Текст книги "Беспощадный целитель. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Километр – это много, когда каждый шаг может стать последним. И мало, когда впереди ждёт то, что способно убить всех, кого ты решил защищать.

Я бежал через старый парк поместья, и деревья смыкались надо мной, как рёбра гигантского скелета. Дубы, которым было по сто, а то и по двести лет, стояли мёртвые – ни одного листа, ни одной живой ветки. Некроэнергия разлома убила их за минуты, высосав жизненную силу и превратив в почерневшие остовы. Под ногами хрустела трава, ставшая ломкой, словно стекло. Воздух загустел от потоков мёртвой энергии, и чёрное солнце в моей груди жадно впитывало каждый глоток этой отравы, пульсируя всё сильнее.

Твари чуяли Дэмиона и мчались к нему, как мотыльки летят на свет, но даже так существовал риск, что меня могут заметить и переключить фокус внимания, поэтому мне пришлось бежать по широкой дуге. Сознание отключило всё лишнее: короткие очереди, одиночные хлопки, визг тварей и боевые кличи Волков. Сейчас всё это не важно, важно лишь выполнить мою задачу. Если я не смогу с ней справиться, то умрут все, а пока нужно было сделать ещё один шаг, а за ним другой.

Разлом приближался с каждым пройденным метром. Трещина в воздухе, парящая в метре над землёй, выглядела как пульсирующая рваная рана, словно кто-то полоснул по ткани реальности тупым ножом. Багровая пульсация краёв напоминала удары чудовищного сердца, и с каждым его ударом трещина расширялась на волосок. Из неё сочилась густая, маслянистая тьма, оседавшая на землю и превращавшая болотную жижу в чёрное зеркало, в котором отражалось что-то, чего в этом мире быть не должно.

Мозг анализировал на ходу: три метра в высоту, полтора в ширину. Через пятнадцать минут будет четыре на два. Через полчаса окончательно стабилизируется и станет постоянным. Тогда его смогут закрыть только охотники, что рискнут залезть внутрь и уничтожить сердце изнутри. Вопрос в том, что я очень сомневаюсь, что в такую глушь пошлют гильдейцев С-класса или егерей. Так что единственный шанс спастись – сделать всё самому.

Стоило мне остановиться в пятнадцати шагах от трещины, и меня обдало волной чужеродной энергии. Вот только она была такой знакомой – густой, тяжёлой, с привкусом гнили и старой крови. Такой же запах стоял в катакомбах Третьего Лорда Ша, или, как его ещё называли, Господина Чумы. Однажды я туда спустился, чтобы найти рецепт противоядия от его болезней, и вот там, в самом низу, посреди километров тоннелей, выложенных человеческими костями, воздух был почти таким же. Именно после того как я окончательно исцелил этого ублюдка, меня стали звать Ша, что на имперском наречии означало «Убивающий» и при этом заигрывало с названием смертельной болезни или злого духа. Именно так я получил своё имя, что звучит как «Злой дух из Горных лесов».

Чёрное солнце шевельнулось, а голос Владыки Металла прозвучал отчётливее, чем когда-либо. Этот выродок прервал мои воспоминания своим трепом.

«Я чувствую его, целитель. Чувствую то, что за барьером. Знаешь, что это? Это источник. Чистая, незамутнённая энергия небытия. Один глоток – и твоё ядро заполнится до краёв. Два – и твоё подобие ядра окончательно развалится. Позволь мне помочь, и мы оба станем сильнее».

– Помощь демона всегда стоит больше, чем обещано.

«Я не только демон, но и часть тебя. Часть, которую ты сам впустил, когда решил победить любой ценой. А демоны, как ты знаешь, очень хотят жить. Сейчас цена снова перед тобой. Разлом D-плюс, а может и выше. Тридцать процентов в ядре, которое едва дотягивает до Е-ранга. Математика проста, целитель. Без моей помощи ты не справишься, а значит все, кого ты защищаешь, попросту сдохнут зазря. Даже та красотка с фиолетовыми волосами».

Я промолчал, потому что он был прав. И он знал, что он прав. И я знал, что он знает. В этом и состояла его главная опасность – Владыка Металла никогда не лгал. Он просто говорил правду так, чтобы у тебя не оставалось другого выбора.

Но сейчас у меня не было времени на философские дискуссии с паразитом, живущим в моей груди. Разлом расширялся с каждой секундой, а новые твари продолжали лезть, и кто знает, сколько Дэмион и Волки смогут их сдерживать. А что будет, если какая-то тварь отвлечётся от яркого ядра и засечёт меня, мне даже не хотелось думать. К чёрту пораженческие мысли. Я выживал две сотни лет, и сегодня я тоже выживу.

Я опустился на колени прямо в чёрную жижу. Холод пробрал до костей, и мокрая грязь пропитала штаны, но всё это было попросту неважно. Закрыв глаза, я положил руки на землю ладонями вниз, чтобы мои пальцы погрузились в болотную топь.

Разум вновь превратился в Ледяное Озеро. Поверхность абсолютно спокойна. Ни единой ряби. Отражение кристально чистое, и в нём я вижу не себя – я вижу мир таким, каков он есть на самом деле. Потоки энергии, пронизывающие землю, воздух, воду. Золотистые нити жизненной силы, которые должны были бы течь ровно и спокойно, сейчас рвались и путались, затягиваемые в воронку разлома, как река затягивается в водоворот.

И вот перед моими глазами теперь виднеется рана. Не трещина в воздухе – это всего лишь внешнее проявление, видимое глазу. Настоящая рана намного глубже. Она в самой ткани пространства, в том невидимом полотне, что отделяет наш мир от изнанки. И сейчас это полотно было разорвано, его края расходились, а через этот разрыв хлестала чужеродная энергия.

Я осознанно встал на путь целителя и почти два века лечил людей. Зашивал раны, сращивал кости, восстанавливал повреждённые меридианы. Тех, кого я спас, было куда больше, чем тех, кого я убил, а убивал я изрядно.

Рана на теле мира подчиняется тем же законам, что и рана на теле человека. Нужно остановить кровотечение, совместить края, наложить швы и дать тканям срастись. Просто, если знаешь как. Смертельно опасно, если не знаешь.

Я знал, но прекрасно понимал, что с таким ядром мне не вытянуть эту операцию, но целитель должен уметь принимать трудное решение.

Первый этап – остановить расширение. Я потянулся к краям разлома своей энергией, и чёрное солнце откликнулось, выпуская тонкие нити некроэнергии из моих ладоней. Нити вошли в землю и поползли к трещине, как корни дерева ползут к воде. Они нащупали рваные, воспалённые края раны, что пульсировали чужеродной силой, и начали оплетать их, как хирургические нити оплетают края разреза.

Боль ударила мгновенно. Энергия разлома хлынула по моим нитям обратно, как кислота по венам. Физическая боль тут была куда слабее, чем ощущение, что сама твоя суть растворяется в чём-то бесконечно чуждом, что твои воспоминания, мысли, чувства размываются, как рисунок на песке под набегающей волной.

Но у меня были свои якоря. Губы Миры. Вкус её крови. Золотые крапинки в карих глазах. Рычащий смех Лао Бая, когда очередная тварь отлетает со сломанным хребтом. Моё собственное высокомерие, что заставляет врагов отступать, даже когда они имеют шанс победить. И четыре клятвы Алекса, что привязали мою душу к этому телу. Якоря удержали, и поток чужой энергии разбился о воспоминания, как волна разбивается о скалу. Правда, этой скале было больно, охренеть как больно.

Как говорили мои наставники: если тебе больно, значит ты ещё жив и можешь действовать. Усмехнувшись, я стиснул зубы и продолжил свою работу.

Нити оплели правый край разлома, вцепились в него и начали стягивать. Медленно, по миллиметру, не давая ткани пространства порваться сильнее. Как при зашивании раны на животе: слишком быстро затянешь – разорвёшь брюшину, слишком медленно – пациент истечёт кровью. Баланс. Всё всегда сводится к проклятому балансу.

Десять процентов энергии ушло на первые две минуты. Осталось всего двадцать, а этого было недостаточно. Даже при самых лучших раскладах.

Я стал впитывать в себя разлитую вокруг разлома отраву.

Некроэнергия болот, копившаяся здесь столетиями и взболомученная разломом, потекла ко мне со всех сторон. Я открыл чёрное солнце полностью, превратив его в воронку, и окружающая мёртвая энергия хлынула внутрь. Это была не чистая сила, которая заполняет тебя, а грязная, отравленная, пропитанная разложением и смертью. В большей части школ, даже тех, кто практиковал демонические пути, подобное относилось к запрещённым практикам. И всё потому, что подобное разрушает ядро и сводит с ума, делая практика ничем не лучше тварей разлома. Но мне уже было плевать на запреты. Запреты – для тех, у кого есть выбор.

Ядро заполнялось, но медленно. Энергия была мутной, и чёрное солнце тратило почти столько же сил на её очистку, сколько получало. Как пить болотную воду через тряпку – утолить жажду можно, но удовольствие сомнительное.

«Позволь мне фильтровать, – прошелестел Владыка Металла. – Я умею. Это в моей природе. Ты получишь чистую энергию, а я возьму лишь осадок. Справедливая сделка, целитель».

– Какой осадок?

«Память. Боль. Страх тех, кто умирал на этих болотах за столетия. Мне этого достаточно. А тебе достанется сила, которая спасёт твою женщину и всех этих людей за спиной».

Я колебался ровно три удара сердца. За спиной грохотали выстрелы, визжали твари, кто-то кричал от боли. Трещина продолжала расширяться, а мои нити еле-еле удерживали правый край.

– Фильтруй. Но если полезешь дальше, чем договорились, я выжгу тебя из себя, даже если это убьёт нас обоих.

«Не сомневаюсь, целитель. Ты достаточно безумен для этого». В его голосе слышались одновременно и уважение, и насмешка.

Мёртвое ядро в моей груди изменилось. Я почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось – словно открылся второй контур, который всегда был здесь, но которым я не мог пользоваться. Поток некроэнергии из болот усилился вдвое, но теперь он проходил через этот второй контур, и на выходе получалась чистая, рафинированная сила. Безвкусная, лишённая той мерзкой примеси гнили и безумия.

Владыка Металла держал слово. Пока. Но тот, кто верит демонам, глупец. Обычно – мёртвый глупец.

Ядро начало заполняться всё быстрее и быстрее. Энергии вокруг было хоть отбавляй, главное – успеть её удержать. Тридцать два. Тридцать пять. Тридцать восемь. Нити уплотнились, стали толще, увереннее. Левый край разлома тоже оказался в моей хватке, и теперь я стягивал рану с обеих сторон, как стягивают шов, – равномерно, без перекосов, давая ткани пространства принять новую форму.

Трещина сузилась на четверть. Багровое свечение чуть потускнело. Из неё всё ещё тянулись лапы тварей, когти скребли по краям, безглазые морды рвались наружу, но теперь им стало теснее. Они давили друг друга, мешая себе же.

Сорок процентов. Сорок три.

Пот заливал глаза, смешиваясь с подсохшей кровью маски тигра. Мышцы рук тряслись от энергетического напряжения. Каждая нить, удерживающая край разлома, была продолжением меня самого. Я чувствовал разлом как собственную рану. Чувствовал его боль, его голод, его стремление разойтись, раскрыться, впустить в этот мир то, что должно оставаться по ту сторону, но мне доводилось зашивать самому себе раны. И в этот раз я тоже справлюсь.

Что-то огромное и древнее шевельнулось по ту сторону барьера. Я чувствовал, как нечто разумное и очень голодное терпеливо наблюдало за мной с той стороны трещины, изучая мои нити, мою технику и облизываясь на мою энергию. И то, что оно излучало, заставило меня содрогнуться.

Полноценный С-ранг, скорей всего будущий альфа этого разлома. В прошлой жизни мне хватило бы плевка, чтобы убить его, но сейчас выстоять в бою против него нет шансов ни у кого. Даже если Дэмион не растратит все свои силы, у него попросту не хватило бы опыта для боя с такой тварью. Такие ублюдки в моём мире назывались младшими владыками, и для их уничтожения обычно использовали слаженные команды из десятков опытных одарённых С-ранга. Если это существо продавится сквозь трещину, от поместья останутся лишь руины, украшенные кровавой взвесью, оставшейся от нас.

Я чувствовал, как альфа двигается к трещине между мирами, как он давит мелких тварей, не замечая их, как человек не замечает мошкару. Его давление на барьер усилилось, и мои нити, стягивающие края, натянулись до предела. Ещё немного – и они лопнут, а рана раскроется шире прежнего.

Я изменил тактику. Вместо того чтобы стягивать рану равномерно, я бросил все нити на верхний край – туда, где вожак давил сильнее всего. Нижний край остался свободным, и мелкие твари тут же хлынули через него, но мне было плевать. Пусть Волки и Дэмион разбираются с мелочью. Сейчас моя главная задача – не пропустить вожака.

Нити сплелись в плотную сеть, перегородившую верхнюю половину трещины. Вожак ударил, используя какую-то технику, и боль прошла через моё тело, как электрический разряд. Во рту появился вкус крови, а из носа она текла сплошным потоком. Мёртвое ядро содрогнулось и попыталось развалиться, но оказалось куда прочнее, чем я изначально думал.

Сорок пять процентов. Болота высасывались досуха, энергия текла через двойной контур, и я ощущал, как Владыка Металла жадно глотает память мёртвых – тех, кто столетиями тонул в этих болотах, замерзал, умирал от лихорадки. Их страх и отчаяние были для него лакомством, и ему хотелось ещё. Паразит, напоминающий пиявку, что присосалась к здоровому телу. Но сейчас эта пиявка спасала мне жизнь.

Вожак ударил снова. Сильнее. Одна из нитей лопнула, и я почувствовал это как ожог, протянувшийся от ладони до плеча. Две оставшиеся держали, но уже трещали от перенапряжения.

Я не мог его остановить. Не на этом уровне, не с этим ядром и уж тем более не в таком состоянии. Вожак был сильнее меня на порядок, и никакой опыт не компенсирует разницу в чистой мощи, когда она настолько велика.

Но мне и не нужно было его останавливать. Мне нужно было его обмануть.

В моём мире был мастер ловушек по имени Бао Жиньхуа по прозвищу Горный Паук, который ловил демонов шёлковыми нитями. И демоны ничего не могли сделать – и не потому, что нити были прочнее когтей. О нет, а тварь не понимала, что именно её держит. Бао не сковывал добычу, вместо этого он её запутывал. Каждая нить цеплялась за другую, создавая настоящий лабиринт, в котором сила оборачивалась против себя самой.

Я перестал тянуть края навстречу друг другу. Вместо этого я начал плести. Некронити выходили из моих ладоней десятками, тонкие, как паутина, и такие же невесомые. Они ложились на поверхность разлома, сплетаясь в замысловатый узор. Каждая нить была связана с соседними, и давление на одну распределялось на все остальные. Вожак давил – и его собственная сила растекалась по паутине, гася саму себя.

Важнее знания – лишь умение применять это знание, и этим навыком я обладал на высочайшем уровне. По ту сторону разлома вожак ревел от обиды и непонимания. Рёв прокатился через трещину, и даже здесь, в нашем мире, от него завибрировал воздух. Мёртвые дубы вокруг меня пошли трещинами, кора лопалась и осыпалась чёрным прахом. Но паутина держала. Он давил, а она пружинила. Он рвал одну нить, и десять других перераспределяли нагрузку.

Я чувствовал, как он в ярости начинает крушить всё вокруг себя, и мелкие твари бегут прочь от разлома, испуганные своим владыкой. Каждая тварь, что не смогла вылезти, – это минус тварь, атакующая тех, кто остался за моей спиной.

Пятьдесят процентов в ядре. Болота вокруг побледнели, лишившись столетних запасов некроэнергии. Я выпивал эту землю, как вампир выпивает жертву, и мне нужно было ещё, потому что паутина жрала энергию с чудовищной скоростью.

Владыка Металла молчал. Но я чувствовал его удовлетворение. Он получал то, что хотел, и не мешал мне работать. Умная тварь. Куда умнее того монстра по ту сторону. Хотя сложно ожидать другого от одного из пяти адских владык.

Вожак отступил. Не ушёл – именно отступил. Я чувствовал, как его давление ослабло, как огромное тело подалось назад, но не исчезло. Он оценивал ситуацию. С-ранговые твари умеют ждать, это отличает их от тупой мелочи, что лезет напролом. Он ждал, пока я ослабну, пока паутина истончится, а моё ядро иссякнет, но я не собирался давать ему этот шанс.

Пользуясь передышкой, я снова взялся за края раны. Теперь, когда вожак не давил, стягивание пошло быстрее. Нити-швы ложились ровно, один за другим, и трещина медленно, неохотно, словно сопротивляясь каждому движению, начала закрываться. Три метра. Два с половиной. Два. Багровое свечение тускнело, переходя в грязно-бурый.

Из нижней части трещины, которую я оставил открытой, всё ещё лезли мелкие твари. Я слышал, как за спиной Волки и Дэмион встречают их огнём и льдом. Грохот не прекращался, но в нём я слышал ритм: Клык управлял обороной, и его Волки держались, а ледяной барс сражался словно Небесный Генерал, сдерживающий своим копьём всё войско демонов, решившее штурмовать чертоги Неба. Мы не сдохнем, Кросс. Сегодня мы точно не сдохнем.

Полтора метра. Метр двадцать. Метр.

И тут вожак ударил снова, в этот раз вложив в удар всё, что у него было…

Глава 8

Небо, почему эта тварь оказалась такой умной? Паутина моих нитей выдержала, но разлом вздрогнул, и его нижний край разошёлся ещё шире. Из расширившейся щели хлынул поток мелких тварей, больше напоминающих ошкуренных псов. Они вывалились на болотную землю, как фарш из мясорубки, и тут же рванули к поместью, притягиваемые светом ядра Дэмиона.

Одновременно вожак протолкнул через верхний край разлома свою конечность. Огромную, покрытую хитиновыми пластинами размером с мою ладонь, с когтями, каждый из которых был длиннее моего предплечья. Конечность пробила паутину так же легко, как кулак пробивает бумажную стену, и, изогнувшись назад, потянулась ко мне.

Время замерло. Вот он, момент истины. В моём мире такие моменты наступали не раз: когда целитель должен решить, что спасать – руку или жизнь. Когда нельзя спасти всё и приходится выбирать.

И я выбрал.

Обеими руками я схватил нити, удерживающие верхний край, и рванул их на себя. Не стягивая, а обрубая. Рискуя порвать края реальности ещё сильнее. Это было больше похоже на то, как топор палача смыкается с деревянной колодой, оставляя тело преступника с одной стороны, а его голову – с другой. Пятьдесят процентов энергии хлынуло в один рывок, чёрное солнце взвыло, а из моих ушей хлынула кровь. Капилляры в глазах мгновенно лопнули, и я временно ослеп, но мне не нужно было видеть, чтобы почувствовать, что произошло.

Края трещины сомкнулись прямо на локтевом суставе вожака. Хруст хитина звучал в моих ушах божественной мелодией, зрение медленно восстанавливалось, а из отсечённой конечности бил фонтан чёрной крови.

Лапа твари, ещё рефлекторно подёргиваясь, когтями скребла по грязи, вспарывая землю длинными бороздами. По ту сторону закрывающегося барьера раздался громогласный рёв, от которого лопнули бы барабанные перепонки, если бы между нами не было барьера. Вожак потерял лапу и был в ярости, которую он будет вымещать на меньших тварях, но мне было уже всё равно. Я сумел, и разлом закрылся.

Последняя вспышка багрового – и тьма, пульсировавшая в воздухе, осела на землю, как пепел. Место, где секунду назад зияла рана в ткани реальности, теперь выглядело как пустое пространство между мёртвыми дубами. Только слабое мерцание на уровне земли, медленно гаснувшее, говорило о том, что здесь что-то было.

Клянусь Небом и духами предков, как же хорошо, что для оперирования потоками энергии мне не надо было видеть этот разлом, иначе от меня остались бы лишь воспоминания. Первая же тварь, вылезшая из разлома, меня попросту бы сожрала, действуя на чистых рефлексах.

Именно поэтому я зашёл за этот проклятый портал и зашивал его со «спины», если можно так выразиться. Я стоял на коленях, упёршись руками в грязь. Мышцы рук не слушались – мелкая дрожь пробивала их от плеч до кончиков пальцев. Из носа и ушей всё ещё сочилась кровь. Ядро опустело до пяти процентов; ещё чуть-чуть – и мне хана, но пока эта капля энергии помогала мне удерживать сознание. Болото вокруг меня было окончательно мертво, я сожрал всё, что содержало некроэнергетику на пару километров в округе.

«Хорошая работа, целитель, – прошелестел Владыка Металла, и его голос звучал сыто, довольно, почти ласково. – Мы с тобой прекрасная команда».

– Заткнись.

«Как грубо. А ведь без меня ты бы не справился. Ты это знаешь. Я это знаю. Рано или поздно тебе придётся это признать».

Я промолчал, потому что спорить с правдой – занятие для дураков. Он действительно помог. Без его фильтра я бы не набрал достаточно энергии. Без его контура болотная некроэнергия отравила бы моё ядро до необратимых повреждений. Он сделал именно то, что обещал, – ни больше ни меньше. И именно это пугало сильнее всего.

Демоны, которые держат слово, – самые опасные. Потому что каждое выполненное обещание – это ещё один шаг к тому моменту, когда ты начнёшь им доверять. А доверие к паразиту – первый признак того, что он уже победил.

Отсечённая конечность вожака лежала рядом, медленно разлагаясь. Хитиновые пластины тускнели, теряя цвет, мышечные волокна под ними усыхали и рассыпались в прах. Без связи с телом хозяина и без подпитки энергией разлома она умирала, стремительно превращаясь в бесполезную оболочку. Через час от неё останется только изменённый хитин С-ранга. Ценный материал, из которого делают броню для охотников, но сейчас мне было на это глубоко наплевать.

Я попытался встать, но ноги подогнулись, и мир качнулся, как палуба корабля в шторм. Вдох, выдох – и со второй попытки у меня получилось. Тело Алекса Доу, нет, моё тело, обладало удивительной живучестью.

Гул от разлома, забивавший всё, закончился, и теперь я слышал, как звучат выстрелы из тяжёлых армейских пулемётов. Значит, моя девочка справилась и открыла арсенал, вооружив ветеранов тяжёлым оружием. А против почти пятидесяти граммов свинца, разогнанных пороховыми газами, не выдержит и хитиновая броня D-ранговых тварей, что может легко выдержать пистолетный выстрел в упор. Именно поэтому стражи одеваются в свои боевые доспехи, позволяющие использовать тяжёлое оружие, которое обычный человек не сможет даже поднять. Что уж говорить о стрельбе.

Я медленно брёл обратно к поместью. Каждый шаг давался через силу, ноги проваливались в раскисшую землю, и я чувствовал себя разбитым стариком. Боюсь даже представить, как сейчас я выгляжу.

Подходя к поместью, первое, что мне бросилось в глаза, – это был Дэмион. Израненный, он стоял перед баррикадой из тварей. Его лицо было серым от усталости, губы потрескались, а платиновые волосы превратились в паклю из пота и крови, но его глаза горели тем же холодным огнём, что и час назад. Он был в абсолютном нуле энергии, я это видел, и держался на чистом упрямстве и боевых рефлексах.

Рядом с ним лежал один из Волков. Молодой парень, которого я видел лишь мельком. Он лежал неподвижно, а под его телом расплывалось тёмное пятно. Не все вернутся домой сегодня.

Второй Волк сидел у стены, зажимая рану на бедре. Третий, которому Гремлин наскоро перетягивал руку обрывком рубашки, стоял, привалившись к дверному косяку, бледный, как мел, но всё ещё сжимавший в здоровой руке дробовик. Потери, но не катастрофические. Стая дала бой и сумела сохранить большую часть братьев. Клык удержал оборону, и за это ему будет моё уважение до конца моих дней.

На ступенях поместья стоял крупнокалиберный пулемёт, установленный на импровизированном станке из двух перевёрнутых кресел и мешка с песком. Гильзы устилали ступени латунным ковром. Молот стоял рядом с этим чудовищным порождением человеческой мысли, которое мне хотелось мгновенно уничтожить. Зачем? Зачем тренироваться десятилетиями, чтобы обычный человек взял и просто расстрелял тебя из этого? Скорострельные арбалеты представляли опасность, но их стрелы были слишком слабы, чтобы пробить доспех духа практика высокого ранга, а здесь же… Я посмотрел на одну из тварей, изрешечённую тяжёлыми пулями, и понял, что даже на пике моей формы очередь из этого чудовища для меня была бы крайне чувствительной.

Пожалуй, я понимаю местного императора, что разрешил ношение оружия лишь для армии и полиции. А всякие охотники пользовались куда менее смертоносными винтовками.

– Мертвец! – Клык увидел меня первым и резко ударил себя в грудь кулаком, а потом вскинул его над головой, приветствуя меня. – У тебя получилось!

– Получилось, – сказал я, и голос прозвучал хрипло, словно я не говорил лет десять. – Разлом закрыт.

Мира нашла меня сама. Вышла из дверей поместья, бледная, с ноутбуком под мышкой и Гремлином за спиной. Увидела меня – окровавленного, шатающегося, едва стоящего на ногах – и её лицо стало таким, что у меня перехватило дыхание. Ни слёз, ни крика. Только тихая, яростная нежность, от которой чёрное солнце в груди дрогнуло.

Она подошла, молча закинула мою руку себе на плечо, подставив своё маленькое, избитое, измученное тело под мой вес, и повела к стене, где можно было сесть.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала она.

– Зато живой.

– Это единственная причина, по которой я не убью тебя сама. – Она усадила меня, прислонив спиной к стене, а потом села рядом, тесно прижавшись плечом. – Больше никогда так не делай.

– Не обещаю.

– Знаю. – Она чуть повернула голову и посмотрела мне в глаза. – Именно поэтому я и не прошу.

Над болотами медленно занимался рассвет. Бледная полоска света на горизонте, первая за эту бесконечную ночь. Тёплый розовый свет полз по небу, разгоняя остатки тумана, и мёртвые дубы старого парка отбрасывали длинные тени, похожие на пальцы скелета, тянущиеся к поместью.

Мы были живы. Все, кроме одного. Разлом закрыт. Мира спасена. Штайнер потерял усадьбу, людей и самое главное – информацию. А я немного отдохну и сниму голову этого сукиного сына с его поганых плеч. Никто не имеет права трогать мою женщину.

Дэмион подошёл, тяжело опустился на землю по другую сторону от меня и какое-то время молчал, разглядывая свои руки – покрытые инеем, с чёрными полосами чужой крови под ногтями. Руки убийцы. Руки восемнадцатилетнего парня, который за одну ночь перешагнул черту, за которую большинство людей не заглядывают всю жизнь.

– Разлом окончательно закрыт? – спросил он наконец, не понимая, как начать разговор.

– Закрыт.

– А та тварь? Большая? Я чувствовал давление даже отсюда.

– Осталась по ту сторону. Без одной лапы. – Я кивнул в сторону парка. – Конечность лежит там, если хочешь сувенир.

Дэмион хмыкнул и откинул голову к стене, глядя на светлеющее небо.

– Знаешь, Алекс, я думал, что самое страшное в моей жизни – это работать на Кайзера. – Он помолчал. – Теперь я понимаю, что ошибался. Самое страшное – это когда ты понимаешь, что тебе нравится всё это.

Я посмотрел на него. В его глазах не было раскаяния. Не было страха перед тем, что он сделал этой ночью. Была только честность человека, который впервые увидел себя настоящего – и не отвернулся.

– Это не самое страшное, – ответил я. – Самое страшное – это когда ты перестаёшь замечать, что тебе нравится. Когда убийство становится таким же привычным делом, как чистка зубов. Вот тогда ты по-настоящему потерян.

– Говоришь как человек, который это пережил.

– Говорю как человек, который видел, к чему это приводит.

Мира молча слушала наш разговор, и я чувствовал, как её пальцы чуть крепче сжали мою руку. Она не осуждала меня, просто была рядом, и это стоило больше любых слов.

Я протянул ему руку со словами:

– Мы не сдохли сегодня, Дэмион.

Ответом мне был его хриплый смех, с которым он сжал мою руку.

– Мы не сдохли сегодня, Алекс. И как же я этому рад.

Отдых длился ровно столько, сколько потребовалось Мире, чтобы перевязать мне голову обрывком своей футболки, которая стала топом. Очень коротким топом, открывающим мне прекрасный вид при перевязке.

Кровь из ушей уже остановилась, но выглядел я, по её словам, как «жертва неудачного жертвоприношения». Учитывая, что она сама выглядела ненамного лучше – с распухшей губой, кровоподтёком на скуле и синяками на запястьях от наручников, – её замечание вызвало у меня кривую усмешку.

– Мы оба выглядим так, словно подрались с медведем, – сказал я.

– Думаю, после драки с ним вид был бы у нас получше. – Она затянула узел на повязке чуть сильнее, чем требовалось, и я показно зашипел от боли. – Это тебе за то, что полез к разлому один.

Небо, как же это приятно, когда о тебе заботятся.

Клык не давал людям расслабляться. Его голос гремел по двору, раздавая приказы с эффективностью хорошо отлаженного механизма. Раненых перевязали; по сути, пулемёт и копьё Дэмиона позволили им обойтись почти без потерь. Вот только это «почти» теперь завернули в брезент и бережно уложили в кузов единственного пикапа, который Волки пригнали с собой. Никто не произнёс ни слова, но я видел, как побелели костяшки пальцев у тех, кто его нёс. Стая хоронит своих молча, а плачет потом, когда враг уже мёртв.

Но прежде чем уезжать, нужно было решить вопрос с Альфредом. И с тем, что хранилось в этом поместье.

– Клык, – я подошёл к нему, стараясь не шататься. – Скоро рассвет, а отсюда надо убираться, но нам пора поговорить с языком.

Бывший солдат кивнул и сказал:

– Его уже вытащили из подвала. Сидит в кухне, примотанный к стулу, а рядом с ним Гремлин, так что никуда не дёрнется. – Клык смерил меня тяжёлым взглядом. – Мертвец, если этот ублюдок знает что-то полезное, я хочу это слышать. Мой человек лежит в кузове, завёрнутый в тряпку. Стая имеет право знать, за что он умер.

– Твоя правда. Я скорблю вместе с вами, и то, что он знает, будет общим достоянием.

Кухня поместья когда-то, видимо, была просторной и даже уютной. Сейчас она выглядела как декорация к дешёвому ужастику: выбитое окно, осколки посуды на полу, пятна крови на стенах и перевёрнутый холодильник, который кто-то из Волков использовал как баррикаду во время боя. Посреди всего этого хаоса на тяжёлом деревянном стуле сидел Альфред, примотанный к спинке и ножкам такими узлами, которые развязывать бессмысленно; похоже, кто-то из Волков служил на флоте – только там учат вязать такие узлы.

Стоило видеть лица моих товарищей, когда я начал обрабатывать точки этого выродка, чтобы добиться нужного мне эффекта. Он был в сознании, но в том особом состоянии, которое я про себя называл «мягкое подчинение». Зрачки чуть расширены, мышцы расслаблены, а лицо лишено выражения.

Нечто подобное я провернул с Давидом, но там пришлось работать намного жёстче, всё-таки одарённый – это тебе не обычный человек. Тут обошлось без трав, всего лишь иглы и правильное воздействие на его сознание. Выродок не спал, но и не бодрствовал, находясь в промежуточном состоянии, где воля подавлена, а способность лгать снижена до минимума. Не полное управление, как с Давидом – на это у меня сейчас просто не хватило бы энергии, – но достаточно, чтобы получить правдивые ответы на прямые вопросы.