Текст книги "Женщины"

Автор книги: Кристин Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава пятнадцатая

5 января 1968 г.

Дорогая Фрэнки,

Я обещала написать, как только окажусь в старых добрых Штатах. Я уже дома вместе с мамой, сижу на крыльце и потягиваю чай. На улице дети пинают консервную банку. Их смех – это что-то с чем-то.

Я скучаю по тебе. Скучаю по нам. Скучаю даже по Семьдесят первому. Кстати, никогда не догадаешься, кто вез меня на свободу. Койот. Боже, этот мальчик без ума от тебя. Показывал мне вашу фотографию из клуба в Сайгоне, но не волнуйся, в Техасе он обязательно найдет себе веселую ковбойшу.

Жизнь здесь – совсем не то, что я представляла. Я нашла работу в местной больнице, и, честно говоря, это скука смертная.

Мне нужно подыскать что-то еще. Чувствую себя леденцовой леди, меня уже тошнит от этого. Нас, ветеранов, тут не особо жалуют.

Даже не представляю, чем мне теперь заниматься. От операций под обстрелами трудно перейти к колготкам и каблукам. Может, мир и изменился, но мы, женщины, все еще люди второго сорта. А уж чернокожие женщины… Ладно, догадайся сама.

Жизнь здесь спокойной не назовешь. Расовые погромы. Антивоенные протесты. Доктора Спока арестовали за то, что он призывал парней косить от армии. Улицы патрулирует Национальная гвардия. Но это, конечно, не война.

Я все никак не могу расслабиться. Мама советует побольше есть и ходить на свидания. На прошлой неделе она купила мне старенькую швейную машинку.

Видимо, думает, что потайные строчки вернут меня к жизни. А я думаю, нужны перемены. Может, этот городок стал слишком мал для меня? Но куда мне податься?

Будь осторожна и держи бронежилет под рукой.

Спаси за меня пару жизней.

Б.

Одним тихим спокойным днем в середине января 1968 года Фрэнки получила дату окончания контракта. Она прикрепила письмо к фанерной стене над своей кроватью, обвела красным цветом пятнадцатое марта и поставила крестик над сегодняшней датой.

Фрэнки официально стала дембелем.

В четыре ноль-ноль 31 января начался ракетный обстрел. Звук взрыва разрезал предрассветную тишину.

Ревела сирена красной тревоги.

Фрэнки вскочила с кровати, вытащила каску и бронежилет, которые лежали под койкой, быстро оделась.

Еще один взрыв. Барак покачнулся. Под ногами метнулась перепуганная крыса.

Новая соседка Фрэнки, Марджи Слоун, рывком приподнялась на кровати.

– Боже… Что происходит? – прокричала она.

Снова завыла сирена. Из громкоговорителей неслось: «Внимание, всем найти укрытие. Уровень опасности красный. Мы под ракетным обстрелом. Повторяю, уровень красный. Найдите укрытие».

– Нам нужно в госпиталь, – бросила Фрэнки, уже открывая дверь.

Снаружи повсюду горящие здания, клубы черного дыма, едкий запах. За туалетами загорелась бочка с маслом. Снаряд проделал дыру в одной из огромных цистерн с водой, и теперь вода фонтаном рвалась наружу.

– Марджи! Быстрее!

Марджи подскочила к ней:

– Мы не можем пойти туда.

Фрэнки схватила Марджи за руку. Как бы ей хотелось иметь чуть больше времени, чтобы подготовить новую медсестру к тому, что ее ждет.

– Знаю, Марджи, это страшно. Ты еще слишком зеленая, хорошо бы, все было иначе, но уж как есть. Потому сначала возьми свой броник и котелок.

– Котелок?

– Каску. Надень их и давай в неотложку. Помоги с распределением.

– Я не могу…

– Можешь!

Времени больше не оставалось. Фрэнки со всех ног кинулась в операционную, за спиной у нее что-то взорвалось. Кажется, снаряд попал в штаб Красного Креста.

По всему лагерю мельтешил медперсонал в касках и бронежилетах, кто-то до сих пор был в пижаме, все бежали в свои отделения, готовились принимать раненых, расставляли подставки для носилок. Сирена не смолкала.

Фрэнки заскочила в операционную, включила свет и принялась готовить все для операций: перевязочные столики, реанимационные тележки, лотки с инструментами для дренирования, кислородные баллоны и передвижной отсасыватель. Ей очень хотелось, чтобы рядом был Гэп, но он уехал два месяца назад. Новый хирург тут всего неделю. Для него это будет тяжелая ночь.

В четыре тридцать она услышала, как приземлился первый санитарный вертолет.

Первая волна раненых обрушилась на предоперационную палату, а уже через минуту достигла операционной. Столов, медсестер и санитаров не хватало. Раненые ждали очереди на носилках. Она заметила среди них местных, услышала детский плач. Неужели Штаты разбомбили еще одну деревню в Южном Вьетнаме?

Фрэнки в который раз вымыла руки и надела маску, снаружи слышался грохот снарядов, разрывающих лагерь на части. Ангар трясло, в металлических стойках гремели капельницы. Каска то и дело сползала на глаза.

Еще удар. Близко.

В операционной пациенты, которые могли хоть как-то двигаться, сползли на пол, выдранные из вен капельницы висели или валялись рядом. Фрэнки хватала подушки, одеяла, простыни – все, чем она могла укрыть лежачих больных. От прямого попадания это их не спасет, но больше она ничего не могла сделать.

Свет погас. Полная темнота. Через какое-то время загудели генераторы, снова заработало освещение.

Фрэнки подошла к ближайшему операционному столу. Лежащий там солдат был в сознании и тихо звал на помощь. Форму на нем разрезали еще в приемной палате, на груди зияла глубокая рана. Солдат истекал кровью, из шеи торчали осколки снаряда.

– Я здесь, – сказала Фрэнки, с силой зажимая рану на груди.

Пациент захрипел и в панике попытался вдохнуть. Он словно проснулся.

– Тише, тише, – сказала Фрэнки, взглядом разыскивая доктора. – Мне нужна трахеостома. Срочно!

Вокруг было целое море раненых, мимо туда-сюда сновали санитары.

Фрэнки подтянула к себе хирургическую тележку. Набор серебристых инструментов был в полной боевой готовности. Она никогда не делала трахеотомию, но ассистировала на ней десятки раз. Гэп рассказывал, что нужно делать.

Она осмотрелась, снова позвала доктора.

Кругом хаос, никакого ответа.

Фрэнки протерла спиртом шею солдата, взяла скальпель и сделала небольшой надрез, открыв воздуху путь в трахею. Из разреза потекла кровь, Фрэнки промокнула ее и вставила трахеальную трубку.

Солдат сделал хриплый вдох, затем выдох и успокоился.

Фрэнки закрепила трубку, схватила марлю и посмотрела на разорванную грудь солдата.

– Где чертов доктор? – прокричала она.

В палате стоял оглушительный шум. Капельницы, бутылки, инструменты и тележки с грохотом падали на пол. Лампочки все время мигали. Из приемной палаты раненые хлынули в операционную.

В дверях появился новый врач, он поскользнулся в луже крови и чуть не упал. На нем были каска и бронежилет.

– Капитан Морзе. Марк. Ты мне нужен.

Он уставился на нее пустым взглядом.

– Прямо сейчас! – крикнула Фрэнки.

Он посмотрел на истекающего кровью солдата:

– Твою ж мать!..

Фрэнки прекрасно понимала его чувства, но у них не было времени на обмен впечатлениями. Солдату срочно нужна помощь. Немедленно.

– Посмотри на его лицо, док. Ты должен увидеть его. Увидеть младшего специалиста Глена Шорта.

Молодой врач медленно поднял глаза на Фрэнки, в них стоял страх. Он кивнул и повторил:

– Должен увидеть его.

– Анестезия! – Фрэнки махнула рукой медсестре-анестезиологу. – Давай, док, – сказала она, когда раненому ввели анестезию. – Соберись, надень перчатки. Все получится. Подлатаем его. Вперед…

Обстрел длился так долго, что в конце концов Фрэнки сняла тяжелый бронежилет и чересчур свободную каску, она уже не замечала взрывов и выстрелов.

Наплыв раненых не прекращался. Предоперационная, неотложка, хирургия, реанимация и отделение для местных были переполнены, койки стояли вплотную друг к другу, но скоро все должно было кончиться. Всех тяжелораненых уже прооперировали. Фрэнки вытерла пот со лба. Она стояла в центре операционной и смотрела, как доктор Морзе зашивает последнего пациента. Она понимала, что он вот-вот сломается, что скоро появится дрожь, которую он не сможет унять, но он продолжал шить. Значит, выдержит.

– Макграт! – В дверях показался санитар. – Вас зовут. Срочно!

Фрэнки выбежала из операционной, на пороге под навесом стоял Рай, весь в крови и грязи.

– Ты ранен?

– Это не моя кровь. – Он крепко обнял ее. – Ты в порядке, – сказал он дрожащим голосом и тут же повторил: – Ты в порядке.

Отстранился и посмотрел на нее.

– Я слышал, что ударили прямо сюда, я думал только о тебе. Думал… Я хотел убедиться, что с тобой все нормально.

Рай отпустил ее, но она продолжала стоять вплотную к нему. В его объятиях ей было так хорошо и так спокойно, пусть даже всего мгновение.

– Обычный день в Семьдесят первом. – Она попыталась улыбнуться.

– Хватит, Фрэнки. Я заберу тебя, отвезу в безопасное место.

– Безопасного места нет, – устало сказала она.

Он взял ее за руку, и они вышли на улицу.

Лагерь превратился в тлеющее, вонючее месиво. Около Парка что-то яростно пылало, освещая небо, которое скоро снова погрузится во тьму.

– Такой ночки я еще не видел, – сказал Рай.

Фрэнки уставилась на… Она сама не поняла на что, пока не услышала стон. Какой-то солдат выл от боли. Она позвала санитара и побежала к моргу, вокруг лежали мертвые тела, накрытые брезентом. С этим хаосом пытались справиться два измученных санитара, они записывали имена, проверяли жетоны и упаковывали тела в мешки.

Слева лежали носилки. Она заметила, что сбоку и через тканевое дно капает кровь, а затем снова услышала стон.

– Уэстли, этому солдату вводили морфин? – спросила она одного из санитаров.

– Да, мэм. Доктор Морзе осмотрел его. Сказал, что больше ничего не может сделать.

Фрэнки кивнула и подошла к носилкам. Она почувствовала, что за спиной стоит Рай.

От солдата почти ничего не осталось. Лицо было изуродовано до неузнаваемости, сплошь кровавое месиво. Ног не было совсем, от одной руки остался кровавый обрубок.

Фрэнки потянулась к жетону, чтобы посмотреть имя.

– Привет, рядовой… – Ее голос дрогнул.

Рядовой Альберт Браун.

– Привет, Альберт, – мягко сказала она. – Снова решил похвастаться своим задом?

Она наклонилась к умирающему парню, еще совсем мальчику, положила руку на изуродованную грудь.

Он повернул голову. Посмотрел на Фрэнки одним глазом, и из этого чудом уцелевшего глаза потекли слезы. Фрэнки поняла, что он узнал ее.

– Я здесь, Альберт. Ты не один.

Она взяла его за руку. Сейчас все, что она могла, – это быть той самой девушкой по соседству, которой он никогда не увидит.

– Ты наверняка думаешь о своей семье, Альберт. Кентукки, верно? Родина бурбона и симпатичных парней. Я напишу твоей маме…

Фрэнки не могла вспомнить имя. Она ведь знала его, но никак не могла вспомнить. Память – еще одна вещь, которую она здесь потеряет. Альберт попытался что-то сказать. Что бы это ни было, задача оказалась непосильной. Он закрыл единственный глаз, дыхание стало прерывистым, оно тарахтело, как старый мотор. Фрэнки почувствовала, как воздух в последний раз покинул его легкие.

Умер.

Фрэнки тяжело вздохнула и повернулась к Раю:

– Боже, как я устала от этого.

Рай подхватил ее на руки и понес сквозь дым и огонь, мимо сбившихся в кучки людей, где каждый скорбел о том, что потерял этой ночью. Половина столовой была разрушена, то же случилось со штабом Красного Креста. Из гигантских дымящихся ям в темное небо поднимались языки пламени.

Дверь ее барака разнесло в щепки.

Рай занес Фрэнки внутрь и опустил на узкую койку.

– Здесь слишком много новичков… Сегодня нам бы пригодились Барб, Этель, Гэп и Джейми…

Рай сел на край кровати.

– Поспи, Фрэнки. – Он погладил ее по спине.

Она прижалась к нему.

– Его маму зовут Ширли, – вспомнила она, но слишком поздно. – Я напишу ей…

Фрэнки смертельно устала, она не ощущала ничего, кроме усталости и одиночества. Рай сидел рядом, дотянуться до него было так просто, он легко мог обнять ее и успокоить. Вместе с этой мыслью пришло желание. Она закрыла глаза и почти прошептала: «Останься, пока я не усну». Но какой в этом смысл?

Она проснулась через несколько часов, его рядом не было.

В «Звездах и полосах» эту масштабную, скоординированную атаку северовьетнамской армии назвали Тетским наступлением. Тридцать первое января 1968 года стало самым кровавым днем за всю Вьетнамскую войну. Наступление обнажило ее тайные стороны. Даже Уолтер Кронкайт, докладывая о бойне Тет, в прямом эфире сказал: «Какого черта там происходит? Я думал, мы побеждаем».

И вдруг все в новостях стали задаваться одним и тем же вопросом.

Какого черта творится во Вьетнаме?

Второго февраля Джонсон выступил с заявлением, где назвал Тет успешно отбитой атакой – двести сорок девять погибших американцев против десяти тысяч убитых северян. «Я умею считать», – сказал президент. И хотя умение считать было его главным козырем, количество погибших в Южном Вьетнаме он почему-то не подсчитал.

Двести сорок девять погибших американцев.

Ложь. В этом Фрэнки была уверена, она слишком хорошо помнила, сколько смертей видела в одном только Семьдесят первом. Но кто знал эту правду?

Следующим утром Фрэнки стояла у койки молодой вьетнамки, ее привезли поздно ночью. Ожоги и тяжелые роды. Врачи сделали все, чтобы спасти ребенка, но их усилий оказалось недостаточно.

Женщина сидела на кровати и забинтованными руками держала мертвого малыша. Под белыми марлевыми повязками кожа обуглилась до черноты, но вьетнамка даже не вскрикнула, когда Фрэнки убирала омертвевшую плоть. Один-единственный всхлип она издала, только когда Фрэнки попыталась взять ребенка.

Невыносимое горе.

Так много мертвых, изувеченных, пропавших и умирающих.

Подошла новая соседка, Марджи, протянула Фрэнки чашку с дымящимся кофе. Чашка подрагивала в ее руке.

– Ты в порядке?

– Разве здесь можно быть в порядке? – устало отозвалась Фрэнки.

– Осталось немного. Только подумай. Ты скоро вернешься домой.

Фрэнки кивнула. Она очень ждала своего возвращения, мечтала о нем, но вдруг представила, как это будет.

Остров Коронадо.

Мама, папа, загородный клуб.

Каково будет снова оказаться дома, жить с родителями?

Как оставить операции под вой сирены и вернуться к серебряным приборам и бокалам шампанского?

– Не представляю, как мы будем тут без тебя, – сказала Марджи.

Фрэнки посмотрела на Марджи. Глаза у той покраснели от слез, молодая медсестра была совсем не готова к тому, что ждет ее впереди. Когда-нибудь она освоится – наверное, – но сейчас ей было очень страшно.

Медсестер с опытом Фрэнки здесь больше не было.

Разве она может оставить госпиталь и пациентов (американцев и вьетнамцев), когда так им нужна? Фрэнки приехала сюда, чтобы быть полезной, спасать жизни, и, видит бог, она еще не закончила. Она ненавидела войну, но по-настоящему любила свое дело.

3 февраля 1968 г.

Дорогие мама и папа,

Это трудно писать, да и читать, думаю, тоже. Я бы хотела просто вам позвонить, но поверьте, военная радиосвязь нам не друг.

Это прозвучит странно и даже абсурдно, но во Вьетнаме я нашла свое призвание. Мне нравится то, что я делаю, здесь я и правда приношу пользу. Вы наверняка слышали, что ситуация накаляется. Знаю, правительство, телевидение и газеты обманывают американцев, но, я уверена, вы слышали о Тетском наступлении.

Каждый день во Вьетнам прибывает все больше солдат, и многие из них сразу попадают в госпиталь. Мы делаем все, что можем, а если спасти кого-то нельзя – как нельзя было спасти Финли, – я сижу рядом, держу его за руку, даю почувствовать, что он не один. Я пишу письма их матерям, сестрам и женам. Только представьте, что для нас могло бы значить такое письмо.

Итак.

В следующем месяце я не приеду домой. Я подписала еще один годовой контракт. Я не могу оставить свой пост, когда я так нужна людям. Опытных медсестер здесь очень не хватает.

Только не кричите. Я уже слышу ваше возмущение. Но вы отлично меня знаете. И я надеюсь, поймете мое решение. Я военная медсестра.

Люблю вас.

Ф.

17 февраля 1968 г.

Дорогая Фрэнсис Грэйс,

НЕТ. НЕТ. НЕТ.

Подумай еще раз. Возвращайся домой. В безопасность.

Тебя могут ранить. Хватит. Возвращайся СЕЙЧАС ЖЕ. Знай, твой отец крайне недоволен твоим поступком.

С любовью,

твоя мама

1 марта 1968 г.

Дорогая Фрэнк,

Конечно, ты остаешься. Я даже не сомневалась.

Твои сила и стойкость очень нужны пациентам.

Господь знает, здесь тоже несладко. Никсон объявил, что будет участвовать в президентской гонке, а протестующих теперь разгоняют слезоточивым газом. Господи боже. Совершенная бессмыслица.

И все-таки жизнь идет своим чередом. Я учусь в ветеринарном колледже и пашу как проклятая. Еще я записалась в местный оркестр, решила вернуться к игре на скрипке. Это немного помогает, но сплю я все равно плохо.

Когда вернешься, обязательно приезжай в гости. Приму тебя с распростертыми объятиями. У меня появилась новая кобылка – настоящая мечта новичка. Ничто так не лечит душу, как промчаться галопом в солнечный денек.

Люблю,

Этель

Мучительно знойным днем в начале марта Фрэнки, нервная и обессиленная от вечного недосыпа, заступила на смену.

На прошлой неделе хирургия была не слишком загружена – хватало времени на игры, фильмы и письма домой. Фрэнки даже успела прокатиться на раздетой птичке – невооруженном вертолете «хьюи». Она летала в Куинен – пройтись по магазинам. Это не очень ей помогло, она была на пределе, часто повышала голос, требовала от людей почти невозможного. Нехватка медперсонала усиливала ее раздражение. Фрэнки знала, что пора взяться за новичков (особенно за Марджи), пора передать им опыт, но она была слишком измотана. И слишком одинока.

– Лейтенант Макграт.

Фрэнки повернулась и увидела капитана Минивер, новую главную медсестру Семьдесят первого. Держалась капитан неестественно прямо, в руках у нее была папка с какими-то бумагами.

– Лейтенант Макграт.

– Да, капитан.

– Мне сообщили, что за время службы вы ни разу не брали отпуск. А ваш новый контракт начинается через две недели.

– Кто меня сдал?

– Тот, кто очень за вас переживает. Птичка-невеличка.

– Барб.

– Барб? – Капитан улыбнулась. – Неважно. Я назначаю вам отпуск. И это приказ. Ваш маршрут у меня. Пляжный отель на острове Кауаи – звучит неплохо, правда? Полет до Гавайев неблизкий, зато солдат, ищущих, с кем бы перепихнуться, там гораздо меньше.

– Но я нужна…

– Хватит. Незаменимых нет, Макграт. Я наблюдаю за вами. Уровень стервозности, которого вы достигли, очень впечатляет. – Ее лицо смягчилось, в глазах начальницы Фрэнки увидела понимание. – Вам пора отдохнуть.

– Думаете, хула-хула поможет?

– Уж точно не навредит. В любом случае вылет завтра. Вот ваш маршрутный лист. Идите. Отдыхайте. Пейте коктейли с зонтиками. Отоспитесь, наконец. Я спасаю вам жизнь, Макграт. Поверьте. Я тоже была такой. Все мы не железные.

Глава шестнадцатая

Спустя двадцать два бесконечных часа Фрэнки все-таки добралась до отеля «Кокосовые пальмы» на острове Кауаи и зарегистрировалась. Оказавшись в номере, она решила, что ванна может и подождать. Она задернула шторы, плюхнулась на кровать (кажется, самую мягкую в ее жизни) и тут же заснула.

Проснувшись, Фрэнки услышала, как за окном поют птицы.

Птицы. Поют.

Никаких взрывов и ударов ракет, никакого запаха крови, дерьма и дыма, никаких криков и гула вертолетов.

Капитан оказалась права, Фрэнки нужна была передышка.

В приятной полудреме она нежилась в мягкой постели, слушая птичье пение, и тут с удивлением поняла, что день уже в самом разгаре. Бодрая и буквально обновленная, она выбралась из постели и раздвинула тяжелые желто-белые шторы с гардениями. Она впервые увидела Кауаи.

– Ого!

Калифорния славилась своими великолепными бесконечными пляжами, но здесь, в этом месте, было что-то особенное, пейзаж напоминал россыпь драгоценных камней: золотой песок, изумрудная зелень, лазурное небо и пурпурные бугенвиллеи.

Фрэнки открыла окно и выглянула в светлый, прекрасный день. В воздухе витал сладкий аромат цветов и терпкий запах океана. На зеленом стриженом газоне росли высокие пальмы.

Она неторопливо приняла горячую ванну, наслаждаясь ароматом кокосового мыла. Высушив волосы, осознала, как они отросли. Все это время она словно выкорчевывала с головы сорняки, убирала то, что лезло в глаза, и теперь осталась наедине со своей неровной челкой. К счастью, с собой она захватила армейскую панаму. Вещь не самая модная, но во Вьетнаме она стала для Фрэнки верным другом, который защищал глаза от солнца. К панаме были приколоты десятки значков и нашивок – подарки от пациентов. На всех красовались эмблемы дивизий. Кричащие орлы, Морские волки, Большая красная единица.

Фрэнки надела выцветший трикотажный купальник, шорты и футболку «Вьетнам на лыжах» – все вещи были розоватого оттенка из-за красной вьетнамской земли. Впервые за долгое время она решила накраситься: тушь, помада, румяна. Потом застегнула сандалии, взяла солнечные очки и, прихватив полотенце, спустилась в вестибюль.

Есть хотелось нещадно, живот недовольно урчал, но свежий воздух ей нужен был больше еды. Свежий воздух и шум океана. Песок между пальцами, соленая вода на коже.

Фрэнки вышла из отеля и двинулась вдоль аккуратно подстриженной зелени, над головой шуршали пальмовые листья. Она пересекла тихую улочку и оказалась на пляже. Завтра она возьмет с собой фотоаппарат и запечатлеет всю эту красоту.

В этот солнечный день на пляже было полно народу, местные и туристы сидели на разноцветных подстилках. Родители не спускали глаз со своих детей, которые голышом бегали по песку, и лучезарно улыбались. Публика была разношерстная – от длинноволосых хиппи до коротко стриженных военных. Все кучковались у пляжного бара с соломенной крышей. «Бар „Ракушка“, закуски и коктейли», – гласила табличка.

Дети на досках для серфинга плавали по волнам. Фрэнки сразу вспомнила Финли. Как же она по нему скучала. Твоя волна, рыбка. Греби сильнее. Она глубоко вздохнула. Это было своеобразным прощанием, ее способом выразить скорбь и идти дальше.

Оставив на берегу шорты с футболкой, она вошла в океан. Вода была холодной, хоть и теплее, чем в Калифорнии. Она проплыла через набегающий прибой и перевернулась на спину.

Высоко в небе светило солнце. Фрэнки закрыла глаза и снова почувствовала себя ребенком – девочкой, качающейся на волнах.

Через какое-то время она вышла из воды, отыскала укромный уголок и расстелила полотенце.

Прикрыв глаза панамой и большими солнцезащитными очками, Фрэнки погрузилась в крепкий, глубокий сон и проснулась, когда солнце уже опустилось довольно низко. Она села, подтянула колени к груди и уставилась на океан. Перед глазами мелькали дорогие сердцу воспоминания: вот Финли плывет на доске, машет рукой, кричит «Догоняй!»; вот они едут по пляжу на арендованных лошадях, неуклюже подпрыгивая на их спинах, и Финли что-то бормочет про фамильные драгоценности; вот они вместе любуются закатом, мечтают и размышляют о будущем.

– Можно угостить вас коктейлем, мэм?

Фрэнки вынырнула из воспоминаний и подняла голову. Рядом стоял парень в шортах цвета хаки с армейским ремнем. На левой руке татуировка semper fi[30]30
  Всегда верен (лат.) – девиз морских пехотинцев США.


[Закрыть]. По его глазам она поняла: он все еще во Вьетнаме, возможно, где-то глубоко в джунглях. Она гадала, уйдет ли когда-нибудь этот загнанный, затравленный взгляд. Ей не хотелось задеть этого парня.

– Прости, морпех. Я здесь, чтобы побыть в тишине. Береги себя.

Он развернулся, наверняка уже высматривая новую жертву.

Фрэнки почувствовала, что кожа на ногах слегка саднит, и сообразила, что сгорела на солнце. Сколько она тут сидит?

Послышались шаги. Пора было переместиться куда-нибудь подальше от бара. В этот раз она не стала даже убирать панаму.

– Мне и одной хорошо. Спасибо.

– Правда?

Она медленно подняла голову и опустила очки.

Рай.

Он непринужденно стоял, сложив руки за спиной. На нем были пестрые шорты и светло-голубая футболка с надписью «Серфинг – это жизнь». На серфера он явно не походил: солдатская выправка, мускулистое тело и слишком короткие волосы.

– Какое совпадение, – сказала Фрэнки.

– Никаких совпадений. Я сильно постарался, чтобы вытащить тебя в отпуск.

– Так птичка-невеличка – это ты? Но зачем?

– Чтобы тебя увидеть.

– Рай, я же объяснила…

– Я разорвал помолвку.

Она хотела что-то сказать, но резко осеклась.

– Правда?

– Я больше не мог притворяться, уж точно не после Тет. Жизнь коротка и… – Он на секунду замолчал. – Между нами что-то есть, Фрэнки. Если ты этого не чувствуешь, я сразу уйду. Только скажи.

Фрэнки встала и посмотрела ему в глаза.

– Скажи, что не хочешь меня. – В его голосе чувствовалась неожиданная уязвимость.

Она бы ни за что не позволила себе играть с ним или обманывать.

– Я не могу этого сказать.

Он наконец задышал.

– Поужинаешь со мной сегодня?

Она знала, что он хотел не просто поужинать. Она тоже хотела большего. К тому же это ведь Рай Уолш, нарушитель всех правил. Именно он постоянно втягивал ее брата во всякие неприятности (хотя Финли и сам с этим отлично справлялся). Фрэнки прекрасно понимала, что с таким, как Рай, она не будет в безопасности. Но он все-таки офицер и, если повезет, джентльмен.

– Ты правда разорвал помолвку? Клянешься?

– Клянусь, я больше не помолвлен.

Она внимательно смотрела на него, внутри что-то ожило, как будто она проснулась после долгой зимней спячки.

– «Ужин» звучит отлично.

Фрэнки полчаса стояла в очереди к таксофону. За последний год она звонила в Штаты всего дважды: на Рождество и на день рождения матери.

Барб взяла трубку после второго гудка, она слегка запыхалась, голос был встревоженный.

– Алло?

– Барб! Это я.

– Фрэнки! Как я рада тебя слышать.

Фрэнки облокотилась на прохладную металлическую полку под телефонным автоматом. Рядом стояла небольшая стопка четвертаков. Фрэнки надеялась, что этого хватит. Оставалось только гадать, во сколько ей встанет этот звонок.

– Я сейчас в отпуске на Кауаи.

– Что?! Уже выезжаю!

– В любой другой раз я бы прыгала от радости, но… – Она посмотрела вокруг и убедилась, что никого нет рядом. – Рай Уолш здесь.

– Мистер Крутой?

– Он разорвал помолвку. Возможно, из-за меня. Короче говоря, мне нужен совет. Что, если он хочет секса?

– Ручаюсь, что секса он точно хочет. Тут и к гадалке ходить не надо. Если бы не хреновы католические запреты в твоей голове, ты бы тоже этого хотела.

– Я хочу. То есть я могла бы. Но мне нужен… практический совет.

Оператор напомнил, что пора заплатить. Фрэнки бросила в автомат оставшиеся четвертаки.

– Обязательно предохраняйся, – сказала Барб. – Пусть это будут презервативы. Если, конечно, у тебя нет поддельного обручального кольца.

– Кольца?

– Таблетки незамужним женщинам не продают. Идиотизм, но в подробности вдаваться не будем. Таблетки ты сможешь купить, только если притворишься, что замужем. Хотя сегодня эффекта от них не будет. В общем, да. Презервативы. И купи побольше.

– Барб, я серьезно. Нужна пошаговая инструкция.

– В школе для девочек ведь есть уроки полового воспитания? Ты их проспала, что ли? И в колледже…

– Заткнись и помоги. Что надо…

– Поверь, Фрэнки, у этого парня по сексу пять с плюсом. Постарайся расслабиться и не жди слишком много от первого раза. Может быть больно. Слегка.

– Не очень-то подробно.

– Ладно, побрей ноги и подмышки. Надень красивое белье, – сказала Барб и засмеялась. – Ах да, будь дерзкой. Выключи примерную девочку. И еще не верь, если он скажет, что любит тебя.

– Почему?..

Связь оборвалась.

Фрэнки вышла из отеля и поймала такси до городка Лихуэ. Там она сделала стрижку и укладку (косой пробор), купила красно-белое платье-футляр с цветами гибискуса, такую же косынку и белые босоножки на каблуке.

Вернувшись в отель, последовала совету Барб – тщательно побрилась и намазала кремом обожженную на солнце кожу.

Фрэнки стояла в ванной возле огромной раковины и смотрела в зеркало, украшенное ракушками и перламутром. Она с трудом узнавала себя. Парикмахер вернул блеск ее темным волосам, модная стрижка подчеркнула высокие скулы и голубые глаза. Хотя печаль из них никуда не ушла (для этого нужно было что-то посильнее стрижки), теперь в глазах заблестели юность и оживление. Появился огонек надежды. Надежды, о которой она почти забыла и которую раньше так недооценивала.

В восемнадцать тридцать Фрэнки спустилась в вестибюль. Над головой, словно церковный неф, парил высокий свод.

Она вышла на террасу ресторана. За низким ограждением поблескивала вода, в пруду отражались огоньки тики-факелов. Кокосовые пальмы покачивались на ветру и шелестели листьями – строгие темные силуэты на фоне фиолетового неба. Кто-то играл на укулеле.

Почти все столики были заняты постояльцами отеля, они болтали, смеялись и курили. Выразительное напоминание о том, что пока она была во Вьетнаме, жизнь шла своим чередом. Дети ходили в школу, родители на работу. Не все жили и дышали войной. Находясь во Вьетнаме, легко было представить протесты в Америке, как люди сжигают флаги и борются за мир, но здесь продолжали жить тихой, спокойной жизнью, избегая опасных берегов обоих материков.

Рая она увидела за столиком в тихом дальнем углу.

Милая гавайка в длинном ярком платье с гирляндой цветов на шее провела Фрэнки по оживленному залу ресторана.

Когда они подошла к столику, Рай поднялся и подождал, пока она сядет.

Он протянул ей прелестную гирлянду из небольших желто-белых цветов:

– Это белый имбирь.

От цветов исходил пьянящий аромат.

– Могу я предложить вам коктейль? – спросила официантка, когда Фрэнки села за стол. – Может, «Май-тай»? Хозяйка отеля, миссис Гусландер, считает, что это лучший коктейль на свете.

Фрэнки кивнула:

– Да. Спасибо.

– А мне «Джеймесон» со льдом, – сказал Рай.

Девушка ушла за напитками.

Из центра стола вверх тянулось золотое пламя свечи.

Официантка вернулась с напитками и меню в руках.

«Май-тай» оказался кисло-сладким и крепким. Фрэнки покрутила розовый зонтик, съела сладкую засахаренную вишенку с кусочком ананаса. Этот ужин много для нее значил, возможно, даже слишком много, и ей было неловко. Она могла залезть мужчине в грудную клетку и подержать его сердце в руках, но совершенно забыла, как вести светскую беседу.

Рай уставился в свой бокал, покатывая кубики льда.

– Лед, – сказала Фрэнки, чтобы начать разговор. – Раньше я его недооценивала.

– Как и горячую ванну.

– И сухие простыни.

Фрэнки видела, что Рай тоже немного нервничает. Они еще не были близки, а он уже разорвал помолвку ради шанса, который мог оказаться призрачным.

Официантка принесла две порции креветок под соусом.

Фрэнки обмакнула крупную розовую креветку в острый соус, откусила и стала медленно жевать.

– Помнишь прощальную вечеринку Финли?

– Вечеринка в честь отъезда во Вьетнам, – сказал он. – Совсем другой мир.

– Тогда мы не знали.

Рай отпил из стакана и кивнул.

– Да, – тихо сказал он. – Не знали.

– Вы с Фином хоть раз говорили о Вьетнаме? Говорили об этом серьезно?

Рай на секунду отвел глаза.

– Мы были в Аннаполисе, – сказал он. – Служить во флоте было классно и почетно. Он верил в это. Он хотел, чтобы отец им гордился. Вот это я знаю точно.