Текст книги "Водяной 2 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Водяной 2

Глава 1
Гибрид

Внезапно в кармане ожил телефон.

Я поморщился. Не люблю, когда меня отвлекают от важных дел, а дело у меня сейчас было весьма важное. Я собирался получить на руки свой преображённый автотранспорт и находился прямо перед воротами во двор Хана.

Да и вообще, телефонные звонки в наше время – это всегда вторжение. В мессенджере ты можешь проигнорировать, взять паузу, обдумать ответ. Звонок же требует немедленной реакции, он берёт тебя за горло и требует: «Говори!».

На экране высветилось: «Макс Бобр».

Я вздохнул, провёл пальцем по экрану, принимая вызов:

– Да, Макс.

– Ты скоро? – Голос Бобра звучал напряжённо, с лёгкими нотками раздражения, которую он безуспешно пытался замаскировать под деловой настрой. На заднем фоне слышался ветер, завывающий в каких-то гулких пустотах. – Я приехал на те координаты, что ты мне скинул. Только… Либо я что-то напутал, либо место, Вадим, ты для встречи выбрал, мягко говоря, странное.

Я усмехнулся, глядя на облупленную краску ворот перед собой:

– И чем тебе место встречи не угодило?

– Если ты хотел, чтобы мы пообщались приватно, без лишних ушей, тогда ладно, вопрос снимается, – бухтел Бобр. – Но тут… Слушай, тут реальный индустриальный пейзаж в стиле игры «S. T. A. L. K. E. R.». Я всё жду, когда на меня кровосос из-за угла выпрыгнет или в «аномалию» наступлю. Ты уверен, что не ошибся цифрой в координатах? Там по ту стороны озера есть посёлок, может, мне туда нужно? Сядем в кафе, пропустим по чашке, всё обсудим.

– Нет, не волнуйся, – ответил я успокаивающим тоном, который обычно использую, когда нужно объяснить человеку, что Земля всё-таки круглая, даже если горизонт кажется прямым. – Ты ровно в том месте, где нужно. Просто подожди меня, я скоро буду.

– Ладно… – протянул Макс, которого я не убедил. – Жду. Но если меня тут сожрут слепые псы, вини только себя. Бобры другого переговорщика не пришлют… наверное.

Я нажал отбой, не став развивать тему. Бобры интересный клан оборотней, но вредный и со специфическим характером. Я имел с ними дело ещё в годы СССР, когда они заведовали строительными трестами. Причём общался именно с Максом (он тогда именовался Максим Вячеславович), так что представление о них имел.

Хотя, надо признать, место встречи я выбрал действительно колоритное – Колдухинский кирпичный завод. И для этого есть вполне конкретная причина.

Я спрятал телефон и толкнул ворота.

Во дворе слышался металлический лязг и сдержанный мат, универсальный язык, на котором разговаривают и творят все трудяги, подчиняя своей воле неподатливое железо.

Я вошёл во двор Хана.

Двор представлял собой упорядоченный хаос. Здесь пахло соляркой, ржавчиной и сваркой. В центре этого космоса, склонившись над разобранным мотоблоком, орудовал Хан. Его рыжие волосы казались всполохами огня вокруг бога-солнце.

Увидев меня, Хан выпрямился. В его руках была какая-то промасленная шестерня, на которую он мгновением ранее смотрел с гневом. Это вообще базовая настройка Хана, но теперь его взгляд просветлел. Он отложил шестерню обратно на мотоблок и стал вытирать руки о ветошь, которая висела у него на могучем плече.

– А, Вадим! – Хан принялся ожесточённо тереть руки, пытаясь вернуть им человеческий вид. – Приветствую. А я тут с этим незаконнорождённым сыном неумелого воровства немецких технологий борюсь. Китайская душа, русская сборка, сто процентов «авось», ноль святости.

Он призывно махнул мне рукой и направился вглубь двора.

– Пойдём. Ждёт тебя твой конь. Застоялся уже.

Мы обогнули гору старых покрышек и вышли к навесу. Там стоял УАЗ-452, легендарная «Буханка». Синяя, с белой полосой, в старой фирменной раскраске «Почты России». «Буханка» – трудяга полей и разбитых дорог, про которую ходили шутки вроде: «Инженеры создали „Мерседес“ и потом пятьдесят раз его переделывали, а „Буханка“ сразу вышла идеально».

Хан похлопал машину по боку как породистого жеребца перед продажей.

– Откровенно говоря, Вадим, это вовсе уже и не УАЗ, – сказал он, на пробу открыв и закрыв заднюю дверь. – Это чёртов киборг.

– Киборг? – переспросил я, поднимая бровь. – Надеюсь, он не начнёт восстание машин и не объявит войну человечеству по дороге на почту?

Хан хохотнул, доставая пачку сигарет, но закуривать не стал, просто повертел в пальцах.

– Ну, какая война? – ответил Хан. – Я имею в виду, что внутри он уже совсем не УАЗ. Это скорее Франкенштейн, Вадим. Волк в шкуре очень старой, больной овцы.

Он распахнул водительскую дверь. Петли не скрипнули – они открылись мягко, с едва слышным шелестом, как дверь банковского сейфа. Хан подвигал двери и их работой остался доволен, вероятно, он их смазал и отрегулировал.

– Что мы имеем? – Хан широким жестом пригласил меня заглянуть внутрь. – В салоне кресло водителя – от японского внедорожника. И пассажирское тоже. Анатомическая поддержка, регулировки во всех плоскостях, поясничный упор. Теперь ты можешь проехать тысячу километров и не чувствовать себя так, будто тебя били палками по спине. Очень ценно при скачках по нашему бездорожью. Кресла не новые, извини, достались тебе с японцем, но прослужат ещё долго.

Я заглянул внутрь. Контраст был разительным. Среди спартанского железа кабины, где раньше царил дерматин и поролон, теперь стояли анатомичные троны.

– А остальные? – спросил я, кивнув назад.

– В салоне? Штатные, – развёл руками Хан. – Я их починил. Механизмы подъёма смазал, пружины заменил, перетянул немного. Теперь они хотя бы складываются и раскладываются без помощи кувалды и такой-то матери. В остальном салон остался прежним. Антураж у тебя сохранился.

Он ловко запрыгнул на водительское место, демонстрируя эргономику.

– Но самое главное, брат, не это. Вместо старой коробки передач – юзаная, но от японского внедорожника. Автомат. Да-да, не делай такие глаза. Руль тоже от японца, не спрашивай почему, так было проще всего. Гидроусилитель у него такой, что можно мизинцем крутить. Двигатель – японский дизель, миллионник. Ходовая тоже японская, я там ничего не менял и не перебирал. Мосты, раздатка – всё импортное. Считай, я надел кузов УАЗа на «японца», как ту овечью шкуру на волка… к счастью, размеры подошли.

Хан вышел и пнул колесо:

– Колёса. Диаметр тот же, из образа в целом не выбивается. Но обрати внимание на ширину. Они шире, устойчивее. Протектор, правда, уже поизносился, но это уже твоя забота. Сезон-другой отходят. Колёса летние, зимнего комплекта нет.

Я обошёл машину кругом. Внешне старый трудяга, коих по дорогам ездит тысячи и тысячи.

– Панель приборов… вот тут мне пришлось повозиться, – продолжал экскурсию Хан, снова ныряя в кабину. – Она комбинированная. Часть приборов, основные датчики от японца, я их просто вставил в старую панель. Спидометр, тахометр, температура. А всякая мелочь типа тумблеров света – старые, родные. Выглядит странно, но… экономия!

Действительно. Аккуратные, подсвеченные мягким светом циферблаты иномарочных приборов соседствовали с грубыми чёрными тумблерами советской эпохи.

– Аудиосистемы нет, – развёл руками мастер. – У японца она пострадала, а в УАЗе её не было. Всё, что смог, переставил тебе в панель магнитолу от японца, но без динамиков. Хочешь музыку – пой сам или ставь колонку Bluetooth. Пацаны из райцентра, которые занимаются автозвуком, тебе в помощь. Педали тоже японские, удобные, широкие. А коврики… Коврики пока что УАЗовские, резиновые корыта. Японские тебе не подошли.

– В общем, – подытожил Хан, с гордостью глядя на своё творение, – машина – зверь. Киборг. И так получилось, Вадим, что заказов других не было, я плотно им занимался. С утра до ночи, без перекуров. Вот и сделал всего за чуть больше недели. Сам не ожидал.

Я кивнул. На самом деле, это всё было не просто так, я подопнул его при помощи магии. И вообще у него всё получилось, потому что я придал ему «вдохновения». Пока что функционалом мегалита в полной мере пользоваться я не умел, но «это» попробовал и оно сработало как надо.

Не факт, что даже у Хана бы получилась его странная задумка скрестить разбитый японский внедорожник и УАЗ, если бы не магия. И уж тем более, он бы провозился полгода, а не неделю. Это было своего рода произведение искусства.

И да, я использовал магию в личных целях. Однако у двоедушников нет какого-то этикета, вроде «нельзя использовать магию в корыстных или шкурных интересах».

Можно. Именно так большинство двоедушников её и использовали.

Кланы «Волки» контролировал сотни мелких бизнесов, построенных или отнятых в девяностые. Они активно перехватывали провисающие кафе, одиночные заправки, автомастерские, автомойки, в основном всё, что связано с перемещениями. Волки кочевники, а многие из них так вообще байкеры, что не мешает им при случае хорошо зарабатывать, применять силу там, где это нужно и вообще быть скорее криминальным кланом, чем законопослушным.

Хотя, чего, чёрт возьми, я хочу от волков?

Хан засунул ключ в замок зажигания и повернул.

УАЗ заводится довольно громко, но это на родном двигателе. А тут вместо этого из-под капота, а если точнее, то из-под сидений, где у «Буханки» прячется пламенное сердце, донеслось мягкое, сытое урчание. Двигатель не ревел, он работал тихо и деловито. И такт… Такт был «дизельным».

В своей прошлой жизни в Лобне я уже давно не ездил на машине. Возраст. Хотя сама машинка у меня была и даже гараж для неё. И машина не какой-то ширпотреб, а «копейка», из легендарных ранних сборок. Правда, в силу возраста и во время задержки выплат пенсии в девяностые пришлось продать и машину, и гараж. В общем, моего опыта было достаточно, чтобы отличить звук работающего бензинового ДВС от дизеля.

Вибрации почти не было. Потёртый небольшой руль в кожаной оплётке не дрожал.

Хан, довольный произведённым эффектом, вылез из машины, не глуша двигатель. Он обошёл «Буханку» и ткнул пальцем в крышку бензобака, хотя теперь, точнее, топливного бака.

– Смотри сюда. Я тут наклейку прилепил – «ДТ». Крупными буквами. Чтобы ты, Вадим, случайно не заправился бензином по старой памяти. А то плеснёшь девяносто второго, и встанет наш самурай посреди полей с несварением желудка.

Я посмотрел на наклейку, потом на Хана. Уголки моих губ дрогнули в ироничной улыбке:

– Марат Марсович, я никогда раньше не заправлял этот УАЗ. У меня нет по нему старой памяти. Это моя первая личная машина.

Это было почти что правдой. Вадим Купалов никаких машин ранее не имел. Меня под этим именем вообще ждёт множество «открытий чудных».

Хан хлопнул себя по лбу, оставляя на нём небольшое масляное пятно.

– А, ну да, точно. Я-то его сто раз видел. Сам до конца не верил, что получится всё так здорово сделать. Короче, Склифосовский! – он упёр в меня мощный указательный палец. – Не лей бензин, лей солярку. Понял?

– Понял. Солярка, она же ДТ.

– Он же Гоша, он же Жора, – подхватил Хан. – Машину я не мыл, дыры по низу кузова заварил… Колхозно, конечно, но для УАЗа самое оно. Днище и по краю снизу покрыл чёрным антигравом. Общий вид это не меняет, опытный глаз поймёт, что она ветеран куликовской битвы.

Обычная рабочая лошадка «Почты России». Сколько таких колесит по разбитым просёлкам необъятной родины, работая Скорыми, аварийками, в полиции, в охотхозяйстве, ну и на почте, чего уж там?

Хорошая маскировка – это не бросаться в глаза. Почтальон со своей дорогой машиной смотрится противоестественно, а так каждый первый подумает, что служебная.

– Отлично, Хан, – сказал я, чувствуя, как внутри поднимается волна удовлетворения. – Это именно то, что я хотел. Вы волшебник.

Хан несколько раз кивнул. Было видно, что похвала ему приятна и он считает её вполне заслуженной.

– С тебя ещё сорок тысяч, – напомнил он, возвращаясь с небес технического творчества на землю товарно-денежных отношений. – Я предупреждал, были допработы и по материалам добор.

– Нет проблем, – я полез во внутренний карман куртки. – Вы предупреждали, я принёс.

Деньги перекочевали из моих чистых рук в его мозолистые с впитавшимся машинным маслом ладони. Это была не то, что честная, а даже очень экономная оплата, даже с учётом ранее внесённых.

– Ладно. Если какие-то шероховатости при эксплуатации вылезут, заезжай, урегулируем, – Хан протянул мне связку ключей. Среди них был старый ключ от дверей и новый, с чипом, от замка зажигания. – Само собой, как я и предупреждал, продать такого коня у тебя не получится и за границу нельзя. Любая проверка выявит, что все агрегаты, начиная от движка, не штатные. Так что гайцов не зли. Сразу не гоняй, привыкни к технике, она у тебя с характером.

Я кивнул, открыл дверь и забрался на водительское сиденье.

Тело сразу провалилось в уютные объятия японского велюра. Пахло в салоне странно: старой резиной и пылью УАЗа, и одновременно свежим машинным маслом, сваркой и «новой вещью».

– Разворачивайся сюда! – скомандовал мне Хан и я начал свою первую поездку на своем новом (и одновременно старом) авто.

Сумка с надписью «Почта», пахнущая типографской краской от постоянной транспортировки газет, улеглась на соседнее сиденье. То самое, анатомическое, японское, которое теперь стыдливо пряталось в полумраке кабины «Буханки».

Вообще-то, формально я был на работе.

И это было хорошо. Работа – это якорь. Она привязывает тебя к реальности, делает тебя обычным человеком, с недостатками и положительными качествами, со странностями, но одним из всех.

Люди существа социальные.

И тут есть важный момент, двоедушники делились на тех, кто адаптировался к человеческому обществу и тех, кто ушёл в отрицание, став «дикими».

Второй важный момент, численность населения Руси в 9 веке, где-то пять миллионов человек. А сейчас одна только Российская Федерация, что далеко не вся Русь – сто сорок шесть миллионов. То есть, мир людей конкретно так вырос за время моих жизней.

И ты либо адаптируешься к человеческому миру и играешь по его правилам, либо сидишь в глухих лесах, горах или диких болотах и не отсвечиваешь. Причём особенно стараешься не убивать людей, потому что в таком случае появляются инквизиторы, фанатики, даже другие двоедушники и обнуляют тебя за нежелание играть по общим правилам.

Так что путь тех двоедушников, которых я знаю и вижу, быть частью мира людей и в этом плане нужна работа.

«Буханка» плыла по разбитому асфальту поселка, словно яхта по волнам Карибского моря.

Японская подвеска глотала неровности, руль слушался, двигатель урчал. Бак, правда, почти пустой, Хан залил мне немного топлива, но не более того.

Я притормозил у покосившегося забора, выкрашенного в ядовито-зелёный цвет. Местный ориентир. Здесь жили две подружки-старушки, Никитична и Кузьминична. Мне иногда казалось, что они занимали пост сидения на своей лавочке и обсуждения всех и вся с раннего утра.

Захватив пару квитанций и свёрнутую в трубку газету «Вестник ЗОЖ», я выбрался наружу. От одного из их домов пахло пирожками.

В Колдухине, несмотря на дефицит молодёжи и детей, бабушки продолжали печь пирожки. Это упорство достойно уважения.

– Здрасьте, девочки! – зычно поприветствовал я, подходя к калитке.

Никитична, сухонькая, похожая на сушёный гриб-сморчок, поджала губы, но в глазах мелькнули искры интереса. Кузьминична, расплылась в беззубой улыбке:

– Ой, так сразу «девочки»!

– А то! Здоровья вам богатырского!

– Ага, молитвами Давлета, – прошамкала Никитична. – И тебе не хворать, Вадик. Мы тебя уже заждались.

Я отдал им квитанции, а Кузьминичне ещё и газету.

Кузьминична приняла газету с достоинством английской королевы, принимающей верительные грамоты. Но смотрела она не на прессу, а на мою машину.

В посёлке ничего не скроешь. Если ты покрасил забор – это событие. Если приехал на другой машине – это сенсация. А то и повод для расследования масштаба Агаты Кристи.

– Вадик, – прищурилась Никитична, кивая на мой УАЗ. – А чего это… Та, которая у почты стояла или новую дали?

– Скажете тоже, «новую», – я махнул рукой, изображая крайнюю степень скепсиса. – Кто ж нам её даст? Это, бабушки, старую починили и всучили, мол, пользуйся и не благодари.

– А-а-а, – протянула Никитична, явно разочарованная отсутствием криминала в этой ситуации. – Ну да, ну да, начальство, оно тебе новое и красивое не отдаст, даже не мечтай. Надо радоваться тому, что не пешком.

Я вернулся в спасительное нутро кабины. Сквозь окна увидел, как старушки склонились друг к другу, обсуждая полученную информацию.

Я вырулил на Краснопартизанскую, то есть центральную улицу Колдухина.

Впереди, возле поселкового магазина, маячили три фигуры. Я сразу узнал их, сложно не узнать дочерей Тамары.

Глава 2
Бобры добры

Дочери Тамары были ей под стать: тонкие, с бледной, почти прозрачной кожей, длинными волосами, но у всех своих цветов, и внешность чуть разная, поскольку были они рождены от разных мужей.

Тамара у нас женщина порядочная, рожала только в браке, только от мужа, только девочек. Специфика культуры кикимор. Побочный эффект отношений с кикиморой – смерть, она «выпивала» своего супруга, не с первого раза, постепенно. Однако всё равно останавливалась, только когда его сердце переставало биться.

Если бы инквизитор узнал… Кто его знает, как он относится к кикиморам. Формально: не пойман – не вор, но по факту с кикиморами трудно иметь дело.

Сейчас дочери Тамары одни, без матери и имели потерянный вид.

Девчонки стояли прямо на краю проезжей части. Увидев меня, они переглянулись и замахали руками.

Я сбавил ход и мягко затормозил рядом с ними.

Они выглядели не на шутку встревоженными. Не как подростки, у которых отобрали гаджеты, а как те, кто столкнулся со взрослыми проблемами.

Я опустил стекло автоподъёмника. Хан умудрился встроить электропривод в старое советское окно, но девочки такого технического чуда не заметили.

– Дяденька почтальон! – выпалила старшая, кажется, её звали Олеся. – А мы думали, Вы на велосипеде… Вас-то мы и ищем!

– У нас мама пропала, – весомо бросила средняя, нервно теребя край зелёной куртки.

Я вздохнул, положив локоть на дверь:

– Вот те на! Пропала?

В голове сразу прокрутилось несколько вариантов. Кикиморы – существа импульсивные, привязанные к эмоциям.

– Так может, она по следам счетов того богатого дядьки поехала? – предположил я, пытаясь разрядить обстановку. – Помните, того который не стал её новым законным супругом, потому что отправился покорять кабинеты Следственного комитета в Москве.

Девочки переглянулись. В их глазах не было понимания шутки.

– Нет, дядя Водяной, – сказала старшая весомо. – Можно, мы сядем? Пожалуйста. Тут посторонние уши могут услышать.

Я кивнул им в сторону боковой двери в заднюю часть машины.

Они впорхнули в салон стайкой испуганных птиц. Хлопнули дверью, отсекая шум улицы. Девочки моментально сгрудились поближе ко мне.

– У вас проблемы с бытом, еда, деньги на расходы?

– Нет, не в этом дело, дядя Водяной, – сказала Олеся, глядя на меня в зеркало заднего вида. От волнения её глаза стали совсем тёмными, потому что зрачки неестественным образом расширились. – Запасы денег есть, да и с готовкой мы привычные… Это всё не важно. Мама, говорим, пропала вчера вечером. Она просто исчезла, ушла на пару часов к Пироговой и не вернулась.

– Ладно, – сказал я серьёзно, отбрасывая маску простого почтальона. – А я тут при чём? Заявление в полицию?

– Мама сказала, Вы теперь самый старший по рангу во всем районе среди наших, – тихо сказала средняя.

Я крякнул от досады. И ведь аргумент, чёрт возьми! Так что я теперь, типа старосты района, раз круче остальных?

– Старший? – уточнил я.

– Ну да. Мама говорила: «Если что случится, идите к Водяному. Он старший и обязан следить за порядком».

Вот спасибо!

– Ладно, – проворчал я, барабаня пальцами по рулю. – Допустим, что это правда. Допустим. Я не брошу вас в беде, однако я ни разу не детектив. Я по профессии почтальон, ищу только письма в сумке.

– Поможете нам? – хором сказали они, словно репетировали.

– Ещё раз спрашиваю, – строго сказал я. – В полицию вы заявление подали, ходили в опорник? Или вам сказали, что надо три дня ждать?

– Подали, – кивнула старшая, шмыгнув носом. – Ходили к тёте Свете, участковой.

– И что там Светлана Изольдовна?

– Она сказала… – Олеся скривилась, передразнивая интонацию женщины-полицейского. – «Олесенька, девочки! Мама ваша, наверное, личную жизнь устраивает. Ищет вам нового папу. Дело молодое, не переживайте». Заявление приняла, кинула в папку и уехала. Сказала, у неё какая-то полицейская командировка, будет через десять дней.

– Понятно, – протянул я. – Ладно, я вас понял, просьбу принял. Идите домой, в школу ходите как обычно, чтобы подозрений не вызывать, уроки делайте и всё такое. Если посторонние припрутся в отсутствии взрослых, а у вас пока что имеет место такое отсутствие, набирайте меня, я подскачу – разберусь. Обещаю заняться вашим вопросом, ну и подъеду, поговорим спокойно, посмотрю дом, может, что-то странное замечу.

Продиктовал старшей номер своего телефона.

– Спасибо, дядя Водяной! – выдохнули они с облегчением.

– Вадим. Я для всех – Вадим. Всё, выходите, а то бабкам только дай повод для слухов.

Девушки засуетились, открывая двери, радостные, что смогли достучаться до взрослого, до меня.

* * *

«Буханка» шла по плотине, и я чувствовал сквозь колёса дрожь земли, сдерживающей массу воды. Озеро Камколь было спокойным, свинцово-серым, отражающим облака, похожие на клочья грязной ваты. Это была моя вода и она пока что была безбожно мутной, зеленоватой, некрасивой. Ну ничего, мы это исправим.

Пока мост в направлении завода из Колдухина не был восстановлен, доехать можно только вокруг, по дамбе, по грунтовке. Дорога была знакома, но ездить по ней приходилось на рабочем велосипеде.

Я свернул, направляясь на территорию Колдухинского кирпичного завода.

Ставший уже привычным завод, с территорией, поросшей сорняком и ковыльными травами, брошенные и оттого неуютные здания корпусов, цехов, складов, гаража для техники.

Когда за зданиями не ухаживаешь, а уход любая вещь требует, то там на крыше берёзка начинает расти, тут окно разбили, там вороны гнездо свили. В общем, романтика запустения, декорация к фильму про мир без людей.

Сегодня в этом царстве индустриального постапа появилось инородное тело.

Возле административного корпуса сиял, как бриллиант посреди мусорки, огромный Ford Expedition. Чёрный, лакированный, с хромированными дисками и московскими номерами «Я 600 БР 77». Он выглядел здесь так же неуместно, как космический корабль на огороде.

Я припарковал свою «Буханку» рядом. Мой аппарат был скромнее и с местностью гармонировал. Краснодарские номера не привлекали внимания, а грязь и выцветшая фирменная расцветка делали его органичной частью пейзажа.

Глушу двигатель. Выхожу.

Из «Форда», словно чёртик из табакерки, выскочил крепыш. Невысокий, но живенький, весь какой-то шарнирный. Аккуратно подстриженная бородка, модные забритые виски, подвёрнутые штанишки, открывающие щиколотки, жилетка поверх рубашки от-кутюр. Рукава закатаны, на предплечьях дорогие татуировки, выполненные прекрасным профессионалом. Немного, но есть… Показатель, типа «я могу себе это позволить и мне за это ничего не будет».

Но главное в нём были глаза, большие, широко расставленные, любопытные, они бегали по окрестностям, всё изучая и рассматривая с искренним любопытством.

Макс Бобр. Собственно, сейчас он глава московского клана оборотней «Бобры». Бобры – ребята деловые, хваткие, строители и инженеры от бога, но с характером скверным и зубастым.

А ещё они, вероятно, самый богатый клан оборотней.

– Это ты Водяной? – крикнул он, едва я захлопнул дверь.

Его голос эхом отразился от пустых стен цехов.

– Ты не ори, – поморщился я, подходя ближе. – Я.

Макс смерил меня взглядом. Ну, конечно. Перед ним стоял молодой крепкий парень двадцати с небольшим, с дредами, в простой джинсовке, с местных загаром от езды на велосипеде под краснодарским осенним солнышком.

Не самый грозный вид для древнего существа.

– В АБК еще могут быть сектанты, – добавил я вполголоса. – Негоже, чтобы они нас услышали.

Макс замер, его брови поползли вверх, натягивая кожу на лбу.

– Ты сейчас сказал «негоже»? – он фыркнул, и обнажил крупные, невероятно крепкие белоснежные зубы. – Ты куда меня привёл, Водяной, в восемнадцатый век? «Негоже»! Может ещё: «Глаголь вельми тихо, понеже вороги проведают»?

Он искренне и громко рассмеялся над собственной шуткой, если, конечно, это была она.

Я молчал. Смотрел на него спокойно, без улыбки. Зубоскалить – это его защита. Моя защита – это тишина и спокойствие воды.

Не последняя причина связываться с бобрами для меня была в том, что они связаны с моей стихией.

Смех Макса затих так же быстро, как и начался. Он перестал улыбаться, а его лицо стало жёстким, серьёзным.

– Ладно, давай к делу, – сказал он, сунув руки в карманы. – Сколько ты хочешь за компромат на наш клан? Называй цену. И давай сразу определимся по порядку: биткойны, наличка, офшоры?

– Нисколько, – ответил я.

Макс моргнул:

– В смысле?

– Мы всё сделаем иначе.

– Это как же? – он склонил голову набок, как собака, оценивающая человека, которому можно повилять хвостом, а можно и оттяпать руку.

Я повернулся к нему боком и широким жестом обвёл рукой руины вокруг нас.

– Ты видишь завод вокруг?

– Ну, вижу. Хлам.

– Я хочу, чтобы ты его восстановил.

Макс перестал улыбаться. Ну, то есть, он и так перестал, но лицо его стало ещё более серьёзным. Глядя на него теперь, нельзя было поверить, что полминуты назад он смеялся над словом «негоже».

Он чуть отступил назад, и его правая рука скользнула под жилетку. Он чуть приподнял её, показывая, что у него там кобура скрытого ношения, а в ней легко угадывалась серебристая рукоять пистолета Beretta 92.

– Восстановить? – переспросил он тихо. – Слушай, водяной, ты мне дичь не втирай. Есть товар, есть цена. А так – это какой-то экзотический шантаж. А мы, бобры, за натурализм. Получается, что ты меня вытащил в эту глушь, а теперь предлагаешь мне заделаться строителем?

Его рука напряглась.

– Макс, – сказал я ровно, глядя ему прямо в глаза. Я не боялся и для такой смелости были веские причины. Например, то, что его оружие не сможет причинить мне вред, тем более так близко к мегалиту. – Ну, хочешь, попробуй меня пристрелить. У тебя же там серебряные пули, верно? Вы всегда их носите на случай встречи с коллегами по цеху.

Бобр на секунду сузил глаза, но пистолет не достал.

– Высади в меня всю обойму, – продолжил я, делая шаг к нему. – А потом, когда дым рассеется и ты поймёшь, что я всё ещё стою, мы вернёмся к разговору. Но уверяю тебя, ставки тогда резко вырастут, и не в твою пользу.

Я говорил это так, как говорят о прогнозе погоды. Спокойно, со знанием дела.

– Скорее всего, ты поедешь домой на электричке. Это как минимум. Машину я заберу в качестве штрафа. А компромат… ну, сам понимаешь. Будем рисковать или всё же ты меня выслушаешь?

Макс смотрел на меня. Бобр был стар, его молодецкая внешность не могла меня обмануть. Оборотни не пользуются магией Берендея, вернее сказать, у них редко бывает такая возможность, потому что умирают они, как правило, насильственной смертью, окончательно. Но живут они долго, тем более, что у них есть свои ритуалы для восстановления здоровья.

Макс сканировал меня своим звериным чутьём, пытаясь понять, блефую я или нет. Внешность – обманчивая штука. Он видел молодого парня, но знал, что лет мне больше, чем ему и ощущал, что за мной сейчас стоит сила. Причём это вовсе не бумажные листы с проводками Шарпея, содержащие компромат на его клан. Я буквально сильнее Бобра.

Он медленно вытащил руку из-под жилетки. Пустую. При этом он недовольно надул губы, что смотрелось как-то по-детски, но промолчал.

– Ты успокоился? – спросил я. – Так вот. Я хочу, чтобы твой клан отстроил этот завод. Но не думай, что я хочу тебя этим ограбить или обидеть. Этот завод будет твоим. По большей части. И прибыль от него – тоже твоей.

Макса перекосило:

– То есть… ты мне предлагаешь заделаться инвестором?

– Именно. Эта сделка выгодна в первую очередь тебе.

– Не понимаю, – он покачал головой, снова включая режим делового человека. – Поясни? На кой хрен мне завод? Чем он вообще занимался, какой тут был тип производства?

– Кирпич делали.

– Во-во! – Макс всплеснул руками. – На кой хрен мне кирпичный завод? Где клан Бобров, мы, на минуточку, элитную недвижимость в Москве строим, и где кирпич в каком-то твоём Колдухине?

– А я тебе объясняю, – я подошёл к краю бетонной площадки. – И для начала зайду с козырей.

Я топнул ногой. Земля под нами чуть отозвалась, словно живая.

– Я стал управляющим, можно сказать – администратором здешнего мегалита. Стал Хозяином Земли. И теперь тут будет на магическом уровне – Процветание. Тут теперь палку воткни, она станет цветущим деревом и плодоносить будет. Понимаешь, о чём я говорю?

Макс изменился в лице. Скепсис сменился профессиональным интересом. Магия в бизнесе – это тот самый X-фактор, который ищут все, который доступен только двоедушникам.

– Это, конечно, аргумент, – протянул он уважительно. – Беру свои слова назад… Мегалит, настроенный на процветание и богатство… Это работает всегда. Жаль только, ты так далеко от Москвы забрался. А ты не мог в какой-нибудь Дубне окопаться? Там и река есть, Дубна, приток Волги!

– Макс, это так не работает, – вздохнул я. – Мегалит нельзя перетащить в Дубну или на Рублёвку. Он сравнительно статичен. Где стоит, там и правит.

– Ладно, – легко согласился он и почесал забритый висок. – Мегалит – это аргумент мощный. Я ни разу не слышал, чтобы бизнесы под их покровительством загибались. Мне действительно стало интересно. А что тут за завод? Техническая и проектная документация есть?

– Врать не буду, у меня ничего нет. Запроси в местной архитектуре, краевом архиве. Никакой тайны тут нет, твои юристы быстро разберутся. Давай в целом договоримся по концепции?

– Давай. Земля твоя? – деловито спросил он.

– Моя.

– Ну, что? – Макс огляделся, зачем-то понюхал воздух, начал загибать пальцы. – Могу сходу предложить варианты. Первый – снести тут всё к чертовой бабушке. Бульдозерами. И построить новый завод по современному проекту. Подозреваю, что земли мне понадобится втрое меньше, нынешние проекты они такие, не то, что СССР строило, когда земля ничего не стоила, а земельный налог не пригибал к линии убыточности. Цеха новые, сэндвич-панели, металлокаркас, арочные, автоматика. Всё новое. Денег уйдёт уйма, но мы под залог твоей земли кредит возьмём. Рискнёшь?

– Рискну, – кивнул я. – Вполне себе приемлемый вариант. Есть ещё?

– Какой ты сговорчивый, аж подозрительно, – прищурился Бобр. – Ладно… Второй вариант – ремонт. Просто восстановить старьё. Оборудование завезти такое же, подшаманить стены, окна там, территории. Цеха какие есть, такие и оставим, технологию восстановим старую. Это объективно дешевле, но, как это ни странно, дольше и более заморочно. Строить с нуля проще всего. Кирпич будет старых марок, но в Краснодарском крае строительный бум, на рынок выйти легко, кирпич тоже ходовой и тоже его брать будут. Бизнес не будет давать такой выхлоп, как современный завод, но тоже жизнеспособный вариант.