Текст книги "Дерзкая (СИ)"
Автор книги: Ксения Акула
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
– Приехали, Алена, – вывел меня из задумчивости голос водителя.
– Спасибо, Петр, – поблагодарила я мужчину, – я свяжусь с вами, когда придет время возвращаться домой.
Пожелав мне приятного дня, мужчина уехал по своим делам, а я посмотрела на внушительный фасад здания университета. Первый раз, приехав сюда с сестрой, я толком не понимала, зачем мне все это. Далекая от желания учиться дальше, я шла на поводу у своих тайных сомнений и страхов, решив уступить Жукову. Может, когда-то, лет через пять, я скажу ему спасибо, но пока мне так страшно, что колени подгибаются. Но Городничие не сдаются, никогда.
Сделав решительный шаг вперед, я более спокойно пошла внутрь, лавируя в потоке таких же студентов, которые спешили к стенду с расписанием. Для первокурсников выделили специальные аудитории, в которых их ждали кураторы и деканы.
– Тебе на третий, – услышала я знакомый голос и повернула голову, встречаясь взглядом с Настей. Девушка заплела светлые длинные волосы в косу, надела клетчатую юбку в складку и белую блузку, но с ее длиннющими ногами выглядела при этом не как прилежная студентка, а как…
– Кхм, спасибо сама разберусь, – неприязненно ответила я на ее фразу, пытаясь в цветных строчках понять, куда мне следует идти.
– Андрей мне все рассказал, – продолжила она разговор, вставая рядом со мной и снисходительно взирая со своих высот на скромную меня. – Этого больше никогда не повторится, ты же знаешь.
Ее слова выветрили из моего сознания любое волнение по поводу предстоящего знакомства с одногруппниками, и я буквально стрелой взлетела по лестнице, избегая взглядом встречных студентов. Еще не хватало увидеть сейчас Лилю или Рому, а, что хуже всего, Андрея или Костю. Пусть злобно шипят друг другу в спину на своих финансах и не суют нос на мой факультет и в мою личную жизнь!
Нужную аудиторию я нашла сразу, но радость от предстоящего зачисления в группу и от новых впечатлений быстро поутихла, когда мне нашлось место только на последнем ряду рядом с тремя веселыми девчонками, хихикающими и переговаривающимися друг с другом так, словно они давно знакомы. На меня они не обращали никакого внимания, а после выступления декана и куратора позвали парня рядом ниже в кафешку и тот согласился, пообещав привести друзей. Жизнь снова проходила мимо меня.
– Городничая Алена, подождите, пожалуйста! – обратилась ко мне женщина, когда студенты покидали аудиторию, чтобы разойтись по своим группам. Нам предстояло познакомиться с куратором, получить расписание и взять в библиотеки учебники. – Здравствуйте.
Я смотрела на улыбающуюся женщину и не могла вспомнить, где же ее видела.
– Евгения Александровна, – представилась она, не переставая улыбаться, отчего ее лицо приобрело дружелюбное выражение и настраивало на ответную положительную реакцию. – Я разговаривала с вашей сестрой по поводу зачисления вас на наш факультет.
– Здравствуйте, – наконец, отреагировала я на ее бурную речь, вспоминая тот день и симпатичную женщину из комиссии, которая в ультимативной форме предъявила моей сестре требования по поводу моего поведения и внешнего вида. Желание знакомиться отпало, но Евгения Александровна продолжала мне улыбаться.
– Я вижу вас сегодня совсем другим человеком, – и она обвела меня одобрительным взглядом. – Спасибо большое, что послушались моего совета и последовали ему.
Я кивнула, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но, скажи я что-то в ответ, это обязательно повергло бы Евгению Александровну в шок, потому что злость во мне бурлила и рвалась наружу. Успокоить этот огненный поток не смогли бы ни новые впечатления, ни новые знакомые, ни студенческая вечеринка, которая намечалась без моего участия.
– Что ж, Алена, удачи, – на прощание пожелала мне женщина, быстро удаляясь в сторону выхода, а я так и осталась в большой пустой аудитории, вдыхая непривычный запах дерева, пыли и чего-то еще. Желание учиться здесь пропало, а в груди разрасталась горечь.
«На что я надеялась? Приду в университет вся такая правильная и сразу заведу себе подругу, друга и, желательно, парочку симпатичных парней, вздыхающих по мне? Или перешагну порог, и желание учиться превратиться в бурную деятельность по вгрызанию в гранит науки? Может, сестра права, и я выбрала не тот факультет? Поторопилась?»
– Ты еще здесь, Алена?
Я повернула голову на голос и увидела Андрея, который сжимал в руках розовую пластиковую папку. Почему-то его внушительный вид в белой футболке с коротким рукавом, открывающим татуировки, и черных джинсах замещала эта нелепая папка, на которой я и сосредоточила взгляд.
– Привет, – равнодушно поприветствовала я парня.
– Нашел в расписании твою аудиторию и решил заглянуть по пути, – он зачем-то продемонстрировал мне папку. – Я теперь староста, нужно раздать ребятам из группы расписание, вот, бегал в деканат.
В его голосе звучала гордость, а столько слов в минуту от Андрея вывели меня из ступора.
– Я рада за тебя, правда, – а в груди пустота и горячее желание увидеть на месте Андрея Жукова. Он-то точно нашел, что сказать и сделать, чтобы эта противная дыра в груди затянулась.
– Ну, я пошел, увидимся, – как-то неуверенно произнес Андрей, делая шаг назад.
– Подожди, – остановила я парня. – Какие планы на вечер? В смысле, ваши ребята собираются куда-нибудь, я бы хотела присоединиться.
«И кто только недавно клялся, что выкинул из своей жизни обоих парней и любые воспоминания, связанные с ребятами из финансов?!»
Но моя гордость уступила место желанию нормально провести вечер, а не тухнуть в одиночестве перед экраном ноутбука или бесцельно клацать кнопками телефона, глядя на сторисы более успешных девчонок, которые нашли себе компанию на сегодняшний вечер.
Андрей удивленно вскинул брови и зачем-то оглянулся за плечо, словно выискивая кого-то за дверью.
– Ромкины родители купили хату сынку, – Андрей ухмыльнулся, а в его лице я разглядела прежнего мальчишку из шараги, который любил прихвастнуть своими успехами у девчонок, курил едкие вонючие сигареты и ковырялся в старых железяках, которых гордо называл «тачками». – Я скину тебе адрес и время, подъезжай.
– Вот так, без приглашения, – развела я руками, понимая, что Андрей поедет туда с Настей и сейчас опасается, что я помешаю его планам.
«Но зачем тогда искал встречи со мной?!»
– Приезжай, Ален, – увереннее произнес Андрей – Ромка сам тебя наберет чуть позже.
Он махнул мне на прощание розовой пластиковой папкой и ушел, а я побежала в другом направлении, на ходу придумывая оправдания своему опозданию. Отличилась в первый же день!
Через час, когда ребята из моей группы решили все организационные вопросы, выбрав старостой одну из тех девочек, с которыми я сидела, и собирались в библиотеку за учебной литературой, на экране айфона высветилось сообщение от Жукова.
«Заеду за тобой»
И от одних этих слов мое настроение снова скакнула к вершинам небосвода, хотя самой себе я запретила признаваться, что так ждала сообщений от Кости.
«Жду!» – ответила я парню, отметив, что мои пальцы дрожат.
Глава четырнадцатая
Эмоциональные качели
(Алена)
Парк радовал многоголосьем, и я наслаждалась каждым сделанным шагом, оглядываясь по сторонам. Аллея из лиственных деревьев пустовала в это время дня, мамы с колясками еще не вышли на прогулку, а школьники разбрелись по мероприятиям и отмечали День Знаний, и мы с папой прогуливались под руку в относительном спокойствии. Ближе к вечеру подул прохладный ветер, с озера потянуло холодом, и ветки деревьев зашелестели, привлекая внимание к своему «пестрому» наряду и ярко-желтым прядкам в еще зеленой массе листвы.
– Не люблю осень, – пожаловалась я папе, а он, наконец, отмер и обратил на меня внимание.
– Я не люблю только ноябрь, – ответил папа с улыбкой. – Ну, знаешь, когда все листья облетели с деревьев, и голые ветки торчат, как скрюченные подагрой великаны.
Я попыталась представить великанов, скрюченных подагрой, и рассмеялась во весь голос.
– Что? – отец тоже улыбнулся, – тебе не нравится моя фантазия?
– Что ты, – я схватила его под руку и прижалась щекой к шершавой ткани пиджака, вдыхая родной и знакомый с детства запах хвои, чернил и черного кофе. – Как мне могут не нравиться великаны, скрюченные подагрой, они же вызывают чувство сострадания одним своим видом.
Отец посмотрел на меня без тени улыбки и покачал головой.
– Ты так изменилась, Алена…
Я боялась, что сейчас на его усталое лицо набежит тень воспоминаний прошлого, брови сойдутся на переносице, и папа станет нравоучительным тоном перечислять все страдания, которые я ему причинила, но он только покачал головой и снова задумался, сгибая руку в локте и покрепче прижимая мою. На его большом пальце расплылось некрасивое чернильное пятно, но я не стала отвлекать папу от раздумий, сама погружаясь в воспоминания.
Папа обожал перьевые ручки, и мама дарила ему изысканные атрибуты на каждое двадцать третье февраля, что служило предметом многочисленных шуток в нашей семье, а однажды заказала где-то чернильницу, украшенную логотипом школы чародейства и волшебства Хогвартс. Эта занятная вещица до сих пор стояла у папы в кабинете и вызвала зависть всех поттероманов, которые учились в моем классе. После маминой смерти папа перешел на шариковые ручки, сложил мамины подарки в коробку и убрал на чердак, а чернильницу оставил, как пресс-папье. Я иногда заглядывала к нему в кабинет и подолгу грела красивую ручную поделку в ладонях.
– Мне пора работать, – ворвался папин голос в мои мысли. – Спасибо, что заставила меня вспомнить, что такое парк. Петр останется и отвезет тебя домой.
– Нет, спасибо, – я быстро помотала головой. – Я напишу Жукову, и он заберет меня прямо отсюда. Мы собирались отпраздновать начало учебного года в компании его однокурсников, ты же не против.
– Жуков? – папа все-таки нахмурился. – Костя Жуков из твоего класса? Ты же терпеть не могла этого мальчика и как-то разбила ему лицо?
– Это не я разбила, – начала я по привычке оправдываться, но быстро проглотила остаток фразы. – Мы нормально общаемся в последнее время. Я хорошо его знаю и доверяю Жукову, а ты?
– А я доверяю тебе, – произнес папа одну-единственную фразу, которая взорвалась у меня в груди фейерверками кристального счастья. Я поцеловала его в щеку и разулыбалась.
– Пока, пап.
– Пока. И надолго не задерживайся, – он прищурился. – У меня есть телефон папы Константина Жукова.
– Ну да, ну да, – прошептала я почти про себя, провожая родную фигуру долгим взглядом, доставая сотовый и набирая сообщение Жукову.
Без папы парк вдруг показался мне неприветливым и мрачным, а набежавшая на небо туча заставила поежиться и направить стопы в ближайшее кафе, которое располагалось на берегу искусственного круглого озера. По поверхности воды хаотично плавали уточки, резкими движениями голов доставая хлебные крошки, которые им кидали дети. Заказав себе облепиховый чай и морковный керрот, я наблюдала за знакомой с детства картиной, потерявшись во времени. Темнело, но детей становилось все больше, а скоро подтянулись подростки, шумно толкаясь у самой кромки озера и о чем-то громко переговариваясь.
Жукова я заметила сразу же. Он шел, засунув руки в карманы стильного легкого пальто, распахнутого на груди, с опущенной головой и задумчивым видом. Отросшая челка привычно ложилась на левую сторону лица, а стекла очков отражали стальную гладь озера. Весь вид Жукова говорил о том, что он находится в глубокой задумчивости и сосредоточен на чем-то серьезном, впрочем, ничего нового.
Я помахала парню сквозь мутное коричневое стекло кофейни, и он кивнул в ответ, не потрудившись растянуть губы в улыбке. Я не видела его недели две, но казалось, что прошла целая вечность с того памятного утра, когда Жуков заявился к сестре в квартиру в рваных джинсах, обтягивающей футболке и мантии.
– Привет, – он медленным движением закинул пальто на спинку стула и присел напротив, мазнув по мне взглядом. – Что это с тобой случилось?
Я не поняла вопроса, удивленно приподнимая брови, и Костя соизволил дернуть вверх уголком губ, оглядывая мою небесно-голубую блузку, которую я не переодела, потому что торопилась с папой на прогулку.
– Я думал, что мы собираемся на вечеринку Ромыча, а не на торжественную встречу банкиров.
– Не смешно, – ответила я Жукову, одергивая рукава и бросая ложечку на тарелку с недоеденным кэрротом. – Ты мне аппетит испортил.
– Ничего нового, – тяжко вздохнул Жуков, откидываясь на спинку и устало потирая шею одной рукой.
– Что-то случилось? – не стала я продолжать неприятный разговор, замечая состояние парня. – Ты не написал и не позвонил с того самого дня, – удержаться от упреков не получилось.
– А ты ждала? – хмыкнул Жуков.
– Да, – не стала я отпираться. – Мы, вроде как, друзья, мог бы спросить, как я себя чувствую после столкновения с твоим неотесанным дружком.
– Моего «неотесанного» дружка девушки обычно очень даже жалуют, – снова дернул одним уголком губ Жуков, – а друзьями мы с тобой никогда не были, Ален. Тебе снова что-то нужно от меня?
– Снова? – не поняла я претензий в голосе Кости. – Я интересуюсь твоим самочувствием, потому что на тебе лица нет, а ты считаешь, что я блефую, потому что мне что-то от тебя нужно? – от возмущения меня мысленно раздувало до размеров той самой тетушки из Гарри Поттера, кажется, она приходилась родной сестрой дяди Вернона, но сейчас меня это мало волновало.
– Не строй из себя жертву, Ален, – серьезным тоном попросил меня Жуков. – Излагай, я весь внимание.
– Спасибо, но мне ничего не нужно! Только… – я замялась, – отвези меня домой!
Как бы я сейчас не злилась и не обижалась на Жукова, но идти домой пешком не прельщало. Я в одной шелковой блузке, а на улице прохладно и сыро, вот-вот хлынет дождь.
– Прости, Ален, – Жуков схватил мою руку, когда я собиралась встать из-за стола. – Настроение паршивое, сил совершенно нет, а отец настаивает на том, чтобы я согласился на предложение брата.
– Какое предложение? – насторожилась я, и Жуков нервно дернулся и потер пальцами переносицу.
– Перевод в Питер, – коротко сообщил он мне шокирующую новость. – У жены брата серьезные проблемы со здоровьем, отец уже оформил собственный перевод в другой университет, а мама полностью поддержала его решение. Они и за меня все… – Жуков замолчал, а я вдруг почувствовал жуткий ледяной холод, который сковал меня по рукам и ногам.
– И как скоро ты планируешь уехать? – наконец, нашла я в себе силы заговорить. От подступающих к горлу слез становилось неловко, не хватало еще разреветься прямо при Жукове.
– Я не давал своего согласия, – Костя поднял глаза и посмотрел прямо на меня. – Из-за тебя, Ален. Но положение дел серьезное, а семью мне подводить не хотелось бы. В ближайшее время брату потребуется наша помощь и поддержка. Он попросил меня заняться племянниками, отвозить их на тренировки после школы, забирать с занятий. Света в больнице, а он совершенно растерян. Но одно твое слово, и я у ваших ног, – он горько усмехнулся, а я почему-то пропустила сарказм мимо ушей.
Сегодня мои родные мужчины своим откровением делали меня то глубоко счастливой, то глубоко несчастной, но сейчас я снова могла дышать, выдерживая вопросительный взгляд парня.
– Понимаешь, это я попросил тебя остаться в этом городе, а не ехать куда-то еще. Ты бы могла поступить в столицу, в тот универ, где училась твоя сестра, а мое наивное детское пожелание, – Жуков неопределенно махнул рукой. – Ты не представляешь, как я рад, что ты его выполнила, но, получается, никакой пользы для себя я не извлек. – И Жуков горько рассмеялся. – Так надеялся, что проучусь с тобой долгих пять лет, что продлю наше общение, а в итоге сам же и становлюсь причиной разлуки.
– Папа очень разозлится, – покивала я головой. – Когда я скажу, что не хочу учиться на социолога. Он будет в бешенстве!
– Мы вместе уговорим его, что за год ты подумаешь и определишься с целями на будущее. – Понял Жуков правила моей игры, вцепившись мертвой хваткой в мою руку и до боли сжимая ее в своей. – Хочешь, я подключу своего отца?
– Не помешает, – прикинула я в голове степень папиного разочарования и гнева. – Но ты будешь стоять рядом, когда я сообщу ему эту новость.
– А новость о том, что встречаешься со мной и собираешься переехать в Питер, ты ему тоже сообщишь? – спросил Костя, наклоняясь и сжимая челюсти так, что его острые скулы проступили на лице, готовые прорвать тонкую бледную кожу.
Я только кивнула в ответ головой, обнимая себя одной рукой за плечи. Жуков тут же скользнул со своего стула и присел со мной на диванчик, обнимая меня за плечи и притягивая к своей груди. Он молчал, а я не знала, что еще добавить к нашему странному и судьбоносному разговору. Так мы и просидели, пока не подошел официант и не нарушил очарование момента, спросив, чего еще нам принести.
– Счет, пожалуйста, – попросила я, отстраняясь от Жукова. Сразу стало прохладно, и Костя потянулся за своим пальто, укутывая меня словно в кокон.
– Отложим разговор на завтра? – спросил он, наклоняясь и ища ответа в моих глазах. Так привычно близко и в то же время так непривычно.
– А сегодня отпразднуем День Знаний пиццей и ужасами? Это наше с папой и сестрой любимое времяпрепровождение. – Я отчего-то смутилась и отвела взгляд от губ Жукова, представляя полтора часа в его объятиях на тесном диване в гостиной. – К тому же твое поступление никто не отменял. Впереди пять лет учебы на скучных и нудных «Финансах».
– Ты точно решила подождать год? Чем займешься? – спросил Костя, когда мы уже ехали в машине домой.
– Сестра говорила о дизайнерских курсах, и я хочу попробовать записаться на них. Я неплохо рисую, но никогда не задумывалась о том, чтобы довести это умение до совершенства или заняться чем-то более профессиональным. Может, смерть мамы стала своеобразным тормозом в моем развитии. Рита смогла преодолеть кризис и нашла утешение в учебе, а я сосредоточилась на собственной боли и погрузилась в нее, озлобившись на весь мир.
Я впервые так открыто обсуждала смерть мамы с другим человеком, а Жуков слушал и кивал, глядя то на дорогу, то на мое лицо.
– Я люблю тебя, Ален, – признался Костя, когда мы встали на светофоре. Он не касался меня, не тянулся, чтобы поцеловать, не искал близости, но я слышала в его голосе искренние и сильные чувства, а в его глазах видела столько тепла и счастья, что и сама невольно начала улыбаться.
– Я всегда любила одного тебя, Жуков, только не догадывалась об этом долгое время.
– Хорошо, что сейчас догадалась, – буркнул Жуков, пряча улыбку, а я откинулась на спинку кресла и продолжала улыбаться, не веря собственному счастью.
Глава пятнадцатая
Непростой разговор
(Алена)
– Я хочу бросить учебу и переехать в Питер с Костей, – повторила я в третий раз, как «Отче наш». – Я поступлю на дизайнерские курсы и обучение в художественную школу. – Под конец убедительной речи мой голос звучал жалобно, сбиваясь на слезную просьбу. – Это спонтанное решение, но оно верное, так подсказывает мне сердце!
Будь здесь мама, она бы уже давно кивала головой и поздравляла меня с принятым решением, но за офисным столом сидел папа, который хмурился все сильнее, сложив перед собой руки с переплетенными пальцами и побелевшими от напряжения костяшками.
Донести свою мысль до обычного человека, до среднестатистического обывателя – дело одно, а объяснить моему отцу, владельцу крупнопромышленного бизнеса, что его дочь желает так, а не иначе – это надо горы свернуть, прежде чем дойдет. До моего папы слова доходили долго, а нервирующая и вибрирующая тишина между нами затянулась. Я смотрела в лицо родного человека, который преображался на глазах. Мягкие складки вокруг губ становились жестче, взгляд из теплого обращался ледяным, колючим, жалящим, лоб прорезали упрямые морщины.
– Об этом не может быть и речи, – наконец, выдал папа на мое желание бросить учебу. И голос резкий, злой, какой появлялся у него всякий раз, как я «чудила».
«Но это не взбалмошная девчонка стоит перед тобой, папа, а взрослая дочь, которая мечтает находиться рядом с любимым человеком!»
И снова эта жалящая мысль о том, что от Жукова сплошные неприятности!
– Ты не маленькая девочка, Алена, и своему решению, принятому, позволь напомнить, самостоятельно, обязана следовать до конца. – Настаивал на своем папа, стукнув по столу ладонями и опираясь на них, чтобы резко подняться из-за стола. Отвернувшись от меня, папа посмотрел в огромное окно своего кабинета, на чадящие трубы своих фабрик. Он столько сил и труда вложил в то, чтобы обеспечить жену, детей, и к чему все это теперь?
Такой тяжелый разговор все время откладывался. Я медлила и тянула, сколько могла, пока Костя не заявил, что через неделю улетает вслед за родителями. Его отец получил перевод в другой университет, а мать полностью посвятила себя семье старшего сына. Жуков не мог ждать, ему приходилось подчиниться решению взрослых, от которых он на данный момент полностью зависел. На мой мучительный стон и скорбное выражение лица он вполне серьезным голосом заявил, что я могу ничего не менять, что мы справимся, что научимся общаться на расстоянии.
«Пять лет?!» – закричала я тогда Жукову прямо в лицо.
О чем он говорил дальше, я не слышала и не хотела слушать. Моя фамилия – Городничая! Я всю жизнь добивалась того, чего хотела, благодаря наследственности и дурному характеру. Кто-то из папиных друзей со смешком пророчил мне жизнь революционерки, кто-то говорил, что с такой кровью я способна на многое в мире мафии, и никто не утверждал, что из меня выйдет премиленькая жена и хорошая мать. Но сейчас я впервые в жизни понимала ясно, чего хочу, а нужен мне Жуков, его присутствие рядом, тепло его рук, такой серьезный и такой взрослый взгляд, который помогает мне иначе смотреть на мир.
Рядом с Костей я полностью преображаюсь, становлюсь мягче, вдумчивее. Рядом с ним спадает маска дерзкой и непослушной девчонки, которая готова противостоять всем невзгодам мира. Зачем мне это рядом с ним, когда Костя и сам ради меня готов противостоять всем и каждому?! Только не в этот раз.
При встрече с моим отцом Жуков как будто сдался, слушая восторженные речи обо мне и сестре. С каждым днем, сталкиваясь со мной в стенах университета, где я присутствовала лишь номинально, он становился все мрачнее и мрачнее, а на последнем свидании обрушил на меня безумное предложение.
«Давай все оставим, как есть?!»
От этих его слов мне хотелось выть, а еще лучше, выцарапать такие спокойные и невозмутимые глаза Жукова. Как он смеет предлагать мне такое, когда ради него я готова горы свернуть?! Как может с таким хладнокровием говорить о расставании, когда я только начала привыкать к его поцелуям? И почему Костя так холоден?
– Алена?! – папа обращался ко мне и, по-моему, не первый раз, а я жестко терла ладонями колени, стараясь унять дрожь в пальцах и успокоить злобную мегеру, поднимающую голову и рвущуюся из груди на волю. Я убежала от Кости, не дав закончить ему предложение, я помчалась к отцу в офис, заставляя Петра нарушать правила дорожного движения. И вот я здесь, рассказала папе все, что собиралась, а он хладнокровно и аргументировано отклонил все мои идеи, разбил доводы и пришел к тому же выводу, что и Жуков – подождать.
– Ты просишь тебя понять, доченька, – смягчился папа, видя мое непривычное состояние. Я молчала и кусала губы, чтобы не материться в голос, но папа думал, что я на грани истерики. – Но и ты постарайся меня понять. Учеба в высшем учебном заведении – это залог твоего самостоятельного и независимого ни от кого существования в будущем. Да, я никогда не брошу ни тебя, ни Риту, и стану помогать. Многим, – папа замолчал, не находя во мне отклика его занудным речам…
– Ты хочешь повторения ситуации? Хочешь, чтобы я, как Ритка, посвятила всю себя учебе, наплевав на собственные чувства? Чтобы отпустила Жукова, который там себе найдет питерскую красотку и жениться на ней?! – закричала я в голос, топая ногами. Не умела иначе, не могла, не справлялась с эмоциями, накрывшими с головой.
В том, что Жуков кого-то себе надет я сомневалась и очень сильно. На подсознательном уровне чувствовала, что Костя выберет меня, сколько бы ни пришлось ждать, но почему я должна откладывать нашу жизнь на потом? В этом городе меня держал, и очень крепко, только папа! Его присутствие для меня значило так много после смерти мамы, что я бы не смогла точно объяснить, как именно. Он и Рита – единственные родные и любимые люди для меня в этом мире, и потерять их я бы не смогла. Не пережила бы ссоры с кем-то из них. Именно поэтому я так боялась разговора с папой, откладывала его на потом, тянула.
– Прости, папа, – я посмотрела в любимое лицо отца и горько улыбнулась. – Но я не могу остаться! Для себя я уже все решила.
Какие громкие слова, насквозь пропитанные ложью. Скажи папа сейчас свое твердое «нет», и я останусь, смирюсь, подчинюсь. Буду глубоко несчастной, прорыдаю много дней, но смирюсь. Я не Ритка! Это сестра умела всегда и во всем поступать так, как считала нужным. Касалось ли это ее отношений с Антоном, с семьей, ее учебы, ее жизни. Она совершала ошибки, больно обжигалась, но вставала с колен и шла дальше. Ритка умела отключать эмоции и руководствоваться только разумом, заполняя пустоту в душе учебой, работой, многочисленными хобби, а я так не умела. Это только с виду я такая устрашающая, дерзкая и колючая, а на самом деле робкая, ранимая и чувствительная.
Папа все стоял, отвернувшись, а его плечи вздрагивали.
– Как ее не хватает, – произнес он надломленным голосом, и я тут же вскочила с кресла, прижалась к нему со спины, обняла крепко-крепко. Да, плевать на Жукова, пусть катиться в свой Питер, тем более я не так уж ему и нужна, он смирился с нашим расставанием. Готовая согласиться на любые папины слова, я открыла рот, но он удивил меня.
– Я тоже не хочу повторения ситуации, родная. Однажды я в ультимативной форме приказал своей дочери отказаться от чувств к мальчику, которого считал недостойным, и что из этого вышло?
Папа повернулся и посмотрел на меня прямым немигающим взглядом, в котором блестели слезы, а я открывала и закрывала рот, не в силах вымолвить ни звука.
«Нет! Такого просто не может быть!»
Мой мир буквально рушился на глазах. Мое представление о папе, о сестре крошилось стеклянными осколками, причиняя боль.
Как папа мог так поступить с Ритой и Антоном? И Ритка! Она скрыла от меня правду, она не показывала своих чувств и эмоций, страдала молча, пока не получила того злополучного приглашения на свадьбу. Тогда-то я и поняла, как сильно она любила Антона, но, оказывается, она всегда его любила, а папа запретил?
– Как ты мог? – прошептала я, не чувствуя собственных онемевших губ, а папа смотрел на меня и больше не походил на всесильного и могущественного человека, владеющего несметными богатствами. Мы с Ритой – вот его настоящие богатства, и лучше понять это поздно, чем никогда.
– Рита не простила меня, – устало вздохнул отец, опускаясь на софу. Его сгорбленная спина говорила о многом, а мое сердце разрывалось от негодования и жалости.
– Она простила, – неуверенно ответила я папе. Я теперь ни в чем не уверена!
Сев рядом, я взяла ледяные папины ладони и растерла их своими, повторяя, как заведенная, что Рита «давно его простила».
– А ты? – он посмотрел на меня с какой-то жалкой и кривоватой улыбкой, а я открыто улыбнулась в ответ.
– А я и не обижалась!
Так мы и сидели в его офисе, наблюдая, как сереет небо, как темная сырая туча наползает на яркое солнышко, как портиться погода.
– Вот и осень наступила, – прервал папа тишину после долгой паузы. – Попросим Петра отвезти нас в кинотеатр?
Я кивнула, согласившись сейчас не только на просмотр кино с папой, но и на пляски босиком на углях, лишь бы ушла из его глаз неизбывная печаль, которая отражалась во мне, как в его зеркальном отражении.
– А мне ведь понравился твой Костик, – совсем другим голосом произнес папа. – Серьезный молодой человек, нацеленный на успех, и как тебя угораздило с ним связаться, не пойму?
Он рассмеялся, а я только покивала головой, после такого сильного эмоционального стресса постепенно приходя в себя.
– Жуков приедет сегодня вечером, – сообщила я папе «убитым» голосом. Об этом мы договорились с Костей еще вчера, когда его слова «оставим все, как есть» еще не были произнесены, но теперь я ни в чем не уверена, даже в том, что Костя приедет.
– Жуков да Жуков, – папа укоризненно покачал головой. – Если у вас все сложится хорошо, то эта фамилия тебе еще надоесть успеет, так что называй парня нормально, по имени!
Я покраснела до корней волос, но на папины слова громко рассмеялась. Знал бы он, как Жуков уже мне надоел! Так надоел, что я в него, в конце концов, влюбилась!
Глава шестнадцатая
Арочный проход между кухней и гостиной служил отличным стратегическим местом, с которого я могла наблюдать разговор «по душам» между папой и Костей. Я видела профиль и того и другого, и по напряженным лицам понимала, что говорят они не о зацветающем на подоконнике кактусе и не о резком падении рубля, но слова долетали до меня лишь обрывками фраз. В кухне хрипел приемник – любимая «игрушка» приходящей домработницы – способствуя творческому процессу приготовления вкусного ужина, и никто не смел выключать шелест диктора и треск так называемых песен, пока она готовила. Приходилось щуриться, чтобы не упустить мельчайшей смены эмоций на лице любимых мужчин.
Несмотря на то, что папа извинился, я слишком хорошо его знала, чтобы понимать, так запросто он не изменится. Сказать и пообещать можно все, что угодно, а потом так же легко отказаться от своих слов, опираясь на вескую причину. Поэтому я сейчас смотрела на Костика и мысленно просила того сделать все, чтобы уговорить отца на мой переезд и не подкинуть папе эту самую причину, а Жуков говорил что-то, улыбался и кивал головой, бросая в мою сторону быстрые ускользающие взгляды.
Я застыла, поймав на себе обжигающее прикосновение его глаз – темных, поглощающих свет, скрывающихся за стеклами очков и обещающих так много. Всего один взгляд, но я так хорошо знала Жукова, чтобы понять его желания.
«Обладать!» – кричали его глаза, пробегаясь по моему телу и пробуждая волну невероятного облегчения.
Жукову не все равно! Этот идиот и не собирался от меня отказываться, а я поверила, повелась, и за это он будет страдать! Я покажу Косте, что со мной не стоит играть, или игра ведется только по моим правилам.
И посмотрела на Костю, когда тот снова покосился в мою сторону. Прожгла его взглядом в ответ, прикусив губу и, опираясь о косяк арки, выгнула спину. Всего на несколько миллиметров, неуловимое движение, но он увидел и сжал ладони в кулаки.
