Текст книги "Водяной 2 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Так, – сказал я, глядя на часы. – Я сейчас разгребусь со своей работой почтальона и начну тоже помогать. Но я рассчитываю, что вы уже тут и без меня горы свернёте.

Я вышел под дождь, чувствуя удовлетворение. Дело двигалось.

УАЗ повёз меня по размокшей улице вдоль домов, многие из которых были брошены и тронуты следами запустения, однако в глубине души я был уверен, что скоро это закончится и Колдухин будет пользоваться спросом.

Несколько бабушек получили свои газеты, причём сухими, из-за чего хвалили щедрость районного начальства, придавшего мне машину (слухи уже расползлись). Обрела и Евдокия Семеновна свою пенсию, которую и правда, тут же скрупулёзно пересчитала. Однако в основном я свою рабочую миссию прекратил, вернувшись к вопросу о пропавшей кикиморы.

Дождь отбивал по крыше «Буханки» ведомый только ему ритм при помощи крупных редких капель, дворники лениво смахивали воду, открывая вид на раскисшую дорогу к улице Желанная. Название улицы было по меньшей мере ироничным, начиналось оно с остова сгоревшего дома, а асфальта тут не было даже изначально. В такую погоду жизнь на Желанной оставляет желать только хорошей погоды и горячего чая на время ожидания.

Дом кикиморы Тамары стоял в середине участка с крошечным огородиком и большим неухоженным садом.

Дом и участок были мне уже знакомы, поэтому припарковав «Буханку», я действовал быстро. Чтобы не промокнуть, сразу же двинулся к крыльцу, снабжённому козырьком и только оказавшись под его защитой, постучал.

В окнах горел тусклый свет. Меня ждали, судя по тому, что открыли мне буквально секунд через пять после стука.

На пороге стояли три дочери Тамары. Старшая, Олеся, держала в руке смартфон, словно это был амулет от злых сил. Средняя и младшая жались к ней.

– Проходите, дядя Вадим, – сказала Олеся, отступая в сторону.

Глава 11
Кто такие фанатики?

Внутри пахло всё тем же женским уютом, что и при моём прошлом посещении, но, вместе с тем тут стало как-то сыро, пусто, с кухни несло горелой кашей и какой-то безнадёгой.

Ещё бы. Девчонки росли без отцов, мать была центром их Вселенной, а теперь взяла и исчезла. То есть, единственная точка опоры пропала.

Я снял куртку, повесил её на вешалку и не дожидаясь приглашения, прошёл в зал, где немедленно сел на диван, обитый зелёной тканью.

Девочки сели напротив, на такие же по цвету зелёные пуфики. Они не знали, что говорить, поэтому на некоторое время повисла тишина.

– Рассказывайте, – попросил я, не тратя времени на прелюдии. – Подробно. Что случилось в тот день?

Олеся вздохнула, переглянулась с сестрами:

– Ничего, мы как обычно в школу ушли.

– И она исчезла, пока вас не было?

– Не совсем так, мы вернулись, уроки сделали.

– Кто-то звонил, приходил, какое-то событие?

– Всё, как всегда. Что тут рассказывать?

– Как что? Где она была, куда собиралась, с кем говорила?

– С нами, как обычно, ничего не предвещало… Вечером мы кино остались смотреть… Ну, как мама ушла, мы выключили эту мутотень, конечно. В общем, мама пошла к Пироговой. Знаете её? Она живёт около разрушенной церкви, на Старопочтовой. Пирогова тоже вдова, как и мама… ну, в смысле, одинокая.

– Знаю Пирогову, – кивнул я. – Анастасия Валентиновна, живёт с сыном Артёмом, часто заказывает доставку, ругается, что в Колдухине нет Wildberries. И зачем вашей маме понадобилась Пирогова?

– У неё есть усилитель сигнала для спутникового интернета, – пояснила средняя. – Мощный, ещё покойный муж купил и поставил. А у нас интернет плохой, вечно отваливается. Мама всё хотела… какие-то там деньги добыть.

– Какие деньги? А, я понял, от Шарпея.

– Да. Вообще-то, мы с сёстрами рады, что у них с мамой ничего не получилось, он жуткий был и на нас смотрел… Так отцы не смотрят на дочерей.

– Это потому, что он конченный ублюдок и заслуживает всех мук ада, – нахмурился я. – Но вы можете о нём гарантированно забыть, об этом плохом человеке позаботятся другие плохие человеки и порежут его крупными ломтями.

– В общем, он ей рассказал и написал… алгоритм, – Олеся произнесла это слово с трудом, по слогам, словно оно было на китайском. – Как это сделать. Но всё же это довольно-таки сложно. Там деньги спрятаны на счетах в онлайн-банкинге, в каком-то офшоре. Туда трудно даже просто получить доступ, нужны пароли, ключи. А потом оттуда их надо перевести, но сформировать платёжные поручения и перевести сразу к нам на карту нельзя, они не могут так запросто попасть в страну. Нужны посредники, крипта… Мама в этом не разбиралась, но имея алгоритм, хотела попробовать. Думала, у Пироговой интернет лучше, связь не оборвётся в важный момент.

– Интересно, – пробормотал я. – Надеюсь, никто не мог отследить её манипуляции? В принципе, если тут нарисуются его приятели, у меня есть один знакомый, который с радостью их всех прикроет за решётчатой дверью.

Девушки неопределённо пожали плечами.

– Ладно, – я потёр подбородок. – Я проверю Пирогову. Навещу её, поговорю. Интернет-интернетом, а она буквально последняя, кто видел её, последний свидетель.

Я посмотрел на девочек:

– Расскажите мне про её прошлое. С кем она общалась, кого боялась? Могли нарисоваться старые враги?

Девушки снова переглянулись. В их глазах читалась некоторая неуверенность. Видимо, они ступали на территорию, не то, что запретную в разговорах, но определённо плохо для них понятную, где не доставало чётких фактов и рамок.

– Мама не особо любила о прошлом рассказывать, – тихо сказала Олеся. – Говорила: «Что было, то быльём поросло. Живите настоящим».

– Ну, наверное, у неё на то были причины и всё же, может быть, у вас есть родственницы? – настаивал я. – Кикиморы живут долго. Наверняка, у мамы были сёстры. Значит, им, как и ей, тоже пара сотен лет. Они могли бы помочь, или, наоборот, быть причиной проблем. Семейные разборки у двоедушников бывают похлеще, чем в «Игре престолов».

– Может, и есть, – пожала плечами средняя. – Но мы их никогда не видели. Мама говорила, что не все они пожелали жить среди людей, так что они далеко и мы их никогда не увидим.

– А она с ними поддерживала отношения? – не унимался я. – Может звонила кому, телеграммы на Новый год посылала?

– В гробу она их видала, – покачала головой Олеся. – Они живут на болотах, далеко, и с людьми не знаются.

– Допустим, – не стал спорить я. – И всё же? Может быть, у вас есть сестры? Те, кого она родила до вас?

Девушки замялись.

– Мама говорила… – начала Олеся неохотно. – Что до нас она рожала дважды. Но один раз это было во время войны, Великой Отечественной. Ребенок не выжил. Голод, холод… А в другом случае… – она запнулась. – На них напали фанатики. И… наша сестра погибла, мама тогда чудом спаслась.

Я шумно выдохнул:

– Фанатики… Вот оно как.

– Дядя Вадим, – спросила младшая, глядя на меня огромными испуганными глазами. – Расскажите, кто такие эти фанатики? Мама ничего не поясняла, она ненавидела об этом говорить. Просто скажет «фанатики» – и лицо у неё чернеет. Кто это такие?

– Ну… – я старался осторожно подбирать слова. – Фанатиками их только мы называем. А они себя именуют красиво: «Мстители», «Очистители», «Посвящённые», «Охотники».

– Может быть, инквизиторы? – блеснула эрудицией средняя.

– Нет, не путайте, – покачал я головой. – Инквизиция – это как раз официальная организация. Не особенно добрая и всё же у них есть правила, законы и суды. Они жестокие, это уж точно, но вполне предсказуемые. А фанатики – это, по сути, убийцы. Маньяки с идеей, как те, кто сжигал ведьм.

– Как в кино про Салем?

Я вздрогнул:

– Это вовсе не кино, в Салеме и правда сжигали ведьм, много-много женщин убили официально, а ещё больше неофициально. К счастью для нас, в России нет такой ненависти к ведьмам. Но эта история не выдумка. Другое дело, фанатики.

Я встал и прошёлся по комнате.

– Ну, давайте так, на примере. Узнаёт обычный человек, что есть на свете двоедушники. Что его сосед – оборотень, а почтальон – Водяной. Как он отреагирует? По-разному. Кто-то сойдёт с ума. Это вообще легко, но психиатров он не удивит. Если поумнее, будет помалкивать, от греха подальше и просто жить дальше, потому что сможет понять, что фундаментально в его картине мира ничего не поменялось. Солнце встаёт, кто-то мочится в лифте, налоги надо платить, начальник хамит, коллега пытается обойти в кадровом росте, машина ломается и двоедушники тут не участвуют. Тогда какая разница, что они возникли на горизонте? Кто-то решит, что ему показалось, перекрестится и забудет. А кто-то… кто-то придёт к мысли, что всех двоедушников нужно убить.

– За что? – прошептала младшая и вопрос её был резонным, она родилась двоедушником и ей это казалось несправедливым.

– Просто за то, что мы есть, – ответил я жёстко. – Давайте не забывать, что многим видам, а людям в особенности, свойственна ксенофобия. Страх перед чужим. Да и обстоятельства, при которых они узнают про нас, как правило, какие?

– Какие? – мигнула средняя.

– А такие… Нападение диких оборотней, которые людей жрут. Похищение детей ведьмами. Кровавые ритуалы, попытка убийства, нападения. Тут немудрено посчитать всех двоедушников как монстров. Без разбора. Так сказать, для простоты…

Я остановился перед ними:

– И в итоге что мы имеем? Группу людей, которые делают смыслом своей жизни поиск и истребление «нечисти». Вы заметили, что мы себя так не называем?

Девушки переглянулись и кивнули, все трое. Слово «нечисть» для нас было тяжким оскорблением.

– Ну и вот… Они думают, что мир – это поле битвы между Светом (людьми) и Тьмой (нами). Само собой, себя они считают героями. Вот они и фанатично пытаются убить всех, до кого дотянутся. Фанатики похищают двоедушников, пытают их, чтобы те выдали других. Они не знают жалости.

Девушки сидели ни живы, ни мертвы. Когда я сказал про пытки, их лица стали совсем белыми, почти прозрачными.

– Не думаю, что вашу маму похитили эти люди, – поспешил я успокоить их, хотя сам в это уже не очень верил. – И всё же я проверю. Отработаем версию. Поговорю с этой Пироговой для начала. Может, она что-то видела.

– А если… если её убили? – дрожащим голосом спросила Олеся.

– Могу вам точно сказать, что её не убили, – твёрдо заявил я.

– Откуда Вы знаете?

– У меня есть такая возможность, – я постучал пальцем по груди. – Кое-что могущественное отслеживается. Я теперь связан с колдухинской землёй. Если кто-то из сильных двоедушников, привязанных к этому месту, умирает, Колдун-камень меня уведомляет. Я почувствую разрыв связи. А ничего такого не было, тишина. Значит, она жива.

В их глазах мелькнула надежда.

– А пока… – я огляделся. – Есть вещи мамы? Личные?

– Вы попробуете поискать её по запаху, как поисковая собака? – на полном серьёзе спросила младшая.

Я едва сдержал улыбку:

– Я так не умею. Я ж Водяной, а не пёс-оборотень. Я скорее по воде найду. Но мне нужны зацепки. Документы, старые фото, записи. Что-то, что может подсказать, где её искать.

Девушки метнулись в спальню и вернулись с ворохом одежды.

– Вот платья…

Я глянул на старые, пахнущие лавандой наряды, но они меня не заинтересовали. Одежда хранит запах, но не информацию. Быть может, ведьмы смогли бы что-то выудить из платьев, но не я.

– А вот документы, – Олеся протянула коробку из-под обуви. – И фотоальбом.

Я открыл альбом. Чёрно-белые снимки, пожелтевшие от времени. Женщина, похожая на Тамару, но в одежде сороковых годов. Потом семидесятые. Девяностые. Разные города, разные люди рядом.

Времени рассматривать не было.

– Я сфотографирую, – сказал я, доставая смартфон. – Изучу дома.

Я быстро, страница за страницей, отснял альбом. Паспорта, свидетельства о рождении на разные имена, какие-то справки. Всё это могло стать ниточкой.

– Спасибо, – я убрал телефон. – Ждите. И ведите себя как обычно, ничем не выдавайте произошедшего. Если есть похититель, он может за вами следить. Ходите в школу, делайте уроки, ложитесь спать, никаких вечеринок с приятелями.

– Поняли, дядя Вадим.

– Я найду её, – пообещал я, направляясь к двери – Если она на этом свете – найду.

Я ещё раз посмотрел на них, надел куртку и вышел из дома под дождь.

* * *

Благодаря проходимой машине, находясь в которой я не промок, я быстро расправился с почтой и направился в райцентр.

По какой-то причине, когда идёт дождь, меньше водителей выезжают на дороги и они подчас бывают пусты. И это при том, что кабриолет – штука в нашей местности исключительно редкая.

Люди оценивали дождь инстинктивно, они хотя и построили свою цивилизацию, а всё же где-то на подкорке у них сидели запреты и страхи, связанные с ливнем и дождем.

Меня, само собой, дождь не смущал.

По пустынной трассе я доехал до райцентра и на одной из улиц заметил вывеску: «Реклама, наружная реклама, изготовление полиграфической продукции, билбордов, светодиодные конструкции, широкоформатная печать».

По идее, табличку на «Октябрь» тоже можно заказать?

В рекламное агентство «Креатив-Юг» (название, видимо, придумывали с бодуна) я вошёл, стряхивая капли дождя с куртки. Внутри пахло тёплым пластиком, краской и ядрёным кофе. За стойкой сидел парень с модной бородой и глазами человека, который любит танцевать в клубе по ночам, а не подбирать шрифты под чутким руководством заказчика.

– Привет, меня Вадим зовут.

– Ээээ… Эдуард.

– Мне нужна вывеска, – я сразу перешёл к делу. – Название: «Молодежно-Культурный Центр 'Октябрь».

Парень оживился.

– Какой формат предпочитаете? – он начал загибать пальцы, сыпля терминами, как фокусник картами. – Есть объёмные буквы. Стильно, модно, дорого. Подсветка контражур или лицевая. Есть световой короб, он же лайтбокс. Классика. Надёжно, видно издалека. Есть плоские панели – бюджетный вариант, но если дизайн хороший, смотрятся неплохо. Брандмауэр – это если хотите завесить полстены баннером. Панель-кронштейн – перпендикулярно стене, для пешеходов. Ну и крышные конструкции – это уже топ-уровень.

У меня голова пошла кругом и почти всё сказанное им ускользало.

– Стоп, – поднял я руку. – Давайте, Вы скажете, как надо. А надо, чтобы было видно и чтобы было солидно.

Он пару секунд рассматривал меня, потом развернул каталог:

– Визуально вот так, молодой человек.

В итоге я ткнул пальцем в самый комбинированный вариант.

– Так. Вот таким вот образом слово «Октябрь». Красными буквами. Полметра высотой. Не сильно пафосно, мы не Лас-Вегас, но и чтобы видно было. Пусть горит в ночи, как маяк коммунизма или просто как ориентир для заблудших душ. Только одно слово. И ещё лайтбокс у входа. Там полное название, и чтоб внизу мелким, но официальным шрифтом: «Под эгидой Колдухинской поселковой администрации». Это важно. Это мой оберег от бюрократии.

Парень быстро всё записал, потом посчитал, постучал по костяшкам по калькулятору.

– Восемнадцать тысяч восемьсот рублей, но это, не считая монтажа и доставки.

– Я согласен. В смысле и на сумму, и доставка с монтажом мне не нужна, справимся сами.

– Предоплата? – спросил он. – Пятьдесят процентов обычно.

– Сто, – я достал карту. – Плачу всё сразу.

Рекламщик удивился:

– Может, не надо всё сразу? Мало ли… все клиенты у нас, наоборот, просят отсрочку, скидку, потом ещё платят долго.

– Ну и нахрен они такие красивые нужны, Эдуард? Только полная предоплата вселяет веру в человечество, – философски заметил я, указывая на терминал. – И мотивирует исполнителя работать без простоев. Ну, а если вы меня подведете и свою часть работы не выполните…

Я посмотрел ему в глаза и улыбнулся своей самой «доброй» улыбкой.

– Я привезу сюда полный автобус рассерженных молодых людей, у которых Вы отняли право на счастье. А колдухинская молодежь – это страшная сила, причём буквально. Они Вам офис разнесут. Шутка… Или не шутка. Как знать?

Парень вздохнул:

– Мы не подведём.

– Ну и чудно. Что с меня? Оплата и всё?

– Сейчас заказ-заявку составлю. Есть паспорт?

Я дал ему паспорт и очень скоро согласовал заказ на свою продукцию, внёс оплату и получил кучу непонятной документации в файле и обещание, что результат будет за неделю.

Следующая остановка – ДНС. Магазин техники встретил меня рядами экранов, на которых показывали одного и того же яркого тукана.

Я долго стоял перед огромным телевизором «Sony» диагональю в 65 дюймов. Картинка была сочной, яркой. Ценник – кусачим.

«В клуб такой купить? – подумал я. – Повесить на стену, подключить приставку. Но, торопиться не надо. Сначала – стены и крыша, потом – начинка и развлечения. Да и украсть могут, пока мы ремонт не закончим. И вообще, я сначала видеокамеры повешу, а только потом телевизор».

Вместо телевизора я взял недорогой, но надёжный ноутбук «ASUS». Для музыки, бухгалтерии и управления процессами.

Около ДНС сделал два дубликата комплектов ключей, купил брелоки – разноцветных резиновых «стичей» с широкой зубастой улыбкой.

На склад я вернулся уже после обеда. Дождь перестал, но небо оставалось серым.

Внутри МКЦ «Октябрь» царило уныние.

Вместо кипучей деятельности я застал картину «Бурлаки на Волге, но баржу не тянут, они устали».

Виктор сидел на корточках в углу, мрачно глядя в телефон. Фазан и Глеб вяло переругивались из-за того, чья очередь таскать мешки. Марина дула губы, демонстративно разглядывая свой маникюр, который явно пострадал от контакта с пылью.

– Ну, чё, как там? – без энтузиазма спросил Виктор, увидев меня. – Мы тут немного… выдохлись.

– Я вижу, – вздохнул я. – Энтузиазм – ресурс исчерпаемый.

Я понимал, что Мегалит уныние не особенно уважает. Не нравится ему тоска и сплин. Ему нужна была энергия созидания, а не грустные рожи.

«Ладно, – подумал я. – Немного магии не повредит. В терапевтических дозах».

Я незаметно коснулся рукой кирпичной стены в качестве точки опоры, закрыл глаза и представил, как по венам здания течёт горячая, золотистая энергия. Энергия действия. Энергия, которая заставляет кровь бежать быстрее, а мысли – становиться яснее.

«Влить оптимизм», – скомандовал я сам себе.

По залу прошла едва заметная волна. Воздух словно стал прозрачнее и наэлектризованнее.

– Так, народ! – громко сказал я, хлопнув в ладоши. – Хватит киснуть! Я привёз игрушки!

Оптимизм, движение, энергия действия, магия которую я мог занять у мегалита, притом в больших дозах, вошла в моих приятелей.

Ребята подняли головы. В их глазах зажёгся интерес. Сначала слабый, потом всё ярче. Спины выпрямились.

Тут главное, не переборщить, иначе я получу истеричных фанатиков, придурков и психов с неестественным поведением.

Глава 12
Ты иногда такое увидишь

– Разгружаем!

Мы потащили из «Буханки» добро. Лопаты, мётлы, совки, огромные прочные мешки для мусора, молотки, гвоздодёры. Я раздал всем новые, прочные перчатки.

И вишенка на торте – большая чёрная колонка JBL PartyBox, которую я тоже прихватил в ДНС.

– Виктор, врубай! – скомандовал я. – Есть что поставить?

Виктор подключил телефон и вот уже из динамиков ударил мощный бас, наполнивший пустое пространство жизнью.

– Погнали!

И работа закипела. Внутренняя мотивация, пусть даже и на допинге, делала своё дело, глаза горели, дело спорилось.

Глеб, почувствовав себя королём систематизации, тут же задействовал нижний ярус одного из стеллажей под склад инструментов, разложив всё понятному только ему, но вполне приемлемому «фен-шую».

Фазан и Виктор, как заведённые, срывали старые гнилые доски пола. Новенькие гвоздодёры скрипели, дерево трещало, но работа шла весело, с шутками и подпевками.

Марина, забыв про маникюр, облачившись в перчатки, вооружилась тряпкой и средством для мытья стекол.

– Эй, дайте мне стремянку! – командовала она. – Я эти окна отмою так, что птицы будут врезаться!

Стремянка тоже была, Влад таскал Марине воду в вёдрах.

Через час пол был разобран до бетона. Штабель гнилых досок вырос на улице. Доски теперь годились только на дрова, да даже и на дрова были плохи, потому что пропитались старой краской, но что с ними делать, решим позже.

Стены были очищены и подготовлены под выравнивающую штукатурку, портреты вождей пока что поселились на стеллажах, сами по себе стеллажи были вымыты и подтянуты Глебом в центр помещения.

Окна сияли. Свет, пробиваясь сквозь них, уже не казался таким серым. Рамы, ещё днём выкрашенные в черный цвет (идея Влада, для контраста с будущими белыми стенами и лофтовой стилистикой), смотрелись стильно и контрастно.

Глеб колдовал со стыком плит перекрытия и стен, заполняя их строительной пеной для последующей замазки.

Я работал вместе с ними, таская мусор, и чувствовал, как здание наполняется новой энергией. Это уже был не старый склад. Это был Клуб.

К вечеру, когда солнце окончательно село, мы валились с ног. Но это была приятная усталость, кайф от сделанного дела.

– Ну, мы монстры, – выдохнул Виктор, вытирая пот со лба. – Я не думал, что мы столько успеем.

– Глаза боятся, а руки делают, – подмигнул я. – Особенно когда музыка хорошая.

Мы выключили колонку. Тишина вернулась, но теперь она была уютной. Пахло свежей краской от окон, бетоном и запахом моющих средств.

– Завтра продолжим? – спросил Глеб.

– Обязательно, – пообещал я. – Нужно привести в порядок ворота, проверить проводку и можно штукатурить. Кроме того, я заказал доску обрезную, но это через пару дней.

Я отдал Виктору запасной комплект ключей, ещё один повесил внутри, третий забрал себе.

Они разошлись по домам, уставшие, но довольные.

Я остался один у двери. Достал из инструментального ящика небольшую маслёнку. Капнул масла, смазал петли дверей бокового входа и ворот, проверил что они больше не скрипят, после чего всё тщательно запер, повесил обратно замок с надписью «ХТЗ».

– Ну что, старина, – сказал я замку. – Еще послужишь. Охраняй тут наше счастье.

Я сел в машину и поехал домой, чувствуя, что день прожит не зря.

Вечер как покрывало укутывал Колдухин в уют сумерек, мышцы гудели приятной болью, в кастрюле варился рис, на сковороде три котлеты из «Пятёрочки», а я разворачивал ноутбук ASUS.

Машина не особо мощная, он не был игровым ноутбуком, но загрузился быстро.

Я потратил какое-то время на настройку, потом подключил к нему телефон и стал выгружать фотографии.

Десятки файлов – хронология последних недель: завод, где уже витают призраки новых дел; бетонная громада мегалита, чья тяжесть ощущается даже на фотографии; тронутые осенней бурей поля и скрипучий Пескосклад, где вечно обитает лохматый дядя-сторож. Вот почта, вот Мария Антоновна, вот уставший, но старательно изображающий улыбку Павел Семёнович с криво завязанным галстуком.

У меня было несколько фоток озера Камколь, моего дома, улицы Озёрной.

Кликаю дальше: Виктор и его команда после того, как помогли мне толкать УАЗ к Хану, а вот они же вчера, уже на фоне бывшего склада, который они должны превратить в ДК.

Я уже почти на автопилоте просматривал сегодняшний альбом, тот самый, что снял у дочерей кикиморы Тамары. Переснятые второпях пожелтевшие фото и документы на освещённом настольной лампой столешнице.

Череда лиц, годы меняются, одёжки и причёски тоже, а вот сама Тамара словно почти не меняется, только взгляд чуть темнее с каждым новым десятилетием.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. И тут что-то увиденное заставляет меня замереть.

На одном из снимков, пропущенном через мои пальцы, задерживается что-то неуловимо важное. Я разворачиваю изображение во весь экран и смотрю. Старый снимок, плёночная «мыльница», характерное зерно, цветопередача вырвиглаз, даже небольшой засвет, на фото двое, одна из них Тамара – та самая, с черно-зелёными волосами, в платье из какого-то кислотного цвета ситца.

Не открывая взгляд от экрана, я сцапал со стола телефон и набрал Василису.

Вызов долгий, она не спешит брать трубку. И все же через некоторое время – соединение.

– Кому не спится в ночь глухую? Это ты, Вадим Иванович? – голос усталый, в нём мягкое раздражение от вмешательства в её вечер, личное время.

– Василиса, привет, бросай всё и приезжай ко мне.

– Вадим, мы не состоим в отношениях! А если бы и состояли, ты не охренел требовать от девушки, чтобы она так метнулась, Вадим Иванович? Я вообще-то ужинаю, ногти поправляю после тонны старых документов Светланы Изольдовны и всё такое. Завтра в опорник приходи – там и поговорим.

– Время не ждёт. Я тебе сейчас одно фото скину на телефон. – голос у меня глухой, сам удивляюсь себе, когда в последний раз я так торопился?

– Нет, подожди…

Я уже отправляю.

– Ты сейчас посмотришь, и сама захочешь ко мне приехать, Василиса.

Я сбрасываю вызов и отправляю фото ей. Не перезваниваю, не пишу, просто жду.

Минут пятнадцать сижу в тишине, потягивая остывающий чай, хотя каждая секунда кажется мучительно долгой и всё же моя уверенность в её приезде никуда не девается.

В какой-то момент слышу скрип открываемой двери, и в зале появляется Василиса, сбрасывает куртку, трясущимися от сырости руками расправляет тёмные волосы.

– Ну, показывай. Рассказывай.

– Сейчас сделаю чай.

Я вывел снимок на ноут и мы оба садимся перед экраном: я и Василиса, чтобы рассмотреть светящийся прямоугольник.

– Это… – медленно начинает Василиса, которая уже видела это фото со своего телефона. – Итак, у нас тут Тамара с другой причёской, а вот это…

– Вилена, – спокойно подтвердил я. – На фото Вилена, она же Ирина, она же наша незнакомка с амнезией. Одна пропала, другая появилась.

– Предположительно пропала, – сухо вставляет Василиса.

– Ладно, хорошо, пусть будет «предположительно». Но речь не о формулировках. Спросить ведь её нельзя. На старом фото мы видим Тамару и Вилену, пометок на фото нет, но очевидно, что они из прошлого. Где сделаны, когда… Может быть в том же две тысячи первом, что и уголовное дело из полицейской базы данных?

Василиса стискивает губы, смотрит на фото, прищуриваясь, будто глаз – рентген.

– Слушай, давай не будем нагнетать, Вадим. Может, её тоже мегалит притянул?

– А мог мегалит вызвать амнезию? У него есть свои тайны, которые он мне пока не раскрывает. У мегалитов есть специальные функции, индивидуальная магия. Могла она так сработать? Колись, ты же что-то про него знаешь.

Василиса закатывает глаза:

– Я – Василиса, я по определению что-то знаю, чего не знаешь ты, но не слишком спешу тебе докладывать, иначе нам было бы не о чем поговорить. Но могу сказать точно, конкретно этот мегалит таких фокусов не делает. Его профиль более… иной, скажем так. Вообще ничего общего с памятью. Память стирать не в его духе.

Я провожу ладонью по волосам, удерживая банальную кляп-фразу, которую мог бы ляпнуть на автомате, мол, «жаль». Не жаль. Я давно привык: двоедушники держат свои тайны при себе. Жаль только сейчас это мешает раскрыть тайну Вилены и исчезновения Тамары.

Фото молчит, две девушки смотрят в экран и натянуто улыбаются, позируя, оставляя нам пространство для домыслов и догадок.

Вдруг воздух в доме дрожит. Я слышу за окном жуткий, нечеловеческий вой. Так не воют собаки. Так не воет ветер в щелях. Этот звук заставляет сердце ухнуть в пятки, а виски кольнуть ледяным осколком.

Василиса напрягается, застывая на месте. Мы оба молча поворачиваем головы к окну. Источник звука не около дома, но слышим до неприятного громко.

За стеклом – ночь.

Замерев в ожидании всего на пару секунд, мы вскакиваем, я едва успеваю подхватить покачнувшуюся чашку и ломимся на улицу.

Мы с Василисой вылетели за порог, едва не сбив с петель дверь.

Страх нам нипочём, любопытство, желание увидеть источник звука был сильнее.

Вой раздался снова, с противоположного берега озера, так что мы поспешили по огороду к берегу.

Дом остался позади, безмолвный, в квадрате жёлтого света цивилизации. Перед нами – темень, густая, как мутный кисель.

Тьма – естественная среда обитания многих двоедушников. Темнота – то пространство, где обитают тайны.

Звёзд не видно, тучи разлеглись толстым одеялом, однако не было и дождя, воздух был спокоен, пахло мокрой холодной глиной, сырой озёрной водой.

Весь Колдухин располагался на южном берегу Малой Атаманки у сильно вытянутого озера Камколь. Вдоль берегов шла улица Озёрная, дома стояли неровно, но никогда на самом берегу, они были отделены от озера огородами.

И если Малая Атаманка была светлой неширокой речкой, вечно журчащей, глубокой и чистой до прозрачности, то впадала она в Камколь с тяжёлыми зелёными водами. Грузными, словно Камколь было живых существом, старым и вредным.

Сейчас же, при свете луны, воды озера казались чёрными, а корпуса и трубы кирпичного завода – хребтами драконов или доисторических чудовищ, застывшими возле берега.

– Смотри! – Василиса дёрнула меня за рукав, хотя и так ясно: там, на противоположном, северном берегу, находится «нечто».

Отражаясь в чёрной глади озера, виднелась фигура. Гигантский, высотой с коня, силуэт собаки, только слишком уж вытянутой, чтобы даже условно считаться нормальным. Шерсть была чёрной и отлично скрывала бы монстра во тьме, если бы эта шерсть не полыхала бы огнём, редкими жирными всполохами как при горении сырой нефти. Глаза – два круглых светящихся угля, словно существо изнутри состояло из раскалённой вулканической лавы.

Тварь выла. Отдалённо это напоминало то, как воют обычные псы, тут была и тоска, зов, обращение к Луне.

Но он был жутким, неестественным, раздирающим нервы, как перетянутые струны. Этот вой рвал саму ткань ночи, вытягивая наружу все фобии и притаившиеся в уголках души страхи.

От него не спрятаться под подушкой, от него хочется бежать, что есть сил, пока ноги в состоянии ходить.

В воющей пасти не видно зубов, только дыра, из которой несётся дымящийся, насыщенный жар, как из доменной печи.

В следующее мгновение откликнулись собаки по всему Колдухину. Повсюду раздался лай, а потом вой. Но вытьё это не то, каким обычно вторят стае вожаки, не то, каким поддерживают сигнал от своего… В этом вое слышен ужас, невыразимая, ничем не сдержанная паника. Можно было бы подумать, что это псарня взбесилась, но звук вылетающий вовсе не звериный, а скорее отчаянный, как крик испуганного ребёнка. Собаки Колдухина были испуганы, они были подавлены, они выли, потому что не могли иначе, выли, словно вот-вот умрут от страха.

Мы с Василисой дошли до самой границы воды.

– Василиса, видишь? Ты ведь тоже видишь? Это не какая-то тварь из ночных кошмаров. Это не пёс и не собака, это…

Я всматриваюсь в огоньки-глаза, в странный свет шерсти. Волосы на руках встают дыбом… у меня, у Водяного, привыкшего к любым чудесам!

– Это… вероятно, двоедушник, – говорю я, и сам не до конца верю. – Но такой, с каким я не сталкивался. Может быть, что-то, связанное с теми бесами, которых мы, ты и Денис, перебили у опорника? Помнишь?

Василиса сразу встряхивает головой, слишком резко:

– Нет. То есть, помню, конечно, никогда не жаловалась на память. Но он не двоедушник, Вадим. Ты забыл, что такое наше племя? Двоедушник – это, по сути, существо, у которого две души: одна человеческая, другая магическая – стихийная, звериная. Но у этого… – она мотает рукой в сторону того гигантского жуткого «пса». – У этого НЕТ человеческой души. Это – мистическая сущность в чистом виде. Даже без примеси человеческого начала. Это не тень, не оборотень, это что-то старое. Может быть, что-то чужое даже для нас. Без рода и корня, без привязки к нашему миру.