Текст книги "Водяной 2 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 4
Незнакомка

«Буханка» набрала скорость, унося нас прочь от странного места встречи. Само собой, для начала я направился не в опорник, тем более что дочери Тамары мне сказали, что Светлана Изольдовна изволили покинуть Колдухин, а напрямую в медпункт, потому что мне это показалось более логичным.

Медпункт в Колдухине располагался в старом, небольшого размера купеческом домике из потемневшего от времени красного кирпича.

Я помог девушке выбраться из «Буханки». Она двигалась с той же странной грацией – плавной, текучей, словно гравитация действовала на нее как-то избирательно. Моя куртка висела на её плечах мешком, скрывая ночнушку, но босые ноги на бетонной отмостке смотрелись вызывающе беззащитно.

Внутри пахло хлоркой, спиртом и вообще – аптекой. Есть какой-то устойчивый фирменный запах у медучреждений, он тут тоже обитал.

На стенах висели поблёкшие от времени плакаты о вреде курения, недопустимости алкоголизма и пользе лечебной физкультуры.

Поскольку на лавочках «в режиме ожидания» никого не было, я сразу проследовал в кабинет нашего лучшего (потому что единственного) медика общей практики – фельдшера Давлета Марксовича. Отчество было почти как у Хана, только у того батю назвали в честь римского бога войны, а у фельдшера отец словил имя создателя идей коммунизма.

Наш поселковый фельдшер был личностью колоритной. Немолодой, несмотря на годы подтянутый, с добродушным лицом, и густыми кустистыми бровями, которыми он умело транслировал свои эмоции, при необходимости поднимая их повыше.

Своими ужимками и речью он удивительно напоминал актера Федора Добронравова, та же лукавая искра в глазах и способность превратить любую ситуацию в анекдот.

Почтальон в деревне – фигура хоть и не наделённая властью, но вездесущая. За пару недель работы с народом я вошёл если не во все, то по крайней мере в большинство жилых домов Колдухина, а также во все учреждения.

Давлет Марксович сидел за столом, что-то старательно записывая в толстый журнал. Услышав скрип двери, он поднял голову, поправил очки для чтения и расплылся в улыбке.

– Ой! Молодые и красивые! – воскликнул он, всплеснув руками. – Вы зачем сюда? У меня тут не ЗАГС, заявлений не принимаю, колец не выдаю. Если только справку о здоровье для молодых?

– Давлет Марксович, Вам бы всё шутить, – вздохнул я, заводя девушку в кабинет и усаживая её на кушетку, покрытую клеёнкой. – А у меня ситуация. Нештатная.

Фельдшер сразу подобрался, взгляд стал цепким, профессиональным:

– Что стряслось? Авария? Тяжёлое алкогольное отравление?

– Нет. Девушку вот обнаружил потерянную, – я кивнул на незнакомку. Она сидела смирно, сложив руки на коленях, и рассматривала плакат «Мойте руки перед едой» с любопытством инопланетянина, изучающего земную культуру. – Не помнит, кто она. Документов с собой нет. Шла по полю в… лёгкой одежде.

Давлет Марксович встал, подошёл к ней, заглянул в глаза, посветил маленьким фонариком.

– Девушка, милая, красотка с подиума, – заговорил он ласково, как с ребёнком. – А что это Вас так угораздило в наш поселок попасть? Чай, не курорт, пальм нет, одни тополя да бурьян?

Девушка неопределенно пожала плечами, и в этом движении было столько детской непосредственности, что фельдшер даже хмыкнул.

– Сюда? Сюда я приехала на машине, – тихо ответила она. – На УАЗике.

Давлет Марксович метнул на меня быстрый, острый взгляд.

– Ну, машину отечественную узнаёт, уже не безнадёжна, – прокомментировал он. – А то нынче молодежь «Гелендваген» от трактора не отличит. А как зовут-то Вас, красота моя?

– Я не помню.

– О как, – он покачал головой, и этот жест был настолько театральным, что я едва сдержал улыбку. – Ну, у меня тоже бывает, находит, особенно по утрам после дня рождения Павла Семёновича. Встанешь и думаешь: Кто я? Где я? Зачем я? А потом рассолу хлебнёшь, сразу же вроде картина проясняется и надо идти в наш родненький ФАП. А где живёшь? Откуда к нам приехала? Город, улица?

– Не знаю.

Давлет Марксович почесал затылок.

– Ладно, давай от обратного. Ты вообще что-то помнишь? Самый ранний момент?

Она снова пожала плечами:

– Шла по полю… Солнышко светило, тепло так… Травинки сухие, колючие, но приятные. До того, как я шла по полю и трогала травинки, ничего не помню. Не знаю. Пусто.

– Может, имена поназываем? – предположил я, чувствуя себя участником телевикторины. – Лена? Маша? Света? Катя? Вдруг отреагирует?

Фельдшер резко повернулся ко мне и погрозил пальцем.

– Эй! Почта! Не занимайтесь самолечением! И самодиагностикой тоже. Я здесь медик, я учился не покладая шпаргалок, я клятву врача давал, я знаю, как… действовать в таких ситуациях. Это тебе не письмо по адресу доставить.

– И как же? – с иронией спросил я.

– Как-как! – передразнил он. – Каком на стул! И писать на бумажке.

Он вернулся к столу, достал черновик и принялся неторопливо писать, бормоча под нос:

– Ретроградная амнезия… дезориентация во времени и пространстве не наблюдается… проблем с краткосрочной памятью нет, помнит, что на УАЗике приехала… нарушений в поведении нет, не буйная… координация в норме, пальцем в нос попадёт… наверное… ФИО не известны.

Он снова подошел к ней, ощупал голову аккуратными, мягкими движениями:

– Больно?

– Нет.

– Тошнит?

– Нет.

– Следов черепно-мозговой травмы нет, – продолжил диктовать сам себе Давлет Марксович. – Признаков алкогольного, наркотического или токсического опьянения нет. Запаха нет, зрачки в норме. Ты где её подобрал, Вадим?

– В поле, – честно ответил я. – Как она и сказала.

– В поле… Ага и ой! Слушай, Вадим, – он вдруг вытаращил глаза и с притворным ужасом уставился мне на макушку. – А что у тебя с головой⁈

Я инстинктивно схватился за голову:

– А что с головой? Кровь? Грязь?

На голове были мои обычные дреды, к которым я уже начал привыкать.

Фельдшер расхохотался своим фирменным, раскатистым смехом.

– Да ну тебя, Давлет Марксович! – я с досадой опустил руку. – Всё шутишь. Напугал.

– А что⁈ – продолжал веселиться он. – У тебя там гнездо! Сходи к Раисе на Краснопартизанскую, она тебя подстрижет по-человечески. Под горшок, или «канадку» сделает. Будешь как человек, а не как растаман из притонов Ямайки.

Он отсмеялся, вытер выступившую слезу и снова стал серьёзным:

– Ладно, шутки в сторону. Теперь серьёзно…

Он взял девушку за лодыжку и поднял её ногу, демонстрируя мне ступню.

– Смотри.

Ступня была узкой, изящной, ровной. Кожа розовая, нежная. Ни одной царапины, ни одного пореза. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.

– Видишь? – спросил Давлет Марксович. – Ступни целые. Я тебе больше скажу, они не просто не повреждены. Они выглядят так, как будто у неё никогда, слышишь, никогда! не было натоптышей, водянок, уплотнений, мозолей. Даже от модельной обуви следов нет. Кожа как у младенца. Она будто летала у тебя всю жизнь, а не ходила. Я такое ни у детей, ни у взрослых не видел. Фея, медицинский уникум.

Он отпустил ногу. А я подумал, что никогда про фей не слышал, если говорить про реальность, а не про мультфильмы Диснея.

– Ладно. Медицина в моём лице сделала всё, что могла. Диагноз ясен: здорова, но забывчива.

Он протянул мне листок с каракулями, которые могли бы служить шифровкой для шпионов.

– Вот.

– Что это? – я взял бумажку.

– Рекомендации. Больной рекомендован покой, обильное питьё, гуляние вечером и утром, чтобы на солнце не перегрелась, отсутствие стрессов. Витаминки можно попить, комплексные. Амбулаторное лечение.

– В смысле амбулаторное лечение? – я опешил.

– В коромысле! – рявкнул Давлет Марксович, но глаза его смеялись. – Забирай её и лечи амбулаторно. Во вторник придёшь, покажешься, посмотрим, как динамика. Может быть, парацетамол пропишу, для профилактики.

– Э! Дядя Давлет! – возмутился я. – Ты чего? Я её спас, нашёл в поле, почему я должен ею дальше заниматься? Ты что, её хочешь мне отдать? Я почтальон, а не приют!

– Не отдать, а вернуть! – парировал он. – Я её не держу. Ты привёл – ты и забирай. Инициатива, Вадим, в армии и на краснознамённом флоте, а также в сельской медицине, имеет инициатора.

– Но ведь я…

– А я? – резко перебил он, искренне удивляясь моей непонятливости. – У меня нет стационара. Куда я её положу? На кушетку в смотровой? Причин направлять её на лечение в райцентр, в больницу, я не усматриваю. Она клинически здорова. Да, памяти нет. Или врёт, кто её знает, девки они такие, хитрые. Но физически она здорова как конь. Всё!

Он захлопнул журнал, давая понять, что прием окончен:

– Совет вам да любовь. Можешь в полицию её сдать, Светке нашей, хотя на преступника она не похожа. Ну, может быть, она в розыске. Сфоткай её, в интернет выложи, «Лиза Алерт» там, все дела. Но жить ей пока негде, кроме как у добрых людей. А ты парень добрый, хоть и с причёской странной.

– Издеваешься, – констатировал я.

– Помогаю, – подмигнул он. – И это… Ты обещай про стрижку-то подумать. Раиса – мастер от бога, пятьдесят лет стажа!

Он широко взмахнул, указывая нам на дверь.

Выпроваживать людей из кабинетов у медиков должно преподаваться спецкурсом. Давлет Марксович мог бы показать там парочку мастер-классов.

Девушка встала. Она слушала наш спор с тем же отсутствующим видом, словно мы обсуждали политику. Покорно, как привязанная, она подошла ко мне и встала рядом.

– Идёмте, – вздохнул я, – амбулаторная больная.

Мы вышли на крыльцо. Солнце светило, «Буханка» ждала нас, как верный пёс.

Я усадил девушку в машину, на пассажирское сидение. Она привычным жестом застегнула ремень безопасности – рефлекс, видимо, работал лучше памяти.

Я достал телефон. День, конечно, пошёл кувырком. То мегалит с его «поди туда, не знаю куда, достань то, не знаю что». А теперь ещё и амбулаторная больная.

Воспользуюсь «звонком другу». Потому что, если честно, я понятия не имел, что делать с красивой девушкой с идеальными ногами и стёртой памятью в своём доме.

Я набрал номер Василисы.

– Алло, Василиса Андреевна? – сказал я в трубку. – там Светлана Изольдовна есть? А то по посёлку ходят слухи, что покинула она нас, обнажив фронт борьбы с преступностью.

В трубке послышались какие-то шорохи, стук клавиатуры и только потом возник недовольный голос Василисы. Она и до этого была немного отстранённой, а сейчас в её интонациях сквозил лёд Арктики.

– Ох, уж эта мне знаменитая колдухинская преступность… Нет, – отрезала она. – Нет её. Командировали. Краевое начальство отправило её в Волгоград. Утром была, планёрку среди меня провела, задач целую гору навалила и укатила в сторону горизонта.

– Вот чёрт! – выругался я.

– А что? – с нотками любопытства спросила Василиса.

Я покосился на свою пассажирку. Она сидела смирно, глядя в окно отсутствующим взглядом.

– А то, что я тут человека нашёл. Девушку без памяти. Документов нет, кто такая – не знает.

– Скорую вызвал?

– Она не без сознания, а без памяти. Короче, не в таком состоянии, чтобы прямо спасайте, вызывайте Скорую. Клинически здорова, как сказал наш уважаемый Давлет Марксович. Я сам довёз её до медпункта. Я как раз тут, около него.

– И что он сказал по поводу девушки?

– И ничего. Дядя Давлет её осмотрел, пощупал пульс, выдал мне бумажку со странными иероглифами вместо русских слов – рецепт, видимо, от всего сразу, и всё. Отправил восвояси. Сказал, лечи амбулаторно.

– Что за выражение – «восвояси»? – фыркнула Василиса. – Ты что, столетний дед? Ты иногда так говоришь, Вадим, будто реально из сказки вылез. А на что тебе во всей этой истории участковая Беккер?

– Ну, она полиция… Может, потерявшаяся девушка находится в розыске? – терпеливо пояснил я. – Или заявление есть о её розыске? Она выглядит так, будто её кто-то должен искать. Ухоженная, красивая и не местная.

– А я тебе на что? – оскорбилась Василиса. – Я тебе что, не полиция? Или я так, манекен в форме? Вези её сюда, в опорник. Пробьём по базам.

– Ой, не ругайся, твоё высочество, – примирительно сказал я. – Сейчас буду. Одна нога здесь, другая на соседней педали.

Я сбросил звонок и посмотрел на «подопечную».

– Холодно… – тихо пожаловалась она, кутаясь в мою куртку. Её зубы начали выбивать мелкую дробь. – Очень холодно.

– Потерпи, – сказал я, включая печку на максимум. – Сейчас приедем, там чай и тепло.

Через пару минут мы были у опорного пункта полиции. Знакомое мне здание, с крыльцом, кирпичом, чтобы подпирать двери на проветривание, с решётками на окнах и скупой прямоугольной табличкой.

С уверенностью гида-трансфера на экскурсии я ввёл за собой девушку.

Стол Светланы Изольдовны пустовал, Василиса не стала занимать его на время командировки начальства, сидела, как и раньше за дальним, заваленным папками с делами столом.

Увидев нас, она встала. Без лишних вопросов помогла девушке сесть, укутала её в шерстяное одеяло, которое достала из шкафа (видимо, реквизит для задержанных). Налила горячего чаю в кружку с надписью «Lada» и сунула её в руки дрожащей девушке.

– Пейте, пожалуйста.

При этом освободившуюся куртку протянула в мою сторону, мол, забирай, а сама продолжила заниматься гостьей.

Терпеливо выждав, чтобы незнакомка отпила хотя бы несколько глотков, Василиса перетащила к ней какой-то мудрёный сканер и взяла её руку.

– Давай пальчики прокатаем, ладно? Не бойся, это не больно.

Девушка послушно, как кукла, протянула руку. Василиса ловко приложила пальцы к сканеру. На экране монитора побежали зелёные полоски.

– Устала она, – сказала Василиса, кивнув на камеру предварительного заключения. Дверь туда была открыта. – Пусть приляжет там на лавку.

– На нары? В камеру? – удивился я.

– А чего нет-то? Там пусто и спокойно, я вечером всё с хлоркой мыла. И никто не потревожит. Если ты переживаешь, можем двери не закрывать.

Девушку уложили. Она мгновенно свернулась калачиком и заснула, едва коснувшись головой жёсткой подушки.

Между мной и Василисой чувствовалось напряжение. Между нами стояла стена, которую я невольно (или вольно?) построил, заграбастав контроль над мегалитом себе.

Василиса села за компьютер, стуча клавишами с остервенением опытного программиста.

– Пробиваю, – бросила она сухо, не глядя на меня. – По пальчикам.

Я молча ждал, присев на стул для посетителей.

– Ничем не могу ни порадовать, ни огорчить, – наконец сказала она. – Не числится пропавшей без вести. В розыске тоже нет. Никто её не ищет. Нет заявлений по Краснодарскому краю и Ставрополью за последний месяц, подходящего под описание.

Она нахмурилась и снова зарылась в базы данных, меняя фильтры поиска.

– Странно… – пробормотала она. – Вообще-то пальчики кое-что дают по старой базе, но оно такое… очень странное.

– Что? – я придвинулся поближе, пытаясь подсмотреть в монитор.

– Человек с такими отпечатками проходил подозреваемым по делу о мошенничестве в 2001 году в Казани. Афера с недвижимостью. Дело тогда развалилось, но следы в базе остались.

– Ну и что?

– А что! Ей тогда было 25 лет. Звали фигуранта Вилена Андреевна Смиян.

Я быстро посчитал.

– То есть сейчас ей должно быть… полтинник, примерно?

– Около того, – подтвердила Василиса. – А этой девчонке сколько дашь?

Мы оба посмотрели на спящую в камере. Молодая кожа, ни одной морщинки, фигура юной девушки. Ей едва можно было дать двадцать пять.

– Так она тогда… – начал я, чувствуя, как ответ был очевиден с самого начала, когда я увидел её из УАЗика.

Василиса резко встала. Она подошла к двери камеры, подняла руку и начертила пальцем в воздухе сложную фигуру – восьмиугольник, перечеркнутый линией.

Графическая магия без материального носителя?

Это было очень и очень круто. Знак на секунду вспыхнул зеленоватым светом, отразившись в её зрачках, а потом налился тревожным красным.

– Да, Вадим Иванович, – сказала она, оборачиваясь ко мне. В её голосе звучало торжество ГАИшника, поймавшего пьяного с кучей денег. – Она из наших. Двоедушник.

Эта информация на какой-то время просто повисла в воздухе.

Двоедушник с амнезией. Магическое существо, способное на сверхъестественные фокусы и возможно, древнее. И она здесь, без памяти, как ребёнок.

– Откуда она взялась? – спросила Василиса, вернувшись за стол.

– Я же говорил, нашёл в полях….

Я видел, что она всё ещё злится. Эта отчуждённость, эти колкие фразы.

– Василиса, скажи честно, ты по-прежнему обижаешься, что я взял под контроль Мегалит? – прямо спросил я.

– Да пошёл ты, – она отвернулась к окну. – Ты даже не знаешь, что наделал. Ты влез туда, о чём не имеешь ни малейшего понятия.

– А ты поясни, – предложил я. – Раз я такой дурак.

– Не буду, – отрезала она.

В ней боролись два противоположных желания. Женская обида на то, что я поступил эгоистично, в своём интересе. И мудрость древнего двоедушника, понимающего, что раз мы оказались в одном посёлке, то должны помогать друг другу.

Пока что побеждала обида.

– Ладно, – вздохнул я. – Замнём для ясности. Вернёмся к девушке. Короче, я просто ехал по полю на машине. И увидел, как она там идёт одна, среди бела дня, шальная. Солнце светит, никого вокруг на километры. Она идёт, как блаженная, улыбается травке. А ведь она в одной ночнушке. И пьяной не выглядела. Вот я её и подобрал. Гражданская ответственность!

– А ты что делал в полях? – подозрительно спросила Василиса. – Опять тёмные свои делишки?

– Я почтальон! – возмутился я. – Почту я возил! Вёз бандероль на Пескосклад. У меня работа такая! Понятно тебе? Нет ко мне больше претензий? Тогда слушай, дядя Давлет сказал, что у неё, между прочим, никаких повреждений на стопах. Даже ноги не сбиты. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.

– Ну, мало ли, что она тут забыла и как перемещается, – пожала плечами Василиса. – Мы даже примерно не представляем её природу. А вот потерять память… С таким я сталкивалась только как с побочкой от применения ведьмовских заклинаний в магическом круге. Но, штука редкая! Чтобы вышибить память двоедушнику, нужно применить что-то ядерное.

Глава 5
Баба Маша

– Что будем делать? – спросил я.

– Мы? – она ухмыльнулась. – Никаких «мы» нет, молодой человек. Ты её нашел – ты и разбирайся. У полиции к ней претензий нет. Она не в розыске, не хулиганит, ничего не нарушила, трезвая. Юридически я не имею права её задерживать.

– Василиса, – я подошёл к столу и положил руки на столешницу, глядя ей в глаза. – Отставь эти твои обидушки. Человеку или, в данном случае не совсем человеку, нужна наша помощь.

– Ну, может быть, – она отвела взгляд. – Можем сдать её в райцентр, в психушку. Там не только психов лечат. У неё же амнезия. Может, они её восстановят и проблема рассосётся сама собой.

– Ты серьёзно? – я покачал головой. – Она двоедушник, она там, в психушке, может таких дел натворить! Представь: она испугается, или таблетки подействуют не так, и она обернётся? Или магией шарахнет? Врачи и санитары уверуют и в чёрта, и в бога, и в НЛО.

Я сделал паузу.

– То есть, я, – осторожно продолжил я, – сейчас толсто намекаю на нарушение правила «карнавал». Того самого правила, по которому двоедушник обязан скрывать свою природу от людей любой ценой, в том числе, даже если рискует умереть. Потому что раскрытие – это катастрофа для всего мира двоедушников и, хотя нарушения бывают, исправлять их приходится большой ценой, в том числе устранением случайных свидетелей.

Василису передёрнуло. Она, конечно же, знала эти правила.

– Да, я понимаю. Нарушение правила «карнавал», – негромко ответила она. – Само по себе достаточная причина для казни двоедушника.

– Именно, – кивнул я. – Ты сейчас хочешь сказать, что это будет её нарушение? Её грех и наказание? Не наша проблема? Мы отдадим её людям, она сорвётся, и Инквизиция придёт за ней, а наши руки чисты? Нет! Это будет на нашей совести. Так зачем же до такого доводить?

Я давил на неё, но это было необходимо. Василиса выдержала долгую паузу, но возражать после моего эмоционального выпада не стала.

– Ты знаешь ритуал возвращения памяти? – спросил я.

Василиса помолчала, покусывая губу.

– Только в теории. Никогда такого не делала. Это ментальная магия, тонкая. Нужно лезть в голову. Но… в целом ты, пожалуй, прав. Помочь надо, для начала спрятать.

В этот момент дверь опорного пункта со скрипом отворилась.

На пороге стояла баба Маша. В меру упитанная, в самом расцвете сил пенсионерка, главный почтмейстер Колдухина и мой непосредственный начальник.

– Чую, – сказала она с порога, воздев руку вверх, как дешёвый предсказатель-шарлатан на рынке. – Чую, тут находится кадровая надежда Колдухина Вадим! Ой! И верно, вот он ты! Так и знала, что найду тебя тут! Прямо экстрасенсорное видение у меня открылось! Третий глаз чешется! Всё, решено, отсюда же на ближайшем автобусе еду на «Битву экстрасенсов». Марат Башаров меня заждался!

Я усмехнулся, помахал ей, не вставая со стула:

– Мария Антоновна, Вы просто мой УАЗик у крыльца увидели. А в Колдухине традиционно есть только два места, где я могу застрять надолго: опорник и почта.

– Всё верно, я прозорливая не по годам! – не смутилась баба Маша, проходя внутрь и по-хозяйски оглядываясь. – Вот тебе два факта по цене одного, доктор Ватсон. Первый факт: Хан тебе таки машину наладил, раз ты на ей до опорника доехал. А второй: ты тут с девками румяными лясы точишь и кофе пьёшь, вместо того, чтобы государственную почтовую службу в поте лица нести. Квитанции они сами себя не разнесут!

– Я уже всё развёз, – оправдался я. – Работу закончил. Ну, почти. В Пескоскладе только сторож… Не доехал до него. Его бандероль у меня в машине лежит, завтра завезу.

– Ладно, этот чёрт лохматый подождёт, – махнула она рукой. – Ему спешить некуда, у него вечность впереди. Рассказывайте лучше, что у вас за Царевна-Несмеяна тут дрыхнет? Пополнение в полицейских рядах?

Мария Антоновна словно индеец Соколиный глаз увидела камеру, где спала незнакомка.

– А вот, баба Маша… – начал было я, собираясь выдать полуправду про найдёныша.

Но тут вмешалась Василиса. Лицо помощника участкового Василисы стало непроницаемым, как у Густаво Фринга из сериала «Во все тяжкие».

– Это, Мария Антоновна, стратегически важный свидетель по одному засекреченному делу, – отчеканила она ледяным тоном. – Подробности раскрывать не имею права. В общем, по программе защиты свидетелей нам приказано её спрятать. Указание начальства, сигнал сверху. И тут, как назло, Светлана Изольдовна укатила в командировку, оставила меня одну «разгребать».

Я немного приофигел от уровня лжи, и даже мысленно поаплодировал. Версия настолько невероятная (начиная от того, что такой программы у нас отродясь не было), что с ней хрен поспоришь.

Старушка даже рот открыла и недоверчиво протянула:

– Свидетельница? А чего её без обуви к вам прислали?

– Бардак, Мария Антоновна, – весомо ответила Василиса. – К тому же Вы же знаете, нашему начальству не особо возразишь.

– Ну да, ну да, – закивала баба Маша. – А чего вы делать собираетесь?

– А мы… – лицо Василисы сделалось хитрым. – По технологии «на ловца и зверь бежит».

– Это я-то зверь?

– Вы наша гражданская помощь и защита от всех бед, на Вас весь Колдухин держится.

Баба Маша не поняла, как связан Колдухин, её в нём социальная роль и босоногая спящая в камере девушка, поэтому ничего на это не ответила.

– Но нам нужно место. Тихое, надёжное, укромное. Ко мне нельзя, я сама на подселении у Натальи Кирилловны, к Вадиму тоже нельзя, аморально это, девку одинокую к парню. А вот если Вы бы помогли…

Баба Маша, наконец, пришла в себя от обилия вводных, покачала головой, изображая вселенскую скорбь и начала свой ответ на этот намёк с оценки несовершенств работы правоохранительной системы.

– Вечно у вас в милиции бардак и матерная ругань, – проворчала она. – Ну, то есть, в полиции. Названия меняют, а суть – одна. Ни спрятать толком не могут, ни одеть. Эх…

Она посмотрела на девушку уже мягче.

– Ну, конечно, я помогу. Куда ж вы без меня, молодёжь! Заберу её к себе. Дом у меня на улице Колобова, гости ко мне не ходят… домой не ходят, они ко мне на почту захаживают. Ну и само собой, я никому ничего не расскажу. Могила.

– Точно не расскажете? – с сомнением спросил я. – А то Вы по популярности в Колдухине обходите любого московского блогера.

– Не дорос ты, Вадим, бабу Машу попрекать! – беззлобно отмахнулась она. – Скажу соседям, что это внучка моя, Ирка. Из города прислали, чтобы проветриться, нервишки подлечить, воздухом подышать. Дочка моя её часто ко мне депортирует, когда Ирка накосепурит, с родителями поругается или сессию завалит. Или два в одном, поругается, потому что завалит. В общем, её регулярно ссылают ко мне, как декабристку в Сибирь.

Баба Маша прошла через опорник и присела около спящей девушки.

– Слушайте, ну и в целом они, если не присматриваться, похожи – обе тощие да бледные. Никто и ухом не моргнёт.

– Да, – подхватила Василиса, явно обрадованная, что баба Маша так легко согласилась. – Вы нас очень обяжете своей добровольной помощью полиции.

– Вы мне и так должны как земля колхозу, – закивала Баба Маша. – Ладно. Поехали ко мне, устраивать бедолагу будем. А то чё она у вас дремлет, как сирота детдомовская? Не дело девке в казенном одеяле преть.

Мы пошли в камеру.

– Эй, девушка! – я осторожно потряс незнакомку за плечо. – Просыпайтесь пожалуйста. Вы переезжаете.

Она открыла глаза. Взгляд был мутным, но паники не было.

– Да? Куда? – спросила она тихо.

– В гости, – улыбнулась Василиса. – К бабушке. Там пирожки, молоко, кот Ромбик и печка тёплая.

Девушка послушно встала, кутаясь в одеяло так, что была похожа на гусеницу-переростка.

Прямо так, в одеяле, мы вывели её на улицу. Воздух Колдухина был прохладным, пах озером и осенью. Я усадил нашу «свидетельницу» на заднее сиденье «Буханки», рядом плюхнулась баба Маша, кряхтя и устраивая свою палку.

Василиса села вперёд.

– Трогай, ямщик! – скомандовала старушка. – К дому моему, на ведьмину гору! Адрес знаешь или дорогу подсказать?

Я завёл мотор. «Буханка» мягко тронулась с места.

– Знаю.

По дороге баба Маша не умолкала.

– Ты, Вадим, смотри у меня, – вещала она с заднего сиденья. – Если Хан тебе машину сделал, ты всё одно не гоняй. А то знаю я вас, молодёжь. Дороги у нас не для гонок, а как часть оборонной доктрины, чтобы, значит, враг не прошёл.

– Я аккуратно, Мария Антоновна, – покорно отозвался я.

Мы подъехали к дому бабы Маши.

Это была крепкая изба-пятистенок, старая, но крепкая, окруженная забором из чуть покосившихся досок и калиткой, которая не запиралась, а просто прикрывалась и всё.

Мы повели девушку в дом.

Дом Марии Антоновны был добротным образчиком деревенского быта, где эпохи без проблем соседствовали друг с другом, наслаивались одна на другую, как годичные кольца на дереве. Внутри пахло сушёными травами: мятой, чабрецом, полынью. Видимо, баба Маша в свободное от почтовых дел время собирала травы.

В коридоре до входа в дом, который в Колдухине традиционно именовали «холодная», лежали сушёные яблоки и пахло мышами. Вероятно, грызуны таскали яблоки, пока хозяйка не видела.

На стене висели серп, керосиновая лампа и старый советский противогаз с хоботом, похожим на слонёнка.

В комнате стоял «Рубин», здоровый, пузатый и, вероятно, работоспособный. В красном углу мирно соседствовали иконы в окладах из фольги и добротный портрет Гагарина, в хорошей деревянной раме.

– Ну вот, – суетилась Мария Антоновна, открывая скрипучий шкаф, откуда пахнуло махоркой. – Вот тут у меня Иркино барахло лежит. Она ж, оторва, вечно привезёт, а забирать ленится. Говорит: «Бабуль, пусть лежит, я стиль меняю». А стиль у неё, прости господи, как у попугая после линьки.

Она достала какую-то кофту ядовито-розового цвета и юбку, которая по ширине могла бы служить парашютом.

– Пойдём, красавица, – сказала она девушке, которая всё это время стояла посреди комнаты, всё так же кутаясь в одеяло. – Будем из тебя человека делать. Звать я тебя буду Ириной. Для всех ты якобы внучка моя. Запомнишь? Ира. Ирочка. Так будет проще всего, ладно?

Девушка послушно кивнула.

– Ирина… – повторила она, пробуя имя на вкус. – Красивое имя. Спасибо.

Мария Антоновна вернула Василисе служебное одеяло и увела «внучку» в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь.

Мы с Василисой остались одни. В «холодной» начали бессовестно шуршать мыши. Наверное, опять вышли на яблочную охоту.

Я повернулся к Василисе. Она стояла, повернувшись к окну и крутила в пальцах брелок ключей от опорника.

– Василиса, – сказал я тихо. – Надо подстраховаться.

– В смысле? – она подняла на меня свои задумчивые голубые глаза.

– Мария Антоновна – баба мировая, но язык у неё… Сама знаешь. Радио «Колдухин FM». Она же самый популярный сплетник. Если она начнёт рассказывать про «внучку», то может дойти в своих рассуждениях дальше положенного. Примени к ней магию, а? Лёгкое внушение. «Вето на разглашение». Чтобы она и правда никому не разболтала.

Василиса скривилась:

– Я не люблю просто так применять магию к людям, Вадим. Ты таких вещей не знаешь, но это тоже против правил. Вмешательство в волю, ментальное насилие… Нас за это по голове не погладят.

– Это «не просто так», – аккуратно возразил я. – Ситуация, Василиса, дрянь. Всё это очень подозрительно.

Я начал расхаживать по комнате, стараясь плавнее наступать на половицы, потому что они раздражающе скрипели под моим весом.

– Смотри. Двоедушник с амнезией в чистом поле. Отпечатков нет в базе как живого человека, только старое дело. А что, если её кто-то похитил? Пытал? Стёр память?

Василиса фыркнула:

– Кто похитил? Инопланетяне?

– Давай будем реалистами, – возразил я. – Жизнеспособная версия – фанатики. Ты же знаешь, бывают такие, кому случайно становится известно про нас. Они одержимы идеей истребления «мистических тварей» просто потому, что мы не такие, как они.

– Паранойя у тебя, – отмахнулась она.

– А Кикимора? – я выложил козырь. – Тамара исчезла. Пропала без следа. Дочери в панике. Это тоже, по-твоему, совпадение?

Василиса закатила глаза:

– Ой, да ладно тебе. Светлана Изольдовна говорит, что Тамара просто поехала искать нового мужа. У неё, говорят, кризис среднего возраста, денег не хватает, мужчины в доме нет. Загуляла баба, дело житейское. Вернется, с пузатым трофеем, цветами ещё и подарков привезёт.

Я закряхтел. Ну да, она же не знала деталей пребывания Шарпея, про моё участие в делах Кикиморы, про то, что она разжилась от Шарпея такими деньгами, что может запросто оказаться побогаче меня с моим заброшенным заводом.

Получается, не только Василиса от меня, но и я тоже кое-что от неё скрывал.

– Денег ей хватает, – сказал я твёрдо, но без деталей. – Уж поверь мне. И она бы точно предупредила дочерей. Тамара – мать-наседка.

Я подошёл к Василисе вплотную.

– А что, если Тамару похитили фанатики? Или эта, Вилена, сбежала от них, и ей память стерли, чтобы не болтала? Или в процессе побега пострадала? Кто бы ни был злодей, Василиса, они будут искать эту Вилену. И они любые слухи про неё создадут, чудовищные риски для неё самой и для Марии Антоновны.