Текст книги "Игры в песочнице, или Стратегия соблазнителя"
Автор книги: Кристоф Дюшатле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
– Я догадывался, что ты любишь верховую езду.
– Каким образом?
– Это тебе очень подходит. Ты любишь искусство, а я думаю, что искусство и лошади тесно связаны.
– На лошадях можно путешествовать, – говорит она. – Можно составлять карты. Ты это имеешь в виду?
– Лошадь – это животное, прирученное человеком, – отвечаю я, – животное для путешествий, для преодоления препятствий, для ведения войны. С помощью лошади можно передвигаться в пространстве, получить новые впечатления, бежать от прежней жизни. Это истоки искусства.
Мэрилин улыбается и кладет голову мне на плечо.
– Говорю всякую чепуху, – вздыхаю я.
– Это забавно, – улыбается Мэрилин. – Мы свободны и можем говорить о всякой чепухе.
– Ты мне нравишься.
Я поворачиваюсь к ней, несколько удивленный беспорядочным движением моих гормонов, касаюсь губами ее губ. Так начинается первый поцелуй, который длится бесконечно, прерываемый все более смелыми ласками. Продвигаемся к постели. Мэрилин меня раздевает, я ее раздеваю – время останавливается. Сидим по-турецки напротив друг друга, как йоги, собирающиеся войти в контакт с потусторонними силами. Снимаю с нее лифчик и вижу очаровательные груди, налитые, словно неземные фрукты. С нарастающим восхищением глажу ее шелковистую кожу.
Вытягиваюсь на кровати, сломленный интенсивностью нашего романтического опыта. Мое тело содрогается, и это похоже на эпилептические судороги, которые я не в силах больше контролировать. Мэрилин прильнула ко мне. Я чувствую тяжесть ее груди и жар лобка, прижатого к моим гениталиям. «Это ничего», – говорит она, и мы засыпаем, дрожащие, в объятиях друг друга, словно два атома, тепловые излучения которых возрождают былые страхи, прежде чем дать нам еще одну отсрочку.
У выхода из школы
Эти минуты ожидания у выхода из школы проходят довольно странно, ведь они последние – в начале сентября, после каникул, Луна начнет посещать коллеж. Эти моменты одновременно радостные и печальные. Одно не бывает без другого. Сравнивая себя с другими родителями, я невольно задаюсь вопросом: являюсь ли я сексуальным отцом? Нужно ли мне изменить свой «имидж» в ближайшем будущем? Или же мне стоит остаться отцом-холостяком и закончить свои дни в одиночестве? Приходят мамы, одни усталые, другие радостные. Этим парижским мамам смелости не занимать. Клодин сорок лет, она имеет двоих детей, а все-таки подала на развод. Я стал для нее чем-то вроде исповедника. Она думает, что я что-то могу для нее сделать. Она говорит себе: сначала развод для этого парня был настоящим шоком, но теперь у него все в порядке. Он проделал огромную работу над собой. Это здорово, я уверена. К тому же у него мускулистые ягодицы.
Муж Клодин – настоящий кретин, он не спит с ней и возвращается на рассвете как зомби. Детям не страшно наблюдать за тем, как отец валится на диван, ведь в этот час начинаются передачи «Утро на ТВ» или «Телепузики». Я соглашаюсь. Без денег невозможно снять квартиру, и Клодин начала писать роман, чтобы привести свою голову в порядок, помечтать и получить профессию: она сотрудничает с издателем, и ей нужен мой совет. Но не только, она хотела бы знать, свободен ли я в настоящий момент. С глупым видом я признаюсь ей, что влюбился в молоденькую девушку двадцати трех лет. Клодин краснеет и долго рассматривает свои туфли. К счастью, наши дети выходят из школы. Все обнимаются. Ощущаются неловкость, волнение, невысказанные обиды. Каждый надеется начать новую жизнь…
Площадь Сен-Сюльпис, на террасе заведения «Кафе де ля Мэри»
Флориан заказывает уже пятую чашку кофе. Его глаза, кажется, сейчас выскочат из орбит – он ими отчаянно вращает. Неужели это типичное поведение «среднестатистического мужчины» в его ситуации? Вопрос чуть было не срывается с моих губ.
– Посмотри на девушку за столом, она сидит позади тебя, – говорит Флориан, показывая пальцем.
Я незаметно поворачиваю голову, делаю вид, что ищу дорожную сумку под стулом.
– Она ничего, а что?
Флориан шепотом сообщает:
– Это сестра Каролины, моей бывшей.
– Да? Вот не везет.
– Мне кажется, она за мной следит.
– Тебе сейчас тяжело? – спрашиваю я.
– Ты не понимаешь, – стонет он.
– Нет, понимаю.
– Мне нужно измениться.
– Здесь на террасе по-прежнему уютно. А какой прекрасный памятник какому-то религиозному деятелю напротив, смотри! Похоже, скоро парни из Голливуда приедут сюда и начнут снимать большой сериал. В нем будут эзотерические и параноидальные сцены и эротическая история, которая опровергнет непорочность несчастной Святой Девы.
Отвлечь Флориана мне не удалось, он продолжал гнуть свое.
– Ты знаешь, я повсюду вижу Каролину. Даже пудель консьержки мне о ней напоминает.
– Чем, вьющейся шерстью?
Моя шутка его раздражает.
– Пожалуйста, не будь вульгарным.
– Даже не думал, – я пожимаю плечами.
– Ну о чем ты говоришь?
Необходимо поменять тему разговора, что я и делаю.
– В прошлый раз меня заинтересовала твоя теория о «среднестатистическом мужчине». В чем там собственно дело?
– Я думаю о механизме дозирования наших желаний, располагая их на шкале X, ни слишком высоко, ни слишком низко. Так жить спокойнее.
– Это интересная мысль, буддистское ограничение. Но, видишь ли, на практике все обстоит иначе. Кстати, большинство теорий рушатся при столкновении с действительностью. Вот что на самом деле забавно и грустно.
– Минутку, я еще не сказал последнего слова… Ну, хорошо… Самый худший вариант: я знаю, что Каролина кого-то встретила, но я не знаю кого.
– Понимаю.
Не буду же я ему рассказывать, что она спит с Гаэлем Мартеном. Надо соблюдать приличия. Если тебе наставляет рога тот же тип, который тебя уволил, – это уж чересчур.
Флориан погружается в глубокое молчание: рот открыт, взгляд неподвижен. И это длится две невыносимые минуты. Скоро у меня свидание с Мэрилин, и я весь сгораю от нетерпения. Наконец, я нарушаю тишину:
– Зачем ты хотел меня видеть?
– Не знаю, кто будет работать на моем месте, но я хотел бы оставить все инструкции, чтобы тебя сохранили в базе данных. Ты – хороший «негр».
– Не строю никаких иллюзий на этот счет и думаю, что твой преемник, вероятно, уже собрал свою команду.
– Наверное, ты прав.
– Во всяком случае, я перестаю быть «негром», в некотором смысле…
– В конце концов, это неплохо.
– Я встретил молодую женщину…
– Счастливчик!
– Возможно. Использую благоприятный момент. Пока…
– Что пока?
– Пока она вдохновляет меня на творчество.
– И все-таки не сделай ошибки… Молоденькие девушки непостоянны.
– Поздно, я уже завяз по самые уши. Ведь живем один раз.
– Умираем тоже один раз.
– Это нетипичные слова для «среднестатистического мужчины».
– Извини. Я порчу тебе праздник.
За соседний столик садятся две хорошенькие девушки, но я предпочитаю не обращать на них внимания. Флориан – тем более. Он потерял то, что нашел я: безмятежность, связанную с телом, духом, запахом и цветом. Но это не конец. Сейчас у него переходный период. Поскольку, черт побери, можно сказать, что жизнь разыгрывает с нами старинную партию в покер, делая ставки на наши судьбы. В этой игре великий чемпион – это будущее. А известно, что будущее длится долго.
Флориан спрашивает, что я намерен предпринять по поводу работы. Говорю ему, что благодаря своим корсиканским друзьям я познакомился с молодым мексиканским режиссером. Его зовут Карлос Монтебелло. Неплохое имя! У него есть проекты, стратегия, талант и амбиции. Он подписал контракт с богатым колумбийским продюсером, живущим в Меделлине.
– Ты думаешь, это серьезно?
– Меня наняли как сценариста. И я уже получил авансом кругленькую сумму. Не могу пожаловаться.
– Что сделано, то сделано.
– А ты? По-прежнему будешь работать в издательском деле?
– Да…
Флориан сосредотачивается, тяжело дыша, и рассказывает о своем новом проекте. Издатель нового облика желает отныне заниматься своей профессиональной деятельностью в Интернете, создать новаторский сайт, пользоваться чатами, блогами, использовать глобальное и интерактивное телевидение, чтобы создать Большую Книгу в цифровой версии.
– Скажи, разве это проект «среднестатистического мужчины»?
– Это новый этап, я должен изменить свою позицию и стать заметной личностью. Вспомни, это вполне соответствует моей теории «среднестатистического мужчины».
Тень нависает над нашим столом: сестра Каролины стоит перед нами и смотрит на своего бывшего родственника. Тот начинает дрожать. Намерения незваной гостьи кажутся агрессивными. Намечается пикировка. Сестра Каролины кладет конверт на стол.
– Это для тебя, – произносит она, прежде чем уйти.
Флориан открывает конверт и вытаскивает листок. Я не могу понять, что там: письмо, написанное от руки, рисунок или документ. Я только замечаю необыкновенную бледность Флориана, когда он видит эту бумагу.
– Я пойду, – говорю я. – Так будет лучше, не так ли?
Квартира у станции метро «Гонкур»
После секса Мэрилин идет наполнять ванну. Я слышу, как шумит вода. Уже несколько дней Мэрилин читает книгу «Американский психопат»[18], которую выискала на полках моего книжного шкафа. А я пытаюсь писать новый роман на компьютере в соседней комнате. Условное название и сюжет истории заставляют меня поломать голову. «Оглядываясь назад» – это история про злоключения одного идиота, который неспособен удержаться на работе, этакая эпопея в духе приключений Дон Кихота в современном мире. Заглавие было мне подсказано одним другом Жан-Ивом Ж., простодушным и загадочным человеком, который взялся за написание энциклопедии войны, – титанический труд, не имеющий границ.
Мэрилин слышит, как стучат мои пальцы по клавиатуре. Присутствие девушки меня вдохновляет…
Я слышу всплески, когда Мэрилин шевелит ногами, и эти звуки погружают меня в мечтания – источник впечатлений и воспоминаний. Представляю женщин, стирающих белье на берегу Амазонки, дождь, хлещущий по стеклам домов в деревне, плещущуюся в раковине рыбу…
Отвлекаюсь от компьютера и иду в ванную комнату к Мэрилин. Она улыбается, читая книгу, которую держит в руках над водой.
– Чего ты хочешь? – она хитро улыбается.
– Я? Ничего.
– Сколько страниц ты написал?
– Двадцать три.
– Неплохо…
Опускаюсь на колени и погружаю руку в воду.
– Нашла что-нибудь интересное в книге?
– Думаю, да…
– Гм…
Мягко раздвигаю ноги Мэрилин, ласкаю ее. Она откладывает книгу и вскоре выдыхает:
– Иди ко мне…
Продолжаю осторожно ее возбуждать. Она сжимает рукой мое плечо, приподнимает бедра, и волна наслаждения прокатывается по ее телу. После этого Мэрилин полностью расслабляется, словно впадает в летаргическое состояние, напоминая маленькую неподвижную куклу, плывущую по воде. Сбрасываю одежду, сажусь на край ванны и опускаю ноги в воду; намыливаю ноги Мэрилин, делаю ей точечный массаж ступней, обмываю ее и помогаю подняться.
Моя цель – доставить Мэрилин нескончаемое удовольствие, вознести ее на пик наслаждения и продлить это состояние как можно дольше. Вытираю ее полотенцем, беру на руки, несу в спальню и кладу на кровать. Ее тело напоминает мне череду сменяющихся первозданных миров: разветвленную крону деревьев, пустые страницы книги, молочно-белую сердцевину дерева, чистое белье, только что вынутое из стиральной машины, семечки и розовую мякоть инжира, положенного на поджаренный хлебец, антропометрию Ива Кляйна[19] и его «зоны нематериальной чувствительности», стакан с водой, опрокинутый на садовый столик, перила винтовой лестницы, пюре из красных фруктов, постепенно растворяющееся в греческом йогурте…
Прошу ее лечь на живот, сажусь на ее ягодицы, кладу руки ей на плечи. Делаю легкий массаж, идя вниз от затылка по всей спине, расслабляю ее мышцы, вызываю у нее ощущение спокойствия. Когда верхняя часть тела Мэрилин полностью расслабляется, скольжу вниз, глажу ягодицы, разминаю мышцы ног, глажу ступни, долго ласкаю пальцы ног, потом поворачиваю ее к себе лицом. Замечаю, какой у Мэрилин томный и нежный медленный взгляд; раздвигаю ее маленькие нижние губы, провожу языком по набухшему розовому бугорку. «Хочу, чтобы ты вошел в меня», – шепчет Мэрилин. Тогда я приподнимаю и обхватываю ее дрожащее тело, вхожу в нее, осторожно двигаюсь внутри нее; Мэрилин просит меня взять ее, двигаясь все резче и резче. Она издает тихий стон, очень нежный. Ее бедра сжимаются, и мы одновременно испытываем оргазм.
Когда мы приходим в себя, я говорю:
– Помнишь, я рассказывал тебе о фильме Серджио Леоне «Однажды в Америке». Я его обожаю, и видел его сто тысяч раз. Мне хотелось бы посмотреть вместе с тобой этот фильм. После этого мы еще лучше будем понимать друг друга.
Мы начинаем глупо смеяться, и это забавляет нас еще больше. Включаю плеер и телевизор, стоящий у кровати.
Я считаю Серджио Леоне изобретателем крупных планов в кинематографе, особенно когда он показывает обмен взглядами. А в этом фильме рассказывается о трагических приключениях друзей, встретившихся в начале двадцатого века в еврейском квартале Нью-Йорка и ставших королями воровского мира во времена «сухого закона»; заканчивается эта история во времена хиппи. Сценарий, постановка, актеры, операторская работа таковы, что от фильма невозможно оторваться, хотя он идет четыре с половиной часа. А музыкальное сопровождение Эннио Морриконе просто великолепно.
Мэрилин прижалась к моей груди. Она окунулась в этот фильм, закутав ноги в простыню. В середине картины один из героев (его играет де Ниро) в машине насилует женщину, любовь всей своей жизни, предварительно продекламировав ей фрагмент из библейской книги «Песнь песней Соломона», которую они вместе читали подростками. Мне эта сцена крушения красивой любви кажется просто душераздирающей и почти невыносимой из-за чувственной жестокости. Мэрилин, тоже пораженная увиденным, вдруг принимается яростно меня возбуждать. Я налегаю на нее, проникаю в ее лоно, смотрю прямо в ее глаза и шепчу:
– Мне никогда не было так хорошо.
Она, отведя взгляд, спрашивает:
– Скажи, ты ведь никогда так не сделаешь? Ты никогда не причинишь мне зла?
– Конечно нет, любовь моя…
– Что с нами будет?
– Не думай об этом. Ты меня чувствуешь?
– Возьми меня грубо.
И тогда я убыстряю темп, еще и еще, взрываюсь в ее животе, задыхаюсь, электризуюсь…
Все, стоп, я падаю без сил рядом с Мэрилин, и мы засыпаем. При пробуждении снова следим за судьбой персонажей американской жизни, полных сил и желания узнать свое будущее. На улице сильная жара, а мы опять и опять занимаемся любовью и проводим все выходные в постели под шум вентилятора.
Стол для рисования
Я пригласил Луну поужинать. Поскольку она видит меня веселым и довольным, я объясняю ей, почему мне нравится Мэрилин. Какая она? Мэрилин полностью в моем вкусе. Я рада за тебя, папа. Но я немного ревную. Это нормально, малыш, но ты с ней подружишься. Да, она обожает детей, я уже показал ей твою фотографию. Она находит тебя очень симпатичной; кстати, у нее много двоюродных братьев и сестер твоего возраста. И она также любит искусство и лошадей. Ой, папа, я хотела бы покататься с ней на лошади. Спроси ее, сможем ли мы покататься на лошадях этим летом?
По возвращению домой Луна запирается в своей комнате. Через час она появляется и протягивает мне листок бумаги.
– Посмотри, папа, я нарисовала портрет Мэрилин. Это образ идеальной женщины. Ты помнишь моряка из фильма «Девушки из Рошфора», мы смотрели его вчера вместе? Этот моряк тоже нарисовал портрет идеальной женщины, он ищет ее всю жизнь. Ты тоже, папа, ищешь всю жизнь идеальную женщину, значит, ты – моряк.
– Похоже. Как ты догадалась, что у Мэрилин такое лицо?
– Ты сможешь от меня передать ей этот рисунок? Скажи, а потом я могу с ней познакомиться?
На пляже. Остров Рэ
Луна и Мэрилин бегут к воде, а я их догоняю. Теперь нас уже трое, и мы ничем не отличаемся от других семей. На море штиль. Как только Луна оказывается в воде, она прыгает в мои объятия, потом – очередь за Мэрилин.
Сначала ощущается некоторая неловкость, но потом игра принимает дружеский оборот. Мы выдумываем всякие шутки, новые слова и формулировки. Сегодня мы веселимся и не думаем о будущем. Мы стали первобытными существами.
Мэрилин была крайне растрогана рисунком Луны.
Ночью у Луны заболел живот. Мэрилин встала, зашла к ней в комнату и сделала ей массаж всего тела. Луна быстро заснула.
И вот мы лежим на полотенцах и ничего не делаем. Чтение, ветер, морская соль, крем от солнца. Время от времени обмениваемся взглядами.
Луна шепчет мне на ухо: «Мэрилин очень хорошая. Она красивая. Нет, она не красивая, но она мне нравится. Мы сейчас пойдем есть мороженое?»
Конный клуб в ля Гаретт, департамент Пуату. После крутого виража дорога начинает спускаться. Внизу мы видим площадку для выездки лошадей и песчаное углубление, образованное конскими копытами, новенькие конюшни (их строительство финансировалось муниципальным советом), а вокруг – лес, рощи и тенистые каналы.
Мэрилин помогает Луне подготовить снаряжение для верховой езды. В этом она хорошо разбирается.
Под присмотром инструктора группа наездников выезжает на поле, стартовую площадку для начала прогулки. Машу Луне рукой – ей страшно сидеть на таком крупном животном. «Я рядом», – успокаивает ее Мэрилин. Обмен таинственными, робкими, смущенными и веселыми улыбками. Посылаю воздушный поцелуй моей возлюбленной. «Жду вас в кафе, у пристани», – говорю я.
Они уезжают – лошади идут неспешным ходом. Луна оборачивается в последний раз, она что-то говорит мне, но я не разбираю слов из-за стука копыт.
Потом я устраиваюсь на открытой террасе кафе. Мне приносят бокал белого сухого вина. Достаю из кармана блокнот, пишу две или три фразы, рисую на полях какой-то абстрактный знак – такая привычка у меня появилась еще в школе. Вот и все. Лето закончится, и Мэрилин поедет в Лондон; мне удается отогнать эту мысль лишь после третьего бокала вина.
Через час мои дорогие женщины ко мне возвращаются. Они идут, держась за руки, и смеются. Прогулка на лошадях оказалась чудесной. Луна пьет воду с мятой, Мэрилин – сухое вино со мной за компанию. Луна садится мне на колени и обнимает меня. Мэрилин закрывает глаза и откидывается на спинку стула.
Дорога в лесу
Вечером, после ужина у моих родителей, я и Мэрилин решаем прогуляться вдоль каналов. В воздухе чувствуется влажность, постепенно начинает темнеть. Квакают лягушки, раздаются и другие «голоса», природу которых определить невозможно. Мы слышим, как шумит насос, подающий воду на кукурузные поля. Мэрилин обнимает меня и гладит по голове. «Я весь в напряжении», – говорю я. Ее рука спускается ниже пояса моих брюк. «Ну надо же!» – «Не знаю почему, но с тобой у меня постоянная эрекция». – «Это любовь», – произносит она, расстегивая молнию на брюках и высвобождая мой член. Обнимаю и приподнимаю Мэрилин; ее ноги обвиваются вокруг моих бедер. Я проникаю в нее, и она тут же становится влажной – из-за возможности того, что нас могут увидеть, она возбудилась больше обычного. И вдруг Мэрилин говорит:
– Мне страшно уезжать в Лондон, боюсь того, что может произойти… Ты, Луна… все это так быстро случилось, а я еще очень молода, мне нужно повзрослеть, понимаешь?
– Не беспокойся, все будет хорошо. Не будем об этом говорить. Тебе нужно уехать, тебе предстоит еще многое узнать в жизни, вот так, все просто.
Мэрилин обнимает меня и шепчет на ухо:
– Мне нравится, когда ты массируешь мои бедра, у тебя такие сильные руки. Люблю, когда ты называешь меня прелестной попкой. Ты знаешь, многим девушкам не нравится их зад. Но теперь я больше не стыжусь своих ягодиц.
Внезапно на повороте дороги возникает темная масса. Я опускаю Мэрилин на землю. Мы могли бы уйти другой дорогой – она совсем близко, – но нет, мы остаемся. Темная масса быстро приближается. Что это такое? Наконец, мы видим: четыре или пять крупных собак бегут прямо на нас, высунув языки, их глаза блестят как стекло. Совсем недавно мы слышали выстрелы – может, это имеет какое-то отношение к взбесившейся своре? Собаки уже в тридцати метрах и по-прежнему несутся на нас. Выступаю вперед, защищая мою любимую, громко кричу, надеясь испугать собак и показать им, кто хозяин в этих французских джунглях. Но собаки проносятся мимо плотной массой, словно огромный метеорит, равнодушные к нашему присутствию, направляясь к неведомому пристанищу.
В Италии
Начало августа. Мы ужинаем при свечах на балконе нашей квартиры на улице Дела Волпе. Цветы только что политы, запах торфа смешивается с запахом фруктов, лежащих в корзине, и это напоминает нам недавнее приключение в ночном лесу Пуату.
Крыши старого Рима. Театральные декорации, словно чешуйки, наложенные друг на друга. Мы в гостях, и нас чудесно принимают прекрасные друзья: Алехандро и его близкий друг Риккардо. Алехандро – красивый мужчина с длинными вьющимися волосами, зелеными глазами. Ему сорок лет, он фотограф, очень культурный человек, смешной, очаровательный. Алехандро все время путешествует. Риккардо же является культурным атташе при мексиканском посольстве. Там и живут их семьи. Я знаю Алехандро уже давно. Ночные дискуссии, верность дружбе и удовольствие, которое доставляет нам обмен мыслями, собранными по всему свету, – вот что меня с ним связывает.
Риккардо обожает лирическую музыку. Он живет совсем в другом, собственном мире. В этом году он везет Алехандро на фестиваль в Бейрут. Мэрилин пьет шампанское. Когда приходит ночь, мы курим опиум.
Утром Алехандро распечатывает последние снимки, сделанные им во время путешествия по Ближнему Востоку. Мэрилин охотно соглашается заняться любовью. Легкий запах влажной листвы приходит к нам из-за занавески.
Мои друзья уезжают в Бейрут, а я и Мэрилин неделю проводим в Риме как истинные влюбленные.
Мэрилин загорает на балконе, подставив солнцу обнаженные бедра. Неслышно подкрадываюсь, она поворачивает голову, и я фотографирую ее удивленную улыбку.
Эта улыбка напоминает мне об еще одном выражении ее лица – оно поразило меня до нашего отъезда, – когда она взяла в руки новорожденного мальчика соседки. Тогда лицо Мэрилин озарилось улыбкой счастья. Никогда в жизни я не видел ничего подобного.
После обеда идем осматривать базилику Святого Петра, резиденцию папы римского. И вдруг луч солнца освящает рад скамеек, и мне чудесным образом удается сфотографировать Мэрилин, пересекающую поток света.
Вернувшись из Бейрута, Алехандро приглашает нас поехать на море на выходные. Мы делаем много фотоснимков во время поездки в машине, взятой напрокат. Неаполитанский залив. По дороге в горы покупаем фрукты и проезжаем Позитано. Когда город остается позади, спускаемся в бухту, чтобы искупаться. Здесь на пляже расположились несколько семей, у кромки воды резвятся дети. Средиземное море теплое и голубое. Волны мерно накатывают на берег. На воде небольшая рябь. Мы плаваем и загораем. Время медленно течет, отмеченное незначительными событиями.
Вытянувшись на полотенце, Мэрилин засыпает.
Мы с Алехандро дурачимся. Он смотрит на меня круглыми глазами, говорит: «Но, позвольте, мсье… что это значит?» – и прыгает в воду, словно его подтолкнула невидимая сила, совершая при этом акробатические и глупейшие трюки. Я бросаюсь следом за ним, и мы смеемся все громче и громче.
Разбуженная нашими криками, Мэрилин просыпается, тоже идет купаться и догоняет меня, двигаясь безукоризненным кролем. Мы подплываем к лодке, стоящей на якоре, и беремся за канат, уходящий под воду. Мэрилин обнимает меня и говорит: «Твои голубые глаза с отблесками моря кажутся хрустальными. Ты прекрасен, мой ангел». Иногда мы позволяем себе сказать друг другу такие искренние слова.
Вечером мы ужинаем в Прайано, в ресторане, расположенном на небольшом пляже, где в небо взмывают отвесные скалы. Там, на вершине одной скалы, я замечаю небольшой дом.
На постели
Сентябрь. Мэрилин кладет чемодан на кровать. Лежа на матрасе, смотрю, как она собирает вещи. Мысленно она уже пересекла Ла-Манш, а физически все еще находится у меня в квартире. Мэрилин опустошает полки, которые я специально выделил ей в моем книжном шкафу, отправляет несколько электронных посланий, чтобы подготовить свой приезд в Лондон. Время от времени она склоняется надо мной и целует меня. Потом запирается в ванной комнате и выходит оттуда со слезами на глазах.
Ложусь на живот прямо на паркет, уперев руки в пол и согнув их в локтях. Затем поднимаю голову, высовываю кончик языка, приподнимаю одну руку, имитируя движения варана, – эта поза пресмыкающегося очень нравится моим близким. Мэрилин сначала пугается, а потом начинает смеяться. И мы идем в последний раз принимать вместе душ.
Телефонный разговор
– Алло? Папа?
– Да, милая, как твои дела?
– Первый день занятий прошел очень хорошо. Но потом у меня сильно болел живот.
– Теперь тебе лучше?
– Немного лучше… А ты с Мэрилин?
– Нет, она навещает маму.
– Ах, вот как.
– Да.
– Я написала поэму о нашей прогулке на лошадях. А еще я нарисовала рисунок. Мне хотелось бы сделать ей подарок, пока она не уехала.
– Это очень мило с твоей стороны. Думаю, она будет довольна.
– Тогда, может, отошлем ей подарок по почте? Или когда она вернется в Париж?
– Посмотрим. У меня садится батарейка, малыш, боюсь, связь сейчас прервется.
– Крепко обнимаю тебя, папа. Я люблю тебя.
Северный вокзал в Париже
Отъезд в Лондон. Я везу Мэрилин на вокзал. Толпа народу, различные объявления по громкоговорителю. Чувство тревоги. В этот момент я уже перестаю что-либо понимать в людях.
В вестибюле вокзала наталкиваемся на группу возбужденных отъезжающих: они презрительно свистят на полицейских, которые проверяют билет у одного молодого человека, подозревая в нем мошенника. Некоторые прохожие заступаются за него, говоря, что он обычный парень из предместья. Полицейские превышают свои полномочия, они потеряли терпение. Обстановка накаляется. В толпе слышится недовольный ропот.
После проверки билетов идем на платформу, к головным вагонам. Поезд «Евростар» постепенно заполняется.
Мэрилин робко на меня смотрит.
Очень нежно беру ее за руку и говорю:
– Я хотел бы, чтоб у нас был ребенок.
Ее лицо озаряется.
– Правда? То, что ты говоришь… Это потрясающе!
– Желание иметь ребенка связано только с тобой. Ни с кем другим.
Она потеряна, растрогана. В этот момент мне хочется выразить чувства, которые я еще не могу четко сформулировать.
– Поезд сейчас отправится, моя дорогая.
– Разлука будет нелегкой. Возможно, мы совершаем ошибку.
– Нет никакой ошибки. Что в тебе хорошо, так это твой смех и твоя непосредственность. Что-то очень прозрачное и очевидное.
– С тобой я чувствую себя красавицей. Но не говори таких вещей – ты меня пугаешь.
– Каждый должен стремиться к прозрачности. Ты так не думаешь?
– Да, мой дорогой человечек.
– В идеале хотелось бы жить в мире с тысячью других измерений.
– Да… но ничего не кончено.
– Поезд уйдет.
– Я остаюсь. На этот раз все решено.
Она ставит чемодан, обнимает меня – ее глаза полны слез.
– Нет, тебе нужно ехать. Поднимайся в вагон, поезд сейчас отправится.
– Через две недели я снова буду в твоих объятиях.
– Конечно. Все будет хорошо.
Удерживаю ее за руку.
– Скажи, а ты не хотела бы отрастить волосы?
– Думаешь, стоит?
– Да, ты станешь еще красивее с длинными волосами.
– Хорошо, согласна. До скорой встречи, любимый.
Все кончено, она заходит в вагон. Я не хотел этого видеть. Не знаю, оглянулась ли Мэрилин.
«Евростар» трогается и набирает скорость, налегая на рельсы, а я получаю эсэмэску: «Люблю тебя! Будь со мной!»
В тот момент, когда я собираюсь ответить на послание моей любимой, чья-то рука ложится мне на плечо, и мой внутренний голос словно вопрошает: «Как? Мэрилин, ты все-таки осталась в Париже? Ты уверена, что так надо? Это твое решение?» Я оборачиваюсь и – о, ужас! – вижу лицо, которое успел почти полностью позабыть, ужасное лицо получеловека, полупризрака.
– Здравствуй, Матье, как дела?
– ?!
– Ты видишь, я уже не ношу розовых галстуков… Так лучше, правда?
– Черт! Парень, да ты просто невозможный тип!
– Я твой друг, – говорит он.
– Ты меня достал…
Испытывая напряжение, несусь к центральному выходу, смотря под ноги. Столько всего смешалось в моей голове! И вдруг, заглушая мой внутренний голос, раздаются бессвязные крики толпы. Поднимаю голову и вижу, как расступаются отъезжающие, чтобы пропустить бегущего изо всех сил человека. Я узнаю его – это недавний молодой «мошенник», которого я и Мэрилин совсем недавно видели внутри здания вокзала. Его преследуют полицейские. Паника на платформе! Одна старая женщина падает, поранив колено, какая-то мамаша с ребенком кричит, заметив, как полицейский достает оружие.
Беглец чуть было не сбивает меня с ног. Смотрю, как он мчится по перрону, а за ним бегут полицейские. В этот момент появляется поезд, он тормозит… Толпа продолжает расступаться, слышны отдельные выкрики, истерический визг. Беглец толкает человека, который носил розовые галстуки, и тот падает на рельсы прямо перед локомотивом. Кто-то пытается его спасти. Слишком поздно: его тело на какой-то момент исчезает под составом, а потом появляется в виде кровавого месива.
На обратном пути домой бесцельно бреду вдоль канала Сен-Мартен, в смятенных чувствах, сбитый с толку: ужасные картины смерти запечатлелись в моем сознании. Немного утешает то, что, если судьба мне улыбнется, скоро увижу свою любимую. Брожу, хожу по кругу по кварталу, и вспоминаю, как двадцать лет назад провожал Клару на самолет в Лондон. Потом она стала матерью Луны.
Оказавшись дома, слегка потерянный в круговороте чувств, в поисках хотя бы небольшой поддержки, набираю телефон своей бывшей жены.
– Как дела?
– Извини, я сейчас не одна.
– Понимаю. Как скажешь. Просто хотел с тобой поговорить.
– В другой раз.
Утратив обычное состояние из-за трагического происшествия на Северном вокзале, думаю о Мэрилин, убеждаю себя, что она несколько раз приедет навестить меня, возможно, наши электронные послания сделаются более редкими. Потом она спокойно забудет меня. И будет искать в страстных воспоминаниях юности новую любовь в объятиях другого мужчины. Она будет счастлива, но иногда будет грустить и несколько раз вспомнит обо мне. И у всех мужчин, которых она полюбит, будет странный привкус.
Потом я замечаю на постели тоненькие трусики, которые Мэрилин любезно оставила мне перед отъездом и которые были на ней в последний день, когда мы занимались любовью. Беру их, провожу мягкой тканью по груди, лицу, целую их, вдыхаю пряный запах цветка и седла лошади, словно я опять маленький мальчик, который еще в детстве любил запах буйной растительности и компанию животных.
А потом включаю на полную громкость песню «Я хочу быть твоим псом» группы The Stooges. Танцую перед зеркалом в своей комнате и нахожу себя соблазнительным и желанным.
