355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Константин Бадигин » На морских дорогах » Текст книги (страница 15)
На морских дорогах
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 18:17

Текст книги "На морских дорогах"


Автор книги: Константин Бадигин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

Глава десятая. Караван pq-18 в море и в Архангельске

За час до полуночи 1 сентября в Архангельске воздушная тревога. Бомбардировщики прорвались через заслон. Налет кончился в час ночи.

Утром видел разрушенное здание лесотехнического института, переоборудованное в госпиталь. Бомба пробила пять этажей и взорвалась в вестибюле.

Много жертв среди раненых. Возник пожар. Хорошо показали себя морские буксиры, оборудованные с прошлого года насосами и пожарными шлангами. Только с помощью этих судов удалось потушить пылавший институт-госпиталь.

На левом берегу Двины за второй лесобиржей подожжено хранилище дров для речных пароходов. Загорелся берег, сложенный из отходов древесины. Долго распространялся удушливый дым.

Торфяное болото, на котором стоит город, не давало возможности рыть укрытия, и многие жители оставались беззащитными. В то же время бомбы, попадая в болотистую почву, иногда не взрывались, что спасло не одно здание.

В часы бомбежки 5 сентября гитлеровцы сбросили парашютистов в Приморском, Холмогорском, Каргопольском и Коношском районах области.

На 941-м километре Северной дороги диверсанты повредили железнодорожное полотно между двумя разъездами. Убит из автомата машинист Маклаков и взрывом мины ранен боец охраны потерпевшего крушение поезда.

Четыре парашютиста добровольно явились в органы НКВД с диверсионными инструкциями под названием «Задание для Архангельского направления». Из них было ясно: враг шел на все, чтобы блокировать наши северные ворота для оборонных грузов.

В начале сентября мы узнали о выходе из Исландии каравана PQ-18. В нем находился и «Сталинград», которого я дожидался.

В послании Черчилля И. В. Сталину от 7 сентября сообщалось:

«Конвой PQ-18 в составе 40 пароходов вышел. Так как мы не можем посылать наши тяжелые корабли в сферу действия авиации противника, базирующейся на побережье, мы выделяем мощные ударные силы из эсминцев, которые будут использованы против надводных кораблей противника, если они атакуют нас к востоку от острова Медвежий. Мы также включаем в сопровождение конвоя для защиты его от нападения с воздуха только что построенный вспомогательный авианосец. Далее, мы ставим сильную завесу из подводных лодок между конвоем и германскими базами. Однако риск нападения германских надводных кораблей по-прежнему остается серьезным»note 35Note35
  Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941—1945 гг., т. 1, с. 78.


[Закрыть]
.

Наши сведения от 11 сентября: конвой идет благополучно.

13 сентября из Архангельска в Исландию вышел конвой QP-14 из 15 судов. Начальником его назначен англичанин Даудинг, командовавший перед этим PQ-17.

14 сентября английская миссия сообщает о вчерашнем нападении на конвой PQ-18 вражеских подводных лодок и самолетов в 120 милях к западу от острова Медвежий. Потоплено десять транспортов.

На следующий день мы узнали, что среди торпедированных пароходов – «Сталинград».

Папанин вначале ничего не сказал мне о «Сталинграде», но весь день ходил сердитый и распекал всех направо и налево.

Нервы у всех напряжены до предела. 14, 15, 16 сентября – непрерывные атаки на караван PQ-18. 17 сентября караван поступил под охрану нашего Северного флота. Немалая часть союзного эскорта перешла в охранение судов каравана QP-14, идущего из Архангельска в Исландию.

Конвой PQ-18 теперь шел одной кильватерной колонной. У мыса Канин Нос противник еще раз попытался уничтожить караван.

Первыми в атаку пошли подводные лодки, но были отогнаны кораблями охраны. Следом появились четырехмоторные торпедоносцы, они шли на бреющем полете. Одновременно вывалились из облаков самолеты-бомбардировщики. Огонь кораблей конвоя оказался таким сильным, что самолеты врага были вынуждены повернуть, сбросив торпеды и бомбы куда попало.

Бой у Канина Носа продолжался 2 часа 25 минут. Конвой потерял транспорт «Кентукки». В этом бою караван вместе с англичанами защищали корабли Северного флота. Советские военные моряки показали доблесть и геройство. Но и транспорты наши и союзные, с обстрелянными за рейс командами, смело отбивали атаки.

19 сентября вечером караван показался у Северодвинской плавучки. С прибытием на рейд острова Мудьюг считалось, что дело сделано: суда передавались Архангельскому порту.

Но, как назло, ветер посвежел до десяти баллов, поднял волну. Взять лоцмана в такую погоду не было никакой возможности. Ветер стал утихать только к полудню двадцатого.

Желание подойти к причалам у союзных судов большое, и капитан порта В. А. Миронов решил провести транспорты. Но опять незадача: осадка судов была рассчитана на соленую, более плотную воду, а на Березовом баре она практически пресная. Транспорты большие, осадка на пределе, а в пресной воде она еще увеличилась. Вскоре на правую бровку входного канала сел один транспорт, а вслед за ним на левую бровку – три.

Около 4 часов дня налетели вражеские бомбардировщики. Охранения уже не было, суда защищались только огнем своих пушек. Против «юнкерсов» были подняты наши истребители. В этом нападении фашисты потеряли два самолета.

К попавшим в беду транспортам на ледоколе-восьмерке немедленно вышел капитан порта. Для откачки бункерного топлива направили пароход «Буг». Подвели баржи, прибыли бригады портовых рабочих. Дело осложнялось тем, что на всех транспортах среди прочего груза лежала взрывчатка.

Через час сюда прибыл секретарь обкома партии А. С. Буданов и начальник торгового порта Г. Н. Дикой. Они решили прежде всего снять на баржи взрывчатку. Этим достигались две цели: облегчались суда, и страшный груз увозился на безопасное расстояние.

Экипажи союзных транспортов держались достойно, помогали нашим грузчикам. Лишь на одном судне моряки заявили, что съедут на берег и не вернутся, пока на борту взрывчатка. Остались на борту только капитан, старший механик и стюард. Что было, то было. Нам пришлось ставить своих людей на лебедки.

К семи часам ветер упал. На рейд вышли тральщики и посадили лоцманов на все транспорты. Морские бродяги, потрепанные в боях, двинулись к долгожданным пристаням Архангельска.

Работа на канале шла всю ночь. Утром сняли два омелившихся транспорта, на следующий день еще один, а вечером – последний.

Я рассказал обо всем так подробно, чтобы показать, в каких условиях приходилось работать коллективу Архангельского торгового порта. Работяга-порт часто трудился тяжко и с опасностью для жизни.

В сентябре фашисты бомбили Архангельск еще несколько раз. Всегда ночью. Но теперь на город прорывалось все меньше и меньше самолетов. Присланные Москвой зенитчики действовали превосходно. А жители научились справляться с зажигалками. Но разве можно спокойно слушать рев пикирующих бомбардировщиков и завывание падающих бомб?

Напряженно было и на зимовках в Арктике.

В эти тревожные на суше и на море дни радист полярной станции Всеволод Николаевич Скворцов вел дневник. Привожу строки из него:

«31 августа. Война дошла до Арктики. Зима так рано надвигается в этот год, что не верится, что сейчас еще август. Уже три дня свирепствует настоящая зимняя пурга. Керосина у нас совершенно нет. Хотим пробовать жечь в коптилках нефть или жир морского зверя. Пока обходимся свечами, но они на исходе.

5 сентября. Метель. Дни быстро идут на убыль. Вывезли небольшое количество продовольствия и сложили вдали от станции на случай, если будет нападение.

8 сентября. Утром слышал по радио отрывочные фразы станции острова Уединения: «В рубку попали снаряды, работаю аварийной…» На запрос мыса Челюскин, есть ли жертвы, Уединение отвечает: «Пока люди все целы». Еще один налет фашистских пиратов на беззащитных…

К нашей станции подошел медведь. Убили. Теперь мы со свежим мясом.

Пополнили наш аварийный запас теплой одеждой, оружием и разными мелочами.

Вчера слышал по радио, что на берег острова «Правды» выбросило часть палубы, найдены осколки снарядов. Остатки «Сибирякова»? А что с людьми? Сегодня летал Каминский по побережью от Усть-Таймыра до Стерлегова. Как будто безрезультатно. Надежды кого-либо найти почти нет… Прошло уже почти две недели. Проклятые фашисты!

9 сентября. Сегодня утром Уединение снова появился в эфире. Передал донесение начальству, что 8 сентября в 05 часов 30 минут подводпая лодка противника обстреливала станцию в течение получаса, выпустила 50 снарядов. Повреждены жилой дом, радиорубка и скотный двор. Люди не пострадали. Мы тоже усиленно стали готовить аварийную радиоаппаратуру, поместили ее вдали от станции, с тем чтобы в случае нападения иметь связь.

Усиливается шторм, барометр падает. Поздно вечером слышим удары в стену. Выскочили. Оказалось, огромная волна, перекатившись через береговую гряду, обрушилась на наш домик. Между домом и складом несется бурная река. На берег выбросило огромный торос или айсберг – хорошо, если бы пресного льда, а то воды негде будет доставать, снег весь просолился.

10 сентября. Ветер затихает, льдом забит весь пролив. Станция имеет жалкий вид, как после погрома. Всю территорию забило мелким льдом, бочки с горючим, доски, ящики разбросаны. Медвежьи шкуры сорвало с навеса, унесло далеко. Но в общем отделались мы легко, все целы, а это – главное.

11 сентября. Вчера и сегодня занимались уборкой территории.

15. сентября. С сегодняшнего дня радиоцентр о. Диксон начал нормальную работу. Видимо, последствия нападения фашистского крейсера ликвидированы…»

Вскоре после прихода каравана PQ-18 я встретил Анатолия Николаевича Сахарова, капитана «Сталинграда».

Худенький, низкорослый, черноволосый Анатолий Николаевич, мой давний друг, – настоящий моряк, характер у него прямой, независимый.

Мне вспомнилось, как в январе 1940 года он без ледокола пробился на «Сталинграде» к дрейфующему в Гренландском море «Георгию Седову», привез драгоценный уголь для опустевших бункеров.

Теперь капитан Сахаров подробно рассказывал мне о событиях в конвое PQ-18.

Командам судов, стоявших в Рейкьявике в ожидании отправки в СССР, было известно о судьбе PQ-17. На русском языке из Берлина передавались хвастливые крики Гитлера: «Великая Германия успешно держит небывалую в истории морскую блокаду в Баренцевом море, от Норд-Капа до Шпицбергена. Впредь ни одно судно из Англии или Америки не будет пропущено в Россию».

И вот – новый большой конвой. В конце августа на рейде собрались все тяжело груженные транспорты. Английские, американские – в основном типа «либерти» и «виктори». Проводки ждали и советские пароходы: «Сталинград», «Петровский», «Сухона», «Тбилиси», «Андре Марти», «Комилес».

В первых числах сентября в Рейкьявик прибыла военно-морская эскадра союзников под командованием английского адмирала Фрезера. Капитанов всех транспортов пригласили на линкор «Дьюк оф Йорк» – информация о порядке движения. Фрезеру лет под семьдесят, старик. На совещании он появился не в морской форме, а в черной сюртучной паре, в мягких фетровых ботах и был похож больше на пастора, чем на адмирала.

После совещания стал известен точный состав транспортов. Назначена скорость – 10 миль, больше, чем у PQ-17, и построение плотнее.

Еще несколько дней на последние приготовления, и «Дьюк оф Йорк» поднимает сигнал «Сниматься с якоря». 7 сентября все сорок транспортов построились в походный ордер и двинулись в путь.

У многих моряков было неспокойно на сердце. Особенно на судах с грузом взрывчатки и на танкерах…

До 10 сентября погода была пасмурной, густая облачность, временами туман. 12 сентября вражеский бомбардировщик пытался прорваться к транспортам, но был отогнан.

13 сентября были торпедированы «Сталинград» и английский корабль «Эльсуорт». Оба они шли в первой колонне. Можно думать, что фашистские лодки затаились под водой в дрейфе и поэтому не были обнаружены противолодочными судами.

«Сталинграду» торпеда попала в машинное отделение и угольные отсеки. Машинисты и кочегары, стоявшие вахту, были сразу убиты. В трюмах парохода было 500 тонн аммонала, но взрыва не произошло. Смертельно раненный корабль держался на плаву около 4 минут.

– Посмотрев с правого крыла на пробоину, – рассказывал А. Н. Сахаров, – я сразу понял, что у нас остались считанные минуты. Скомандовал: «Экипажу и пассажирам покинуть судно». Потом привязал тягу от парового гудка к поручням. Протяжный, тоскливый звук… Он раздавался над морем, пока мостик не скрылся в волнах.

– Что ты думал в это время? – спросил я.

– Благодарил судьбу, что не взорвалась взрывчатка в трюмах или котлы.

– Много людей погибло?

– Около трети. Те, кто успел покинуть судно, спаслись почти все. Погиб помполит Федоров, руководивший посадкой на шлюпки. Погибли оба дипкурьера – Н. Д. Шмаков и И. И. Хромов, они вместе с документами выбросились за борт.

– О чем жалеешь больше всего?

– Жалко младенца. За три дня до гибели парохода у нашей пассажирки родился мальчик…

– На какую шлюпку ты сел?

– Когда судно тонуло, меня выбросило, потом кто-то подобрал на плотик.

Перед торпедированием, – вспомнил Сахаров, – я велел измерить глубину эхолотом. Оказалось – 1800 метров. Я еще сказал тогда: «Далековато до дна, пока доберешься, раздавит в лепешку», и тут же матрос закричал: «Торпеда справа!» И взрыв… Крики, стоны… И все же никакой паники не было: женщин сажали в первую очередь, потом больных, помнили, что мы русские моряки…

Рассказ Анатолия Николаевича дополнил старший механик «Сталинграда» Вячеслав Плавинский, мой товарищ по «Садко»:

– Спасательные суда подбирали нас и переправляли на английский «Капленд», специально приспособленный для помощи пострадавшим. Прежде всего нам дали по стакану виски. Потом, после медицинского осмотра, переодели в новую, сухую одежду, для всех одинаковую: шерстяное белье и носки, суконные брюки и куртка, свитер, берет. Всех спасенных записывали в особую книгу, которая велась еще с прошлой войны, с 1914 года.

В тот день после полудня фашисты еще раз атаковали PQ-18 – торпедоносцами с Медвежьего. Это был самый мощный налет на канвой.

После объявления боевой тревоги военные корабли выстроились в две колонны на расстоянии около двух миль от каравана для отражения врага.

Торпедоносцы летели на бреющем плотным строем. Их было больше сотни. Однако сквозь огневую завесу прорывались единицы. Да и те, бросив торпеды, обратно уже не возвращались: как правило, они погибали под огнем эскорта и транспортов.

Все же в этот налет были потоплены еще четыре судна: «Сухона», два союзных «либерти» и танкер «Африкандер».

Этот танкер шел с грузом авиационного бензина. После взрыва он быстро затонул, оставив на поверхности моря пылающий костер. Почти вся команда погибла; на «Капленд» доставили лишь двух счастливчиков – двух моряков-негров. В момент торпедирования они были на палубе в спасательных жилетах и взрывом их отбросило далеко в сторону от танкера.

Следующие три дня отбоя тревоги не было. В непрерывных атаках гитлеровцам удалось утопить еще четыре транспорта и два эскадренных миноносца охранения. Эсминцы погибли вместе с людьми, так как за ударами торпед следовал взрыв боезапаса.

В Архангельск прибыли двадцать девять транспортов. Это был один из самых крупных караванов, проведенных в трудный для нас час с относительно небольшими потерями.

Предсказания Гитлера не сбылись. Суда дошли до России…

Ледовая обстановка в Арктике во второй половине сентября ухудшалась с каждым днем. Ни один из транспортов, отправленных с Диксона на восток, не продвинулся дальше бухты Амбарчик в Восточно-Сибирском море. 17 сентября им было приказано возвращаться обратно. Можно представить себе состояние моряков! Они преодолели сложный и опасный путь. Вначале Баренцево море – среди магнитных мин, наставленных противником. У пролива Югорский Шар транспорты подстерегали подводные лодки. Затем тревоги Карского моря – как мы помним, за судами охотился вражеский крейсер. И под конец – тяжелые испытания во льдах моря Лаптевых.

На некоторых судах потекли корпуса. Машины требовали ремонта. И вот теперь всю дорогу предстояло проделать в обратном порядке…

Нам в штабе все это было хорошо известно. Предполагалось отправить транспорты на ремонт в порты США. Не пустили льды. Значит, только обратно. Другого выхода нет.

Головным у злополучного каравана стал пароход «Моссовет», наиболее приспособленный для плавания во льдах. 25 сентября к проливу Вилькицкого прибыли семь судов. Они получили указание следовать на Диксон, а затем в губу Белушью на Новой Земле.

Одновременно возобновились поиски людей с «Сибирякова».

26 сентября капитан парохода «Сакко» В. С. Введенский по прибытии на остров Диксон сообщил Минееву, что видел на острове Белухи человека, размахивающего белым полотнищем, но не мог его снять из-за шторма.

Немедленно к Белухе вылетел гидросамолет, пилотируемый М. Н. Каминским. Однако сесть из-за крупной волны он не смог. Самолет сделал несколько кругов низко над островом. Разобрали написанное на выложенных по берегу досках: «Команда Сибир. Спасите».

Каминский сбросил на остров спальный мешок и пакет с продовольствием. Он летал и на следующий день, но спуститься на воду опять не удалось.

Только 28 сентября возле острова посадил самолет И. И. Черевичный. И сразу увидел: на прибрежных камнях стоял человек и размахивал чем-то белым. Когда самолет приблизился, он побежал навстречу. Человек вошел в воду по пояс, и Черевичный сильным рывком втащил его в кабину.

Спасли сибиряковца Павла Вавилова.

Смеясь и радуясь, благодаря летчиков, Вавилов показывал им свой дневник, который вел на острове по обычаю мореходов-поморов.

На Диксоне Вавилова подробно расспрашивали Минеев и его сотрудники. Однако Павел Ивановичnote 36Note36
  П. И. Вавилов последним покинул тонувшее судно. Очутившись в воде, он ухватился за шлюпку, которую не успели потопить фашисты. На шлюпке Вавилов добрался до острова. В послевоенные годы П. И. Вавилов за доблестный труд удостоен звания Героя Социалистического Труда.


[Закрыть]
далеко не все видел и мало что мог рассказать о судьбе своих товарищей. Ничего не знал он и о капитане, А. А. Качараве.

Снова поиски. В район гибели «Сибирякова» полетели гидросамолеты, направились гидрографические суда. Искали до тех пор, пока стало ясно: надежды найти людей больше нет…

В самом конце сентября, после очередного моего доклада о текущих делах, И. Д. Папанин сказал:

– Не судьба тебе на «Сталинграде» капитанить, Константин Сергеевич. Продолжай работать в штабе, а дальше посмотрим. Наплаваешься еще…

Примерно в эти дни пришел ко мне посоветоваться В. Д. Мещерин. Ночные налеты вражеской авиации, работа сверх сил, повседневное недоедание обессилили рабочих на его судоверфи.

– Плоховато, Сергеич, особенно женщинам-солдаткам, а на верфи их большинство. У всех дети – у кого двое, у кого трое. Накормят, а сами голодные работают.

Мелкие капельки пота выступили на губе и на носу Мещерина. Так было всегда, когда он волновался.

– Ты хорошо знаешь инженера Николая Розова, седовца?

– Конечно.

– Так он придумал у нас одну штуку. И меня втянул.

– Рассказывай.

– Он на складе ржаную муку обнаружил. Больше восьми тонн. Для технических целей еще до войны заготовили. Ремонт котлов, обмуровка, то да се… Николай Николаевич и говорит: котлы без муки обойдутся, лучше отдадим ее многодетным солдаткам. И льняное масло было на складе, для варки олифы, что-то около трех тонн. Для техники нашли заменители, а муку и масло решили на треугольнике раздать особо нуждающимся работницам.

– Что ж, по-моему, правильно сделали.

– И мы так думали. Однако узнал прокурор наш, соломбальский, и мне судом грозит. Разбазаривание государственных средств, говорит, в военное время… Помоги, Сергеич.

Я видел, что надо помочь, но по должности сам я не мог вмешаться. Посоветовал обратиться к Папанину.

– Тогда поговори с Иваном Дмитриевичем, подготовь его.

– Это сделаю.

Здесь уместно сказать несколько слов о Виталии Дмитриевиче Мещерине.

В конце 1934 года ЦК ВЛКСМ, по инициативе Л. В. Косарева, принял решение создать комсомольский экипаж на «Красине», превратить ледокол в кузницу кадров для новых ледовых арктических кораблей, строительство которых только начиналось.

В местные комсомольские организации Советского Союза поступило свыше тысячи пятисот заявлений юношей и девушек.

Мещерин приехал в Архангельск отобрать на ледокол лучших из трехсот энтузиастов-северян. При горкоме комсомола создали специальную комиссию. В число двенадцати принятых попал и я.

Виталий Мещерин не только укомплектовал команду, но и сам стал работать на ледоколе комсоргом Центрального Комитета комсомола. На «Красине» мы подружились, и дружба наша прошла через всю жизнь.

После нескольких лет работы на ледоколе Мещерип стал начальником Арктической морской конторы Главсевморпути в Мурманске. А там война, Архангельск, директор судостроительной верфи…

Виталий был всегда надежным, душевным, отзывчивым человеком.

Ну, а с мукой закончилось так. Мещерин взял с собой для подкрепления инженера Розова и на следующий день в девять утра отправился на прием к Папанину. Иван Дмитриевич их выслушал и велел соединить его по телефону с прокурором Соломбалы.

– Что случилось с Мещериным?! С государственной точки зрения? А что, разве плохо, когда и котлы будут отремонтированы, и люди подкормлены? Хуже не отремонтируют, не бойся, это моя забота. Нет, браток, ты оставь это дело. Голодная лошадь и та долго воз не потянет, это тоже государственная точка зрения… Да, я так думаю.

Папанин повесил трубку.

Ржаная мука и льняное масло – тогда это была немалая поддержка для полуголодных людей.

Работали много, питались архангелогородцы плохо, как и по всей стране. И, как повсюду, отдавали последнее для войны, для фронта. В фонд обороны от горожан поступило много золотых и серебряных вещей, на передовые шли подарки – теплые вещи для бойцов.

Несколько слов о Николае Николаевиче Розове. В 1938 году во время дрейфа в Северном Ледовитом океане он был третьим механиком на «Садко», а я пригласил его на «Седов» старшим механиком. Этот выбор связан с некоторым риском. Николай Розов бил молодым, еще недостаточно опытным специалистом. Но я надеялся, что присущая ему настойчивость и энергия помогут освоиться с машинным хозяйством корабля. В конце концов в трудных условиях решают именно эти человеческие качества. И я не ошибся.

Как уже говорилось, у Николая Николаевича была повреждена рука, и мне пришлось отпустить его на Большую землю.

Николай Николаевич испытал и ленинградскую блокаду, а в 1942 году попал в Архангельск. Немного оправившись, он горячо принялся за дело на верфи.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю