Текст книги "Ост-Индский вояж (СИ)"

Автор книги: Константин Волошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Слава богам, сахиб! Он здоров и бегает на улице.

Сафрон всё же был грустен и мало стремился к общению. Словно его изнутри что-то грызло и тревожило. И неожиданно его тревоги превратились в реальность. Он даже побледнел от страха и безысходности.

– Сахиб мой! – воскликнула она как-то, придя домой в сильном волнении. – Я на базаре видела человека из моего селения. Я так испугалась!

– А что это тебя так напугало? – удивился Сафрон.

– Я не уверена, что он меня узнал, но вполне мог. А это мне не понравилось. Я поспешила домой.

– Но что с того? Почему это тебя так расстроило и испугало? Ты же была почти во всем английском,

– Он на меня посмотрел, я опустила голову и тут же ушла. А вдруг узнал! Ведь я неприкасаемая! Что будет, если он меня все же узнал?

– Не думаю, дорогая моя! Успокойся и не стоит так волноваться. А где деревня твоя, я так и не понял из твоих рассказов.

– Я говорила, сахиб. День пути на юг.

– Кстати, ты никогда не говорила о детях, Пана. Они у тебя были?

Она понурилась и долго молчала и уступила лишь по настоянию Сафрона.

– Незадолго до смерти мужа их забрал наш раджа. За какие-то долги мужа. Мне так тяжело было вспоминать это, что я никогда об этом старалась не говорить, мой сахиб! Прости меня, глупую!

Сафрон вздохнул, и расспрашивать не стал. Он стал думать о том незнакомце, который видел Панараду. Уверенности в том, что он её узнал, не было. Ведь она была так не похожа на ту крестьянку, которую он увидел в купленном домике-хижине. И платье делало её ещё больше непохожей. Однако… Чем чёрт не шутит, и тревога вновь угнездилась внутри, точа и расширяясь.

Прошло больше года. Панарада родила дочь, и та была так похожа на Сафрона глазами, что он тотчас стал боготворить её. Голубые глаза смотрели живо и с любопытством, не то, что у её братика с его большими синими глазами.

Николка был спокойным, немного даже медлительным, и с почти чёрными волосами. А у дочери они были светлые и немного кучерявились, отливая золотыми нитями. И лицом она была светлее и меньше походила на туземцев. Зато оба ребёнка имели одинаковый овал лица, удлинённый и мягкий. Прямые носики приятно посапывали во сне, а проснувшись, Николка тотчас бежал смотреть сестричку и долго неподвижно наблюдал её, явно дивясь и наслаждаясь живой куклой.

– Смотри, Пана, как Николка нежно смотрит на нашу дочурку, – улыбался Сафрон, кивая на сына.

– Да, сахиб. Ему уже пять лет, и он будет заступаться за сестру на улице.

– И в жизни, моя Рада! Так у меня на родине некоторых девушек зовут. Тебе нравится?

Женщина грустно улыбнулась, кивнула и взяла захныкавшую дочь на руки, готовясь покормить грудью.

Сафрон много работал, Панарада копила деньги, складывая на чёрный день, дети быстро подрастали, а время бежало неудержимо и быстро.

– Рада, сколько тебе лет? – спросил однажды Сафрон, и добавил: – Я сам своих лет уже не помню и затрудняюсь сосчитать. Тут года какие-то расплывчатые и незаметно проходят.

Женщина задумалась, подсчитывая.

– Мне кажется, что уже сорок два года минуло. И давно. А тебе, сахиб?

Сафрон тоже задумался. В памяти всплывали картины прошлого – Дон, казаки, Лжедмитрий и «Тушинский вор», в войсках которого они надеялись чего-то добыть для хозяйства на Дону. И побег из Москвы, который и привёл их сюда, в Индию. Странны, непостижимы повороты судьбы! И всё прикинув, он ответил:

– Думаю, Пана, что мне тоже порядочно. Тридцать пять лет определённо есть.

– Какой ты молодой, мой сахиб? Мне так неловко, что так получилось!

– Чего так, женщина? – вскинул он голову и всмотрелся в её чёрные большие глаза под почти сросшимися бровями, чёткими дугами прочертившиеся над ними.

Она смутилась и не ответила, но и так стало ясно, что её беспокоит.

Сафрон притянул её желанное тело и крепко прижал, поцеловал в алчущие губы, несколько темноватые, что единственное, что не очень нравилось казаку.

Сафрон успокоился, ещё немного подумал и молвил, ни для кого не предназначив свои слова:

– Полагаю, что сейчас тысяча шестьсот тринадцатый, или немного больший год. У нас считают годы от сотворения мира, а тут от рождения Христа. Так что мне трудно пересчитать на наше время. Но можно узнать в фактории. Там всё это великолепно знают. Им нужно.

– А нам не обязательно, – опять с грустью ответила Рада.

Торговля Сафрона процветала. Два раза в неделю он привозил рыбу в факторию и продавал по дешёвке, что было приятно чиновникам. Некоторые были с семьями и всячески экономили, готовясь вернуться на родину с деньгами.

Дочь Сафрон настоял назвать Еленой, или Хелен по-английски, что означало «солнечная». Она ведь была светлоголовой и голубоглазой. Рада не очень противилась, но предлагала имя Сунита, и Сафрон предложил дочери дать два имени, заявив решительно:

– Будем называть каждый на свой лад. Это даже интересно. Хелен Сунита!

Прошло почти два года. Никто больше не вспоминал ту злосчастную встречу на базаре.

Сафрон вернулся с рыбалки, собираясь отвезти улов в факторию, как Николка выскочил навстречу со слезами на глазах и закричал ещё издали:

– Папа! Маму убили! Её только что принесли в дом!

Тут Сафрон заметил, что на него странно смотрят соседи, и у его ворот толпится народ. Он ударил мула вожжами и скоро был во дворе. Там он с ужасом увидел уже обмытое тело несчастной Панарады, одетой и убранной сердобольными соседками.

– Её выследили какие-то люди из деревни, – говорил сосед, пожилой индус с длинной чёрной бородой и белых замызганных штанах. Его худой сморщенный торс без одежды выглядел неприятно и жалко. – Они тут же с криками принялись швырять в неё камнями. И первый же угодил в висок, и она упала.

И тут Сафрон вспомнил её рассказ о далёкой встречи с деревенским, что вроде бы не узнал её. Узнал-таки! Вот злодеи! Приехали, выследили и зверски убили, оставив двух малолетних детей! Проклятье на их дурацкие головы с их дикими обычаями!

Эти мысли молнией промелькнули в его голове, опустошили его, и он лишь старался выполнять плохо запоминающиеся обычаи местного захоронения. Всё это проходило мимо него, как в тумане. А после поминок он три дня ничего не соображал, не помнил по причине жуткого запоя.

Лишь потом, словно что-то толкнуло его в голову, он очнулся, осоловевшими глазами обвёл сарай, где он лежал, и с трудом поднялся, превозмогая головную боль и ломоту во всем теле. Добрел до лоханки с дождевой водой, ополоснул всего себя, не замечая, что одежда уже намокла, увидел безмолвный укор сына, стоящего рядом с тряпкой вместо полотенца. В хижине плакала дочь Хелен Сунита, и этот тихий, нудный плач больше всего заставил его встряхнуться и оглядеться.

– Сынок, сколько же я так провалялся в сарае? – спросил Сафрон, отдуваясь.

– Три дня, папа. И все время требовал вина, грозился всё сжечь и уйти.

– Ничего не помню! А где мама? – И тут же изменился в лице, вспомнив ритуал похорон, и в голове застучали молотки о наковальню. – Боже! Кто же вам помогал жить, детишки мои милые?

– Бабка Горбунья, папа. Она только что ушла. Обещала вернуться.

– Пойду к дочке. Успокою её. Не могу слышать её плача.

Глава 17

Сафрон с трудом выдержал две недели. Горе поутихло, и перед ним стал вопрос, как жить дальше. На похороны ушли большая часть сбережений Панарады, но он вспомнил её схоронку, и откопал две сотни шиллингов. А в доме почти ничего не оставалось. Работник перестал работать, полагая, что хозяин больше не сможет участвовать, в торговле и рыба не понадобится.

И всё же Сафрон уже начал возобновлять работу. Деньги для детей были необходимы. И платить бабке за них надо хоть по фанаму в неделю. А рыба давала ему даже вдвое больше.

Но мысль уже начинала сверлить мозг. Ему не хотелось оставаться в этих местах, а денег для начала новой жизни было недостаточно. И он пошёл как-то в факторию, где священник англиканской церкви занимался воспитанием детей редких английских семей. При церкви было помещение, где дети даже спали, если были слишком малы, и изучали некоторые науки, в основном Священное Писание и грамоту.

Преподобный отец Джозеф принял Сафрона вполне благосклонно, зная о несчастье, постигшее этого странного человека. Знал он и то, что этот Казак Сафониус, как звали его здесь, отличался честностью и по этой причине покинул службу в фактории.

– Что привело тебя, сын мой, к нам? – спросил он, пытливо буравя казака своими светлыми глазами.

Сафрон поцеловал сухую руку пожилого отца Джозефа, ответил:

– У меня двое детей, святой отец. Дочка совсем малютка, а сын уже большой. Ему уже семь лет. Я хотел испросить позволение приводить его к вам на обучение. Хочу приобщить его к лону церкви Христовой.

– Богоугодноежелание, сын мой Сафониус. Буду рад принять вашего сына в обучение. Приводите. И примите мои самые искренние соболезнования. Вы смелый и решительный человек. Я даже слыхал, что туземцы благосклонно отзываются о вас. Уважают вас, а это нам очень полезно, хотя явление весьма редкое.

Сафрон в тот же день поговорил с сыном и тот, сморщив нос в недовольной гримасе, не осмелился противиться и согласно кивнул. Лишь спросил:

– А долго там надо находиться, папа?

– Не спросил, но часа три-четыре будет для тебя дело.

– Этот поп сильно строгий? Бить будет?

– Разве тебя не били на улице? И где ты видел учителя без хворостины? Ничего, сынок! Это не так страшно, а ты должен привыкать ко всему. Матери у тебя нет, и мы должны себя так подготовить к жизни, чтобы выдержать все невзгоды и удары судьбы. Как, например, смерть мамы.

Утром Сафрон отвёл сына в факторию и представил отцу Джозефу.

– Очень красивый мальчик! А глаза какие синие! Ты должен хорошо постигать премудрость грамоты и Священного Писания, сын мой. Я надеюсь, что так и будет. Ты ведь не опозоришь своего отца? Ему будет очень неловко в таком случае. Обещаешь, сын мой Николас?

Мальчик с готовностью кивнул, и отец Джозеф подтолкнул мальчика в помещение, где уже находились три мальчика, и девочка разных возрастов. Но не старше десяти лет.

– Как тебе понравилось у отца Джозефа, Никола? – спросил Сафрон, встретив сына, самостоятельно вернувшегося из фактории.

– Скучно, пап. Отец Джозеф не такой страшный, как казалось. Но я многого не понимаю. Остальные дети уже давно учатся, а я отстал.

– Тебе дал отец священник задание на дом?

– Задал писать какие-то палочки и крючки. А бумага у нас есть? И перо требуется с чернилами. Я всё запачкаю!

– Ничего, сынок. Так надо, а остальное придёт к тебе. Ты только не ленись. За лень не только учитель, но и я буду наказывать. Так что смотри мне, сын! – и Сафрон серьёзно погладил мальчика по голове.

Кончался период дождей, жара постепенно обволокла все побережье.

Сафрон вспоминал время, прожитое с Панарадой в предгорье, где было прохладнее, и ему вдруг захотелось опять перебраться ближе к горам. Изнурительная жара не будет там так сильно донимать его и детей, хотя те не так к ней относились. Намного легче.

Неожиданно в фактории его остановил чиновник, которого он почти не знал.

– Сафониус, мне бы хотелось поговорить с тобой. Ты ведь работал с сэром Хетчером?

– Было дело, сэр. А что вы хотели?

– Я недавно рылся в бумагах и нашёл его писанину. Там упоминается и про тебя.

– Вот неожиданное явление, сэр! Никак не ожидал, что моя ничтожная личность может остаться на бумаге!

– Кстати, Сафониус, Хетчер очень высоко оценил вашу работу, но несколько удивлялся твоей честностью. Не секрет, что здесь все мы стараемся уехать к себе домой с хорошим мешочком золота. Ты оказался не таким. И я подумал, что мог бы предложить тебе хорошее место в отдалённой фактории. Там ты без труда смог бы за несколько лет сколотить приличный капитал. Ведь у тебя на руках два ребёнка. Вроде бы дочь около трёх лет, так?

– Да, сэр. Но куда деть детей? Как они без меня? Ведь не брать же их на далёкие острова! Да ещё на несколько лет. Это просто опасно для них.

– Это нетрудно устроить. Дело в том, что мне там нужны надёжные и честные факторы. Лучше тебя мне здесь не сыскать. Ты подумай, пока есть время.

– Я, конечно, подумаю, но дети…

– Их легко устроить к преподобному отцу Джозефу. Я однажды слышал, как он хвалил твоего сына за успехи в учёбе. И дочь твоя не так уже мала. Её тоже можно к нему подкинуть. У тебя хоть немного денег есть?

– А как же, сэр! Я ведь имею торговлю. Небольшую, но несколько пенсов в день зарабатываю. Надо посмотреть, что выгоднее, сэр, ваша фактория, или здешняя торговля с рыбалкой, – Сафрон улыбнулся и обещал подумать.

Недели через две Сафрон решил всё же испытать судьбу и отправиться в далёкие земли, на острова, где добывали пряности и вывозили их в Англию. Дело обещало до сотни соверенов в год. Это очень большие деньги, и он согласился с условием, что дети будут присмотрены.

– Очень рад твоему решению, Сафониус! – воскликнул сэр Айвор Уинн, с энтузиазмом выслушав казака. – И времени достаточно, чтобы подготовиться. Судно должно отойти не раньше месяца. Тебе выдадут аванс в сумме ста шиллингов, и ты легко рассчитаешься с церковью. Больше не потребуется.

– Можете считать, что я согласен, сэр, – заверил Сафрон. – Вот только дети меня по-прежнему волнуют и беспокоят. Но я ещё подумаю, что с ними, и как поступить в будущем.

– Ты правильно поступаешь, Сафониус! Вернёшься с большими деньгами и легко устроишь свою жизнь. И детей обеспечишь достаточно.

Дети сильно обеспокоились вестью отца.

– Пап, а разве нам с тобой нельзя туда поехать? – чуть не захныкал Никола.

– Это не для детей, мой мальчик. Там много опасностей будет, и всяких трудностей для меня, не то, что для тебя с Хелен. Время пробежит быстро, я вернусь богатым, и мы будем жить достойно все вместе. А вы будете учиться у отца Джозефа. Он тебя постоянно хвалит, сын. Это меня радует. Не забывай упражняться с оружием. Я тебе его оставлю. Мне дадут другое, новое. И береги сестру. Не позволяй её обижать. Ты уже почти мужчина и должен это помнить.

– За это не беспокойся, папа! Я уже с одним два раза дрался, и он отстал от меня с разбитым носом. Я ведь на улице рос, не в фактории, – в голосе мальчишки звучала гордость. Сафрон усмехнулся.

Вскоре Сафрон побывал в порту и увидел судно, на котором ему предстоит отправиться далеко на восток, где масса островов, полных пряностей и золота! Судно стояло на якорях недалеко от причала и называлось «Конкорд». Три мачты и десять орудий по двум бортам казались внушительной силой. Корабль понравился казаку. Он даже взошёл на борт и познакомился с помощником капитана, который с недоверием выслушал его повесть.

– Значит, это вы будете идти с нами на архипелаг Банда? Трудный будет переход. Наши моряки ещё мало знают те моря и острова. Да и климат там не из лучших, слыхал. Хотите посмотреть вашу каюту? Для факторов компания распорядилась выделить каюту на двоих. А меня зовут Хью Лейтон, – и моряк вопросительно смотрел на казака. Тот представился:

– Казак Сафониус. Так меня здесь зовут все. Очень рад знакомству, сэр.

– Ждём вас, Сафониус, – улыбнулся помощник, предлагая помощь у трапа. – Через три недели снимаемся с якорей.

– Спасибо за предупреждение и любезность, мистер Лейтон.

Дома Сафрон много говорил с сыном, посвящая его в семейные дела. Особенно в финансы.

– Сынок, я заплачу за три года за твоё пребывание у отца Джозефа. Там вы с Хелен будете питаться и учиться. Остальные деньги я покажу, где спрятаны. Никому о них не говори, даже сестре. Трать очень экономно. Только на одежду и немного на еду. Не думаю, что у падре будут слишком сытно вас кормить. И прошу, сын, – серьёзно говорил отец, – учись всему с прилежанием. И сестру наставляй. Правда, когда я вернусь, она ещё не начнёт учить грамоту,

– Папа, а домик наш куда ты собираешься деть? Продать?

– Пока не решил, но скорей всего оставлю вам на всякий случай. Заплачу бабке Горбунье – и пусть присматривает или даже живёт там. И вам будет, куда голову приклонить, когда в этом появится нужда. Продать всегда можно. Я тебе на всякий случай доверенность оставлю.

– А что это такое, папа?

– Это такая бумага, заверенная нотариусом, которая даёт тебе право продать дом по твоему усмотрению. И помни, что не иди ни на какие уговоры взрослых, сынок. Они тебя легко могут обмануть.

Время отхода судна два раза откладывалось из-за встречного ветра, но наконец Сафрон узнал, что завтра на рассвете он должен уйти в море, и целых три года не будет видеть детей. От одной мысли об этом сердце его сжималось тоской и билось тревожно и учащённо.

– Сынок, я завершил все дела здесь и надеюсь, что ты покажешь себя серьёзным человеком, и мне не будет стыдно за твои поступки, – Сафрон с жалостью смотрел то на сына, то на дочь и не решался окончательно проститься. – Не оставляй без присмотра сестру. Будьте всегда дружны и любите друг друга. У меня больше нет никого дороже вас, дети!

Он едва сдерживал слезы, а Хелен уже плакала и просила не уезжать.

Гребцы нетерпеливо окликали Сафрона, он перецеловал детей и с пустотой в груди сел в шлюпку. Он стоял и смотрел на детей, которые постепенно таяли в густых сумерках начинающегося рассвета.

Он не знал, что судьбой уготовано ему больше никогда не увидеть своих детишек, но в глубине души что-то говорило неясными голосами, что это именно так. И всё же разобраться вот так сразу в своих предчувствиях он не мог, и продолжал искать фигурки детей, уже растаявших среди лёгкого тумана.

Брат с сестрой ещё долго стояли на причале, следя, как огни, а потом и весь корпус судна медленно и тяжело удаляется к заливу. Туман постепенно таял, но силуэт корабля размывался, удаляясь в неизвестность.

Сафрон до полудня не уходил с палубы, всё всматривался в уже пропавшие признаки порта и города. Тоска сжимала сердце, ему казалось, что он удаляется от своего счастья, от своей ненаглядной Панарады, заменить которую он уже не мыслил.

Несколько дней Сафрон находился в состоянии угрюмой меланхолии. Ни с кем не знакомился, хотя народу на судне было достаточно. Многие шли, как и Сафрон, работать на фактории, но на разные острова. Был один, который вместе с Сафроном направлялся на остров Ай, и он первым был, с кем познакомился Сафрон. Они и жили в одной каютке, что было предусмотрено компанией.

Судно шло вместе с ещё двумя судами поменьше, прошли Зондский пролив без приключений. Несколько раз встречали подозрительные паруса, но никто из них не делал попыток проявить признаки агрессии.

Идя северными берегами Явы, сильно опасались голландского флота, но лишь вблизи острова Бавеан на траверзе пролива Сурабая заметили два больших судна под голландскими флагами, и поспешили укрыться за северными берегами острова. Вступать в схватку было бессмысленно – голландцы были военными кораблями с пушками раз в шесть мощнее английской флотилии.

С неделю шли спокойно, а потом попали в район скопления мелких островков и рифов. Пришлось убрать половину парусов и идти очень осторожно. Точных и надёжных карт у капитанов не было, а тут ещё под конец их накрыл небольшой шторм, который в условиях сложного фарватера разбросал суда в разные стороны. «Конкорд» оказался в одиночестве, и положение остальных судов было неизвестно. Это вселяло тревогу и неуверенность.

Спустились к югу и прошли морем Флорес, постоянно следя за морем в ожидании голландских судов. Повезло. Лишь однажды повстречали два малайских прау больших размеров, но хватило одного залпа левого борта, чтобы пираты тут же отвалили в сторону и больше не докучали своими угрозами.

Прошли крупные острова Алор, а Сафрон всё никак не мог дождаться окончания пути. А море преподносило каждый день всё новые и новые острова, выплывавшие зелёными купами из синих или бирюзовых вод моря. Приходилось двигаться не быстрее трёх узлов. Кругом мели, банки и рифы с множеством опасных и часто не обозначенных на карте островов. Много туземных судов и лодок встречалось на пути, но те спешили укрыться на мелководье или среди рифов, которые малайцы отлично знали с незапамятных времён.

Напарник Сафрона, англичанин низкого роста и с копной рыжих волос, укороченным носом и большими глазами на небольшом длинном лице, выглядел несколько странно и даже смешно. Его звали Мак-Ги, и он скорее был шотландцем или ирландцем. Сафрон в этих тонкостях не разбирался. Он был назначен помощником Сафрона, и тот с трудом мог себе представить англичанина подчинённым себе человеком.

Уже в пути этот Мак-Ги намекал, как они вдвоём должны будут спешно пополнять свои карманы звонкой монетой, на что Сафрон помалкивал, тем самым возбуждал подозрение Мак-Ги. А сейчас они всё же сдружились, и Сафрон называл его просто Мак. Так ему было проще, на что тот не возражал.

– Мак, мне придётся поработать с тобой над инструкцией, которая у меня имеется. Я что-то неважно разбираю почерк.

Но оказалось, что этот Мак читал ещё хуже Сафрона, и после долгих трудов, Мак заметил:

– Да чёрт с ней, с инструкцией! Немного мы разобрали, остальное, как всегда никому не пригодится, Сафониус! Посмотрим, что будет на месте.

– Мы уже четвёртый месяц в пути, сколько же осталось?

– Думаю, что не меньше месяца. Тут моря очень трудные для плавания. Приходиться сбавлять ход. И ветры постоянством не грешат. Как пройдём острова Туканбеси, так уже совсем близко будет. Это я у помощников узнал.

Как ни странно, вскоре судно изменило несколько курс на северные румбы и пошло два дня веселее, подняв почти все паруса.

– А вот и обещанные острова! – воскликнул Мак, указал на поднимающиеся из моря зелёные букеты. – Слыхал, что надо сделать остановку и запастись водой. Хорошо бы, а то уже противно пить разную муть и тухлятину.

Остров Моро-Маха был выбран для стоянки, и две шлюпки ушли с бочками к острову, где туземцы уже стаскивали свои узкие однодеревки с балансирами в море, спеша заняться меновой торговлей.

Сафрон с наслаждением поедал массу фруктов, бананов и кокосов. Даже осмелился попробовать зловонного дуриана и признался, что это восхитительная еда, хотя и вонючая.

– Странно, такой вкусный плод, и так отвратительно воняет!

– Ещё четыре или немного больше – и пройдём два крошечных архипелага, и прямо по курсу будут острова Банда, – говорил Мак-Ги, с усталым видом оглядывая горизонт. На этот раз он был пуст. Эти воды мало кого привлекали, кроме главных конкурентов за пряностями: голландцев и англичан. Португальцы уже покинули эти острова, смирившись перед сильнейшими.

Встречные ветры с трудом пропускали корабль вперёд, и архипелаг Банда в виде острова Рон появился лишь через девять дней трудного перехода. Море штормило, и подойти к острову оказалось невозможно. Туда должны были высадить двух факторов для налаживания закупок и заготовки пряностей.

Погоды не дождались и судно направилось к острову Ай, где должны были работать Сафрон и Мак-Ги. Здесь, пока медленно дошли до острова и вошли в довольно удобную бухту, ветер слегка утих, и после полудня факторы сумели в шлюпке ступить на землю островка. С его возвышенности хорошо были видны острова Рон и на востоке Лантар, самый большой остров архипелага.

Выгрузили провиант, инструмент и товары для торговли с туземцами. Последние весьма настороженно встретили новых купцов, помня португальских и голландских претендентов. Португальцы уже изрядно похозяйничали на островах, а восстание десятилетней давности ещё были свежи в памяти островитян. Тогда острова были захвачены голландцами, и островитяне отчаянно сопротивлялись голландскому захвату.

– Сейчас на соседнем острове Нейра ещё находятся голландцы, – заметил Мак-Ги и указал на островок недалеко от Лантара, который поднимал свою вершину из синих вод моря.

– Наверное, нам будет необходимо укрепиться здесь, – кивнул Сафрон. – Надеяться мы может лишь на местное население. Оно ведь совсем недавно изгнало голландцев с остальных островов.

– Прежде всего надо задобрить туземцев, Сафониус. У нас для этого имеется несколько мушкетов с припасами и десятка три холодного оружия. Хотя с этим у малайцев не будет трудностей.

– Судя по всему, нам стоит построить укрепление именно в этой бухте. Капитан сказал, что дальше высадка очень опасна из-за отсутствия бухт и трудности в подходе к берегу.

– Хорошая мысль, но без островитян нам ничего не удастся сделать. – Мак с опаской оглядел большую толпу малайцев, у которых виднелось оружие.

– Этим займусь я, Мак. У меня это получится лучше. А ты занимайся факторией. Тут всё уже разрушено, и всё надо начинать заново. Склады, хижины и, главное, укрепления. Жаль, нам не оставили ни одной пушки. Она бы пригодилась. Сколько у нас мушкетов оказалось?

– Должно быть двадцать. Если ничего не испортилось за переход. Всё тут ржавеет, и я завтра же проверю оружие и займусь им с туземцами.

– На каком языке с ними говорить? – спросил Сафрон, не надеясь на ответ. Он подошёл к вождю, как он решил по внешнему виду старого воина с копьём в руке и крисом за поясом. Поклонился слегка и спросил на английском:

– Кто тут понимает английский?

Вождь выступил вперёд, приставил копье к ноге и ответил коротко:

– Я! Немного.

– Мы пришли сюда помочь вам против голландцев. Для этого мы привезли два десятка мушкетов, пистолеты и холодное оружие. Я буду вас учить им пользоваться и вести бой.

Вождь и все туземцы внимательно слушали, удивились подарку оружием, а вождь сказал вопросительно:

– Это я?

– Ты! Ты! – вскричал Сафрон и поманил вождя за собой. – Вот, смотри, – открыл ящик, и вождь увидел мушкеты, завёрнутые в промасленную мешковину. – А это порох и пули. Остальное и здесь можно сделать. Это вам!

Малайцы с восторгом рассматривали оружие, и лица их расплывались в улыбках. Старейшины протягивали руки для пожатия, вождь улыбался, кивал головой и что-то говорил на своём, что никто из факторов не понимал.

Труднее было растолковать, что необходимо построить укрепления на берегу и склады для мускатного ореха. Орех рос только в этих местах и поэтому в Европе стоил огромные деньги.

Через полтора месяца укрепление было построено, склады тоже возведены под крышу, а стен можно не строить. Туземцы не воровали. Скоро склады стали наполняться мускатным орехом, а запасы товара англичан таять, что несколько волновало факторов.

– Сафрон, не слишком ли мы щедро платим этим обезьянам? – жаловался Мак-Ги и просительно смотрел на начальника.

– Так положено ещё в Сурате. Компания установила цену, мы так и поступаем. Можно слегка и понизить её, но чуточку.

Помощник утвердительно кивнул, и вскоре туземцы удивились, получая за мешок орехов намного меньше тканей, украшений и одежды. Но молчали, считая англичан защитниками и союзниками.

К осени островитяне стали доставлять агентам острова Ай тревожные сведения. И Мак-Ги заявил начальнику Сафониусу:

– Следует связаться с другими агентами и факторами на островах. Голландцы опять зашевелились, не исключено, что они сделают попытку опять захватить наш остров Ай. Да и другие острова.

– Будем отбиваться, – заявил в ответ Сафрон. – Вождь обещал помощь. Я с ним договорился. Все мушкеты розданы и воины обучены. Даже наблюдатели постоянно следят за морем, сторожа голландцев.

– Трудно нам придётся, Сафониус. Нас всего двое, а островитяне не такие стойкие воины, как мы. Могут и дрогнуть. Вдруг пушками нас попотчуют?

– Посмотрим, – спокойно ответил Сафониус. – Лишь бы судно военное не подошло. Остальное не так страшно. Будем бить по ним из укрытия. Я их хорошо замаскировал, и для голландцев это будет неожиданностью.

Спустя ещё недели три туземцы оповестили остров о появлении трёх малайских больших лодок, идущих от Нейра.

Сафрон в подзорную трубу увидел, что это голландцы. В каждой примерно по двадцать голландцев и туземцев, союзников их.

– Слушай Мак, – закричал Сафрон, беря в руки мушкет, – собирай воинов – и на укрепление! Часть по берегу бухты расставить по три человека и с мушкетом на тройку. Основные силы поставить здесь! Беги!

Пока лодки приближались, малайцы ещё укрыли свой примитивный форт, и голландцы, видя небольшие группы малайцев, весьма мирно передвигавшихся, смело и решительно направили лодки к причалам, выстроенным уже теперь.

– Приготовиться! – проговорил Сафрон и добавил: – Никто не высовывается, стрелять из положения лёжа. Так удобнее и пули полетят в цель! Выбегать за пределы укрепления не сметь! Разите врагов из укрытия!

Голландцы стали высаживаться, туземцы разбежались с воплями, размахивая своими копьями и крисами.

– Они должны уже заметить наши склады, – сказал Мак-Ги. – Не пора ли произвести залп, Сафониус?

– Приготовиться! – негромко приказал Сафониус и сам прицелился в голландского начальника, как ему казалось. – Пли!

Залп прогрохотал негромко, но четверо голландцев и двое малайцев упали на песок пляжа вблизи пристани.

– Заряжай! – повторил приказ Сафрон, видя, что у противника произошла заминка. – Поторопись! Не высовываться! Стреляют!

По брёвнам укрытия ударяли пули. С берега грохотали мушкеты. Их было намного больше английских, но урона защитники почти не понесли. Всего два раненых были отнесены подальше, где их уже поджидали женщины.

– Они пошли, побежали! – воскликнул Мак в страхе. – Что делать?

– Кто зарядил, стреляйте! – кричал Сафрон, и первым выстрелил в переднего голландца. Тот споткнулся, вскочил на колени, но так и остался стоять, смотря, откуда ведётся уже совсем нестройный огонь мушкетов.

Ещё пятеро нападавших были ранены или убиты, остальные бросились бегом к укреплению. Сафрон с Маком стреляли из пистолетов. У каждого было их по два и двое голландцев опять упали на песок. Малайцы метали копья, в ответ получали такие же. Бой разгорался.

– Все копья не бросать! Оставить по одному себе для отражения атаки! – Сафрон кричал в азарте боя и выбирал себе противника. Малайский мальчишка торопливо заряжал ему пистолет.

– Туан! Пистол! – услышал Сафрон и протянул руку за оружием. Голландец был уже шагах в двадцати, когда пуля казака свалила его вблизи от брёвен укрепления. Ещё несколько бегущих нападающих стали карабкаться вверх. Их кололи пиками, метали в них камни и крисы поменьше. Два малайца и один голландец успели спрыгнуть вовнутрь и с ними стали биться защитники. Мак сбоку всадил малайцу шпагу, отбил нападение голландца, остальные не позволяли ворваться внутрь, сбрасывая и коля нападавших. Изредка грохал выстрел, но в основном бой шёл уже рукопашный.

Сафрон сумел свалить ретивого голландца, готового спрыгнуть внутрь, отбросил пистолет и саблей ударил малайца по руке. Тот скрылся за бруствером, но появились другие и бой продолжался – с воплями, стонами и предсмертными криками.

Наконец нападавшие дрогнули, и начали отбегать назад, вопя и волоча раненых.

– Заряжай! – кричал Сафрон в отчаянии, боясь выпустить большое число врагов. – Мы сможем ещё нескольких уложить! Собирай мушкеты, оружие!