Текст книги "Темный огонь (ЛП) "
Автор книги: Кристин Фихан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
– Какой сюрприз,– пробормотала обиженно Темпест себе под нос.
– Ты даже близко не боишься так, как должна бояться,– упрекнул ее Дарий, мягкий голос был еще пугающим.
Темпест не впечатлило его позерство. Интуитивно она знала, что он никогда не причинит ей вреда. Похоже она действительно самая защищенная девушка на планете. Она просто прислонилась к нему еще ближе, доверчиво обхватив руками его шею. Он может и дальше держать ее в заключении, но страха в себе она не находила. Его она не боялась. Может быть его одержимости, намерений. Но не самого Дария. Он никогда не причинит ей боль.
Не будь так уверена, что я не отшлепаю тебя за твою детскую выходку,жестко сказал он. Дарий повернулся и понес ее сквозь темноту ночи.
– Мне больно,– тихо выдохнула Темпест.
– Думаешь я не ощущаю твоей боли?– осуждающе сказал он.– Ухудшаешь все из-за того, что я не смог помочь тебе как должен был?
– Я не мертва,– заметила она.
Он красноречиво выругался, меняя английский на древний.
– Ты была очень близка к этому, любимая. Бродрик хотел убить тебя. Почему ты продолжаешь упорствовать, покидая безопасные участки, которые я предусмотрел для тебя?
– Я уже говорила тебе,– искренне сказала она,– что уже бывала в подобных передрягах.
– Все, забудь об этом,– приказал твердо Дарий. Она все ближе подводила его к безумию.– Ты хоть представляешь себе каково это, проснуться,привязанным к земле, чувствуя твой страх, зная, что солнце отнимает все силы и я не могу помочь тебе?
Пересекая поле Дарий увидел, что все цветы погибли под шквалом града. Дождь лил на них. Прямо над ними сверкнула молния и грянул зловеще гром.
– Ты все-таки пришел мне на помощь,– напомнила она.
– Я должен был воспользоваться зверем, нечаянно поранившем тебя в процессе, но все равно я благодарен Богу за то, что он оказался по близости. Почему ты поступаешь так?
– Я же не специально искала неприятности на свою голову Дарий,– защищалась она.– Я понятия не имела, что Бродрик где-то поблизости.– Темпест подняла голову и посмотрела на черты его лица, затем дотронулась кончиком пальца до резко-очерченной границы его безупречного рта, стараясь успокоить его.
– Так больше не может продолжаться, Темпест. Это слишком опасно, и не только для нас двоих, но для всех – смертных и бессмертных. Ты не можешь оставить меня. Что заставило тебя сделать такую глупость?
Не послышалась ли ей в его голосе, звучавшем так строго и красиво, нотка боли? Она не хотела ранить его.
– Мы слишком разные, Дарий. Я не понимаю твой мир. Я даже не знаю, что значит быть привязанным к земле, и ты никогда мне ничего не объясняешь. Я не знаю, что ты способен делать, за исключением, скажем, того, что можешь убить на расстоянии. Все это... мягко говоря, нервирует.
Темпест дрожала в его руках, привлекая внимание Дария к идущему дождю. Он глубоко вдохнул, чтобы сконцентрироваться и усмирить ярость бури и снова возвратиться к ней. Сразу же ливень перешел в мелкий моросящий дождик. Облака над их головами начали растворяться. Поднялся ветер, унося туман прочь.
– Ты ранена, Темпест. Вместо того, чтобы подождать меня, ты убежала, хотя знала что я приду.– Он играючи поднялся в воздух, меняя форму на ходу.
Темпест ахнула и вцепилась в жесткую чешую, покрывавшую его тело. Она закрыла глаза из-за увеличивающейся высоты, из-за ветра, дующего вокруг нее. В его объятиях она чувствовала себя в полной безопасности, какими бы необычными его "руки" сейчас ей не казались. Было удивительным для Темпест, что он мог перевоплотиться, лететь сквозь небо и ожидать, что она легко все это воспримет.
Дарий быстро доставил их через сверкающее небо, нуждаясь в большей близости между ними. Он взлетел с ней над горой и опускался на возвышенность рядом с водопадом. Казалось, будто они парили в одиночестве на вершине мира. Ниже, туман поднимался им навстречу, пары водопада возносились, охватывая их, скрывая их с глаз.
Как только когтистые лапы огромного дракона коснулись земли, Дарий снова начал перевоплощаться. Мгновенье Темпест глядела на клинообразную голову, нагнувшуюся к ней, узнавая только уже знакомый голод, горящий в черных глазах. Затем, только голова приблизилась, дракон стал Дарием, идеальный рот застыл в паре дюймов над ее. Темпест перестала дышать, сердце тревожно застучало.
– Ты не можешь,– выдохнула она в его губы
– Я должен,– возразил он.
У него не было выбора. Он должен ощутить, удержать и полностью завладеть ею. Он очень боялся за нее и со времени подъема мог думать только о том, чтобы завершить ритуал, сделать безоговорочно своей. Больше не имели никакого значения законы, в которые он всю жизнь верил. Он должен был получить право защищать ее всю оставшуюся вечность.
Его губы заскользили по ее, в начале мягко, нежно упрашивая, но быстро изменились, так как его рот стал прижиматься к ее все с большей жадностью. Темпест ощутила огонь, несущийся по всему телу. Дарий начал пожар, который невозможно потушить. Пожар, в котором они оба сгорят. Хотя Темпест это уже не волновало. Ее сердце сколько угодно могло биться от страха и волнения, но ничто не изменит того, что будет. И она знала, что это произойдет. Она всегда будет принадлежать Дарию. Как только он овладеет ею, он никогда уже ее не отпустит.
– Я в любом случае никогда не отпущу тебя, любимая,– пробормотал он в ее шею.– Никогда.– Он нес ее со свойственной ему непринужденностью, наверх, по еле различимой тропинке, ведущей к вершине водопада.
– Ты планируешь бросить меня вниз?– спросила она, размышляя над силой, светящейся в глубине его глаз, над языками пламени, проносящимися сквозь них.
– Если во мне осталась еще хоть капля ума, то да, брошу,– ответил он сердито.
Впереди была пещера, скрытая водопадом, и он нес ее сквозь туман и влагу к ней. Пещера была узкой, проход опускался вниз, в гору.
– Не говорила ли я тебе, что у меня возникают проблемы в ограниченном пространстве?– стараясь не вцепиться ему в шею, спросила Темпест.
– Не говорил ли я тебе, что у меня возникают проблемы с теми, кто не повинуется мне?– отпарировал Дарий, останавливаясь, чтобы еще раз поцеловать ее.
В качестве наказания он крепко ее поцеловал, или просто отвлекая, это и неважно, земля все равно зашаталась под их ногами, мир закачался и безумно закружился в момент, когда его губы соприкоснулись с ее. Голод требовал, чтобы они насытили друг друга. Когда Дарий поднял голову, темные глаза сверкали.– Если скоро я не получу тебя, детка, мир вокруг нас загорится.
– И это будет не по моей вине,– оправдывалась она, дотрагиваясь в страхе до его губ.– Это будешь ты. Ты опасен, Дарий.
Он обнаружил, что может улыбаться. Несмотря на настоятельные, болезненные позывы тела и страх потерять ее, злость, что она попыталась убежать от него, она смогла заставить его улыбнуться. Она смогла растопить его сердце.Вот он тут, вожак своей стаи, древний, обладающий огромной силой и обширными знаниями, его слово закон, его приказы не обсуждались. Она – маленькая, хрупкая, человеческая женщина, и он был в ее руках.
Проход вел глубоко под землю, в самые недра земли. Было жарко и влажно, всюду раздавались звуки воды. Она сочилась с обоих сторон и просачивалась с кривого потолка. Темпест осторожно осмотрелась, ей не понравился тот факт, что они были в зоне вулканической активности гор и тут было очень жарко.
– Ты когда-нибудь был здесь раньше?
Он почувствовал, что она немного боится.
– Конечно был, много раз. Мы проводим большую часть нашей жизни под землей. Земля говорит нам о скрытых местах, делится своей целебной силой и красотой с нами.
– Оказывается, что это было упоминание , в то время как вулкан шептал тебе? – спросила она, ее зеленые глаза, осматривали туннель и отчаянно искали признаки бегущей лавы. Она могла чувствовать запах серы.
– У тебя скупой рот, женщина, – заметил Дарий, поворачивая на правую развилку, которая вела глубже в гору.
Сразу исчез слабый свет от входа пещеры, погружая их в полную темноту.
– Я думала, что тебе понравился мой рот,– парировала Темпест, прилагая все усилия, чтобы не закричать истерично на то, чтобы быть в этой темной, сернокислой, подземной дыре. – В случае, если ты не заметил, Дарий, то это ощущается, как будто мы входим в ад. Так как у меня уже есть слабое понятие, что ты мог быть дьяволом, соблазняющим меня, это не лучший выбор отеля. Влажность была большой, что почти душила ее, и она чувствовала, как будто она не могла дышать. Черный как смоль интерьер давил на нее, душил ее.
– Это – твой страх, душащий тебя,– сказал он мягко. – Воздух здесь совершенно воздухопроницаем . Гора не сокрушит тебя. Ты боишься того, что я сделаю, как только мы наедине.
Его большой палец как перышко водил слегка по пульсу на ее запястье, назад и вперед, нежном поглаживая, но красноречиво.
Ее зеленые глаза были огромны на ее бледном лице.
– Что ты делаешь, Дарий?
Ее сердце колотилось в ограниченном пространстве, в бешеном ритм.
Он согнул голову к ней, черные глаза, горящие с владением, с интенсивным голодом, с абсолютным желанием.
– Я поставлю твою жизнь и твое счастье выше моего собственного. У тебя нет потребности бояться за свою жизнь со мной.
Его голос был черным бархатом, переворачивая ее сердце с нежностью.
Темпест сжалась, держась вокруг его шеи, наклоняясь более близко к нему, сомнительному то ли от потребности, то ли от страха. Она привязывала себя к существу, о власти которого у нее не было реальных знаний. Каким точным кодексом он жил?
В ответ Дарий махнул вниз и появился там более узкий туннель, где, казалось, было сплошным тупиком. Она знала, что это было твердым, потому что она потянулась и коснулась его ладонью. Но Дарий махнул рукой и барьер, просто разделился. Единственный придушенный звук исходил из горла Темпест. Что он еще мог сделать? Как она могла привязать себя к существу, которое владело такой властью?
– Это легко, Темпест,– сказал он мягко, читая ее мысли, ее сомнение. – Это легко, точно так же, как легко это.
Его рот накрыл ее снова, жестоко и властно, привлекая и соблазняя, окружая ее в темноту пещеры и мир цветов и света. Он забрал ее каждую нормальная мысль, пока не было только его. Только Дарий, с его сверкающими глазами и с его прекрасным ртом и гипнотизирующим голосом. Его крепкое тело и сильные руки.
Он поднимал свою голову и еще раз махнул рукой. Сразу подпрыгнули сотни огней, зажигая свечи вокруг огромной подземной палаты.
– В последние столетия, мы все нашли свои собственные убежище. Это – одно из моих. Свечи сделаны из натуральных заживающих элементов природы. Земля здесь особенно радушна к нашему виду.
Темпест смотрела вокруг нее на красоту палаты. И это была красивая комната, где сами стены были обработаны искусством природы. Бассейны с водой мерцали на свету от свечей. Кристаллы, подвешенные под потолком и алмазы, заключенных в стены, блестели, отражая танцующий огонь.
Темпест начала бороться за воздух. Дарий был слишком влиятелен, был в состоянии создавать и командовать силами, от которых у нее не было знания.
Дарий просто удерживал свой захват и дал ей маленькую, нежную встряску.
– Ты все еще не видишь, не так ли? Попытайся представить то, что жизнь проходит без чувств, Темпест. Ничего кроме сырого, уродливого голода, грызущего постоянно. Голод, который никогда не может быть насыщен. Только жизнь в вашей крови, обещающая тебе власти. Нет цветов, чтобы украсить твою жизнь, все в черном или белом или оттенках серого. Без структуры или богатство.
Его длинные пальцы томительно гладили ее атласно – мягкую кожу.
– Я ничего не взял в этой жизни для себя. Ты – свет в моем мире темноты. Богатство, когда у меня ничего не было. Радость, где была пустота. Я не собираюсь бросать тебя, потому что ты не можешь преодолеть свой страх. Ты хотела бы, чтобы мы впервые объединились в борьбе, в насилии? Доверяй мне, поскольку твое сердце говорит тебе, что ты должна.
В его руках ее небольшое тело неудержимо дрожало. Она спрятала лицо в пустоте его плеча.
– Я сожалею, что я – такая трусиха, Дарий . Я не хочу ею быть. Все это настолько подавляет. Ты подавляешь. Интенсивность твоих чувств подавляет. Когда я живу одна, я знаю правила, и мне нравится этот путь.
Он понес ее дальше в сердце палаты к мерцающим бассейнам.
– Нет, ты не делаешь это, Темпест. Я знаю твой ум; я часто путешествовал в нем. Ты хочешь меня.
– Секс не все, Дарий.
Он нежно поставил её на ровной и гладкой скале недалеко от дымящегося бассейна.
– Ты хочешь меня, Темпест, это имеет мало общего с сексом.
– Ты думаешь, – бормотала она, в то время как огонь резко возрастал в ее ногах, когда он снимал ее обувь, чтобы осмотреть подошвы ее ног.Его пальцы сковали ее лодыжки, крепко, сильно, но все же неизбежно нежно. Она чувствовала себя любопытно – мучительно в непосредственной близости от своего сердца.
Дарий нахмурился когда исследовал рваные раны.
– Ты должна была проявлять лучшую заботу, Темпест.
Его голос был темным и капризным, его черные глаза, внезапно поднялися, чтобы встретить ее зеленые.
Ее язык прошелся по сухой нижней губе, и ее пульс помчался быстрее. Его руки, настолько нежные на ней, его пристальный взгляд, голодный и горящий с абсолютным желанием, как она знала, что он был разъярен? Как только знание просачивалось в нее, большие части загадки начали собираться воедино. Ужасная ярость шторма была его гневом, вулканический гнев, кипящий чуть ниже поверхности того, что, казалось, было прекрасным спокойствием. Она бросила взгляд на него, когда ее ум искал его, неосторожно затрагивающий без ее намерения или его согласия.
Темпест втянула в него жизнь. Она сделала это. Где ничто в его столетий существования удалось поколебать его полное спокойствие, она смогла.
– Дарий.
Она шептала его именя в красоте пещеры, ее голос, больной и печальный.
– Я никогда не хотела причинять тебе боль.
Одновременно его руки обняли ее лицо.
–Я знаю это. Теперь я здесь. Я могу излечить эти раны. Но не пренебрегай своим здоровьем снова, детка. Я не совсем уверен, что мое сердце может взять его. Его руки упали к кромки ее хлопкового топа
В первом легком прикосновение его пальцев против голой кожи ее живота, ее дыхание, пойманное в ее горле, и ее тело все еще вздрагивало. С единственным плавным движением Дарий стянул рубашку через ее голову, оставляя ее уязвимой и незащищенной. Он только уделил ее кружевному лифчику внимание, используя острый как бритва ноготь, чтобы обойтись без него. Его внимание было на колотых ранах на ее боках, царапанах на ее спине.
Он поклялся. Она знала что именно он бормотал, хотя и она не понимала язык. И затем он низко наклонил голову, густая копна полуночных темных волос касались ее ребер, посыла стрелки огня, танцующие по ее коже. При первом прикосновении его языка она закрыла глаза, неспособные верить изящной красоте момента. Она чувствовала его движение, мягко как бархат, но все же было небольшое раздражение на ее поврежденной коже, смесь успокоительной чувственности.
Как раз когда он использовал время с большей осторожностью, чтобы осмотреть раны на ее теле, одежда, покрывающая его кожу, стала невыносимой, ограничивая его разрывом мышцы, пропитывая его потом от высокой температуры. Он терял её легко, как он делал все остальное с единственной мыслью избавить себя от дискомфорта. Его тело переместилось напротив ее, горячий и агрессивный, когда он склонился к своей задаче. Его руки обхватили за ее бедра, выгибая ее назад, чтобы получить лучший доступ к проколу на ее ребре.
Его волосы дотронулись до нижний стороны ее груди, и она подскочила, как будто он ошпарил ее. Сразу он поднял свой горящий пристальный взгляд к ней. Её затопило его голодом, его потребностью. Это было там в его глазах.
Он наблюдал, как ее горло судорожно двигалось, когда она проглотила плотный узел страха. Очень мягко, с бесконечной нежностью, его рука охватила ее горло так, чтобы ее пульс бился в теплоте его ладони.
– Отдай себя мне, Темпест,– шептал он мягко, его голос, столь красивый, что сам переплетал себя вокруг ее сердца.
– Сегодня вечером приди ко мне как моя Истинная Спутница. Будь со мной таким способом, которым я жажду, чтобы быть. Сделай мне этот подарок, без которого я жил без жизни.
Его рот был только в дюймами от ее, и каждая клетка в ее теле жить не могла без него, чтобы преодолеть тот крошечный разрыв. Как она могла отказать ему в чем-нибудь, когда его потребность была настолько большой? Она двигалась, пока ее губы не были напротив его.
– Я хочу то, что ты хочешь, Дарий.
Как раз когда согласие пришло в ее ум, образовывал слова, вдыхал их в его существо, ее сердце подскочило, задаваясь вопросом, что она посвятила себя выполнению. Она действительно так доверяла ему? Или его потребность кормила ее собственную, срочный голод, бьющийся в его в волнах, затопляя ее, поскольку он коснулся своим умом ее?
Его поцелуи были мягки, нежны, как почтительное исследование, которое только добавило к ней большую потребность в нем.
– Я хочу, чтобы вода излечила тебя, дорогая,– сказал он мягко. – Я хочу только удовольствие для тебя этой ночью.
Его руки нашли кнопки на ее джинсах. Его пристальный взгляд держал ее, когда он медленно стянул материал по ее бедрам, захватив ее белые кружевные трусики с ними.
Тогда он поднял ее на руки.
– Вода горячая, детка, но она поможет в исцелении, которое я сделаю.
Он держал ее над дымящейся водой.
– Я думаю, что это – время, ты поняла, что не бросай мне больше вызов. Ты находишься под моей защитой, Темпест. Каждый раз, когда я сплю, ты попадаешь в беду. Я не позволю этому продолжаться.
От его высокомерия она скрежетала зубами, но в настоящее время ее обеспокоила насколько действительно была горячая вода. Он опускал ее ноги близко к поверхности. Пахло серой. Темпест ухватилась за его голые плечи, ее ногти, впились в его плоть.
– Ты знаешь, Дарий, у меня есть большое отвращение к минеральной воде.
Его тело было сильным и мужским, его горячая толщина настойчиво прижатая к ее голой коже, когда он опустил ее к бассейну в ожидание.
– Я думаю, что ты должна доверять мне больше, Темпест.
Дарий опустил ее ноги в воду. Она задыхалась от чувственной игры, ее пальцы, обхватили вокруг его бицепса, держась за него для безопасности. Проблема была в том, что она должна была обхватить ногами вокруг него, чтобы удержаться от касания воды. Мгновенно это вызывало в ее горячем ядре женственности, влажность с потребностью, чтобы прижаться полностью к его толстому, жестокому возбуждению.
Дарий громко застонал, каждая нормальная мысль, каждое благое намерение, вылетело из его головы. На том месте осталась потребность, столь сильная и срочная, что он владел ее отчаянно ртом. В примитивном, бурном, почти в насильственной владении. Его рот питался ею. Он прижал ее к сокрушительной горе до боли при ее ранах, и от дымящейся воды. Она могла чувствовать, что его руки властно двигались по ее коже, медленно и преднамеренно, как будто он запоминал каждый изгиб и ложби́нку. Она могла чувствовать, что мягкая земля прижилась к ней, когда он заманил ее в ловушку под его телом, настолько большого и сильного, закрывая ее. Его рот никогда не останавливался на одном месте на долго, его опьяняющие поцелуи, которые, казалось, украли ее волю и пробудили потребности вне всех человеческих границ.
Темпест нашла свои руки, сжимающими его дикую копну волос, держась изо всех сил, поскольку огненная буря бушевала вокруг них и через них. Его руки обхватили ее чашевидной формы полные груди, скользили вдоль ее ребер к ее животу, нашли треугольник завитков ниже и ласкали ее бедра. Всюду где он затрагивал, он оставлял огонь, на ее коже, в ее теле, пока она не захотела кричать для облегчения.
Она думала бояться его огромной силы, но та мысль была отметена на приливной волне страсти, так как его гладившая ладонь у ее поднимала высокую температуру. Она издала единственный звук, низкий стон из ее горла, который спустил предохранитель, тлеющий в нем. Рот Дария оставил ее впервые, таща огонь вниз от ее шеи к кончику ее груди..
Она выкрикнула, выгибаясь к нему, почти взрываясь, поскольку его пальцы нашли ее тугое, горячие лоно и его рот уверенно потянулся, его зубы покусывали и поддразнивали выпуклости ее груди. Он раздвинул ее колени обособленно, как раз когда его язык упивался в долине между ее грудями. Он был выше ее, его лицо, резкое все же чувственное, его глаза черные, как горящие угли.
Это происходило слишком быстро. Без контрольно. Темпест чувствовала его, толстого и настойчивого, прижавшейся к ней. Он казался слишком крупным для нее, чтобы разместиться там. Пойманная в ловушку под его телом, она не могла двинуться, почти не могла дышать. Его зубы покусывали выпуклость ее левой груди, эротическое искушение, которое заставляет ее выгибаться к его рту. Тем не менее волна страха ударила в неё когда он резко вошел вперед, его тело, прижавшее ее, вторгаясь в ее, овладевая, как будто он имел полное право на неё. Она чувствовала, как будто он вторгается в ее душу, толкая так глубоко в ее пределах, что она никогда бы не выводила его. Мгновенно она напрягалась, хныкая в его плечо. Она чувствовала, что его зубы укусили в ее грудь, распространяя раскаленного добела тепла, овладевая затопив ее кожу, поскольку его тело похоронило себя в ее.
Его ум продвинулся в ее, прорываясь через каждый барьер, пока они полностью не соединились в один. Она чувствовала тепло собственной кожи, изящный экстаз своих тугих, горячих, бархатных ножен, обхвативших его, выпуклость, скользящий по нему, своей крови, горячей с жизнью и светом, текла в него, радость и иссушение огня, его жадного голода и ужасной потребности. Она видела эротические изображения в его голове, вещи, которые он сделает с ней, вещи, которые он хотел, чтобы она сделала ему. Она видела его железную волю, его непримиримое решение, его жестокость, его беспощадный, хищный характер. Он видел ее страхи, ее скромность, ее слепую веру в него, ее потребность убежать. Он чувствовал небольшой дискомфорт ее тела в его толщине и немедленно изменил свое положение с ее учетом. Он накормил ее собственную страсть своею, строя огонь между ними, пока это не бушевало беспорядочно.
Дарий был везде, где она была. В ее теле, в ее уме, в ее сердце и душе. Они разделяли ту же самую кровь. И, поможет ей Бог, она ни в чем не могла отказать ему. Не тогда, когда он поднимал ее выше, растя в ней горячую волну, его скользкое тело в поту, его рот в безумстве голода и потребности. Это была самая эротическая вещь, с которой она когда-либо сталкивалась. Темпест не заботилась, возвращалась ли она когда-либо к себе. Она летела высоко, насыщая его ужасный голод впервые за все его столетия жизни.
Ощущение власти, которая она получила была невероятно. Она была в его уме, знала, что она давала ему сладкие муки, литой огонь. Знала, что это бушевало в нем, как это было в ней. Она сдалась ему полностью, не сдерживая ничего, ее ногти на его спине, ее мягкие вскрики, просьбы о большем у его уха. Она хотела, чтобы это был он, хотела отдать ему это изящное мучение.
Ее ресницы трепетали, и она качала в колыбели его голову, ее тело двигалось с его, быстрее и тяжелее до тех пор, пока она не затряслась от удовольствия, обломки взрыва, пока он благополучно не поймал ее в свои руках. Он лизнул языком по булавочным уколам на ее коже, закрывая крошечную рану, которую оставили его клыки. Его тело сжималось и бушевало для освобождения, горящие с ужасной потребностью, которое только она могла заполнить. Он был в ее уме, и он взял на себя управление, приказывая, чтобы она делала, когда он предлагал цену, не позволяя ей думать или знать то, что он спрашивал.
При первом прикосновении ее рта на его груди его тело содрогнулось с усилием справившись самообладанием. Это должно было быть. Она должна была закончить ритуал, вручить себя в его хранение навсегда. Ее язык пробовал его кожу, прикосновение, столь эротичное, что его руки сжали ее бедра, что он мог бы похоронить себя глубже, даже труднее, чем прежде. Ее зубы дразнили очищением и он услышал свой собственный хриплый крик. Тысяча лет в нужде. Это время должно было быть его.
Дарий удлинил ноготь, чтобы порезать свою грудь, затем поймал ее затылок и прижал ее к себе. Ее рот перемещался, как он приказал; ее горячие ножны, гладкие и мягкие как бархат, требовательно напряглись, сжимая и меся, пока его тело не сжимало и не толкало беспомощно, бессмысленно, настойчиво в ее, проливая свое семя глубоко в ее пределах, требуя ее всегда.
Он произносил ритуальные слова. Он должен был сказать их вслух. Должен был скрепить ее с ним, сделать их одним целым. Его потребность повторить слова была так же срочна, как взятие ее тела. Это было столь же примитивно и инстинктивно как голод, чтобы взять ее жизненную силу в его тело и дать ей его в обмене.
– Я нарекаю тебя своей Спутницей жизни. Я принадлежу тебе. Я предлагаю тебе свою жизнь. Я даю тебе свою защиту, свою верность, свое сердце, свою душу и свое тело. Я обещаю беречь то, что тебе принадлежит. Твоя жизнь, твое счастье и благополучие будут превыше моих. Ты моя Спутница жизни, связанная со мной навечно и всегда под моей защитой.
Он бормотал слова выше ее головы, когда он качал в колыбели ее, когда его сильная, древняя кровь текла в ее теле как и его семя, взорванное в нее. Власть древних слов окружила ее, просачивался в нее, чтобы закрепить ее душу, ее ум, и ее сердце к ему, чтобы связать ее с ним безвозвратно.
Глава Девятая
Темпест медленно открывала свои глаза, вяло, сексуально. Дарий улыбнулся ей, мягко прикоснулся своим пальцем к ее раздутым губам, поймал рубиновую каплю ее крови на подушке пальца и поднес ее к собственному рту. Она мигала, чтобы сфокусироваться на нем. Ее тело было слито с его; она могла чувствовать его, толстый и тяжелый, похороненный глубоко в пределах плотности ее ядра. Его улыбка была ленива и пресыщена, его черные глаза, содержащие мужское удовлетворение, что он сделал настолько больше, чем, просто понравятся ей. Он смотрел, как будто он мог бы начать мурлыкать по его собственному мастерству.
Темпест нашла свою улыбку, колеблющуюся слишком близкий к поверхности. Он двигался с медленными, вялыми ударами, которые держали высокую температуру, опаляющую ее тело, держал ее соски, прижавшие к мышцам его груди. Мерцающие огни от сотен свечей освещали прекрасный блеск пота на его коже. Его длинные волосы были влажными, падая вокруг его лица, предоставляя ему вид пирата. Она приподнялась и мягко проследила жесткую линию его челюсти.
Дарий схватил ее руку, поднес ее к своему рту, чтобы поцеловать, затем сплел пальцы с ее. Он протягивал ее руки выше ее головы и держал их там, оставляя ее тело открытым и уязвимым для его продолжающегося вторжения. Она больше не боялась его. Он был диким и жадным, даже грубым время от времени, но он гарантировал ее удовольствие перед своим собственным. Она могла прочитать удовлетворение в его глазах, свет в его душе, и она была благодарна быть в состоянии принести ему облегчение при его бесконечном, бесплодном существовании.
Дарий смаковал ее горячую, гладкую влажность, совершенство ее атласной кожи, шелковистую копну ее волос. Бурление, врожденное от его характера, бежало так глубоко в ней. Ее страсть соответствовала его. Она была сделана для него, и в самом глубине его сердца, в самой его душе, он знал это абсолютно. Он согнул голову, чтобы запечатлеть поцелуй в заманчивую пустоту ее плеча. Это было невероятно ему, что он был здесь с ней так, что это не была некоторая мечта, которую его ум создал, чтобы успокоить его умирающую душу.
Прежде он был дик и агрессивен, теперь он был медленным и нежным, двигался с длинными, жаркими ударами, его пристальный взгляд, поймал ее, таким образом, он мог видеть удовольствие, которое он принес ей, на ее выразительном лице. Ее глаза затуманились пеленой из-за страстью; ее губы разошлись, когда ее дыхание перешло в небольшое удушье удивления. Она была так красива, она разрушила его спокойствие, что абсолютное спокойствие, которое он давно приобрел, и она сделала его столь же беспомощным и неконтролируемым как молодой человек. Он хотел ее навсегда. Не короткий промежуток лет, который они имели бы, но для вечности. Он хотел все это.
Дарий закрыл свой ум от той возможности, которая искушала, и согнулся, чтобы захватить ее рот своим, его язык, дерущийся на дуэли с ее, несущимся по ее зубам, исследуя влажный интерьер, требуя, чтобы она сделала то же самое ему. Он трепетал к самым крошечным деталям. Яркость ее волос, длина ее ресниц, кривая ее щеки – все изобилия богатства наряду с чувством ее тела, окружающего его. Горячий бархат, держащий его, дразнящий его.
Он чувствовал, что она напряглась вокруг него, ее мышцы, слегка колеблющиеся с интенсивностью ее удовольствия, и он позволил сенсациям в ее уме и теле становиться своим собственным. Он чувствовал, что глубокая рябь началась как землетрясение, строя и строя до ее сокрушительного выпуска. Она издавала небольшие звуки в горле, тугими руками, когда она корчилась ниже его, пытаясь вырваться на свободу от его власти, но он держал ее и наблюдал и испытал силу и силу его тела, к которому присоединяются и ее, приливная волна, разрывающаяся через нее, фрагментируя ее ум, когда порыв прибыл. Только тогда, все еще держа ее ум твердо своим, он позволил себе восстанавливать свое собственное пожарище, так, чтобы она могла чувствовать удовольствие, которое она доставляла ему.
Его тело более решительно в ее, каждый удар тяжелее и дольше, идя глубже, пока они не были полностью одним целым. Он хотел, чтобы она знала то, что она сделала для него, красота ее бесценного подарка. Порыв вступал во владение, потреблял его ум, потреблял его тело, пока каждая мышца не разрывалась с потребностью. Тем не менее он держал ее пристальный взгляд так, чтобы она могла видеть напряженность на его лице, бурлении в его глазах, голоде и восторге, сладких муках и экстазе ее тела, присоединное к его. Он разразился ею, много раз, вулканом литого семени, горящего огня и ужасной темноты, которая преследовала его душу. Она тянула его назад к свету, и он чувствовал чистоту его как его крики радости, отраженной хрипло всюду по пещере.
Ноги Темпест держали его плотно, почти столь же ревниво как он. Их сердца бились в том же самом диком ритме, их тяжелое соответствующие дыхание. Он наконец выпустил ее запястья, и опустил голову на ее груди, как раз когда его локти перенесли его вес от сокрушения на её. Она могла чувствовать, что его язык слизнул маленькие бусинки пота на ее груди, и каждый перистый удар послал толчок, слегка колеблющийся через нее. Она опустила руки, чтобы запутаться во взъерошенной копне его волос, просто провести по ним. Они лежали в тишине, не говоря, это больше чем какие-либо слова могли иметь.
