Текст книги "Таинственный Ван Гог. Искусство, безумие и гениальность голландского художника [litres]"
Автор книги: Константино д'Орацио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Ван Гог-старший появился на свет 30 марта 1853 г., печать горя лежит на его судьбе с самого рождения.
В тот же день годом ранее его мать Анна Корнелия Карбентус родила мертвого ребенка. Несчастье оставило глубокий след в ее душе: в XIX в. тридцатитрехлетняя женщина имела мало шансов родить снова. Но Господь был милостив: новая беременность случилась почти сразу. Анна и Теодорус восприняли ее как чудо и назвали новорожденного так же, как и первого сына, словно тот воскрес в новом обличье, восстал из пепла. Имя «Винсент» означает «победитель», оно как добрый знак, дающий силы справляться со злом и радостно смотреть на мир.
Многие, однако, утверждают, что это имя стало для Ван Гога проклятием. Кто только не писал на тему того, как выбор имени повлиял на психическое здоровье Винсента: многие историки искусства, психологи, антропологи связывают предполагаемое безумие художника с чувством вины, которое тот якобы испытывал оттого, что занял место нерожденного малыша.
На самом деле это лишь домыслы, не имеющие под собой никаких оснований.
Переписка Ван Гога с родными, в том числе с матерью, насчитывает несколько сотен писем, и ни в одном из посланий нет и намека на боль и страдания, связанные со смертью первенца. Он упоминает об этом трагическом событии только один раз и говорит о нем отстраненно, словно автор газетной хроники.
Может, это просто психологическое вытеснение?
Винсент был не из тех людей, которые держат эмоции внутри, наоборот, находясь бо`льшую часть жизни вдали от семьи, он вырабатывает привычку проговаривать, а точнее, доверять перу все свои чувства, даже самые сокровенные, без всякого стеснения.
Приписывать его кризисные состояния осознанию того, что он своего рода «заменитель», второстепенный персонаж, недостойный того, чтобы жить, – это все равно что обвинять в убийстве, не имея улик: якобы родители культивировали в нем всепоглощающее чувство вины.
В действительности дело обстоит совершенно иначе.
В середине XIX в. детская смертность потихоньку начинает снижаться, но пока еще остается на уровне двадцати процентов. Люди того времени были склонны видеть в неудачном родоразрешении Божий промысел, подобные испытания требовали смирения и веры. Выглядит вполне естественным, что родители Ван Гога, похоронив, как положено, первого ребенка и испросив благословения Господа, сразу же задумались о втором.
Могильная плита с именем нерожденного Винсента, на которой указан один и тот же год рождения и смерти – 1852-й, сохранилась до наших дней, и это далеко не единственное свидетельство детской смертности на кладбище Зюндерта. Во всяком случае, ничто не указывает на то, что для Анны и Теодоруса гибель ребенка стала невосполнимой потерей: спустя всего несколько месяцев желание иметь детей загорается в них с новой силой.
Могила маленького брата находится прямо напротив церкви, где служил Теодорус. Сложно сказать, какие чувства испытывал второй Винсент, когда изо дня в день, держа маму за руку, шел слушать очередную проповедь отца. Нет никаких доказательств того, что этот эпизод тревожил его. Спустя годы, когда Херманус Джизбертус Терстеег, начальник галереи «Гупиль и Ко» в Гааге, потеряет маленькую дочь, Ван Гог в попытках утешить друга упомянет об умершем брате:
Мой отец испытал то же, что испытываешь ты сейчас. Недавно, проходя по кладбищу Зюндерта в утренний час, я остановился возле детской могилки с надписью: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное». Прошло уже больше двадцати пяти лет с того момента, как отец похоронил своего первенца.
Ван Гог спокоен и рассудителен. Никаких намеков на общее имя, никаких указаний на то, что предшественник не дает ему покоя, вонзившись в его сознание, словно острый шип. Непохоже, чтобы призрак брата преследовал Винсента – вряд ли он мог сыграть определяющую роль в его судьбе.
Совсем другое дело – племянник. Долгое время «инженеру» было непросто делить имя с таким грандиозным родственником.
Винсент-младший вырос в доме, где со всех сторон на него смотрели картины дяди. Вставленные в раму или свернутые, они были повсюду: висели на стенах, выглядывали из-под родительской кровати, из-за вышитых занавесок, из-под детской колыбели, громоздились на шкафах, теснились за диваном, валялись на эмалированном сундуке, пылились рядом с томами в книжном шкафу из черного дерева. Оставшись вдовой, Йоханна получает в наследство от мужа более пятисот полотен и бережно хранит, чтобы в один прекрасный день предъявить их миру.
Тридцатипятилетний Вилли вспоминает:
В нашем доме в Бюссюме, на вилле Хельма, всегда было полно народу. Со многими мама до сих пор поддерживает дружбу. У нас гостили многие представители интеллектуальной и творческой среды. Наша гостиная была маленькой и уютной и, как это водится в голландских домах, служила также столовой. Над камином висели «Едоки картофеля», напротив, над сервантом, – «Жатва», а над дверью – «Бульвар Клиши». Над фортепиано разместились четыре картины Монтичелли; справа и слева от серванта – автопортреты Гийомена и Бернара, а рядом с камином – «Ваза с цветами» (фиолетовая ваза) Винсента. Над столом висела масляная лампа, с ее белого фарфорового абажура свисали японские гравюры. В другой комнате над диваном Тео с покрывалом в восточном стиле висело огромное полотно Гогена из Мартиники. Сегодня это сочетание показалось бы кощунственным, но тогда выглядело абсолютно нормальным. В коридоре на нижнем этаже можно было увидеть рисунки Винсента – двор больницы в Арле и фонтан в Сен-Реми. В спальне же были собраны вместе три «Цветущих сада», «Цветущий миндаль», «Пьета с Делакруа» и «Поминки» Милле.
Стены дома – словно документальное кино о жизни Ван Гога, о его страстях, учителях, друзьях. Возбуждающие цвета, угрожающие деревья, деформированные фигуры, мрачное небо – эти образы бомбардировали психику Винсента-младшего ежедневно, от них невозможно было укрыться.
Его мать, оставшись вдовой, желала оградить душевное спокойствие своего сына от взрывной волны творческого гения.
Словно мороз по коже.
Отныне в этом дневнике я буду называть Винсентом только моего сына.
Другого, покойного Винсента, создателя кобальтово-синего и желтого, пшеничных полей и воинствующих подсолнухов, – его отныне я буду звать в моих записях просто Ван Гог.
Йоханна чувствует, что должна защитить Винсента-младшего, чтобы драматичная и мятежная фигура дяди не сломала жизнь мальчика, не нарушила его спокойствия, как это случилось с ее мужем.
Я смотрю на маленького Винсента, спящего в колыбели, и говорю ему: тебе понадобится немало душевных сил, чтобы сопротивляться чарам, окутывающим твое имя.
Только спустя много лет, публикуя дневники матери, Винсент-младший осознает в полной мере, как сильно повлияла на него атмосфера, в которой он вырос.
Вместе с тем помимо своей воли племянник оказывается вовлеченным в долгий и трудный процесс переоценки творческого наследия дяди, продолжая дело, начатое матерью.
Некоторые люди приходили посмотреть картины. Выставки случались все чаще, они требовали от меня и мамы активного участия. В течение многих лет мы сами занимались упаковкой картин, что зачастую означало подготовить огромный ящик, все это отнимало много сил […] Я помню, как мать брала меня с собой на вокзал, мы шли в грузовой отсек для отправки или получения ящиков.
Винсенту в то время было всего десять лет, он чувствует тревогу Йоханны: она взвалила на себя бремя, важную миссию – не растерять наследие Ван Гога, создать вокруг его личности миф, который позволит сохранить о нем память, – именно поэтому она публикует его переписку.
В 1903 г. мы переехали в Амстердам. В новой квартире на Brachthuijzer Straat 2, на углу Koninginneweg, где моя мать жила на протяжении двадцати трех лет, мы постарались воссоздать расположение картин Ван Гога, которое было у нас дома в Бюссюме.
Вдова одержима желанием восстановить хронологию писем Ван Гога, она неутомимо трудится, чтобы подготовить их к публикации. Эта работа успешно завершится в 1914 г. Ее сын тем временем выберет совершенно другую дорогу в жизни, далекую от искусства.
Я никогда не пытался понять искусство, проникнуть в него, будь то живопись или музыка. Мне это было просто неинтересно. Я относился к искусству с уважением, но воспринимал его как своего рода «колдовство», к которому не хотел иметь никакого отношения.
Вилли отличается прагматичным характером, утонченными манерами, умением себя вести. Он выбирает свой путь, желает оторваться от семейных творческих пристрастий. В 1907 г. поступает в Технологический колледж в Делфте, в 1914 г. получает диплом инженера-механика.
В 1915 г. Винсент женится на Джозине Вибаут (которая уйдет из жизни в 1933 г.), с ней он в течение пяти лет живет между США и Японией, занимаясь строительством установок для производства электроэнергии. Инженер возвращается в Голландию в 1920 г., но по-прежнему старается держаться подальше от увлечений матери, которая продолжает отчаянно бороться за признание гения Ван Гога. Вместе со своим институтским товарищем Винсент-младший основал консалтинговую компанию; вскоре дело начало приносить неплохой доход. Отец троих детей (и дедушка нескольких внуков), он дал своему первенцу, родившемуся ровно через сто лет после великого художника, имя Винсент Виллем. Таким образом инженер освободился наконец от «проклятия» собственного имени.
После смерти матери в 1925 г. Винсент принимает эстафету. В 1930 г. он передал картины дяди в Городской музей Амстердама, фактически положив начало созданию музея Ван Гога, который появится спустя сорок лет.
Именно племянник предоставил Музею современного искусства в Нью-Йорке картины для ретроспективной выставки, которая принесла Ван Гогу мировую славу. Через пятнадцать лет он также выступил одним из главных организаторов выставки в Чикагском институте искусств.
Если бы Ван Гог-младший не сохранил эту здоровую дистанцию по отношению к наследию дяди, возможно, сегодня мы бы не любовались полотнами великого гения, не получившего долгожданного признания при жизни.
Разумеется, постепенно племянник все больше интересуется творчеством дяди, однако его практичный ум и сдержанный характер, чуждый сильным страстям и драмам, подсказывают, что единственный способ гарантировать успех полотнам Ван Гога – это отказаться от них, сделать их всеобщим достоянием. Винсент-младший не продает картины, не выставляет их на аукционе, понимая, что только полное собрание позволит ощутить в нужной мере их силу и значимость. Вероятно, испытав на себе влияние социалистических настроений матери, он готов поделиться со всем миром доставшимся ему наследием.
Но еще до того, как принести человечеству этот грандиозный дар, совершив все необходимые формальности, Винсент Виллем Ван Гог-младший предпринимает одно важное начинание, которое показывает, что его выбор был осознанным и выстраданным.
Он решает отправиться «по следам» дяди, пуститься в своего рода историческое путешествие.
Маршрут начинается в Нюэнене, где в 1885 г. родились «Едоки картофеля», продолжается в Париже, подарившем Ван Гогу знакомство с безрассудными бунтарями-импрессионистами. Далее следуют Арль и Сен-Реми, где художник пережил глубочайший кризис и вместе с тем создал самые замечательные свои шедевры. И наконец, финальная точка – Овер-сюр-Уаз: здесь Ван Гог провел последние месяцы своей жизни и встретил смерть.
Структура этой книги воспроизводит основные этапы путешествия Винсента-младшего. Нас ждет знакомство с людьми, окружавшими Ван Гога в разные периоды его жизни и с которыми он поддерживал связь. Вместе с племянником мы побываем в комнатах, где жил художник, посетим места, запечатленные на его полотнах. Вдохнем воздух, которым он дышал, – воздух творчества.
Этап первый. Боринаж. Творческое становление
В августе 1880 г. Ван Гог принимает решение стать художником. Ему всего двадцать семь лет, однако он уже перепробовал много профессий: работал продавцом картин в галерее, преподавал в начальной школе, помогал изгоям с городских окраин, проповедовал Евангелие среди шахтеров. Но ни одно из этих занятий не увлекло его настолько сильно, как живопись.
В шестнадцать лет Винсент поступает на работу в качестве служащего: Ван Гоги – арт-дилеры с хорошей репутацией, проверенной поколениями, так что он без труда устраивается в престижную галерею, работает сначала в парижском, затем в гаагском филиале. Через какие-то пару с лишним лет мотивация пропадает, и он увольняется. Вскоре Винсент находит себе новое дело, которое поначалу воодушевляет его: он устраивается учителем в Лондоне, готовый работать за еду и жилье, лишь бы не возвращаться к родителям. Несмотря на уколы самолюбия, довольно скоро он перегорает и вновь решает все поменять.
Ван Гог отправляется проповедовать среди шахтеров в Боринаж – один из самых бедных регионов Бельгии, богом забытое место, куда ни один другой миссионер не рискнул бы податься. Он помогает несчастным едой и лекарствами, желая облегчить их страдания, так что в результате сам заболевает и просит Тео прийти ему на помощь.
Многие видят в миссионерской деятельности Винсента своеобразный вызов отцу, который всю жизнь проповедовал Евангелие, стараясь, что называется, «не испачкать руки». Мне кажется, что этот жест Ван Гога – скорее попытка исследовать радикальным (единственным понятным ему) способом мир, которого в родительском доме он коснулся лишь поверхностно: мир религии и благочестивых мыслей, вдохновленных чтением Евангелия. Начальство обвиняет Ван Гога в том, что тот принимал чрезмерное участие в жизни шахтеров, вместо того чтобы ограничиться лишь ролью духовного наставника. Для Винсента же нет понятия границ – они существуют только для того, чтобы их нарушать.
Несмотря на старание и рвение, которые Ван Гог проявил к работе, в первые десять лет работы его преследует одно фиаско за другим. Винсента гложет экономическая зависимость от семьи: он часто обращается к родным и неизменно находит у них поддержку.
Мне как племяннику понятно это стремление сделать карьеру вдали от дома, отделиться от семьи. В меньшей степени я разделяю желание сменить род деятельности при первом же возникшем препятствии. Я не унаследовал это ощущение постоянного беспокойства. Внутренней тревоги.
Бабушка с дедушкой с опасением отнеслись к его решению стать проповедником, однако не стали возражать новой смене направления. В отличие от многих художников той эпохи, вынужденных рвать отношения с родителями, чтобы реализовать свою мечту, Ван Гог каждый раз находит поддержку в семье, в какое бы новое приключение он ни ввязался.
«Да, может, это не дело всей его жизни, но, во всяком случае, он не подорвет свое здоровье», – думали его родители. Бабушка с дедушкой всегда давали дяде много заботы, с самого раннего детства, они оправдывали Винсента в любых обстоятельствах и опекали его настолько сильно, что тот рос упрямым и эгоистичным.
Родители вели себя очень мягко, особенно по отношению к первенцу, – пишет моя мать в биографии, посвященной дяде Винсенту. – Как-то раз из Бреды приехала к ним в гости прабабушка Ван Гог. Увидев, как Винсент капризничает, прабабушка, опытная в вопросах воспитания – она вырастила двенадцать детей, – взяла ребенка за руку, дала ему подзатыльник и выгнала из комнаты. Добродушная мать (бабушка Анна) была настолько возмущена таким обращением, что потом не разговаривала со свекровью весь день, и отцу (дедушке Теодорусу) пришлось применить недюжинный дипломатический талант, чтобы примирить женщин.
Письма, которые родители пишут Винсенту в те годы, когда он живет вдали от дома, полны глубочайшей любви и беспокойства за сына. Мне не довелось познакомиться с дедушкой Теодорусом, он умер в 1885 г., но я до сих пор вспоминаю визиты бабушки Анны к нам в Бюссюм, ласковое прикосновение ее шероховатой руки к моему лицу и трепетные рассказы о старшем сыне, таком уязвимом и беззащитном.
В самые беспокойные периоды молодости дяди Винсента, когда он меняет работу каждые несколько месяцев, бабушка Анна шлет взволнованные письма Тео, который, в отличие от брата, довольно быстро сделал карьеру в торговле живописью.
Как бы я хотела, чтобы он нашел работу, связанную с искусством, или чтобы был поближе к природе.
Возможно, она не имела в виду непосредственно работу художника, но интуитивно угадывала склонности сына.
Именно природа станет ведущей темой живописи Ван Гога: вооружившись углем и акварелью, он будет культивировать в себе страсть к пейзажу, которая не оставит его до последнего дня, до последней картины.
Очередная попытка смены деятельности вызвала новую волну тревоги в родителях, – вспоминает моя мать. – «Я все время думаю, что, где бы Винсент ни был и чем бы ни занимался, он умудряется разрушать все вокруг своим эксцентричным поведением и странным отношением к жизни», – говорит бабушка в письме к Тео. Дедушка добавляет: «Нам больно видеть его таким, все время в депрессии, с поникшей головой. Как будто он нарочно каждый раз выбирает самый сложный путь».
И они правы.
«Что бы я ни предпринимал, это кажется мне чем-то невозможным, чем-то выше моих сил», – пишет Винсент моему отцу в сентябре 1880 г. Здесь он противоречит сам себе и будет так делать на протяжении всей жизни. Дядя сознает, что не имеет врожденного таланта к живописи, и видит перед собой долгий путь обучения. Однако он не падает духом и проявляет удивительную стойкость и усидчивость в изучении материалов, техник, перспективы, анатомии, пропорций и цвета.
Такое ощущение, что к живописи его привела сама судьба.
Первые рисунки
Покинув рудники – землю бедности и отчаяния, – Ван Гог переезжает в Кесмес, деревню в окрестностях Монса. Там он снимает небольшую комнату в доме профсоюзного работника Шарля Декрюка на рю де Павийон, 3. Да, Винсент бежит от воздуха, пропитанного угольной взвесью, однако шахтеры по-прежнему не оставляют его – именно они станут первыми персонажами его картин. Бестелесные призраки, изможденные тяжелым трудом, которых художник будто подкараулил по пути домой после рабочего дня: они идут, с трудом передвигая ноги от болей в спине и вязкого снега под ногами. Взгляд сокрушенно смотрит в землю, глаза ввалившиеся и потухшие.
Именно здесь начинается мое путешествие по следам творчества дяди Винсента. В 50-х гг. XX в. практически все шахты уже закрыты, их история подошла к своему логическому концу. Однако мне удается застать немногочисленных горняков, которые по-прежнему терзаются в этом аду: они представляют собой грустное зрелище, в точности как ковыляющие персонажи на картинах Ван Гога. Покрытые пылью и пеплом, они кажутся чернее добытого угля. Должно быть, никто не дал шахтерам больше любви, чем дядя Винсент: именно их жизнь вдохновила его на творчество.
Выбор, сделанный в пользу живописи, сразу находит отражение в переписке Ван Гога: из его посланий исчезают религиозные реминисценции, уступая место размышлениям о первых эскизах и творческом развитии. Именно тогда папа начинает помогать ему деньгами.
Я узнал от Ма и Па, что ты выслал мне пятьдесят франков, – пишет он в июле 1880 г. – Что ж, я их принял. Принял с неохотой и тоской, но сейчас испытываю затруднения и нужду, что мне еще оставалось делать? Я должен поблагодарить тебя. Для этого и пишу. Ты, наверное, знаешь, что я вернулся в Боринаж. Папа уговаривал меня остаться с ними, но я отказался и думаю, что поступил правильно. В моей семье меня считают невыносимым, странным, недостойным доверия элементом. Как бы я того ни хотел, я ничем не могу быть им полезен.
[…]
Я человек непредсказуемый, способный на безрассудные поступки, в которых мне нередко приходится раскаиваться.
Винсент знает, что совершает ошибку, однако не может сопротивляться желанию рисовать.
Будучи инженером, я привык принимать взвешенные решения, и мне сложно понять дядю в тот период его жизни: такое ощущение, что непреодолимая сила заставляет его упорствовать в своих ошибках.
Мне никогда не удастся постичь, почему Винсент не прислушался к предостережениям своих заботливых родителей. Не знаю, что заставило его видеть в проявлениях этой заботы попытки контролировать его жизнь. Он воспринимает советы родных как посягательство на собственную свободу, считает упреки старших свидетельством их слабости. Подобная его склонность интерпретировать факты и поведение людей совершенно неожиданным способом всегда оставалась для меня непостижимой загадкой.
Винсент находит прекрасным то, что кажется окружающим отвратительным.
Шахтеры считались отбросами общества, для него же они словно мифологические титаны, достойные того, чтобы быть увековеченными. Погружение в живопись давало Винсенту возможность облечь в образы свое оригинальное, эксцентричное видение жизни.
Ремесло художника позволяет Ван Гогу утверждать идеи и убеждения, противоречащие всеобщему мнению.
Однако дядя не был наивен, он прекрасно понимал: чтобы донести смыслы, необходимо долго учиться, осваивать секреты мастерства. Он заказывает книги по технике рисунка и пытается копировать образы.
Мне только что привезли пачку с новой коллекцией офортов и различных рисунков. Особенно удивительна коллекция «Ручей» Добиньи и Рюисдаэль. Великолепно. Я намерен сделать два рисунка: один сепией, один в другой технике, один с этого офорта, другой со «Степи» Т. Руссо.
Для того чтобы изобразить шахтеров Боринажа, недостаточно одних наблюдений с натуры. Винсент штудирует учебники по анатомии и по теории перспективы, которые даются ему с большим трудом. Я нашел эти книги в дядиной библиотеке, потрепанные от активного использования. Листая их, я вижу головы, расчерченные линиями и испачканные отпечатками пальцев Винсента, кости и мышцы с подписанными анатомическими наименованиями, рисунки внутренних органов, размеченные сеткой, которая помогает верно изобразить пропорции. Страницы словно передают страдания Винсента, вынужденного изучать эти правила, его упорство и постоянную неудовлетворенность от того, что результат получился неидеальным.
Я продолжаю заниматься по «Основам рисунка» Барка и решил непременно закончить книгу прежде, чем возьмусь за какую-либо другую: с каждым днем она словно оживляет меня, укрепляет мою руку и дух. Сложно передать словами, насколько я благодарен господину Терстеегу, который столь любезно мне ее одолжил.
Ван Гог бросил вызов самому себе, и трудности не пугают его.
Как видишь, я работаю без устали, однако все еще не достиг удовлетворительных результатов. Надеюсь, однако, что в один прекрасный день шипы зацветут и что эта на первый взгляд бесплодная борьба все же принесет плоды. В боли рождается радость.
Винсент с необычайным упорством работает над закладкой прочного и надежного фундамента для своей дальнейшей карьеры. Я разделяю готовность принести себя в жертву любимому делу, которая сопровождает художника на протяжении всей жизни. Наверное, это заложено в нас генетически, продиктовано семейным чувством долга: мы, Ван Гоги, поставив перед собой цель, всегда готовы идти до конца, сделать все возможное для ее осуществления. Я, в свою очередь, не искал легких путей, хотя мог бы просто жить наследием Винсента, почивая на лаврах собственного имени: все двери в мир искусства были открыты передо мной. Точно так же Тео мог бы ограничиться продажей академических картин и антиквариата, однако он сделал ставку на импрессионистов, которых в то время никто не принимал. Мы смело и стойко переживали непростые последствия нашего выбора, даже когда терпели поражение.
Несостоявшаяся встреча
Многие с восхищением рассказывают об одном интересном эпизоде из жизни Ван Гога. В 1880 г. он прошел семьдесят километров пешком и без гроша в кармане до города Курьер, чтобы встретиться с Жюлем Бретоном, последним художником-натуралистом, – как оказалось, безрезультатно. К тому времени Милле и Курбе уже не было в живых, и Винсент спешит получить ценную информацию о секретах мастерства из первых рук, от художника, которого считает эталоном в плане изображения крестьян и рабочих. Ван Гог обдумал, что сказать при встрече, взял свои рисунки, чтобы представить их на суд мастера, и внутренне готовился принять любую критику. Во время путешествия у Винсента практически сразу же закончились деньги, так что он сначала выменивает некоторые свои эскизы на кусок хлеба и ночлег, а затем даже вынужден побираться – для него была очень важна эта встреча.
Однако же, добравшись до мастерской, оборудованной в красивом благоустроенном особняке с ухоженным садом, от которого так и веяло благополучием, Ван Гог разворачивается и отправляется домой, не осмелившись даже близко подойти к двери.
Еще один провал? Доказательство того, что увлечение живописью – точно такой же неудавшийся проект, как и все предыдущие?
Возможно, Винсент внезапно осознал, что он еще только в начале пути и что ему предстоит еще много работать над собственным стилем. Может быть, он постеснялся собственного непрезентабельного вида: одетый в лохмотья, он скорее походил на местного бродягу, нежели на художника. Для Ван Гога характерно такое поведение: сначала он, движимый внезапным порывом, готов броситься в омут с головой, а потом вдруг наступает момент раскаяния.
Была у Винсента еще одна цель, оставшаяся нереализованной, которая подтолкнула его в обратный путь.
В Курьере я надеялся встретить живые примеры представителей творческой среды, но так никого и не нашел.
Ван Гог поехал туда не только для того, чтобы познакомиться с Бретоном. С самого начала он ощущает необходимость разделить свое видение с другими живописцами, чему-то поучиться у них, обменяться опытом. Винсенту интересно не просто мнение конкретно взятого мастера, он намерен построить отношения с коллегами, чтобы те могли направлять его на выбранном поприще. Он желает превратить живопись из неукротимой страсти в ремесло, которое обеспечило бы его существование. Винсент всерьез мечтает работать на покупателя, подумывает о сотрудничестве с журналами в качестве иллюстратора. Он рисует не только из внутренней потребности, но хотел бы иметь серьезную, хорошо оплачиваемую работу. Будучи сыном пастора-кальвиниста, Ван Гог убежден, что миссия, уготованная человеку на этой земле, может быть реализована путем достойного и кропотливого труда. Не имея другого источника доходов, он вскоре начинает считать материальную помощь от Тео своего рода компенсацией за рисунки и картины, которые шлет брату каждую неделю. Художник убежден: в один прекрасный день за них будут давать миллионы.
В этот период отец приглашает Винсента в Париж. Путешествие могло бы стать прекрасной возможностью для знакомства с художниками Барбизонской школы, но Ван Гог чувствует, что пока не готов к встрече. Он хорошо знает себя, свои недочеты, понимает, какие шаги необходимо предпринять, чтобы сделать карьеру, которая принесет ему хороший заработок.
Душа художника настолько открыта жизни и миру вокруг, что он без труда находит плюсы даже в неудачной поездке во Францию.
Мне довелось увидеть поля Курьера, стога сена, комья темно-коричневой земли и мергель кофейного цвета с белыми пятнами – совершенно неожиданное зрелище для нас, привыкших к черноземам […] Хотя в первую очередь следовало упомянуть, конечно, характерные и живописные фигуры крестьян, землекопов, дровосеков, погонщиков и редкие фигурки женщин в белых чепчиках.
Невероятно, но спустя семьдесят лет эти места практически не изменились. То, что дядя Винсент наблюдал в 1880 г., живо до сих пор. Изменился способ передвижения – я приехал сюда на машине. Но пейзаж остался тем же. Странно, как дядя умудрялся находить в нем что-то героическое и очаровательное.
Мятежное начало
Проходит всего пара месяцев, и маленькая комнатушка в Кесмесе начинает казаться Ван Гогу слишком тесной. Его мятежная душа жаждет погружения в творческую атмосферу. Винсент перебирается в Брюссель, где рассчитывает найти братьев по духу: это крупный центр, большой город, но в то же время не такой огромный и хаотичный, как Париж, где легко потеряться. Он поселился неподалеку от южного вокзала на Бульвар дю Миди, 71.
Моя комната очень маленькая, в ней мало света. И мне даже не разрешили повесить на стенах мои рисунки и эстампы.
Комната действительно была крошечной, откуда слышен шум проходящих поездов. Но по крайней мере Ван Гога радовала близость музеев, галерей и в особенности возможность контакта с художниками.
Винсент посещает Музей изящных искусств, хорошо знакомый ему с того времени, когда он работал здесь стажером в магазине живописи. Войти в великолепное здание в качестве художника было поистине сильным впечатлением: массивные колонны на входе поддерживают статуи, символизирующие четыре вида искусства, через огромные окна, украшенные тимпанами в античном стиле, свет попадает в залы, где и по сей день выставлены картины, которые, на взгляд непрофессионала, кажутся абсолютно одинаковыми. Пейзажи, дамы, мифологические сцены – элегантные и бездушные, которые во мне лично не вызывают никаких чувств.
Винсент совершенно по-другому воспринимает это место: его особенно поразила ежегодная выставка акварели, с которой он сам вскоре начнет экспериментировать: дядя окружает себя красивыми образами, но предпочтение отдает картинам большого формата. Он находится в постоянном поиске сильных эмоций и собственного стиля, который поможет ему выйти на рынок искусства.
Он сгорает от нетерпения.
Тео знакомит брата с молодым голландским художником Антоном ван Раппардом, тот приглашает Винсента в свою студию.
Поначалу отношения между ними были непростые, – вспоминает моя мать, – слишком велика была пропасть между молодым богатым патрицием и одиноким бродягой из Боринажа. Тем не менее у них было много общего в творческом плане – так у Ван Гога появился друг (наверное, единственный в Голландии). Дружба эта продолжалась около пяти лет, о чем свидетельствуют письма.
Вот что пишет ван Раппард моей бабушке после смерти Винсента.
Я как сейчас помню нашу первую встречу в Брюсселе: в девять утра он вошел в мою комнату. Поначалу мы не особо ладили, но, поработав вместе какое-то время, сдружились. Он был из числа великих художников.
Ван Раппард посоветовал Винсенту поступить в Королевскую академию изящных искусств, где сам в данный момент учился. Не без колебаний Винсент соглашается, когда узнает, что обучение бесплатное. Он выбирает курс «Рисунок с античной скульптуры: торсы и фрагменты». Ван Гог – самый старший в группе: средний возраст учеников – восемнадцать лет, а ему уже почти тридцать. Через месяц после начала обучения он участвует в традиционном студенческом конкурсе и занимает последнее место из двадцати пяти: его техника выглядит неуклюжей, пропорции и перспектива далеко не идеальны. В тот период дядя испытывает трудности с трехмерными изображениями, которые требуют от художника грамотной передачи света и объема фигур на плоской поверхности. Он продолжает посещать тяжелые для него занятия, пытается научиться традиционным техникам, но внутри его растет отторжение к изучаемому предмету.
