда-то стены Скьялл были абсолютно гладкими, но с каждым годом зазоры между каменными плитами становились всё заметнее, и я давно уже освоила несложное искусство скало– (или точнее сказать, стено-) лазания. Обувь я принципиально не носила, да и мягкие замшевые штаны и жилетка движений не стесняли, так что я ловко вскарабкалась по отвесной стене до следующего окна уровнем выше.
– Нисса, скорее! – послышалось снизу.
Сдернув с себя ремешок, я быстро развязала завязки с двух сторон, и он превратился в тонкую но прочную кожаную веревку. Спустив её вниз, я помогла подруге забраться в окно, и мы затаились под подоконником. Внизу простучали каблуки экономки, остановившись ориентировочно около стола, на котором и находился аппарат. Вдруг Илона толкнула меня локтем в бок и сделала испуганные глаза.
– Я же не задула свечи, – прошептала она.
– Не волнуйся, если я всё правильно понимаю, то она не обратит на это внимание.
Словно в подтверждение моих слов, мы услышали звон посуды, а затем заманчивое бульканье. Тут уж, не выдержав, мы расхохотались и бросились вон из комнаты. Прислонившись к каменной стене снаружи мы ещё долго не могли отдышаться, каждое движение вызывало приступ неостановимого смеха. Наконец, насмеявшись вдоволь, мы повернули прочь от Толстой Башни, направляясь к жилой части замка.
– Вот это да! – воскликнул Илона, всё ещё подхихикивая. Рыжие локоны, и до того спутанные, превратились в настоящее воронье гнездо, зато глаза так и лучились восторгом.
– А я-то думала, что она этакая высохшая старая дева.
– И ведь вечно пытается всех контролировать, ходит с поджатыми губами, – поддержала меня подруга.
– Госпожа Добродетель оказалась вовсе не такой уж добродетельной,– усмехнулась я.
Мы подошли к очередной развилке. Илона деловито смахнула паутину с пыльного светильника и обернулась ко мне.
– Пожалуй, мне пора идти работать. Скоро время ужина, и я должна быть на кухне чтобы помочь Герде.
– Конечно, – я согласно кивнула.
– Знаешь, как я тебе завидую, Нисса? – подруга лукаво посмотрела на меня, – тебе не нужно работать, не нужно соблюдать глупых правил. Ходишь себе, где вздумается, и никто не пытается заставить тебя соблюдать приличия. Не нужно думать о том, правильной ли длины юбка и в порядке ли волосы и...
Тут девушка посмотрела на меня, и, видимо, увидела в моих глазах что-то такое, что заставило её осечься.
– Ох, Нисс, я вовсе не имела в виду, что завидую тому, что... Что ты здесь одна и всё такое. И что твоя мама...
Одним взглядом я заставила её замолчать и глубоко вздохнула.
– Хватит, Илона. Всё в порядке. Иди на кухню.
Фразы получались резкими, рублеными, и я увидела, как синие глаза подруги наполнились слезами. Она протянула было ко мне руки, но я стремительно вырвалась и исчезла за поворотом.
Неслышно ступая по холодным каменным плитам, я сжимала и разжимала кулаки с такой силой, что костяшки побелели от напряжения. Того, что Илона последует за мной, я не опасалась – в лабиринте лестниц, коридоров и потайных ходов разбиралась только я. Все остальные, включая узников, редко покидали небольшой населённый участок тюрьмы. Разумеется, я не сердилась на подругу – да и на что мне было сердиться? Но своими словами она затронула ту часть души, которую я давно уже пыталась запереть и похоронить.
Воспоминания причиняют только боль, так зачем думать об этом? Не лучше ли избавиться от них вовсе? Это было одной из причиной, по которым я редко проводила время с матерью. Вид этой измождённой сумасшедшей женщины заставлял меня невольно содрогаться от ужаса и отчаяния.
Бесцельно блуждая по Скьялл, я, как и обычно, обнаружила себя стоящей перед тяжёлой кованой дверью – извечной целью моих скитаний. Толкнув дверь, я вошла и вдохнула привычный запах засплесневелой бумаги и пыли, толстым слоем покрывавшей полки. Библиотека Вечной Тюрьмы была на удивление велика, видимо, когда-то, когда людей здесь было гораздо больше, кто-то читал все эти книги, переворачивал страницы древних манускриптов. Сейчас же здесь бывала только я, да старый работник архива, ведущий перепись узников. Я обнаружила библиотеку вскоре после болезни Лисаны, причём совершенно случайно. Тогда я стиснула зубы и решила узнать всё, что только можно – вначале о её болезни, надеясь исцелить мать, затем хотя бы о том преступлении, из-за которого она оказалась здесь. Потом я начала читать и другие книги, внимательно изучая географию, ботанику, химию, астрономию, математику. У меня не было ни учителей, ни наглядных пособий – ничего, кроме книг. Однако, это было всё же лучше, чем совсем ничего.
Я уселась в своём любимом углу и подтянула к себе за корешок ближайшую книгу. «Особенности горных разработок в шахтах севера Таррины. Подробное изложение м. Штрейфхлерфа.» Хмыкнув, я взялась за чтение, однако уже через несколько страниц отбросила книгу в сторону. Раздраженно вскочив, я принялась мерить шагами проход между массивными книжными шкафами. На противоположной стене висело крошечное зеркальце, потрескавшееся от времени. Заглянув в него, я увидела своё лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами. Скулы были острыми, словно вырезанными из белого мрамора, а серые глаза смотрели, как всегда, холодно и устало. Я откинула прядь волос с лица. Когда я была маленькой, Лисана часто заплетала мне косы, ласково напевая при этом. Я отрезала их кухонным ножом ещё в десять лет, и с тех пор периодически повторяла процедуру. Все пряди при этом получались разной длины, но меня это никогда не волновало. Правда, последний раз я делала это довольно давно, так что пожалуй пора снова укоротить непокорную шевелюру.
Отойдя от зеркала, я поднялась по небольшой винтовой лесенке, ведущей на территорию архива. Дряхлый служитель похрапывал, притулившись около стола, заваленного бумагами. Я бесшумно прошла мимо, направляясь в старую часть архива, где никто давно уже не бывал. Стеллажи когда-то были расставлены по дате, но с тех пор прошло много десятков лет и всё давным-давно уже перепуталось. Я пробежалась пальцами по корешкам папок. Год 3112, 2981, 3239... А, вот и то, что мне нужно, год 3237 от В.И.. Шестнадцать лет назад. Именно тогда беременная Лисана оказалась в Скьялл. Надеясь на чудо, я открыла папку, и, разумеется, она была совершенно пуста. Как и всегда.
Обессиленная, я прислонилась спиной к шкафу, сползая на пол. Главная тайна моей жизни как всегда осталась неразгаданной. В детстве меня мало волновало, почему мать оказалась в тюрьме, а потом... Потом было уже слишком поздно. Старожилы Скьялл из числа узников разводили руками в ответ на мои вопросы, а прислугу и охранников не информировали о преступлениях их подопечных, так что спрашивать было бесполезно. Но я должна была знать, ведь речь шла не о ком-то постороннем, а о моей матери. И почему именно та папка, где должна была быть информация о ней, оказалась пустой? Ведь всё остальное было на месте. Кто мог нарочно скрыть преступление Лисаны? Кто и зачем? Окончательно сдавшись, я закрыла глаза, и благословенная темнота поглотила меня.
Когда я очнулась, голова была тяжёлой , словно чугунной. Уже совсем стемнело, и слабый свет свечей почти не разгонял тьму вокруг. Впрочем, мне это не мешало, я всегда неплохо видела в темноте. Слегка покачнувшись, я поднялась с холодного пола и потянулась всем телом, как кошка. Потом прильнула щекой к каменным стенам и прислушалась.
Замок жил своей жизнью. Рядом, в каморке за архивом, покряхтывал во сне старый служитель. Вот под книжными шкафами пробежала мышь, шурша своими маленькими лапками. За решётчатым окном вздыхало и плакало вечное, неумолчное море. Свистел ветер, создавая во многочисленных щелях в стенах удивительную мелодию. Тут я резко распахнула глаза. Спокойствие привычных ночных звуков было нарушено. Где-то внизу – я поводила головой, чтобы лучше определить источник шума, – что-то сдавленно скрипело, словно... Словно заржавевшие петли или что-то подобное. Я скользнула к окну и выглянула наружу. Немного поморгав, чтобы глаза привыкли к темноте, я свесилась с подоконника и всмотрелась в происходящее вниз.
– Проезжайте, проезжайте же, – прохрипел страж у ворот – пошевеливайтесь, надо закрыть ворота.
– Не нервничай, старик. – Вперёд выехал мужчина на гнедом крупном коне. Даже отсюда, с высоты окон библиотеки я видела, что мужчина очень высок, его мускулистая фигура нависала над тщедушным охранником, как гора довлеет над маленьким камушком. Я поёжилась. От этого человека исходило ощущение угрозы, и это мне совсем не понравилось. Да даже если и забыть о том, что он огромен, как кряжистый дуб, всё равно совершенно непонятно, что он здесь забыл. Я прищурилась, пытаясь внимательнее рассмотреть процессию. Один, два, ..., восемь человек, не считая их предводителя. И все – крепки мужчины, явно не кухонные работники. Да и лошади под ними не чета нашим тюремным флегматичным лошадкам. Я, конечно, не конюх, но это определённо боевые жеребцы. Итак, девять воинов среди ночи прибывает в Скьялл. Зачем?
Я отошла от окна, задумчиво пнув голой ногой валяющийся камушек. Что-то здесь было не так. Уже много лет в тюрьме не происходило ничего, абсолютно ничего. И уж точно здесь не требовалось присутствие отряда вооруженных до зубов всадников. Быть может, кого-то собирались доставить сюда? Кого-то столь опасного, что для него требовалась охрана? Поразмыслив немного, я решила, что и этот вариант абсолютно несостоятелен – сама суть Скьялл исключала необходимость охраны. Войдя сюда, уже не выйдешь – это аксиома. С другой стороны, какое мне до всего этого дело? Ко мне эти люди точно отношения не имеют. Они не трогают меня – я не трогаю их, разумно, не так ли? Однако, все мои самоувещевания не давали никакого результата. Тихонько рассмеявшись про себя, я вышла из архива и направилась вниз, в главные залы замка.
Ночью коридоры выглядели совсем не так, как днём. Большинство светильников были погашены, да и те, что были зажжены, больше чадили, нежели давали настоящий свет. Проходя мимо комнат узников, я слышала то тихое дыхание, то невнятное бормотание. Во многих комнатах двери были отворены, и я могла видеть их обитателей. На некоторые дверные проёмы, впрочем, были установлены силовые решётки – это означало, что узника считают слишком опасным, чтобы дать ему свободно разгуливать по тюрьме. Таких было меньшинство. Почти все, попадавшие сюда, рано или поздно смирялись со своей судьбой, и присмотра им уже не требовалось. Они лишь хотели, чтобы их оставили в покое. Как и я.
– Эй, малышка, – голос послышался из одной из комнатушек по левую руку от меня. Я подошла поближе. Узник поднял ко мне своё лицо, покрытое многочисленными синими татуировками.
– Здравствуй, Гейл.
– Ты ведь слышала новости, не так ли? Кому как не тебе первой узнавать все новости, да, малышка?
– Я же сто раз просила тебя не называть меня так, – я раздражённо повела плечами, – И я ещё ничего не слышала.
Только видела, подумала я про себя. Однако, судя по ехидной ухмылке, моего собеседника так просто не проведешь.
– Конечно, нет. Это ведь не ты блуждаешь здесь словно тень, верно? Но это неважно. Скоро ты всё узнаешь. И мы все тоже узнаем. Редкое событие эти гости. Кто знает, с добром ли они пришли?
– С добром? – я хмыкнула. Вот уж кого-кого, а местных обитателей точно нельзя было упрекнуть в переизбытке этой эфемерной субстанции.
– Немногословна, как всегда. – Гейл покачала головой. Его налитые кровью глаза лихорадочно рыскали по моему лицу, словно что-то выискивая. – Может зайдёшь, а, девочка моя? К чему стоять на пороге?
Его тон вдруг стал заискивающим и приторным, как патока. Мужчина отступил в сторону, приглашающе махнув рукой в сторону тёмной комнатки, служившей ему домом. Помедлив секунду, я вошла внутрь. Единственным источником освещения здесь служил разожжённый камин, на нём стояли два витых канделябра, украшенных затейливой резьбой, но свечей в них не было. В углу стояла кровать, заваленная не то волчьими, не то лисьими шкурами, на которую тут же уселся хозяин комнаты. Я уютно устроилась на полу перед камином, спиной к Гейлу, и протянула руки к огню.
– Девушка и пламя... – задумчиво протянул узник. – Красивая сцена для картины, не так ли?
Мы немного помолчали. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине, да свист ветра, пробирающегося сквозь оконные ставни.
– Тебе не страшно бродить по замку, малютка? Заходить в наши комнаты, говорить с нами? Такой свеженький цветочек в царстве пыли и тлена.
– Нет, – коротко ответила я, и мы вновь погрузились в молчание. На этот раз оно продлилось недолго.
– Мы ведь здесь все не просто так. Мы все это чем-то заслужили. Все, кроме тебя, конечно, – торопливо поправился он. Спиной я чувствовала, как он шевелится на кровати, слышала его тяжелое дыхание. – Я ведь могу многое тебе рассказать. У меня была насыщенная жизнь, да, в ней много чего было. Ты много учишься, но в книгах есть не всё, совсем не всё. Хочешь, я расскажу тебе то, чего в них нет?
– То, что я хочу узнать, ты не знаешь и сам.
– А, Лисана, – Гейл зевнул и потянулся, устраиваясь поудобнее на своём ложе, – да, её истории я не знаю.
Странно, но слышать имя матери из уст полусумасшедшего пленника Скьялл мне было легче, чем когда его произносила Илона. Гейлу не было никакого дела до матери, он оставался совершенно равнодушным, и такой же осталась и я. А может быть просто чаша моего горя переполнилась? Сколько можно думать о том, что могло бы быть, если этого никогда не будет?
Я приблизила руку к огню ещё ближе. Пламя покалывало кожу – ещё немного, и будет ожог. На фоне закоптелого камина моя кожа казалась ещё белее, чем есть на самом деле.
– Ладно, расскажи мне что-нибудь, – тихонько проговорила я.
– О, я расскажу, малютка, – оживлённо забормотал мужчина. – Такого в книгах ты не прочтёшь. В книгах слишком много лжи. Все пишут, что им вздумается, да... Никто толком ничего не знает, но все пишут и пишут. Одна ложь громоздится на другую, образуя чудовищную пирамиду. И под этой шаткой конструкцией лежит истина.
Гейл кашлянул, прочищая горло, а затем заговорил вновь.
– Я ведь уже давно здесь. Гораздо дольше твоей матери. Дольше меня здесь сидят только двое – Эллиарин, тёмный эльф, уничтоживший три города в своей безумной жажде власти, и ещё тот старик с нижнего яруса. Но он совсем спятил, так что его можно не брать в расчёт. Говорят, он сидит там с самого основания Скьялл, но это уж никак не может быть правдой. Но сейчас речь не об этом. Ты знаешь, откуда у меня татуировки, девочка?
Вопрос был явно риторическим, и я решила промолчать.
– Они появились не просто так. Знаешь, я ведь стремился сделать мир лучше, клянусь. Я хотел, чтобы все были счастливы. Знаешь, кто счастливее всех? Звери. Они не забивают себе голову тяжёлыми мыслями, им неизвестно человеческое горе и страдание. Я долго учился. У меня были большие возможности, очень большие. Меня даже приняли в магистрат магов, пусть и младшим членом. И я возгордился. Но потом я огляделся вокруг – и что я увидел? Боль, страдания, ненависть и отчаяние. Люди грызут друг друга в упоении, да и древние расы немногим лучше. У меня был замок, он достался мне от родителей. Замок вдали от городов, в зелёных холмах близ Брента. Ты была в Бренте, малышка? Хм, зря я это спросил. Ты ведь здесь как птичка в клетке, а? Это красивый городок, девочка моя. Точнее, он был таковым. А я хотел сделать его ещё лучше – более счастливым, более чистым. Четырнадцать лет я проводил свои эксперименты, и всё шло весьма успешно. Наконец вакцина от горя была готова, я выплеснул её в центральный водопровод Брента. Вскоре там все стали счастливы. Им и правда было хорошо, девочка моя. Они лежали и улыбались. Больше ни одна печаль не омрачала их разум – потому что разума больше не было. Но они были счастливы, да, счастливы, готов в этом поручиться. Я ходил около них и умилялся. Я казался себе Творцом, восстанавливающим мировую несправедливость. Потом я оставил их и ушёл, чтобы нести добро дальше. Вот так вот и появились мои татуировки.