Текст книги "Беспощадный целитель. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18
Интерлюдия Хант

За два дня до турнира

Рейнольдс ждал у чёрного хода школы, привалившись к стене с бумажным стаканчиком кофе. Годы не пощадили бывшего напарника: седина добралась до висков, под глазами залегли тени, а левое колено он берёг, перенося вес на правую ногу. Старая травма из разлома под Норткрестом, когда они оба были молодыми и думали, что бессмертны. Мир показал, что это не так.

– Виктор, – Рейнольдс протянул руку.

Рукопожатие было всё ещё крепким, но, судя по тому, что оно было коротким, он сюда пришёл не разговаривать о старых воспоминаниях.

– Паршиво выглядишь, старик.

– Ты не лучше, – Хант перекатил незажжённую сигарету в угол рта. – И что такого случилось, что ты приехал в эту дыру лично, Том? По телефону нельзя было?

– Можно было, но лично будет проще решить эту ситуацию.

Одна фраза. Никаких тебе улыбок, никаких воспоминаний о старых временах. Рейнольдс отпил кофе, поморщился и вылил остатки в лужу.

– Дерьмовый у вас тут кофе. Как школа?

– Как видишь, ещё стоит. Твоими молитвами.

– А твои ученики?

Хант посмотрел на него долгим взглядом. Том Рейнольдс никогда не интересовался чужими учениками. Аналитический отдел Гильдии занимался статистикой разломов, прогнозами появления и оценкой рисков. Школьные турниры были ниже их радара.

– Том, – сказал Хант ровно. – Мы двенадцать лет работали в одной команде. Я знаю, как ты выглядишь, когда собираешься сказать гадость. Так что давай без прелюдий, я тебе не девственница, которую хотят поиметь.

Рейнольдс смял стаканчик. Сложил пополам, потом ещё раз – старая привычка, руки заняты, пока голова работает. Значит, нервничает и понимает, что информация не понравится.

– Ваш турнир привлёк внимание. И, как ты понимаешь, не моё внимание, мне в целом было бы срать на всю вашу движуху, если не учитывать то, что ты увяз во всём этом болоте. Он интересен кой-кому повыше. – Он кивнул на север, и было непонятно, то ли он говорит о столице графства, то ли об Имперской.

– Ты серьёзно? Обычный школьный турнир, где участвует семьдесят один студент, из которых почти все статисты?

– Ну, статисты – не совсем то слово, которое используют наверху. Но, как я выяснил, у вас тут есть свои таланты, а Гильдия всегда любит, когда таланты встают под её знамена.

– И что же ты выяснил?

– Например, есть некая Эйра Чен. А кто такие Чены, известно всем в этом графстве, и то, что они торчат в этом болоте, тоже говорит о многом. Академия графства ждёт её с распростёртыми объятиями, как только её условка закончится. А есть ещё Дэмион Кросс, чей реальный ранг, скажем так, вызывает вопросы. И парень с разрушенным ядром, который каким-то чудом до сих пор не сдох и успел отметелить хулиганов. Отличное видео, жаль только концовки не видно, но сколько ты знаешь школьников, которые используют техники узкоглазых мастеров Цинлань? – Он сложил пальцы в клюв журавля.

Хант ничего не ответил. Сигарета перекочевала из одного угла рта в другой, а потом обратно.

– Это не просто внимание, Виктор. Есть нюанс, и его придётся разрешить. Сейчас подойдёт мой коллега. Выслушай его, прежде чем начнёшь рычать.

– Коллега из аналитического? – Но Рейнольдс покачал головой.

– К сожалению, нет. Из аттестационного.

Хант медленно выпрямился. Аттестационный отдел – это не статистика и не бумажки. Это люди, которые решали, кто получит лицензию охотника, а кто нет. Люди, имевшие право закрыть школу одним росчерком пера, если результаты проверки их не устраивали.

– Какого демона тут происходит, Том?

– Я предупредил, не рычи. Выдохни и выслушай его. Он вполне разумный человек, и уверен, вы сможете договориться.

Из-за угла появился невысокий худощавый мужчина в сером пальто. Волосы цвета мокрого песка, аккуратно зачёсанные назад. Тонкий блокнот в левой руке, не кожаный и не дешёвый – ровно посередине, как и всё в его облике. Человек, который не привлекал внимания. Не потому что прятался, а потому что умел быть незаметным.

– Альберт Рейнхарт, – он протянул руку. – Старший инспектор аттестационного отдела.

Хант пожал. Ладонь была сухой и крепкой. Не мозолистой, как у бойца, но и не мягкой, как у канцелярской крысы. Где-то между. Хант таких людей не любил. Люди «между» были непредсказуемы.

– Виктор Хант. Но вы это знаете.

– Знаю, – Рейнхарт кивнул без тени смущения. – Четырнадцать лет полевой работы, ранг В+, потеря конечности при закрытии С-разлома в северном секторе, досрочная отставка, три года преподавания. Ваше личное дело весьма содержательно.

– Рад, что вам было интересно. – Хант сплюнул себе под ноги, показывая своё отношение. – Давайте сразу перейдём к делу.

Рейнхарт посмотрел на Рейнольдса. Тот кивнул и отступил на шаг – жест, обозначавший, что он здесь как посредник, не более. Мол, я своё дело сделал, дальше разбирайтесь сами.

– Мистер Хант, я буду присутствовать на вашем турнире. – Рейнхарт открыл блокнот на чистой странице, хотя писать пока не стал. – Официально – плановая аттестационная проверка. Гильдия проводит их в школах раз в три года. Вашу последнюю делали четыре года назад, так что формально мы даже опаздываем.

– А неофициально?

– Неофициально меня интересует качество подготовки выпускников. Гильдия вкладывает средства в страховку вашего турнира. Мы хотим видеть, за что платим. Имеет ли смысл сохранять вашу школу.

Хант хищно усмехнулся и произнёс:

– А может, вы мне скажете честно?

И тут Рейнхарт впервые проявил эмоции.

– А может, вы заткнётесь и выслушаете моё предложение, не перебивая. Я назвал две причины, есть и ещё, но они не в вашей компетенции. Мы и так идём вам навстречу.

Хант посмотрел на бывшего напарника, а тот покачал головой, показывая, что лучше бы ему не спорить с этим невзрачным человеком.

– Мы – это кто конкретно?

– Гильдия, мистер Хант. Вам этого достаточно. Мы друг друга поняли?

Хант кивнул, но в его голове были совершенно другие мысли. Он подумал, что ему этого совершенно не достаточно. Но промолчал, потому что по опыту знал: люди вроде Рейнхарта отвечают на прямые вопросы ровно столько, сколько считают нужным. А если упереться, то они всё равно сделают по-своему, и при этом будет куча проблем.

– Просто наблюдатель на трибуне? – спросил Хант. – Или есть что-то ещё, что вам потребуется?

Рейнхарт закрыл блокнот.

– Всё крайне просто. Я хочу внести два изменения в структуру турнира.

– Структуру утверждала директор Миллер. Формат уже согласован.

– Формат согласован школой. Гильдия, как сторона, финансирующая страховку и предоставляющая призовой доступ к Залу Стихий, имеет право на корректировки. Статья четырнадцать устава, если вам интересен параграф. Впрочем, мои изменения пойдут вам на пользу, а не во вред. К тому же мы добавим от себя дополнительный подарок для финалистов, чтобы никто не был в обиде.

Хант посмотрел на Рейнольдса. Тот еле заметно пожал плечами. Его взгляд говорил: я проверил, он в своём праве.

– Слушаю, – сказал Хант.

– Первое. Группы – это излишняя сложность. У вас семьдесят один участник, мы добавим белый камень, позволяющий одному человеку пройти дальше. – Рейнхарт достал из кармана пальто небольшой мешочек из грубого холста, развязал и высыпал на ладонь горсть чёрных камней, среди которых одиноко белел камень другого цвета. – Один белый камень на весь турнир. Тот, кто его вытянет, получает автоматический проход через первый этап без боя.

– Зачем?

– Элемент случайности. На реальных миссиях охотники не выбирают, с кем и когда столкнутся. Иногда везёт. Иногда нет. Я хочу видеть, как ваши студенты реагируют на чужое везение и на своё невезение. Это говорит о характере больше, чем любой бой.

Хант обдумал это. Белый камень – один на семьдесят одного участника. По сути, мелочь, но эта мелочь создаст шум, зависть и разговоры. И даст Рейнхарту возможность наблюдать за реакциями. В целом выглядит умно. Неприятно, но умно.

– Второе, – продолжил Рейнхарт, ссыпая камни обратно в мешочек. – Так как в конце останется девять человек для финала, я добавляю одного участника. От Гильдии. Вы можете тасовать бои как хотите, мне мало интересна ваша возня и ставки, но мой человек выйдет против того, на кого я укажу.

Хант почувствовал, как его челюсть сжалась сама собой. Ему очень хотелось сломать лицо этому Рейнхарту. Как в старые добрые времена, ударить энергетическим тараном в корпус и тут же пробить ему с ноги в голову, но нельзя. Как бы не хотелось придется соглашаться, но когда начинают придумывать такие мутные схемы, за ними всегда стоит двойное дно, и он был уверен, что это дно ему очень не понравится.

– Поясните.

– В финал выйдет девять ваших учеников и боец, подготовленный по программе Гильдии. Молодой охотник, прошедший стандартный курс. Не элита, не ветеран, просто выпускник нашей новой учебной программы. Его задача – дать вашим студентам ориентир. Показать уровень, к которому они должны стремиться, если хотят получить лицензию.

– Вы хотите выставить профессионала против школьников, – Хант произнёс это без вопросительной интонации.

– Я хочу выставить молодого специалиста против лучших учеников школы, которая претендует на финансирование Гильдии, – поправил Рейнхарт. – Разница существенная. Ему будет не больше девятнадцати. Ранг – не выше С. Опыт – не более года полевой работы. Это не казнь, мистер Хант. Это всего лишь экзамен. Вы посмотрите на своих студентов с другой стороны, а мы получим подтверждение, что наша программа работает как надо. Раз вы знаете Рейнольдса, то дам вам чуть больше сведений, подобная ситуация будет в каждый школе. Мы заинтересованы, чтобы тест не испортили статистические погрешности.

– Экзамен, на который никто не подписывался.

– На лицензионных испытаниях тоже никто не подписывается на конкретного противника. Если ваши студенты не способны выстоять против рядового выпускника Гильдии, возникает вопрос: за что мы платим?

Хант молчал. Ему срочно хотелось выпить. Он смотрел на Рейнхарта, и в его голове крутились десятки вариантов. Отказать – нельзя, статья четырнадцать давала Гильдии право. Согласиться – значит бросить своих учеников против неизвестного. Но всегда есть но. Он был уверен, что Эйра и Дэмион пройдут. И, конечно же, Доу…

Доу – загадка, на которую у Ханта до сих пор не было ответа. И может быть, этот «экзамен» даст ему хоть какую-то подсказку.

– Ваш боец, – сказал Хант. – Стихия?

– Узнаете в день финала. Как и ваши студенты.

– Ограничения по травмам?

– Стандартные турнирные. Медик на арене, право рефери остановить бой. Я не заинтересован в увечьях, мистер Хант. Я заинтересован в оценке.

– Единственное условие: вы не выставите его против девушки.

Рейнхарт улыбнулся и произнёс:

– А вы шовинист, мистер Хант.

– Вы согласны? – Он смотрел на его реакцию.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Мы договорились? – произнёс он, протягивая руку, которую Хант пожал.

– Договорились.

Хант повернулся к Рейнольдсу.

– Ты знал?

– Узнал вчера, – ответил тот спокойно. – Потому и приехал лично. Хотел, чтобы ты услышал это от Рейнхарта, а не из официального письма за день до турнира.

– Какой заботливый.

– Я серьёзно, Виктор. Это могло прийти факсом. Я попросил Альберта поговорить с тобой лично, потому что ты заслуживаешь… объяснения.

Хант посмотрел на бывшего напарника, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то тёплое. Тут же погасло.

– Ладно, – сказал он Рейнхарту. – Белый камень и ваш боец. Что-нибудь ещё?

– Мне понадобится место на трибуне, откуда видно всю арену. Третий ряд, если возможно. И комната в ближайшей гостинице. Мой ассистент приедет завтра утром.

– «Белый лев» на соседней улице. Других вариантов в этом районе нет.

– Подойдёт.

Рейнхарт убрал мешочек с камнями в карман, кивнул обоим и ушёл. Тихо, без лишних слов. Его шаги по мокрому асфальту стихли быстрее, чем Хант ожидал.

Рейнольдс стоял рядом, засунув руки в карманы.

– Том, – Хант не смотрел на него. – Что он на самом деле ищет?

– Я не знаю. Честно. Запрос пришёл сверху, через три головы надо мной. Мне сказали обеспечить контакт с тобой. Я обеспечил.

– Через три головы, – повторил Хант. – Для школьного турнира в худшем районе города.

Рейнольдс не ответил.

Они стояли молча, глядя на пустую площадку, где завтра школьники будут бить друг друга, не подозревая, что кто-то наверху решил присмотреться поближе.

– Спасибо, что приехал лично, – сказал Хант наконец.

– Береги своих детей, Виктор.

Рейнольдс ушёл, и Хант остался один у чёрного хода школы, в которой проработал три года и к которой так и не привык. Достал смятую пачку сигарет. Вытащил одну. Покрутил в пальцах и не закурил. Невыносимо хотелось виски, но нужно было решить, что делать…

Глава 19

Я вернулся на скамью, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Рёбра противно ныли, а левое бедро прямо горело от ветровой плети Кайла. Скула наливалась опухолью, которая к утру превратится в роскошный фиолетовый синяк, но всё это были лишь мелочи жизни. Цена идеально сыгранного спектакля, который стоил каждого пропущенного удара. Взгляды одноклассников стоило видеть: не каждый день ты видишь, как жалкого калеку избивают, а он, словно в бульварном романе, собирается и из последних сил побеждает. И не просто побеждает, а очень грубо ломает руку одному из главных хулиганов школы.

Баррет-старший убрался из ложи, видимо отправившись к своему ненаглядному сыночку, а вот его ассистент остался наблюдать. Пусть смотрит, теперь у меня перед ним есть должок, который надо обязательно будет отдать. Он поступил как пёс, а как известно, собаке – собачья смерть.

Алиса сидела на самом краю скамьи, вцепившись пальцами в сиденье. Она сжимала руки так сильно, что костяшки побелели. Глядя на меня, она закусила нижнюю губу – то ли от испуга, то ли чтобы не закричать на меня. Она не смотрела на арену, где медик колдовал над рукой Кайла. Она смотрела только на меня.

– Алекс, ты как? – спросила она, и в её голосе было столько сдержанной тревоги, что чёрное солнце в груди качнулось, впитывая эмоцию. Это была не боль и не страх, нет, это была настоящая и искренняя забота, которая впиталась ядром с превеликим удовольствием. И судя по всему, моё мёртвое ядро будет куда более эффективным, если я буду кормить его не только отрицательными эмоциями, но и положительными. Над этим стоит задуматься.

– В полном порядке, – я сел рядом и специально поморщился, играя на публику. Никогда не знаешь, кто наблюдает за тобой. – Выгляжу намного хуже, чем есть на самом деле.

– Зачем ты специально подставлялся под его удары?

Вопрос и утверждение в одном предложении. Я повернул голову и встретил её взгляд. Серые глаза, в которых плясали огоньки злости и чего-то ещё. Алиса Грейс, тихоня с задней парты, смотрела на меня так, как смотрит человек, который видит правду. Потому что она и была таким человеком. Зрящая.

– Так было нужно, – ответил я.

– Девять ударов. Ты пропустил ровно девять ударов, прежде чем начал работать. Я считала. Ты выбирал, какие пропустить, а от каких уйти. – Она замолчала, подбирая слова. – Ты вёл его, как пастух ведёт барана на забой.

Умная девочка. Слишком умная для собственного блага, и как же прекрасно, что она в моей команде.

– Потому что за нами наблюдают. Покажи я всё, что умею, и кто знает, куда уйдёт эта информация, а я пока не готов к серьёзным противостояниям, – сказал я тихо. – В первую очередь я играл для гильдейца. Ему нужно было увидеть калеку, которому повезло. Не умелого бойца, а парня, который готов перегрызть глотку, дай ему хотя бы шанс. Но его техника слишком посредственна.

Она кивнула. Помолчала, глядя на свои руки, что всё ещё сжимали скамью, и наконец-то расслабилась, а потом подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

– Спасибо, – произнесла она едва слышно.

– За что, подруга? – Я догадывался, о чём она говорит, но мне было важно услышать, как она сама это произнесёт.

– За то, что ты его сломал. За его поражение и боль.

Я посмотрел на неё. Она говорила это с абсолютно спокойным, почти безмятежным лицом. Но в её серых глазах тлел тот самый огонёк, который я старательно раздувал все эти недели тренировок. Ненависть. Холодная, точная, как хирургический скальпель. Не слепая ярость и не детская обида – для моей Зрячей это было слишком слабо. Нет, это была искренняя ненависть человека, который помнит каждый момент своего унижения и терпеливо ждёт расплаты.

– Это ведь была не случайность, – продолжила она ещё тише. – Перелом. Ты мог просто заставить его сдаться. Но ты сломал ему руку.

Тут она почти ошибалась. Я не планировал перелом как самоцель. Это было лишь следствием жизненного пути Кайла. Окажись он умнее, всё было бы гораздо менее болезненно. Я создал ситуацию, в которой перелом был неизбежен, если Кайл поступит так, как поступают все избалованные щенки – дёрнется из захвата вместо того, чтобы сдаться. Гордость. Папочка в ложе. Весь зал смотрит и ждёт, как он воспрянет.

Он просто не мог сдаться калеке в такой ситуации. Физически не мог заставить себя произнести это слово. Я знал это заранее и именно поэтому дал ему шанс. Ему достаточно было просто постучать, и боль бы закончилась. Но он посчитал, что пара месяцев тренировок с новым тренером сделали из него мастера. Глупец. Мне было важно не только сломать руку, куда важнее, чтобы каждый видел: он сам выбрал боль. И всё, что случилось с ним, – это лишь его выбор. Тонкая игра, которая станет принципиальной в случае судебного разбирательства. А с учётом видеозаписи и показаний самого Рейнхарта я был полностью чист.

– Он дёрнулся сам, – ответил я. – Я предлагал ему сдаться. Ты же слышала гильдейца.

– Но ты знал, что он дёрнется, ведь так?

Я промолчал. Потому что она была права. Конечно, знал. И да, Алиса, это было за твою руку. За тот момент, когда этот золотой мальчик вывихнул тебе плечо на тренировке и ржал, пока ты плакала. Старый Алекс это запомнил, но не мог отомстить, а я могу. Алиса всё поняла без слов и просто крепко сжала мою руку, отвернувшись к арене.

Кайла уже уводили к медпункту. Его правая рука висела под неправильным углом, лицо мокрое от слёз и крови. Рубашка, стоившая больше моего месячного бюджета, была густо заляпана красным. Папочка шёл рядом, поддерживая сына за плечо, и его лицо было цвета старого пепла. Он не смотрел на арену, не смотрел на зрителей. Он смотрел прямо перед собой с выражением человека, который пытается понять, как мир посмел обойтись так с его наследником. А вот его помощник, тот самый выродок, которого Карен остановила барьером, сидел в ложе, прижимая к уху телефон, и что-то лихорадочно наговаривал. Думаю, связывался с юристами или врачами. А может, и то и другое.

– Алекс, я знаю, что это за мою руку, – сказала Алиса так тихо, что расслышал только я. – Та тьма внутри тебя радуется, когда ты делаешь больно другим людям, а другая твоя часть – она не злая. Она не человеческая и очень жестока, она мурлычет, словно кот, от того, что ты сделал это ради меня. – Она помолчала. – Я не знаю, кто ты на самом деле, Алекс Доу, но ты мой друг, и я с тобой.

Я обнял её. Просто положил руку на плечи и притянул к себе. Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот – подалась чуть ближе, и я почувствовал, как напряжение медленно уходит из её тела. Маленькая, хрупкая, пахнущая дешёвым шампунем и чем-то цветочным – духи, которые ей подарила Эйра на прошлой неделе. Со стороны это выглядело как наставник утешает расстроенную ученицу после тяжёлого зрелища. Ничего подозрительного. Ничего, на что стоило бы обращать внимание.

Я наклонился к её уху. Каштановые волосы Алисы закрыли мои губы, как занавес. Ни одна камера, ни один наблюдатель, ни один человек, умеющий читать по губам, не разберёт моих слов.

– Ты мой друг, Алиса. И любой, кто причиняет тебе боль, – мой враг.

Она замерла. На мгновение, не больше. А потом её пальцы сжали мою руку – крепко, до боли – и тут же отпустили.

Мы больше не говорили об этом. Не было нужды. Некоторые вещи не требуют обсуждения. Они просто есть – как кровь, как дыхание, как клятва, данная мёртвому мальчику в пространстве между мирами. Кайл Баррет сломал ей руку и смеялся. Теперь у него сломана рука, и смеётся кто-то другой. Кровь – это память. Кровь – это обещание.

Чёрное солнце в груди пульсировало ровно, сытое. Боль Кайла, его страх, ярость отца, тревога зала – всё это стекало в кадавр-ядро тонкими ручейками, и каждая капля была на вес золота. Двадцать семь процентов. Ещё немного – и будет двадцать восемь.

Следующие бои подтвердили то, что я знал с первого дня в этой школе. Мои союзники были на голову выше всех остальных, и зал это понял.

Эйру вызвали третьей.

Её противник – Томас Рейн, земля, D+, крепкий парень с хорошей защитой и широкими плечами. Он принял низкую стойку, вдавил пятки в бетон и выставил перед собой стену спрессованного грунта. Арена затряслась от вибрации. Зал одобрительно загудел – для школьника техника была серьёзной. Плотная, ровная стена в человеческий рост, без трещин и пустот. Видно, что парень тренировался. Может, даже надеялся на что-то. Разумная тактика против большинства бойцов. Спрятаться за щитом, дождаться ошибки, контратаковать.

Проблема Рейна заключалась в том, что его противником было не большинство. Его противником была наследница семьи, в которой воинские традиции вбивались в учеников с самого детства.

Эйра не стала ждать. Шаг вперёд, правая ладонь вниз – и по полу арены метнулась волна инея, превращая бетон в каток. Температура упала так резко, что несколько зрителей в первом ряду поёжились. Ноги Рейна разъехались на льду, который секунду назад был сухим бетоном. Стена дрогнула, покрылась паутиной ледяных трещин. Полсекунды – всё, что ей было нужно.

Ледяной шип, быстрый и точный, ударил в грудь. Не пробивая – вминая, как кувалда через подушку. Рейна оторвало от земли и отбросило назад. Он проехал по собственному льду три метра и врезался спиной в бортик арены. Его земляная стена, оставшаяся без хозяина, осыпалась грудой мёрзлой крошки.

Три секунды. Хант даже не успел поднять руку для остановки.

Зал ахнул, но скорее по привычке. Эйра Чен побеждала всегда одинаково: быстро, хирургически и скучая. Она вернулась на скамью, даже не запыхавшись. Откинула чёрную косу за спину и посмотрела на свои ногти с видом человека, которого оторвали от важного дела ради ерунды. Алиса рядом со мной тихо выдохнула. Она спарринговала с Эйрой и знала, каково это – стоять на пути ледяной лавины. Тридцать секунд она продержалась лишь потому, что Эйра её щадила. У Рейна не было и трёх, просто потому что он был для неё чужаком, о котором можно даже не думать.

Рейнхарт написал в своём блокноте что-то короткое и перевернул страницу. Одно слово. Может, два. Для него Эйра была ожидаемым результатом. Дочь криминального клана, выращенная для боя с рождения. Тут нечему удивляться. Тут есть чему завидовать, сказали бы многие, но, узнав детали, уверен, они бы захотели назад свой слабый ранг и спокойную жизнь. У Эйры Чен не было такой возможности.

Дэмион вышел пятым.

Его противник – Марк Вебер, огонь, С+. На бумаге один из сильнейших бойцов в школе. Рыжий здоровяк с широкими плечами и уверенной улыбкой парня, который привык побеждать. Его огненные кулаки разогрелись ещё до команды, наполняя воздух дрожащим маревом. Вебер был из тех, кто верит, что ранг решает всё. Что если твоё ядро больше, а стихия мощнее – победа гарантирована. Мир ещё не успел объяснить ему, насколько он ошибается.

– Бой!

Вебер ударил первым. Огненный шар, плотный и быстрый, полетел в грудь Дэмиону. Хороший удар для школьника. Чистый, с правильным вращением. В любом другом бою этого было бы достаточно.

Дэмион не уклонился. Не поставил блок. Он шагнул вперёд, навстречу, и тьма, хлынувшая от его тела, поглотила пламя, как болото поглощает камень. Беззвучно и без остатка.

Зал замолчал, потому что тьма в Освящённой империи – не самая популярная стихия. А техника, которую он использовал, была не тьмой в привычном понимании. Не тени, не затемнение. Скорее нечто жуткое и голодное, впитывающее чужую стихию, как губка впитывает воду. Дэмион шёл сквозь угасающий огонь, и его лицо было совершенно спокойным. Безразличным, как лицо мясника, который каждое утро режет одну и ту же тушу.

Вебер попятился. Глаза расширились, улыбка исчезла. Он выбросил ещё один шар – мощнее, злее, с хрипом вложив всё, что мог. Дэмион отмахнулся от него левой рукой. Тьма слизнула пламя, не оставив даже дыма.

А потом Дэмион атаковал своим любимым копьём, что появилось у него в руке в одно мгновение.

Три коротких удара меньше чем за секунду. Первое – остриём в рёбра, запустившее полосу инея на коже противника, от которой Вебер шарахнулся в сторону, открывая свой бок. И Дэмион тут же обозначил ему второй удар – пяткой копья в печень. Я видел, что он сдерживается, но даже так здоровяк согнулся от боли пополам. И третье касание – снова остриём, прямо в центр лба. Вебер не успел сделать ничего, а Дэмион уже развеял копьё и спокойно шёл в свой угол, ожидая, когда объявят результат. Полнейший декласс от холодного красавчика с платиновыми волосами. Выйди против него Кайл, уже после первой же секунды боя он валялся бы на полу, выблёвывая свои внутренности. Дэмион был реально хорош.

Зал молчал ещё три секунды после того, как Хант объявил победу. Потом взорвался, но в этом шуме была не радость – скорее нервное облегчение людей, которые увидели что-то, что их напугало.

Рейнхарт писал. Долго. Его ручка двигалась быстро, и я видел, что он исписал не меньше половины страницы. Двойная стихия, поглощение чужого огня, скорость, контроль – каждый из этих пунктов стоил отдельного абзаца. Дэмион показал больше, чем планировал, или же он сделал это специально. Тогда возникает вопрос: зачем? О его тьме было известно многим, но он её практически не использовал, а тут раз – и выдал такое шоу.

Дэмион вернулся на своё место в дальнем углу зала. Скрестил руки на груди, закрыл глаза. Его лицо не выражало ничего, но я видел, как подрагивают пальцы. Не от усталости. От усилия сдерживать себя. Он знал, что засветился, но его взгляд был направлен на тихого мужчину в дорогом костюме, который с улыбкой смотрел на происходящее. А это ещё кто? Дэмион отвернулся, и наши взгляды встретились на мгновение. Я чуть кивнул. Он кивнул в ответ. Между нами не нужно было слов. Мы оба понимали: Рейнхарт запишет двойную стихию, и эта запись отправится наверх. Но сейчас не время для сожалений. Сейчас самое главное – турнир и победа.

Следующие четыре боя были предсказуемы. Земля против воды – долгая возня на средней дистанции, закончившаяся по очкам. Два огневика столкнулись лбами и выжгли друг друга до состояния мокрых тряпок – медику пришлось тащить обоих. Воздушница из параллельного класса красиво уложила здоровяка-земельщика серией ветровых лезвий. Крепкий парень с огнём вырубил соперника за пятнадцать секунд грубым, но эффективным ударом.

Ничего интересного. Грубо и расточительно, без малейших попыток выиграть красиво. Открытые стойки, замедленные реакции, дыры в защите, в которые можно было провести караван верблюдов. Но я наблюдал не за техникой. Я наблюдал за Рейнхартом. Он писал после каждого боя. Коротко, скупо, без малейших эмоций. Оценивал. Сортировал. Раскладывал по полочкам. И ждал. Вопрос: чего?

– Алиса Грейс против Грега Хаммонда! – раздался голос Карен, и Эйра через три ряда поймала мой взгляд и приподняла бровь. Её губы сложились в два слова: «Полная удача». Я усмехнулся.

Удача – это слабо сказано. Это был подарок небес, словно после жуткого похмелья ты находишь нераспечатанный кувшин с вкуснейшим вином.

Грег Хаммонд. D-ранг, воздух, крепкий боец с действительно неплохой техникой. На бумаге серьёзный противник для девочки, которую весь зал считал слабейшей в сетке. Но бумага не знала того, что знали мы.

У Грега Хаммонда была проблема. Весьма пикантная и известная в стенах школы сорок семь проблема. Трижды пойманный за подглядыванием в женскую раздевалку, дважды получивший по рукам от учительницы Хенсон и один раз – кулаком в челюсть от Эйры, после чего две недели ходил с перекошенной рожей. Случай с Эйрой его ничему не научил. Он был из тех, кто, ненавидя человека, будет терпеть что угодно ради своей слабости. Этот парень мог просто зависнуть на месте, увидев красивую грудь, а у Алисы она была очень красивой.

Алиса поднялась со скамьи. Но не пошла сразу на арену. Сначала она быстро достала из кармана рюкзака маленькое зеркальце и карандаш для глаз. Три быстрых движения: контур, растушёвка подушечкой пальца, лёгкий штрих у внешнего уголка. Глаза стали визуально гораздо больше, глубже и куда выразительнее. Потом помада – не яркая, не кричащая. Влажная, с лёгким блеском, от которого губы казались чуть полнее и заставляли свет играть на них при каждом повороте головы.

Три движения карандашом и ещё одно – помадой. Буквально десять секунд – и вчерашняя серая мышка обрела другое лицо. Алиса и раньше была красивой девочкой, но сейчас она выглядела манящей. Тот тип внешности, от которого у мужчин перестаёт работать та часть мозга, что отвечает за самосохранение.

Эйра научила использовать свою внешность как оружие, и сделала она это очень хорошо. Ни одного лишнего штриха, ни секунды, потраченной впустую. Эффективность, помноженная на эффектность.

Алиса встала и пошла к арене. На полпути она расстегнула толстовку и небрежно перекинула её через перила ограждения. Движение выглядело совершенно естественным. После стольких боёв тут было жарко, а с учётом толпы в зале было действительно душно – вполне обычное дело.

Вот только под толстовкой была белая облегающая майка на тонких бретельках, едва прикрывающая контуры тела. Под ней был тугой спортивный топ с отличным пушапом. Всё в рамках правил и приличий, но с лёгким акцентом. И этот акцент отлично преподносился, совершенно не скрываясь. Прохладный воздух арены, очищаемый артефактами, и тонкая ткань сделали своё дело, оставив на белом хлопке два акцента, от которых отвести взгляд было физически трудно.

И то, что эта майка открывала, заставило мужскую часть зала забыть о турнире. Потому что грудь Алисы Грейс была… щедрой. Настолько щедрой, что у нескольких парней в первых рядах синхронно приоткрылись рты.

Четвёртый размер с хорошим плюсом. Я точно знал, что вчера был уверенный третий.

Мой взгляд скользнул по её ауре, и я всё понял. Тончайшая, ювелирная работа. Иллюзия настолько тонкая, что была почти невидима даже для моего восприятия. Капля энергии, растянутая по телу как второй слой кожи. Она не стала тратить силы на призрачные руки, не стала создавать копии или обманные образы. Она вложила крошечную каплю дара в самую простую и самую гениальную иллюзию, какую только можно было придумать для боя с Грегом Хаммондом.