Текст книги "Дерзкая (СИ)"

Автор книги: Ксения Акула

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Но как ни странно, бегать от Андрея мне совершенно не хотелось.

Глава восьмая

(Костя)

Случайный свидетель

Только я сидел возле костра и держал в руке хрупкую ладошку самой желанной девчонки на свете, вспоминая ее откровения, и вот волшебство момента рассеялось. Алена подобралась, свела ноги, переставила тарелку с едой к себе на колени и выдернула свои пальчики, рассеянно глядя на языки пламени. Весь облик девушки выражал отстраненность и обособленность от всего происходящего. Даже сейчас, окруженная шумными ребятами из моей группы, она выглядела одиноко, не желая принимать участия в беседе, играх или пении. Тихий разговор полушепотом, которого я добился от нее этим вечером, казался мне гиганствким шагом сближения, но Алена в очередной раз доказала, что я всего лишь ее бывший надоедливый однаклассник, которого она терпит из милости. Ее история в игре «Что было дальше», которуя я воспринимал на свой счет, оказалась лишь выдумкой, и Алена умело играла моими чувствами в то время, как я надеялся на ее внимание.

«Любыми способами!»

Эта фраза для меня имела много смыслов, но симпатии Алены я пыталя добиться много раз и действительно любыми способами. Столько лет. А потом увидел рядом с ней Андрея и понял, что Алена не стоит моего внимания и моей любви. Жалею ли я о том, что отступился от нее, что позволил Лиле думать о нас, как о паре? Да!

В тот день, когда Андрей бил меня по лицу, защищая, как ему казалось, честь Алены, я дал себе обещание, что навсегда выкину ее из головы. Оставил себе небольшой шанс на будущее, попросив Алену поступить в универ, в котором преподавал мой отец. Зачем? Я так боялся, что она уедет, стоит только ей окончить школу. Я так боялся навсегда потерять ее!

И вот я снова у ее ног. Она поймала меня на крючок тем, что сдержала обещание, и я размечтался о том, что Алена, наконец, поняла, как сильно я люблю ее, ценю и, что скрывать, хочу.

Я повернул голову и посмотрел на девушку, которая не сводила глаз с Андрея. Жгучая волна ревности обожгла внутренности, и я бессильно сжал кулаки, пообещав себе выкинуть из головы и Алену, и Андрея. Завтра же!

Хватит!

Мне казалось, что за неполный день, проведенный с ней рядом, я продвинулся в понимании Алены на много шагов вперед, но сейчас, глядя на ее затравленные взгляды в сторону Андрея, убедился, что ни черта не достиг.

Неужели и ему она вот так же тихо и открыто говорила о том, что чувствует, о том, чего боится? Не может быть! Алена – самая закрытая девчонка из всех, кого я знаю, и с того ужасного дня, когда умерла ее мама, я больше не видел ее живой улыбки и доброго открытого взгляда. Алена спряталась в непроницаемый кокон, превратилась в злючку и грубиянку, отпугнула от себя всех, с кем когда-то дружила. Но я не мог забыть Алену, в которую влюбился с первого класса. Ту мелкую девчонку с косичками, которая жалела раздавленного «солдатика», которая заступалась за несправедливо обиженных, которая дралась с хулиганами за свои права. Я помнил Алену разной, но мне всегда хотелось узнать, какая она на самом деле, только девчонка и на шаг не подпускала меня к себе, испытывая дикую неприязнь казалось только за то, что нравится мне.

Ромка вскочил на ноги и увлек за собой рассеянную Алену, которая шла за ним, на автомате передвигая ноги. На вернаде стали гаснуть лампы: одна за другой, кто-то позаботился о том, чтобы выключить свет в доме. Я все еще сидел у костра, пока ребята прыгали в бассейн и бежали на танцплощадку, где под бешеный рев из колонок голосили и дергались девчонки и парни с финансов, но что-то отвлекло мое внимание. Я поднял взгляд и выцепил в темноте знакомую фигурку, которая исчезла за стеной дома.

«Куда она так торопиться?»

Я не дал себе времени подумать, о чем впоследствии сильно жалел, и пошел за Аленой, наблюдая сцену, от которой по жилам медленно растекалась лава. Такой обжигающей обиды я давно не испытывал, не понимая, чем заслужил подобное. Алена стояла, прижатая к стене телом Андрея, который требовательно закинул ее тонкие ручки за голову и сцепил своей лапищей. Ее белоснежная майка задралась почти до самой груди, приоткрывая кружево бюстгальтера, а наглый рот парня присосался к бледной шее моей девочки.

Хотя, кого я обманываю, только в моих мыслях Алена принадлежала мне, только в моих фантазиях она вот так выгибалась от моих ласк, только в моем больной воображении отвечала взаимностью на поцелуи.

– Нет, постой! – услышал я голос Алены стоило Андрею наклониться для поцелуя. – Не нужно, это ошибка! – она попыталась оттолкнуть парня, но тот лишь сильнее прижал ее к стене своим телом. Я не выдержал. В тот момент мне казалось, что на глазах красная пелена, от которой искажается и весь мир вокруг.

– Ты слышал, – я не узнал собственного голоса, так хрипло он звучал, такая бешеная ярость сквозила в каждом слове. – Отпусти и отойди! – я говорил, чуть ли не выдыхая огнем, а в голове стоял шум, который мешал здраво мыслить.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – повернулся ко мне Андрей, отпуская Алену, которая тут же скользнула мимо и побежала в дом. Я снова остался один на один с ее бывшим и горький смех рвался наружу. Спасла ситуацию Настя, которая бежала от крыльца.

– Андрюша! – звала она взволнованным голосом, – а, котик, вот ты где, – девушка оступилась и замерла, переводя вопросительный взгляд с моего лица на Андрея. – Что-то случилось? – спросила она, теребя края летнего сарафана, – мне позвонила мама и попросила срочно приехать, – в ее глазах появились слезы, и Андрей дернулся навстречу девчонке. – У папы случился сердечный приступ! – и Настя разрыдалась, утыкаясь лицом в футболку парня, который тут же принялся ее успокаивать, поглаживая по подрагивающим плечам. Я развернулся и пошел в самый темный угол сада, чтобы забыть то, что только что увидел, но под веками так ярко стоял образ Алены с запрокинутыми вверх руками, выгнутой спиной и кромкой кружевного бюстгальтера, что от этой картины не удавалось скрыться нигде.

Вокруг бассейна устроили такую движуху, что только брызги летели в разные стороны, и невообразимый шум, казалось, способен поднять из могил мертвецов, но ребята не обращали внимания ни на что вокруг. Ромка танцевал с двумя девчонками, обнимая то одну, то другую, и я не стал беспокоить друга, чтобы попрощаться. Завтра спишемся, и я придумаю какой-нибудь разумный предлог, потому чо сейчас в голову лезли кровожадные мыли, от которых хотелось быстрее избавиться. Я не любитель размахивать кулаками, не мастер доказывать свою точку зрения битьем чьей-то физиономии, но боль и обида не проходили, а желание уничтожить Андрея свербело между лопатками и буквально толкало в спину.

Комната оказалась пуста, но в ванной горел свет, и я в нерешительности замер посреди помещения с сумкой в руке. Мне хватило пары минут, чтобы покидать туда свои вещи, и теперь я не знал, что сказать Алене. Это я привез ее сюда, поэтому оставлять девчонку одну не камильфо, но позвать ее с собой значило бы терпеть присутствие рядом еще как минимум часа два.

В этот момент Алена вышла из ванной, шмыгая носом и кутаясь в мою белую рубашку. Ее вещей в комнате я не заметил, решив сначала, что она перебралась к кому-то другому, и ее заплаканное лицо и дрожащие плечи в моей рубашке выворачивали мне жилы.

– Какого хрена? – мне впервые захотелось выругаться и накричать на девушку. – Своих вещей мало?

Желание сорвать с Алены рубашку отдавалось зудом в ладонях, но ее затравленный вид и слезы поумерили мой пыл.

– Жалко что ли? – в голосе Алены прозвучало столько яда, что я невольно усмехнулся. А чего от нее ждать: объяснений, извинений, понимания? – Забирай! – она резко стянула с себя вещь, оставась в одном белье, и кинула прямо мне в лицо. Я на автомате поймал рубашку, опуская руки и глядя на то, как девушка падает в кровать и с головой укрывается одеялом. И все это при неярком свете из ванной, в полной темноте спального помещения.

– Я хотел уехать, – нарушил я тишину, чувсвуя себя полнейшим идиотом. Стою напротив кровати, не решаясь подойти или уйти.

– Я хочу спать, – раздался из-под одеяла гнусавый голос Алены. – Только попробуй уехать без меня, Жуков, я тебе этого никогда не прощу.

Мне снова захотелось рассмеяться. Странно, но я только что мечтал оторвать ей голову за ту боль, которую она мне причинила, а сейчас садился рядом на кровать, мечтая найти слова утешения.

– Что мне делать? – спросил я девушку, впервые ощущая бессилие. Если раньше я хотел бороться за внимание Алены, добиться ее ответных чувств, то сейчас мечтал только о том, чтобы побыстрее забыть. И ее, и все эти годы, проведенные и рядом с ней, и вдали от нее.

– Если сможешь заснуть под эти крики, то ложись рядом, – Алена дернулась и отползла на край, продолжая скрываться полностью под толстым одеялом. – Не оставляй меня, пожалуйста, одну, – и снова не просьба, а в голосе ни жалость, а нотки недовольства и оскорбленной гордости, но волшебное слово решило все.

– Останусь, но спать рядом не лягу.

– Мне все равно, – вынесла свой вердикт Алена, выползая из-под толстого одеяла и укладываясь головой на подушку. На меня она не посмотрела, удобнее устраиваясь на краю кровати и ладошкой прикрывая ушко.

Отыгравшись на сумке, я с силой швырнул ее в угол комнаты и пошел в ванную, хлопая дверью так, что посыпалась штукатурка. Наверное, под керамической плиткой так сразу и не разглядишь.

По всей ванной валялись вещи Алены, разбросанные в таком беспорядке, как будто девушка их ногами топтала. Белоснежный топ и шорты послужили ей ковриком, о который она вытирала ноги, и я сгрудил мокрые и мятые вещи в стиральную машинку, закидывая туда и свои, и бессильно прислоняясь голой спиной к прохладной стене.

«Неужели Алена не понимает, какую боль причиняет мне своим поведением? Неужели за столько лет она не догадалась, как дорога мне? Что сделать или сказать, чтобы девушка начала воспринимать мои действия всерьез?»

– Похер, – я встал под душ и включил холодные струи, смывая с себя воспоминания этого дня: и плохие, и хорошие.

«Не хочет – не надо!»

Я дал себе обещание выкинуть Алену и Андрея из головы, и я это сделаю. Полечу в Питер и развеюсь, тем более брат настоятельно приглашал в гости уже несколько раз подряд, а я все отнекивался под предлогом великой занятости. Хватит! На Алене свет клином не сошелся, и я прекрасно видел, какое впечатление произвожу на девчонок. Только первый курс универа и у меня вся жизнь впереди!»

Я намыливался так, словно хотел стереть с себя не только запах Алены, но вытравить ее образ из-под кожи, навсегда вычеркивая ее из своей жизни, но стоило войти в комнату и увидеть спящую девушку, как желание навсегда остаться рядом снова скрутило внутренности. Я бессильно упал на кровать ногами к ее голове и замер, прислушиваясь к глубокому и медленному дыханию Алены. На улице выключили музыку, и голоса переместились куда-то за дом, поэтому вдохи и выдохи Алены я слышал, как свои собственные, желая перекатиться на бок и обнять ее, защитить от всего мира и от самого себя.

– Спокойной ночи, – прошептал я куда-то в потолок, закрывая глаза и оставаясь в такой же позе, в которой упал на кровать. Кажется, я заснул быстрее, чем успел подумать о чем-то еще.

Глава девятая

Решение сестры

(Аленушка)

– Зайдешь? – посмотрела я на Жукова, когда тот помог мне дотащить сумку до крыльца и собирался развернуться, не попрощавшись.

Костя медленно обернулся, так, словно я заставляла его сейчас принять самое важное решение в его жизни. Я хорошо знала парня, чтобы прочитать эмоции по его лицу: складка между бровей, плотно сжатые губы и прямой немигающий взгляд за стеклами очков. Теплота, излучаемая радужкой при взгляде на меня, исчезла, оcтавляя место холодному равнодушию. Так Жуков обычно смотрел на русичку, которая отрицала в нем любые творческие наклонности и способности в русском языке и литературе и упрекала в том, что Жуков – бездушный механизм, способный лишь на то, чтобы получать отличные оценки по точным наукам. Позже выяснилось, что русичка безнадежно влюбилась в отца Костика, который на тот момент частенько захаживал в школу к своему старому университетскому товарищу – директору. На сыне несостоявшегося любовника русичка отыгралась по полной программе, выставляя Жукова перед всем классом бездушной личностью. Костя ненавидел русичку всем сердцем, часто жалуясь именно мне на несправедливость ее суждений, а что я? Я тогда воспринимала Жукова, как мелкого надоедливого насекомого, который постоянно жужжит над ухом, поэтому поддерживала русичку во всех ее начинаниях. И вот я стою и упрашиваю того самого противного Жукова зайти к себе домой, а он смотрит на меня, как на ту самую русичку, и от обиды у меня больно сжимается сердце и на глаза чуть не слезы наворачиваются.

– Ты сама прекрасно понимаешь, что нет, – отрицательно качает головой Жуков и уходит, оставляя меня один на один с воспоминаниями прошедших дней и сегодняшнего утра и гаданиями насчет степени его обиды.

– Звони, – тихо сказала я в спину удаляющемуся парню, открывая дверь и наталкиваясь на недобрый взгляд Ритки.

– Явилась, Аленушка, – она сложила на груди ручки с аккуратным маникюром и зло сощурила глаза, постуиквая ножкой в пушистой тапочке. – И где же ты была позволь узнать? Я позвонила родителям твоей так называемой подруги на несуществующий номер! – ее голос все возрастал, срываясь под конец на визг, поэтому я втянула голову в плечи и попыталась протиснуться мимо сестры, но не тут-то было. Ритка ухватила меня за плечи и начала трясти, пристально вглядываясь в лицо.

– Ты себя в зеркале видела? Бледная, как моль, с синяками под глазищами и с таким пришибленным видом, как будто передо мной призрак с того света. Если сейчас же не расскажешь всю правду, я звоню папе!

Этот аргумент всегда срабатывал безотказно, и я с тяжелым вздохом рассказала Ритке, что ездила с Жуковым к его другу Ромке на вечеринку в честь поступления в унивеер.

– Там было полно девчонок и парней с финансов, – устало закончила я рассказ, – но все скучно и до зубовного скрежета пресно, кроме ночного купания, – тут я позволила сестре представить все в красках и только после того, как она начала хмуриться, выдала:

– Но в ночных купаниях я не участвовала, предпочитая пораньше лечь спать.

Брови Ритки скользнули к светлой челке, и сестра недовольно фыркнула.

– Не Аленушка, а ангел воплоти. И чему прикажешь верить? – она обошла вокруг меня, посмотрела на мятый сарафан, поцокала языком и снова вернулась к моему лицу. – Ты с ним поссорилась?

– С кем? – не поняла я, удивляясь проницательности сестры.

– С тем парнем, который подвозил тебя до дома. Думаешь, я слепая и глухая? Нет, Аленушка, я старше и наблюдательнее, чем ты думаешь!

– Кто бы сомневался, – ответила я недовольным голосом, проходя в холл и падая прямо на пол в виде морской звездочки. Уж в чем в чем, а в наблюдательности моей сестре не откажешь. Чуть что и торчит у окна, выглядывая, кто там ко мне приехал или пришел. Хорошо, хоть в телефон не лезла.

– Так, что случилось? – голос сестры стал мягким и хитрым, а я отметила, что в своей деревне она практически не загорела, оставаясь такой же белоснежкой, как и раньше. Это у нас наследственное, от мамы.

– Встала не с той ноги, – попыталась я уйти от темы, а к щекам тут же прилила кровь, потому что в этот момент я вспомнила свое бесславное пробуждение. Голова лежала на подушке, а руки обнимали чьи-то ноги с таким обожанием, как будто это моя любимая мягкая игрушка – тощий зеленый крокодил с косыми злющими глазами, которого папа выиграл для меня в тире. Мне тогда только исполнилось четыре, но с крокодилом я не расставалась класса до пятого, и никто не решался отобрать у меня зеленое страшилище, потому что я закатывала истерики, всякий раз теряя из вида «моего крокодильчика».

Я растерла щеки и показательно зевнула, стараясь скрыть смущение, потому что следующее, что я увидела, открыв утром глаза, это возбуждение Жукова, которое свидетельствовало о том, что Костик все таки мужчина, а не насекомое. И такое яркое и запоминающееся доказательство стояло у меня перед глазами, напоминая о произошедшем после.

– Я сказала папе, что все в порядке, Аленушка, – интонация сестры мне не понравилась, и я напряженно слушала, что же последует дальше. – Скажи спасибо, что я вовремя вернулась в город.

– Спасибо, – быстро ответила я, прогоняя образ спящего Жукова, у которого оказался идеальный пресс и волосатые ноги. Странно, но обнимая его теплые и такие мягкие икроножные мыщцы мне даже не хтелось сказать привычное «фу».

– …ты поедешь со мной, – закончила сестра свое повествование, а яьвынырнула из собственных воспоминаний и уставилась на нее.

– Куда? – непонимающе посмотрела я на ее довольный вид, излучающий жделание сделать этот мир лучше.

– Ко мне, – Ритка покрутила пальцем у виска. – Домой! Проведешь в столице оставшиееся до учебы время с пользой, и я присмотрю за тобой, пока у отца аврал на работе.

Я ощетинилась, готовая выпустить все свои колючки, но сестра предупреждающе подняла руку.

– Из-за тебя я соврала папе, насочиняла таких небылиц, что самой до сих пор стыдно, поэтому поедешь, как миленькая, и спасибо скажешь еще не раз за то, что прикрыла твою сладкую аппетитную попку.

– Фууу, – скривилась я в ответ, а Ритка повертелась перед зеркалом и с сожалением посмотрела на свой тощий зад.

– Ты такая красавица, Аленушка, что на тебя парни, как пчелы на мед слетаются. Поскучают немного, ничего с ними не случится!

Я глянула в огромное зеркало и внимательно рассмотрела себя в зеркале. Правду говорит Ритка, бледная, как моль, и круги под глазами такие, как будто это не Ромка, а я отплясывала до утра. Сарафан мятый, а волосы в таком беспорядке, что ни одна расческа сейчас не поможет. И плечи слишком широкие, и веснушки противные на носу, и губы искусанные.

«Ты такая красивая, Аленка!» – вспомнила я жаркий шепот Жукова, от которого щеки вновь вспыхнули красным. Он проснулся оттого, что я начала возиться, судорожно двигаясь на край кровати от его горячего и возбужденного тела. Закрыв глаза, я сделала вид, что сплю, тихо и размеренно выдыхая воздух, которого вдруг стало так мало, а Жуков сел на кровати, выругался и натянул на себя покрывало. Прошла минута, другая, а я все не решалась открыть глаза и показать, что уже проснулась. И тут Жуков прошептал, да таким непривычным голосом, полным незнакомых мне эмоций.

– Ты такая красивая, Аленка!

И столько нежности и боли, столько искреннего желания, что я сбилась с дыхания, но Жуков в это время слез с кровати, одеваясь и чертыхаясь по поводу того, что время перевалило за полдень.

– Алена, – позвал он меня, и теперь я узнала голос Жукова, полный ледяного равнодушия. – Просыпайся, мне нужно быть дома через час. Мы уже не успеваем.

– Что за срочность? – выдала я привычным колючим и хриплым со сна голосом.

– Дела, – коротко бросил он мне и ушел в ванную, крикнув перед тем, как закрыть дверь. – Забери свои вещи из «стиралки».

И тот факт, что Жуков позаботился о моих вещав, брошенных на полу, о том, чтобы я спокойно и без его пристального внимания смогла одеться и собраться, о том, что он вообще весь такой чуткий, мне вдруг стало непривычно жарко. И весь путь до дома я сконфуженно молчала, а Костик недовольно хмурился и неотрывно следил за дорогой. До моего дома мы добрались слишком быстро, я не успела поговорить о том, что волновало меня – о нашем с Андреем недопоцелуе.

«Что видел Жуков? Что успел себе навыдумывать и почему оказался в том самом месте и в то самое время?»

Я хотела расспросить его, но не смогла подобрать слов, а Жуков, как на зло, молчал и сам не начинал разговор. Так мы и расстались, в полном молчании и непривыной напряженной атмосфере, и все говорило о том, что Костик больше не повторит предложения провести с ним оставшееся до учебы время в Питере.

Хотя, о чем я переживаю?! Разве мне хотелось поехать с ним? Нет и еще раз нет!

– Ритка! – крикнула я сестре, которая ушла на кухню и готовила какую-то вкуснятину, запах от которой распространился по всему дому мясным ароматом. – Я с удовольствием поеду с тобой!

Сестра вышла в холл с прихваткой, надетой на изящную руку и помахала мне ей, счастливо улыбаясь.

– Мы хорошо проведем время, Аленушка, – пообещала она, снова скрываясь на кухне. – Пойдем есть лазанью, скоро папа приедет и присоединиться к нам. Он сегодня обещал пораньше освободиться, а завтра сам отвезет нас в аэропорт.

– Завтра, – сдавленно пискнула я в ответ, но сестра не услышала. Мне же не оставалось ничего другого, как смириться с неизбежным.

Укладываясь вечером в кровать, я проверила мессенджеры, но Жуков не написал мне и Андрей, как ни странно, тоже. Я ждала от бывшего упреков по поводу очередного побега из его жарких объятий, но он молчал. Наверное, устал, что в самый последний момент я всегда говорю «нет» или решил, что этот раз все-таки последний.

– Прости, – произнесла я вслух, прикрывая веки и снова в мельчайших подробностях вспоминая Жукова и его утренний «стояк». Но прощения я просила не у Костика, а у Андрея. Мне хотелось встретиться с парнем и поговорить по душам, но что бы я ему сказала?

«Ты мне нравишься, ты меня волнуешь, но я безумно боюсь близости с тобой и не хочу продолжать то, чему не суждено случиться!»

Сотовый пиликнул, и я сонно зевнула, доставая его из-под кровати.

«Ты безумно красивая по утрам» – гласило сообщение от Жукова.

«А ты до тошноты правильный» – отправила я ответное сообщение, на которое получила от Костика недовольный смайл.

«Завтра улетаю в Питер. Буду скучать!»

Мое сердце тревожно забилось в груди, а ладони почему-то вспотели, но, следуя привычке, я пожелала Жукову встретить там прекрасную принцессу и не возвращаться.

– Дура ты, Аленушка, – прошептала я, отключая звук и засовывая сотовый под кровать. Но мысль о том, что я способна скучать по Костику и думать о нем, как о желанном парне, несказанно бесила меня и вызывала отторжение. Стоит показать ему свою симпатию, и я стану зависима от его переменчивого характера и непредсказуемых желаний. По Жукову никогда не поймешь, то ли он всерьез говорит, то ли просто говорит то, что от него хотят услышать. Может, ему скучно стало в обществе восторженной Лили, и он с помощью меня решил избавиться от нее и немного развлечься. Многого Жуков себе никогда не позволял, со мной по крайней мере, но его способность зажигать мое воображение сильно волновали меня и пугали. Хорошо, что завтра он улетает в одном направлении, а я в другом.

Глава десятая

Неожиданный визит

(Аленушка)

С очередной прогулки по паркам столицы я вернулась без ног, падая на диван в гостиной и выстанывая у сестры пощады.

– Не ной, Аленушка, мы только начали, – дышала воодушевлением Ритка, выкладывая на стол покупки из маркета. – Сейчас запечем курочку и устроим себе романтический ужин.

В дверь настойчиво позвонили, но я не стала дожидаться, когда сестра откроет, и потащила свою тушку в ванную, чтобы смыть липкий пот, буквально вьевшийся в кожу. Только Ритка умела оставаться идеальной в такую жарищу, а я увидела в зеркале уставшую девушку с серым от пыли лицом и влажными вьющимися волосами, прилипшими ко лбу и вискам. Топ тоже лип к спине, а мятая юбка напоминала половую тряпку, и я с наслаждением избавилась от одежды, включая прохладные струи воды и мечтая о тишине и спокойствии.

– Аленушка, я сгоняю в офис на пару часиков, – послышался из-за двери обеспокоенный голос сестры, – кое-какие проблемы нужно уладить.

Что-то в ее словах меня насторожило, но я не придала этому значения, радуясь возможности поваляться в одиночестве и заняться ничегонеделанием.

– Езжай, – крикнула ей, набрав полный рот воды и невольно отплевываясь.

– Без меня ничего не готовь, – на всякий случай уточнила Ритка, хотя прекрасно знала, как у меня обстоят дела с приготовлением пищи. Дальше разогретых в микроволновке блинчиков, бургеров и пицц дело не двигалось. Правда, с некоторых пор я умела варить пельмени и разогревать на плите консервированный томатный суп, который ненавидела всей душой. Но иногда папочка забывал о том, что в его доме живет еще одна дочь, которая до сих пор находится на его попечении, а приходящая домработница болела неделями, и тогда я училась есть всякую дрянь. Полуфабрикаты стали частью моей жизни, как и лишние килограммы на попе, которые появлялись из-за колорийной пищи.

В дверь снова позвонили.

– Проходной двор какой-то, – прошипела я себе под нос, хатая шелковый халатик сестры. – Что за… ужас! – прокомментировала я увиденное в зеркале форменное безобразие. Оборочки не столько прикрывали, сколько соблазнительно выставляли напоказ, и я нервно запахнула полы халатика, выбегая в холл. В дверь трезвонили не переставая.

– Иду! – крикнула я недовольным голосом, задевая по дороге вазу с какими-то ужасными цветами. – Что за день такой! – я уже кричала, так нервировала меня трель звонка.

Стоило мне приоткрыть дверь, как в щель показался огромный, огромнейший букет кремовых роз. Их одуряющий нежный аромат заполнил мои легкие, и я хлопала глазами, не понимая, что происходит. Может, у сестры новый поклонник, который не знает о моем присутствии.

– Рит, прости меня, – услышала я до боли знакомый голос, хозяин которого продолжал скрываться за створкой входной двери. Нелепейшея ситуация, в которую невозможно поверить.

«Полный зашквар!»

– Рит, я зря позвонил, я не должен был, я не знал, что делать, – продолжал говорить Антон, а я боялась встретиться с его глазами цвета горького шоколада и продолжала тупо пялиться на букет, торчащий в проеме.

– Возьми, пожалуйста, – выдохнул Антон с каким-то присвиситом, и я вцепилась в несчастные розы, стараясь не коснуться пальцев мужчины. – Прощай, Рит.

Я услышала быстрые шаги на площадке, потом по лестнице и где-то внизу, бросила букет прямо рядом с упавшей вазой и искуственными растениями и выбежала за дверь, перегибаясь через перила. Дом, в котором поселилась сестра, оказался старым, древним, заселенным пожилыми старичками и старушками – коренными жителями столицы. Вместо лифта – широкие ступени лестницы, лепнина на потолке, отполированные до блеска деревянные перила и ухоженные домашние растения на каждом этаже, а вместо привычных соседей – интеллигенция, разряженные в пух и прах старушки, перья на шляпках и напомаженные парики. Я такое только в фильмах видела, и сейчас…

– Яишница горит, – повела носом маленькая старушенция, выделяя звук «ш» в слове и морщась от моего непристойного вида. – Снова внук напортачил. Из-за таких, как ты, совсем голову потерял! – и она прошла мимо, пока я разрывалась между желанием спрятаться в квартире Ритки и бежать за Антоном. Выбрала первое.

«Ну, что я могу ему сказать? Ты разговаривал не с Ритой, а со мной? Сестра в офисе и понятия не имеет о твоем визите?»

«А вдруг его приезд сюда – это самое важное решение в жизни Антона, и они с Риткой могли бы нормально поговорить и расставить все точки над «и», а тут я. И зачем вообще дверь открыла?!»

Обуреваемая такими чувствами, я мерила холл широкими шагами, прожигая в сотовом дыры, и не могла решиться на какой-то шаг, но тут телефончик ожил, завибрировал, и я ломанулась к нему, принимая вызов.

– Да, да! – а в голосе слезы. У сестры жизнь из-за меня рушится, тут никакие нервы не выдержат!

– Алена, что случилось? – спросил Жуков, которого я никак не ожидала услышать.

– Ничего, – хлюпнула я носом, не понимая, зачем мне звонит Костик, когда ему положено сейчас тусоваться в Питере и искать себе в баре красоток для увеселительных прогулок по Фонтанке.

– Я слышу, как ничего! – рявкнул Жуков в трубку. – Где ты, Алена? Я сейчас приеду.

– Не надо приезжать, – испугалась я визита Жукова. – Я у сестры, Костя, ты совсем двинулся?

– Я спрашиваю, где ты, – повторил парень, а в голосе появились привычные уху стальные нотки. – Адрес, Ален.

Я продиктовала Жукова адрес и вытерла слезы, которые бежали по щекам.

– Скоро, – бросил он на прощание и отключился.

«Истеричкой заделалась! С этими влюбленными совсем покой потеряла!»

Но я помнила судорожные рыдания Ритки, ее вздрагивающие плечи, ее вой по ночам, когда она получила от Антона приглашение на свадьбу. Я видела своими глазами, как она несчастна, как проклинает себя за то, что не разобралась в своих чувствах к Антону, не приняла его любви. Я всей душой и всем сердцем желала Ритке счастья, и Антону желала! Я бы хотела, чтобы они, как в сказке, как в любовном романе, как в сопливой истории разобрались со своими чувствами и жили долго и счастливо. Желательно, отдельно друг от друга. Миленькую жену Антона я видела в соцсетях и верила, что у них все хорошо. Или нет?

На кухне нашлась минералка, и я выпила два стакана, жалея, что не употребляю алкоголь. Не зря же все твердят, что помогает! Бахнуть бы стаканчик красного вина и успокоиться.

В дверь позвонили, и я нелепо дернулась, выплеснув содержимое третьего бокала минералки на шелковый халатик сестры. Со всеми этими переживаниями не успела переодеться, и думать забыла о том, в каком виде расхаживаю по квартире сестры, но переодеваться не стала, не до того.

Распахнула дверь так, что створка ударилась о стену, и Жуков удивленно приподнял бровь, выражая тем самым удивление. На его узком лице мелькнуло озадаченное выражение, а взгляд скользнул куда-то на пол, и я невольно оглянулась, рассматривая букет, вазу и стручки чего-то непонятного, пластмассового.

– Объяснишь? – Костик зашел, как к себе домой, двигая меня своей непробиваемой уверенностью в том, что все делает правильно.

– И тебе привет, – хмыкнула я в ответ, запахивая полы халатика плотнее и скрещивая руки на груди.

– У тебя глаза опухшие, – сказал Жуков, впиваясь в меня своим хищным взглядом. – И… ты не одета, – его голос слегка охрип, а взгляд потяжелел, отчего мне сделалось совсем неуютно.

– Выпей вот, – сунула я Жукову стакан минералки, – а я пока переоденусь. Что ты вообще тут делаешь? – спросила я, скорее, размышляя вслух, но парень услышал.

– У брата дети заболели ангиной и пришлось ехать домой. Но как-то быстро закончилось путешествие, я не планировал домой и деньги еще остались.

– И ты решил нагрянуть ко мне? – высунула я голову из спальни сестры, увидев, как Жуков расположился на диване, закинув ногу на ногу. В бежевых брюках и белоснежной рубашке, как всегда идеальный и правильный до рези в глазах. Ну, что ему стоит хоть раз выбрать себе рваные джинсы и черную облегающую футболку, которая подчеркнет его новое приобретение – литые бицепсы и кубики пресса