Текст книги "Водяной 2 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Тьфу на тебя, Вадим, – возмутилась Василиса. – Умеешь ты волну нагнать.

Какое-то время Василиса молчала. Она не хуже меня знала, что инквизитор Денис укатил и никто за нами не смотрит.

– Ладно, – выдохнула она сквозь зубы. – Скрепя сердце соглашусь, но только на лёгкое «покрывало молчания». Чтобы она просто имела волю молчать об этом с посторонними.

Она подняла руку. Пальцы сложились в сложную фигуру. Василиса прошептала несколько длинных протяжных звуков. В воздухе перед нами на секунду вспыхнули странные угловатые символы. Они повисели мгновение, светясь призрачным голубым светом, и полетели вперёд, в направлении комнаты, где была баба Маша, растворившись по пути.

Заклинание сотворено. Теперь тайна стала тайной.

В этот момент занавеска отдёрнулась. Вышла Мария Антоновна. Лицо её было серьёзным, тревожным.

– Нет, вы как хотите, молодежь, – заявила она, уперев руки в боки. – А я за Ирку переживаю теперь. Мало ли, почему её к вам прислали. А вдруг опасность какая? Бандиты, коллекторы, ревнивый жених с ножом?

Она пытливо посмотрела на Василису.

– Василиса, ты её по своим базам точно пробивала? Она точно просто свидетель и всё? А не киллер Никита в отечественной сборке? Или аферистка какая на доверии?

Василиса, уже спокойная, уверенная в своей магии, улыбнулась.

– Проверяла, Мария Антоновна. Вдоль и поперёк. Она не уголовница, не беглый преступник и не криминальный элемент. Определённо никаких грехов по данным полиции за ней нет. Она просто свидетель. Чиста перед законом, словно слеза младенца.

– Фух, – выдохнула старушка, крестясь на угол с иконами и Гагариным. – Слава богу, я в глубине души так и думала, но червячок сомнений был.

Из-за занавески вышла наша подопечная.

Зрелище было… специфическим. На ней был надет бесформенный свитер ярко-розового цвета с оленями, которые выглядели так, будто они накурились чем-то запрещённым и юбка-макси, в которой можно было спрятать небольшую контрабанду и бабушкины шерстяные носки из чёрной овечьей шерсти. Но самое удивительное, всё сидело и её вполне устраивало.

Она оглядела себя, провела рукой по грубой шерсти свитера и улыбнулась.

– Тепло, – сказала она. – И мягко. Спасибо Вам, бабушка.

Мария Антоновна прослезилась.

– Ой, ты ж моя хорошая! «Бабушка»! Прямо как родная. Ну, иди сюда, дай я тебе хоть волосы причешу, а то, как у Вадима на голове воронье гнездо.

Василиса остановила бабу Машу:

– Нам с… Ириной надо поговорить. Наедине. Буквально пару слов. Инструктаж.

– Да говорите, господи, – махнула рукой хозяйка, пропуская их в соседнюю комнату. – Я пока картошки начищу.

Василиса взяла девушку под локоть и отвела в ту комнату, где она переодевалась.

Я остался стоять там, где был, делая вид, что изучаю фотографии незнакомых людей на стене. Мой слух тем временем уловил тихий шёпот Василисы.

– Слушай меня внимательно, – говорила она, глядя девушке прямо в глаза. – Ты здесь в безопасности. Но есть правила. Ты – Ирина. Она про твою потерю памяти не знает. Никому, слышишь, никому не говори, что ты ничего не помнишь. Если спросят, откуда ты, говори «из города». Если спросят про работу, говори «фрилансер». Баба Маша не поймёт, но отстанет. С чужими лучше вообще не общайся.

– Хорошо, – шепнула девушка. – Я поняла. Ирина. Из города. Фрилансер. А что со мной не так? Почему я ничего не помню?

– Мы не знаем, но всё выясним, – голос Василисы стал ещё серьёзнее. – Мы найдем врачей получше, чем наш поселковый фельдшер. Пока просто живи. Ешь, спи, смотри телевизор, гуляй во дворе. Поняла?

– Да.

– Вот и умница.

Василиса вышла из комнаты и обратилась ко мне.

– Всё, – сказала она в полный голос. – Пошли отсюда.

Глава 6
Гуси и доски

Выйдя от бабы Маши, мы с Василисой сразу же услышали протяжные, полные драматизма крики.

– Ах вы, окаянные! Тунеядцы! Паразиты на теле трудового народа! Сталина на вас нет! НКВД на вас наслать, отправить лес валить!

Голос принадлежал бабе Нюре, известной на весь поселок своим склочным характером и стаей гусей, которая под её началом гуляла по всему Колдухину.

Обойдя УАЗ, мы увидели живописную картину.

На сложенных у обочины толстых бревнах (остатках какого-то разобранного сруба) сидела компания местной молодежи. Это был знакомый мне Виктор и его приятели, они сидели на брёвнах, сжимая в руках банки с дешёвым энергетиком, и выглядели как римляне, осаждённые галлами.

Вокруг них, шипя и вытягивая шеи, бродила и беспрерывно пачкала та самая стая жирных белых гусей. Гуси никуда не спешили и методично покрывали бревна, землю и ботинки молодежи продуктами своей жизнедеятельности.

Баба Нюра, стоя чуть поодаль с хворостиной, дирижировала этим хаотичным оркестром.

– Идите нахрен, демоны преисподней! – орал один из парней, отпихиваясь ногой от особо наглого гусака.

– Это куда это ты его послал? – визжала бабка. – Да как ты смеешь! Расселись тут! Гусям пройти негде! Всё сидите и сидите, штаны протираете! Тунеядцы! Трутни, лодыри и дармоеды!

Василиса ускорила шаг.

– Граждане, прекратите нарушение общественного порядка! – гаркнула она своим фирменным полицейским голосом.

Баба Нюра осеклась, увидев представителя власти с одеялом под мышкой. Гуси, услышав громкий голос, недовольно загоготали и стали отступать.

Молодёжь облегченно выдохнула.

– Василиса Андреевна! – заголосила бабка. – Приструни их! Житья нет! Сидят тут с утра до ночи, музыку свою мерзкую слушают, семечки плюют! Для моих гусей это стресс, они от него могут похудеть.

– Анна Петровна, – устало сказала Василиса. – Улица – место общественное. Ребята алкоголь не пьют, ничего не нарушают. А вот ваши гуси перегораживают проезжую часть.

– Так никто ж не едет!

– Всё равно, помеха движению.

Бабка засопела, переваривая новый для себя юридический термин «помехи движению».

Василиса повернулась к компании. Её взгляд стал строгим, хотя серьёзность образа портило одеяло.

– А вообще, Анна Петровна права. Чего вы тут расселись? – спросила она. – Бабуся, конечно, перегибает, но доля правды в её словах есть. Здоровые лбы. Могли бы не бездельничать, а работать. Или учиться. Время – деньги.

Парень в центре, высокий, худой, с острыми скулами (это был Виктор, негласный лидер местной тусовки) мрачно усмехнулся.

– Работать? – переспросил он с горечью. – Так работы же в посёлке нет. Вообще нет, Василиса Андреевна. Все работодатели умерли, в магазинах штат укомплектован тётями Зинами на сто лет вперёд. Куда нам идти? В гусиные пастухи к бабе Нюре?

– Кто ищет, тот всегда найдёт, – бросила Василиса банальную истину, которая в Колдухине может звучать неуместно.

Я вмешался, потому что уже знал этих ребят (и даже немножко побил). Почтальон знает многое.

– Василиса, полегче, – сказал я, выходя вперёд.

Она удивлённо посмотрела на меня:

– Ты чего?

Я указал пальцем на Виктора:

– Витя не может уехать и найти работу в городе. Он единственный, кто ухаживает за парализованной бабушкой. Отец ушёл за хлебом пять лет назад и не вернулся, мать с онкологией в районе лежит. На ком дом? На Вите. Он ей памперсы меняет, между прочим.

Виктор опустил глаза, стиснув банку энергетика так, что жесть хрустнула. Про эту часть своей жизни он не особо любил рассуждать.

Я перевёл палец на коренастого парня в старой кожанке:

– Фазан, он же Борис. Единственный мужчина в доме. У него три младшие сестры и мать-алкоголичка. Он держит всё хозяйство: огород, свиней, кур. Если он уедет, например, на вахту, она всё пропьёт или дом спалит.

Я указал на третьего, с затравленным взглядом:

– Влад. Набрал микрокредитов, чтобы выплатить долги матери, которую развели мошенники. Теперь прячется здесь от коллекторов, потому что им лень ехать в такую дыру, как Колдухин.

– Марина, – я кивнул на девушку. – Ей просто некуда ехать. Ни диплома нормального, ни родни, ни знакомств за пределами Колдухина. Сирота при живых родителях.

– И Глеб, – я показал на последнего. – Ремонтирует бабкин дом, в котором живёт с ней же, пострадавший от пожара. Там крыши половина нет. Какая ему работа, если скоро зима, а у него клеёнка над головой?

Я обвёл их взглядом.

– То есть у каждого здесь есть железобетонная личная причина, по которой он не может встать и уехать в светлое будущее. Ты думаешь, им нравится тут торчать? На этих брёвнах, в гусином дерьме? Все их одноклассники, кто смог, кто был посвободнее или побогаче, разъехались. В Москву, в Питер, хоть в Краснодар. А они тут. Как привязанные. Якоря у них тяжёлые, Вася.

Повисла тишина. Звенящая, неловкая. Баба Нюра даже перестала махать хворостиной.

Виктор поднял голову и посмотрел на Василису с вызовом:

– Смотрите, Василиса Андреевна. Вы тут полгода служите. А Вадим всего ничего, пару недель почту носит. А он про нас всё знает. А Вы… Вы с народом работу не ведёте. С населением не общаетесь, только бумажки свои пишете.

Он хмыкнул:

– Я тут читал в интернете… Есть метод ирландских полицейских. Они плотно общаются с согражданами, знают каждого собаку по имени, пьют с людьми чай и не только чай, слушают их. И в Ирландии нет отчуждения и пропасти непонимания между полицией и народом. А у нас – есть.

Василиса от такой пламенной речи несколько раз моргнула.

С моей точки зрения, особой пикантности придавал тот факт, что она, как и я, была в первую очередь двоедушник, то есть профессию свою она использовала как базовое прикрытие, а не дело всей своей жизни. И тут, внезапно, ей прилетает критика за всю систему МВД.

Она вздохнула.

– Ладно, – сказала она сухо. – Я не буду на это отвечать.

Поскольку основную нашу проблему мы разрешили (Вилену/Ирину пристроили), народные волнения с участием гусей прекратились, она посчитала свой долг исполненным и пошла прочь, держа спину прямо.

Баба Нюра, почувствовала, что теперь ей никто не помешает вспомнить про Сталина, открыла было рот, чтобы продолжить скандал. Однако заметила, что её гуси, воспользовавшись заминкой, бодро ушли в сторону чужого огорода с капустой.

– Ах вы, ироды! Куда пошли, неслухи! – завопила она и прихрамывая, побежала за птицами.

Я остался с ребятами.

– Вадим, – сказал Виктор, протягивая мне руку. – Спасибо. Ты нормально её срезал. Респект.

Я неопределённо пожал плечами. Мне не хотелось обижать Василису, но и она мыслила слишком формально.

– Ребят, – сказал я, глядя на них. – А я смотрю, вы злые какие-то. Раздражительные, дёрганые. Глаза бегают.

Они переглянулись.

– У вас же синдром отмены, – констатировал я без обиняков. – Ломает вас. После того, как вы перестали принимать кое-какие… запрещённые и осуждаемые мной вещества, которые вам толкал цыган.

Я знал, о чём говорю, потому что лично стырил у наркотрафика сумку с дурью.

Виктор скривился:

– Да не только в этом дело, Вадим. Хотя и ломает, чего уж скрывать. Скучно было, вот и долбились. А сейчас что делать? Так-то мы на Василису нарычали, но она права, по сути. В Колдухине – тухляк. Болото. День прошёл и хрен с ним. Завтра такой же будет.

– Поверьте мне, – сказал я тихо, но веско. – Завтра будет другим. Скоро всё начнет меняться. Есть периоды спада, есть периоды подъёма. Как в физике, принцип маятника.

– Ага, – мрачно отозвался Виктор. – Только у нас в периоды спада хоть в петлю лезь. И это, Вадим, не фигуральное выражение. У нас за год в поселке четыре суицида. Безнадёга тут. Она же как радиация. Невидимая, но убивает.

Эти слова заставили меня вспомнить сообщение от мегалита. «Уровень счастья». «Смысл жизни».

Если здесь люди вешаются от тоски, то никакой Мегалит не поможет. Сначала надо дать им причину жить.

– А если бы у вас был клуб? – спросил я вдруг. – Нормальное место. С музыкой, с бильярдом, с кино? С интернетом нормальным? Вы бы не так тосковали? Вам же просто нехреном заняться по вечерам, кроме как на брёвнах сидеть и гусей гонять.

Глаза у них загорелись, но тут же погасли.

– Клуб… – мечтательно протянула Марина. – Было бы круто. Танцы… Фильмы… Разговоры.

– Да кто б нам его дал? – Виктор сплюнул под ноги. – Мы же тебе рассказывали. Старый ДК объявлен аварийным еще несколько лет назад. Там потолки стали падать. И всё. Пишите письма мелким почерком в «Спортлото». Пал Семёныч разводит руками – денег нет, но вы держитесь.

Он указал на другой конец улицы, где неприкаянным стояло старое, восстановленное после Войны ДК, огромное здание с колоннами, ныне мёртвое и холодное.

– Ну, я попробую что-то сделать, – сказал я.

– Ты? – усмехнулся Влад. – Почтальон? Ты волшебник, что ли?

– Только учусь, – подмигнул я. – Ладно, бывайте, народ. И не злите бабу Нюру.

Я пошёл к своей машине, оставляя их на бревнах. Поскольку с почтой я почти разобрался, бандероль мне баба Маша разрешила сегодня не отвозить, я решил вопрос с ДК не откладывать в долгий ящик.

Мегалит требовал счастья. Где его взять? Самый простой и быстрый способ дать счастье через молодёжь, она легче испытывает эмоции, как и дети. Им нужен досуг. Место, где они могут быть собой, где есть свет, звук и общение.

ДК – социальная точка сборки.

Если я смогу оживить или создать новый ДК, то сформирую практически на пустом месте мощный генератор позитивных эмоций. Молодёжь умеет радоваться просто так, от самого факта движухи. Их энергия напитает Мегалит куда быстрее, чем старшее поколение.

А ещё дети. Им нужен детский городок. Качели, горки, песочницы. Детский смех – это вообще чистая энергия света.

Но, всё по порядку.

Я сел в «Буханку».

– Ну что, Бобр, – прошептал я. – Готовься раскошелиться не только на кирпичи, но и на культуру. Будем строить Нью-Васюки в отдельно взятом болоте.

* * *

Машину я оставил у почты и направился в администрацию пешком.

Администрация посёлка Колдухин была классическим казённым заведением и впервые я туда попал в первый же час своего пребывания в Колдухине. Оттого я считал себя вправе обращаться напрямую к боссу – Павлу Семеновичу.

В коридоре я немедленно столкнулся с Антониной. Женщина она была монументальная, как памятник из бронзы, однако отличалась очень лёгким нравом и добрым сердцем. В администрации она была незаменима и мне кажется, что вся бюрократия держалась на ней.

Увидев меня, она оторвалась от созерцания пачки сероватых бланков в своих руках и поприветствовала меня:

– Привет, Вадим. Письма?

– Нет, Антонина Петровна, – улыбнулся я. – Я по личному вопросу. К Самому можно?

Она задумалась на пару секунд, потом решительно направилась в сторону открытой двери в кабинет главы.

Антонина чуть поводила глазами, как капитан торпедоносца, оценивающий курс, и махнула мне рукой.

– Проходи. У него гость, но тебя он примет. Настроение добродушное.

Я кивнул и шагнул в святая святых местной власти.

Кабинет Павла Семеновича был просторным, светлым и пах дешёвым табаком, несмотря на табличку в коридоре «Курение запрещено». Вероятно, Павел Семёнович считал, что курить нельзя именно в коридоре.

Глава сидел за огромным Т-образным столом. Напротив, в кресле для посетителей, расположился незнакомый мужчина. Крепкий, с обветренным дружелюбным лицом, одетый в добротный, но неброский костюм.

Павел Семёнович заметил меня, приветственно встал и протянул мне руку через стол.

– Привет, почта. Как работа? Ноги не стёр? Как там Мария Антоновна? Ругается?

– Временами, – честно ответил я, пожимая широкую ладонь главы. – Если погода плохая или работы много.

– Это хорошо, – кивнул Павел Семёнович с видом эксперта. – Ругается – значит, здорова. А вот если перестаёт, то заболела. Лови лайфхак про начальство: пока оно ворчит – оно живое и в тонусе. Хуже, когда вежливым и добрым становится.

Он повернулся к гостю.

– Знакомься, Вадим. Это Юрий Власович, наш потенциальный инвестор. Человек серьёзный, с деньгами и намерениями.

Юрий Власович встал. Роста он был среднего, но широкоплечий, при этом не полный, а именно крупный. Губы его улыбались, а тёмные глаза смотрели внимательно, но без негатива, с какой-то странной, затаённой тоской на дне.

– Ну, зачем так официально? – бархатным баритоном сказал он, протягивая мне руку. Рукопожатие было сухим и крепким. – Можно просто Юра. А Вы?

– Вадим, – представился я. – Почту развожу.

– Просто почтальон, – уточнил Павел Семёнович, усаживаясь обратно. – Но личность в поселке известная. Почти как я, только без печати.

Инвестор чуть прищурился, словно сканируя меня.

Павел Семёнович жестом предложил мне присесть.

– Товарищ Зиновьев у нас присматривается к садам, – пояснил глава, откидываясь на спинку кресла. – Сады наши не особенно хорошо себя чувствуют, мягко говоря. Хотя в советские времена мы и яблоки в гастрономы возили, и на склады поставляли тоннами. Вино плодово-выгодное делали, в народе именуемое «кисляк». Дрянь, но забористая, даже пацанам хватало этих яблок воровать, чтобы в кустах пробовать. А теперь…

Он махнул рукой, изображая траекторию падения.

– А теперь мы можем попробовать их рекультивировать, – подхватил Юрий Власович. Голос у него был уверенный, деловой. – Часть деревьев восстановить можно, но незначительную, слишком старые. Стволы убрать под корень, протравить почву от болезней, если они есть. Посадить современные сорта яблонь – колоновидные, скороспелые. Виноградники высадить парочки сортов, районированных. А ещё тут грунт подходит для фундука. Его тоже можно много посадить, культура выгодная, неприхотливая. Это всё требует инвестиций, но у меня есть финансовые возможности.

Павел Семёнович потёр руки:

– Это всё требует организатора, Юра. Я рад, что Вы берётесь. Вы же берётесь?

– Я пока присматриваюсь, но настроен оптимистично, – округло ответил «инвестор». – Но мне потребуется Ваша всемерная поддержка. Административный ресурс. Кто сейчас хозяин садов?

– Они в долевой собственности бывших членов совхоза, – поморщился глава. – Но большую часть паёв скупил из последних сил последний председатель совхоза, Станислав Константинович Лившиц. Он давно на пенсии, живёт бобылем. Но он отдаст всё в аренду по божеской цене, ему деваться некуда.

– А этот ваш Лившиц не захочет на ситуации нажиться? – насторожился Юрий. – Узнает про инвестора, начнёт цену ломить?

Павел Семёнович тяжело вздохнул.

– С одной стороны, может… Но! Давай объективно, по фактам. Он налоги на землю уже лет десять не платит, потому что денег нет. Я в налоговой общаюсь, прошу, чтобы делали вид, что ничего не происходит и не кошмарили старика. Не трогают. Но если попрошу об обратном, у него эти сады заберут за долги в один момент. Кроме того, земельный комитет порывается каждый год штрафы выписывать за то, что сады в лес стали превращаться. Сельхозземли должны работать, а не берёзками зарастать. Если Лившиц будет выпендриваться, я его к ногтю! Тут же призову, как демонов из ада, районных церберов: СЭС, Россельхознадзор… Они ему популярно объяснят, что землю бросать никак нельзя. Грех это.

Я заметил, как при словах «демоны из ада» и «грех» Юрий Власович едва заметно вздрогнул. Его зрачки на долю секунды сузились. Религиозный? Или суеверный?

Я отложил это наблюдение в копилку.

– Вадим, а ты что хотел? – переключился на меня Павел Семёнович. – Почту отдать?

– Нет, у меня другой вопрос, – я решил брать быка за рога. – Я как представитель молодежи Колдухина хочу поставить ребром вопрос о клубе. О ДК. У нас нет ДК. Нет дворца культуры – нет самой культуры. Отсюда преступность, бытовые конфликты, пьянство, бардак и абсурд. Молодёжи, Павел Семёнович, нужно где-то «клубиться».

Глава скривил лицо, словно у него заболел зуб:

– Не сыпь мне соль на раны, Вадим. Клуб закрыли несколько лет назад, потому что он аварийный. Открыть его – это нарваться на такие штрафы и уголовку, что меня не просто снимут, а ещё и посадят. Здание надо ремонтировать капитально. Есть прямо запрет. Денег в районном бюджете на это ближайшие три года нет и не будет. Я узнавал. Ни в какие федеральные программы мы не попали.

– Это то здание, что закрыли, – кивнул я. – Я про старый ДК знаю. А как насчёт склада около почты? Кирпичный такой, крепкий, большой.

Глава 7
Но вы держитесь

Павел Семёнович с подозрением уставился на меня:

– А что тебе тот склад? Стоит себе и стоит. Или ты хочешь его в гараж для своего драндулета приспособить? Сразу говорю: я против. Это нецелевое использование муниципального имущества и коррупция в неденежной форме. Прокуратура меня съест.

– Вы уже и про мой УАЗик знаете? – усмехнулся я.

– Ну да, – хмыкнул он. – Видел в окно это местное чудо воскрешения из мёртвых. Видимо, не того человека назначили директором АвтоВАЗа. Если бы у нас Давлет Марксович так работал, как Хан с железом, у нас бы бабки до двухсот лет жили, на погибель Пенсионному фонду. Короче, склад под гараж не отдам!

– Ну, какой к чёрту гараж⁈ Я же говорил, для организации ДК, – терпеливо повторил я.

– ДК? Хм. А как ты собрался склад превращать в ДК, не постесняюсь спросить? – Павел Семёнович сложил руки на груди. – Или ты из города привез Старика Хоттабыча с бригадой джиннов-ремонтников?

– Джиннов у меня нет, но… Я предлагаю вот что. Вы нам с молодёжью даёте склад под соцобъект. Пусть даже без оформления пока, под честное слово. А мы это называем Молодёжно-Культурный Центр «Октябрь».

– А почему «Октябрь»? – удивился глава. – У нас вроде не революция за окном?

– Потому что сейчас октябрь на дворе, – невозмутимо ответил я. – Символично. Значит, в остальной части моей идеи у Вас нет возражений? Только насчёт названия?

Павел Семёнович рассмеялся. И Юрий Власович тоже вежливо улыбнулся, показывая вовлечённость. Хотя было видно, что он ждёт возвращения внимания главы к себе и своим вопросам.

– Ну, серьёзно, – сказал глава, вытирая глаза. – Что ты там сделать хочешь? Там же стены голые и пыль со времён Мамая.

– Мы его своими силами восстановим. Подкрасим, подшаманим, мусор вывезем. Мебель найдём, аппаратуру притащим. Он же не объявлен аварийным?

Павел Семёнович на пару секунд задумался:

– Нет, бог миловал. Кому он был нахрен нужен, чтобы по нему проверку проводить? Просто стоит себе и стоит. На земле стоит, на балансе висит как мёртвый актив.

– То есть, Вы согласны?

– Да что ты за меня решение принимаешь? Думаю я… Но, если бы я согласился, ты и твоя молодёжь должна понимать, у меня на ремонт и покраску государственных бюджетов нет! – предупредил он.

– Это я догадался на интуитивном уровне, – покорно ответил я. – Есть даже такая концепция: «Денег нет, но вы держи́тесь!».

– Ты тонко чувствуешь политическую обстановку, Вадим. Тогда как разрулишь?

– Материал сами, руки свои, постоянной и непрерывной работы у молодёжи всё равно нет. Проверим подключение к электричеству…

– Свет там есть, – махнул рукой глава. – Если провода мыши не съели. Подключено через счётчик администрации, пользуйтесь, у меня есть резервы по лимитам. При условии, что вы там майнинговую ферму не сделаете и биткойны качать не будете. А что ты смотришь? Ты думаешь, я тут в посёлке от жизни отстал? Я новости читаю! В общем, тщательно всё обдумав, я согласен на твоё предложение, Вадим.

– Отлично!

– Но оно будет называться «под эгидой Колдухинской поселковой администрации». А как ты хотел? Если получится, это и тебе клуб для танцулек, и мне жирный плюс в показатели по работе с молодёжью. А если не получится, если вы там пожар устроите или бардак какой, то виноват только ты. Такое вот у нас будет государственно-частное партнёрство и распределение рисков!

– Кхе. Я согласен, – твёрдо сказал я. – Когда могу ключи взять?

– Вот ты шустрый такой… – покачал головой Павел Семенович. – А постановление вынести? А акты приёма-передачи? Бюрократия, брат, она спешки не любит.

– Павел Семёнович, Вы же сами сказали про распределение рисков. Значит, мне надо Вам показать какую-то динамику, результат, прежде чем Вы официально о чём-то объявите и подпишетесь. Дайте ключи неофициально. Мы начнём, а Вы посмотрите.

– И то верно, – согласился он. – Умный ты парень, почтальон. Далеко пойдёшь, если вовремя не остановить. Ключи где – не знаю я, их наш прошлогодний завхоз потерял. Просто срывай замок и вешай новый, только аккуратно. Разрешение своё я тебе даю. Устно.

Он кивнул на меня Юрию:

– Видел, Юрий Власович, какая активная молодежь у нас? Прямо комсомольцы-добровольцы. Мне бы ещё библиотекаря найти нового, вообще зажили бы, как в лучших домах Лондона и Парижа! Придёт время, этот почтальон ещё в моё кресло сядет, вот увидишь. Верно Мария Антоновна сказала, «кадровая надежда».

– Спасибо, Павел Семёнович, – я встал. – Не подведу.

– Иди с богом, – напутствовал он. – И молодёжи привет передавай. Скажи, что Павел Семёнович о них думает. С утра просыпаюсь, чай пью и думаю.

Я попрощался с ними обоими, крепко пожав руки.

– Удачи, Вадим, – попрощался со мной Павел Семёнович. – Хорошее дело затеяли. Сады и культура – это то, что нужно людям. Хлеб и зрелища, только без римской кровищи, в хорошем смысле.

Выйдя на крыльцо, я успел порадоваться солнышку, прежде чем взгляд сам собой не зацепился за опорник. Это сразу же напомнило, что мы с Василисой разговор тогда, за гусями и бабами Нюрами не закончили.

Я шёл в опорный пункт с чувством, что добровольно иду на минное поле. Василиса мой единственный союзник и как представитель власти, и как двоедушник. И дело вовсе не в странной девушке с амнезией. Мне нужно было наладить с ней взаимодействие.

Я рассуждал как. Нашёл я мегалит, получил к нему доступ, но Василиса не уехала. Значит, она либо собирается остаться тут жить и нам всё равно нужно находить общий язык, либо она имеет ещё какие-то важные дела в Колдухине и… И всё равно нам нужно находить общий язык.

Дверь дежурки скрипнула. Надо как-то принести маслёнку и смазать. Василиса сидела за столом, уткнувшись в бумаги, которые ей оставила Светлана Изольдовна.

– И снова здравствуйте! – сказал я, останавливаясь у порога.

Она подняла голову. В глазах мелькнуло раздражение человека, занятого делом, которого от этого дела отвлекают ерундой.

– Опять ты. Мы же пристроили Вилену? Чего тебе опять от полиции надо? Или ты успел ещё кого-то найти в полях?

– Мы не закончили разговор. У меня практический вопрос по «потеряшке». Скажи, ты сможешь помочь по ней? – спросил я.

Василиса отложила ручку. Ручка попыталась укатиться с документов в сторону края стола, она с раздражением поймала её и с усилием вдавила в бумаги.

– А тебе не всё равно? – в её голосе зазвучали металлические нотки. – Чего ты с ней носишься, как дурак с писанной торбой? Ну приютила её бабка, она в тепле и сухости, у полиции к ней претензий нет. Чего тебе неймётся?

– Я её нашёл, – твёрдо сказал я. – Несу ответственность, раз уж никто не хочет.

– Вот и женись на ней, раз любишь ответственность! – выпалила она. – На всём Колдухине женись! Ты же теперь у нас «отец родной», спасатель Малибу.

Я вздохнул:

– Василиса, давай мириться.

– А мы и не ругались.

– Ты пойми, – я сделал шаг к ней. – У тебя свои цели. Причём цели, о которых ты мне не рассказываешь. Ты что-то ищешь здесь, копаешь что-то, в переносном смысле, конечно. Допустим. А у меня цель своя, вполне конкретная. Я хочу очистить эту воду и эту землю. Хочу сделать её цветущей, богатой, радостной, живой. Такова моя природа как Водяного. Я не могу иначе.

– Водяные людей топят, – буркнула она, отворачиваясь к окну. – Затягивают в омуты и щекочут до смерти.

– Это обидный стереотип! – возмутился я. – Расистский, между прочим. В жизни я никого не утопил. Ну, может, было пару раз… в молодости… Но это были плохие люди! Слова доброго не стоящие. Честные люди у меня всегда выплывали. Так что, ты поможешь с Виленой-Ириной? Может быть, можно ей магией мозги прочистить?

Она молчала, глядя на улицу, где ветер гнал листву. Василиса несколько раз медленно вдохнула и выдохнула. Гнев уходил, уступая место рациональности.

– Давай так, пусть посидит пару-тройку дней с бабой Машей, – сказала она наконец, не оборачиваясь. – Может, сама всё вспомнит. Кто она такая, откуда. Мозг – штука хитрая. Иногда стресс проходит, и память возвращается лавиной. Я не медик, не сильна, но так бывает… Говорят. Почему она проходила подозреваемой по мошенничеству четверть века назад? Хотя это как раз лучше пусть не вспоминает.

Она повернулась ко мне:

– А если в себя не придёт, если проблема серьёзная в голове у неё… Тогда могу попробовать провести один ритуал, «Зеркало Памяти» называется.

– Звучит красиво.

– Это не красиво, это опасно и сложно. При неудачном проведении она не то, что прошлое не вспомнит, она ходить и говорить разучится. Ритуал требует подготовки, ингредиентов и оборудованного места. У меня его нет. Ты же понимаешь, что в опорнике я колдовать не стану?

Я хотел было, сказать, что это было бы презабавно, но сдержался.

– А мой дом? – предложил я. – Подойдёт тебе мой дом? Он у воды, там тихо.

Василиса покачала головой:

– Нет, он маленький. И там… там слишком много тебя. Твоей энергетики. Она будет фонить, мешать. Если ты забыл, ты Водяной, ты оставляешь магический след.

Она задумалась и затем продолжила:

– Ладно. Если что, есть территория кирпичного завода. Подберём там что-то из цехов, складов. Что-нибудь присмотрим, очистим, поставим защиту.

– Договорились, – кивнул я. – Завод – так завод.

– Кстати, про завод, – она сменила тему, и взгляд её снова стал деловым. – Ты не собираешься ничего делать с оставшимися сектантами? С теми, кто в АБК сидит?

– А почему я? – удивился я. – Ты же у нас полиция, сама говорила. Власть. Закон. Как там ещё говорят? Служить и защищать?

– Это про собак так говорят, Вадим. У полиции нет никаких заявлений на этих бедолаг, – развела руками Василиса. – Нет заявления, нет и постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, как говорит Светлана Изольдовна. Они сидят тихо, молятся своему богу, никого не трогают. Хотя, как я поняла, ты прекратил действие договора аренды за счёт их преступной деятельности? Сослался на нарушение 615 статьи ГК РФ?

– Я таких умных слов не знаю… – хмыкнул я. – Но да, наверное. Договора больше нет. Их лидер Кронос, наркобарон и по совместительству лжепророк, арестован. Остались немногие. Что делать с сектантами, я не знаю.

– Вот и я не знаю, – вздохнула Василиса. – Но говорю об этом, чтобы ты понимал, они – твоя проблема, Вадим Иванович. Не вздумай учудить что-то криминальное. Под суд отдам. Но и я их дубинкой выгонять не буду, нет у меня такого функционала по закону о полиции. Всё у тебя? Иди, у меня работы полно.

Я кивнул и, постояв ещё пару секунд, действительно вышел.

Сектанты.

Эта мысль зацепилась в голове.

Мегалит требовал повышения «уровня счастья». Сектанты, лишившиеся своего гуру, сейчас были, пожалуй, самыми несчастными людьми в округе. Они потеряли цель, смысл, веру. Большая часть уехала, а те, что остались, сидели в холодных стенах, растерянные и брошенные. Если бы уровень счастья отражался как «свет», то эта часть территории завода отражалась бы как чёрная дыра.