Текст книги "Водяной 2 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9
Принцесса в башне

– Не дурак. Дурак Вы сейчас, Виктор Сергеевич, когда сидите себе в башне, как долбанная принцесса Рапунцель, и ждёте или дракона, или принца. А Вы, на секунду, здоровый крепкий мужчина в самом соку. Вы ещё можете принести пользу миру, причём именно там, где хотели. Вы хотели работающего на полную мощь завода? Я назначаю Вас директором обратно.

Котляров прищурился:

– Чего?

– Я назначаю Вас директором. И прошу проследить за тем, чтобы Вы контролировали инвестора.

– Какого ещё инвестора? – он недоверчиво сощурился. – Ты фантазируешь сейчас? Или нашёл местные грибы и не все они были съестные?

– Нет. Я нашёл нужных людей. Диверсифицированный холдинг, московский. Они равномерно распределяют вклады и запускают производственные процессы в разных регионах. Не хайп, не пирамида. Реальный сектор экономики, Вы про них не слышали, потому что они не любят шумиху. Они не пытаются заработать быстрых денег, а наоборот, любят работать вдолгую и без лишней огласки.

– Да ну? И ты просто позвонил по телефону горячей линии и всё?

– Ну… не всё так просто, конечно. Скажем так, у меня приятель есть… – я начал импровизировать, прикрывая истину полуправдой. – Мы служили вместе. У него дед в финнадзоре работает, связи есть. Достаточные, чтобы люди посмотрели перспективы. В общем, сегодня был представитель их конторы, всё посмотрел и пощупал. Они готовы всё запустить. Они жмоты, конечно, и новые здания строить с нуля не готовы, но оборудование завезут новое, карьер глиняный расконсервируют. В общем, будет завод.

Котляров смотрел на меня, как на фокусника, который достал кролика из шляпы, но кролик обернулся удавом и цапнул самого фокусника.

– Вот когда ты говоришь, что капиталисты жадные, тут я тебе верю. Как ты такое провернул, почтальон?

– Ещё не провернул, это только первый шаг. Результатом будет работающий завод, а пока только начало долгого пути.

– Но ты смог большую работу провести, прямо не верится.

– Я умный.

– А зачем тогда почтальоном работаешь, если умный? – саркастически спросил он.

– Виктор Сергеевич, Вы сейчас оскорбляете всех работников почты России, – я сделал обиженное лицо. – Почему умный не может там работать? Я работаю, получаю зарплату, общаюсь с людьми… Уже, наверное, со всеми жителями знаком. Денег мне хватает, начальница меня поддерживает. Чем я глупый? И потом, хотите объективный показатель интеллекта? Меня полиция не стала сажать, когда я рассказал, что стрелял в Шарпея. Они посмотрели на меня и написали, что это была необходимая оборона.

– Ладно, – махнул он рукой. – Вернёмся к капиталистам. Они могут обмануть. Тебя они обманут точно, ты же в бизнесе ноль.

– Это уж точно, – покорно согласился я.

– Обжучат как дитя малое.

– Поэтому я прошу Вашей помощи. Вы снова станете директором завода. Официально. И будете в четыре глаза смотреть, чтобы они свои обязательства выполнили и завод запустили, а не набрали кредитов, вывели деньги и сбежали. Деньги их, здания и земля в собственности завода, то есть, моей, а нам с Вами – небольшой процент с прибыли и зарплата.

– Нам?

– Один я не справлюсь, значит, мы на процентах, – кивнул я. – Вы старше меня и умнее в этих делах. Вы знаете каждую трещину в этих стенах.

Лесть – штука примитивная, но она сработала.

Я видел, как в нём просыпается интерес. Огонёк жизни. Цель. Ему надоело сидеть в башне и жалеть себя. Месть уплывала как туман, она не до конца отпустила его, на это потребуются годы. Но больше эта месть не является управляющим фактором, основным двигателем его мышления и действия. Котлярову хотелось вернуться к созиданию, к самореализации.

– Ладно, – буркнул он, делая серьёзное лицо, стараясь скрыть довольство. – Помогу. Так уж и быть. Но только ради того, чтобы ты завод не просрал окончательно.

– Отлично! – я хлопнул по столу ладонью. – А могу я Вас тогда просить вернуться в Колдухин? Не сегодня, так через пару дней? Так сказать, проявить себя из тумана.

Котляров помрачнел.

– Чёрт. А вот тут не всё так просто. Перед Ханом неудобно. Он меня наверняка искал. К тому же, я ему за последний ремонт грузовика должен денег. Некрасиво. Там сумма небольшая, шестьдесят пять тысяч всего, но для меня сейчас неподъёмная. Я просто спрятался, пропал, мне было наплевать на долги, я умирать и убивать шёл. А теперь… я словно сжёг мосты.

– Мосты строят новые, это нормально. Я попробую взять на себя смелость дать Вам совет, – сказал я. – Поступите как настоящий мужчина – соврите.

– Чего⁈

– Если скажете правду, что в трубе сидели, то он решит, что Вы шибанулись. Если ничего не скажете, то будет злиться. Вы же знаете Хана? Я чуть-чуть знаю и мне кажется, он человек гневливый. Поэтому соврите. Красиво и правдоподобно. Скажите, что попали в передрягу в Беларуси. Там общих баз данных с нашими нет, проверить сложно. Скажите, что перевозили грузы к польской границе, поспорили с местным гаишником, слово за слово, мордой по столу… Влетели на полгода за хулиганство. Вот, недавно освободились, депортировали на родину и пальцем погрозили. Вид у Вас бледный, на дошираках и без солнца Вы реально как зэк выглядите.

– Вадим, то, что ты рассказываешь, это какая-то дичь, – скептически покачал он головой. – Кто в это поверит?

– А думаете, версия, что Вы сидели тут полгода, изображая киллера-филина, более правдоподобна? Люди склонны верить в простые, житейские истории про дурацкие поступки, несчастные случаи и драки. Извинитесь, что задержали оплату, отдайте деньги. Есть у Вас шестьдесят пять тысяч?

– Нет, – он опустил глаза. – Так уж вышло, на консервы, телефон и пистолет потратил. Куда ты его дел, кстати?

– Полиции сдал, само собой.

– А, ну да. В общем-то, мне кое-какие люди денег должны, но их искать надо…

– Я дам Вам взаймы сто тысяч, – сказал я. – У меня есть, я скромный образ жизни веду, коплю. Отдадите с первых зарплат директора. Когда они будут, эти зарплаты… Мы договорились?

Я извлёк из кармана и отсчитал сто тысяч, деньги я снял на расходники и мелочь по стройматериалам для ДК.

Котляров посмотрел на деньги, потом на меня. Взял.

– Ладно, на это я соглашусь, но постараюсь вернуть побыстрее. Спасибо, почта.

– Да, – добавил я, собираясь уходить. – Если Вы забыли, то мы с Вами официально не знакомы. Когда Вы «вернётесь» в Колдухин, придёте на почту, познакомитесь со мной заново. Хорошо? И вот ещё что, никто, слышите, никто не должен знать, что я владелец завода и акционер. Это наш с Вами секрет. Вы – директор, я – почтальон.

– Вот ты жук, конечно, – хмыкнул он. – Ладно, конспирация, значит. Пусть так и будет. Но я посмотрю, любишь ты тайны, почтальон.

Я попрощался с ним и ушёл, оставив его с новыми для него вводными и местом для шага вперёд. Начал спуск вниз, в сырую темноту, оставляя наверху человека, у которого, как и заказывал Мегалит, снова появился смысл жизни. Заказчик-мегалит, ставь галочку! Плюс одна исправленная судьба.

* * *

Обратный путь из башни показался короче. То ли потому, что я был без пакета, то ли потому, что мне хотелось поскорее оказаться дома.

Я вынырнул из канализационного люка как вьетконговец из нор под джунглями, отфыркиваясь от запаха сырости и плесени.

Ночь была тихой, но не беззвучной. Над головой, залихватски ухнув, пролетел филин. Ветер шуршал густыми зарослями камыша по берегу озера.

У своей «Буханки» я заметил движение.

Тень. Щуплая, дёрганая человеческая фигура, которая ошивалась вокруг моей машины, как вороватый кот. Рука незнакомца подёргала дверную ручку.

Я вылетел из кустов бузины, бесшумно, как ниндзя.

В два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние. Схватил парня за шкирку и рывком впечатал его лицом в борт УАЗика. Железо глухо отозвалось.

– А ну сказывай, тать, без утайки, чьих будешь⁈ – рявкнул я, входя в роль. – Тьфу, то есть… пацанчик, ты кто такой нахрен? И что забыл у моей колесницы? То есть, «Буханки»?

Парень дёрнулся, попытался вырваться, но я держал крепко. Он был жилистым, но слабее меня, одетым в какую-то балахонистую куртку, которая была ему велика размера на три.

– Да ты успокойся! – засипел он, пытаясь повернуть голову. – Успокойся, дядя! Я просто гулял!

– Гулял он, – я сильнее прижал его к машине. – После заката, на заброшенном заводе? Чё ты мне втираешь? Тоже мне маршрут для моциона. А кто тут ручки дёргал от моего лимузина? Думал, открыто?

– Да не дёргал я! – заныл он. – Я просто посмотрел! Интересно же! Сел бы погреться. Тут машины никогда не паркуются. А почему ты вообще заставляешь меня оправдываться?

– Потому что я сильнее и прижимаю тебя мордой к машине, вот почему.

– Дядь, ты успокойся… Я просто тут живу. На заводе.

Я ослабил хватку, но не отпустил:

– Живёшь? Ты из этих? Сектант и шизик?

Парень наконец извернулся и посмотрел на меня. Лицо молодое, острое, с тёмными кругами под глазами и нездоровым блеском в зрачках. Но не фанатичным, а скорее усталым.

– Я не шизик, – угрюмо буркнул он, ладонью потирая придавленную щеку. – И вообще не верю в их муть про Кроноса и конец света. Я просто… наркоман бывший. В завязке. Как и ты, судя по дредам.

– Я не наркоман, – огрызнулся я. – Дреды – это философское течение среди работников почты, пока что малочисленное, а не диагноз. А вот ты, значит, решил среди сектантов реабилитацию пройти?

– Ну, типа того. Рехаб на минималках. Бесплатно, забавно, отвлекает.

Я отпустил его, а он отряхнул куртку, стараясь сохранить остатки достоинства.

– Меня Руслан зовут. А ты? – представился он.

– Вадим, – ответил я. – Почтальон я местный.

Руслан хмыкнул:

– Почтальон-террорист. А, это тебя Кронос поймал недавно?

– Меня, а то кого же? А много ваших осталось? – спросил я, кивнув в сторону темнеющего административного корпуса. – После того, как ваш гуру перешёл на сторону заключённых каналоармейцев?

– Тринадцать человек в АБК, считая твоего покорного слугу, – ответил Руслан. – Сидят, как мыши. Не знают, что делать. Кроноса обратно ждут. Свято верят, что он использует свои мистические способности и вернётся в сиянии прожекторов снова вести паству к светлому будущему.

– Ему запретят колдовать лет на десять, – усмехнулся я. – А его прожектора будут совсем другие, на вышках.

– Да я понял уже, я же не такой идиот, как остальные.

Я посмотрел на Руслана внимательнее. Он не выглядел потерянным, как те, о ком говорил Мегалит. В нём была какая-то циничная искра выживания.

– Все там такие пришибленные абсолютоверцы или есть нормальные, как ты, Руслан?

– Нормальный – понятие относительное, Вадим, – философски заметил парень, доставая сигарету. – Я, например, сюда пришёл, потому что решил, что тут неплохой бесплатный рехаб с полным пансионом. Думал: природа, свежий воздух, работа на грядках, с девками-сектантками познакомлюсь – они ж обычно доступные, «сестры во любви» и всё такое. А оказалось… – он сплюнул. – Девок тут нет, только тётки страшные и злобные. Секс не запрещён, но приставал ко мне только один пузатый мужик, а кормят каким-то рисом без соли и шпинатом. Оказалось, они веганы хреновы. Я тут с голодухи пух.

– А чего не уехал, раз всё так плохо? – спросил я. – Или было запрещено? Типа, тоталитарная? А если так, то теперь-то охраны нет?

– Мне некуда, – просто ответил Руслан. – Дома меня не ждут. Родители из дома выгнали, когда я батину машину продал и на наркоту спустил. К тому же микрокредиты, долги, там дружки старые, которые сразу дозу предложат. А мне такого не надо. Я реально соскочить хочу. А денег на нормальную клинику нет и не было никогда. Вот и сижу тут. У нас остались запасы риса.

Он говорил искренне и, как мне показалось, не врал. Иногда человек не уходит не потому, что ему нравится то, где он находится, а потому, что ему просто некуда идти, ресурса нет.

– Слушай меня, Руслан, – сказал я серьёзно. – Передай своим, тем, кто продолжает жить голубыми мечтами о Кроносе, что пора валить, у завода новый владелец, а договор аренды расторгнут.

– Им пофигу договор аренды, – пожал плечами Руслан. – Они фанатики. Они скажут: «Это испытание веры».

– Хорошо. Тогда скажи им… – я на секунду задумался, подбирая аргумент для суеверных. – Скажи им, что видел здесь почтальона. То есть, меня. И этот почтальон сказал, что пойдёт к цыганам в соседнее село. И цыгане нашлют на это место цыганское проклятие. Страшное, чтобы волосы на филейной части зашевелились.

Руслан усмехнулся. Смех у него был лающий, кашляющий.

– Ну ты даёшь, Вадим! Проклятие. Ладно-ладно, скажу, только не бей. Вряд ли поможет. Но раз ты так вежливо просишь, скажу.

Я открыл дверь «Буханки» и попрощался:

– Бывай, Руслан. И не нарывайся на неприятности. Я не угрожаю, просто мне кажется, ты человек слегка шальной.

– Да понял я, понял, – он поднял руки в примиряющем жесте. – Мир, труд, май.

Он развернулся и побрёл обратно к тёмному зданию АБК, растворяясь в ночи.

Я смотрел ему вслед. Тринадцать человек. Чертова дюжина. Ну, попробую что-то с ними сделать.

* * *

Домой я приехал, когда посёлок уже отходил ко сну и только собаки лениво перегавкивались через заборы, сообщая друг другу последние сплетни.

«Буханка» замерла у заборчика. Въезда к самому дому у меня пока не было, но я собирался его сделать, превратив бывшую территорию огорода перед домом во двор с навесом для машины.

Выгрузка двухметрового холодильника «ATLANT» в одиночку – это отдельный вид спорта, который стоило бы включить в олимпийскую программу.

Он был не столько тяжёлым, сколько габаритным и неухватистым. Советский тетрис с элементами тяжёлой атлетики. Подцепить, наклонить, подставить спину, задрав руки за спину, чтобы груз не уполз, протащить через узкую калитку, не ободрав бока, затащить на крыльцо.

Я пыхтел, ругался шёпотом, чтобы не разбудить соседей, стал плавно «ронять» короб в дверной проём, потому что его ширина не позволяла мне пройти вместе с коробом.

Холодильник ожидаемо застрял в двери на уровне пояса. Мне удалось развернуть его уже внутри дома, проталкивая внутрь и проделать достаточно трудный путь по дому до основной комнаты, где я планировал его установить.

Когда я начал его распаковывать то картон и пенопласт заняли весь дом.

Наконец, белый гигант, сверкая девственной эмалью, встал на своё место, заняв в доме центральное место.

Вообще в доме была кухня, но при этом печь выходила и на кухню, и в зал, именно в зале стояли два стола, образующие кухонную поверхность. Ну и что самое главное, в зале была единственная в хозяйстве раковина с проточной водой. То есть, фактически Стёпка готовил в зале, там же и ел, пока смотрел телевизор. Его телевизор, кстати, отказался включаться, так что покупка нового – следующий шаг по обустройству дома.

Картон я сложил, как и пенопластовые элементы, стянул скотчем и вынес на крыльцо.

Я снял последние полоски защитного скотча с внутренних перегородок, включил его и насладился мягким приветливым светом. Теперь я собирался посидеть пару минут, выдохнуть перед тем, как готовить себе ужин, но в дверь постучали.

Уверенно так, по-хозяйски.

Матерясь, в этот раз не особенно тихо, я пошёл открывать.

На пороге стоял дядя Толя, мой сосед. В телогрейке поверх растянутой майке-алкоголичке, трениках с вытянутыми коленями и с сияющим лицом человека, который пришёл не просто так, а с социальной миссией.

– А я как знал, что надо в гости зайти и покупку обмыть! – провозгласил он, указывая на картон от новой покупки, после чего не дожидаясь приглашения, переступил через порог и очень скоро оказался около холодильника. – Чуйка у меня, Вадим, на такие дела. Сам бы ты с такой задачей не справился. Тут нужен опытный наставник, духовный лидер!

Я усмехнулся, вытирая пот со лба:

– Как тащить – так никого, все спят или умерли. А как выпить – так Вы тут как тут, дядя Толя. Прямо телепатия!

– Обижаешь, начальник! – дядя Толя картинно прижал руку к сердцу. – Я просто не хотел под ногами путаться, мешать производственному процессу. Грузчик – он кто? Он сила и управляющий фактор. А я – культура! Ладно, чем сегодня угощаешь?

Он подошёл к холодильнику, поцокал языком, открыл дверцу, заглянул в пустую, пахнущую пластиком утробу.

– Хорош, чертяка. Вместительный. Сюда можно пол-кабана запихать, и ещё место под пиво останется. Тебе, Вадим, ещё надо телевизор хороший, импортный. Мебель новую, особенно кровать, на той, что у тебя, только йогой заниматься, она жёсткая как жизнь. И в принципе – живи и радуйся. Дом – полная чаша.

Глава 10
Пино Нуар из Мысхако

– Что бы я делал без твоих советов, Дядя Толя. Если ты такой умный, скажи, – вздохнул я, оглядывая свои скромные хоромы. – Где мне всё это ставить? Кухня, полторы комнаты и всё! Если кровать нормальную поставить, придётся по потолку ходить.

Я помыл руки и начал готовить. Хорошо, что дядя Толя нарисовался не к готовому ужину, когда бы я приготовил на «одного».

Залил воду, достал фарш.

– Э-э-э, молодежь, – протянул сосед наставительно. – Мыслите вы плоско, в двух измерениях. Старую рухлядь – в подвал. Или на дрова. У тебя подвал площадью с весь дом, если не больше. Фундамент-то тут капитальный. У тебя там даже нижняя печь есть.

Я замер с пакетом макарон в руке:

– Какая еще нахрен нижняя печь? Не слышал про такую.

Дядя Толя хитро сощурился:

– А вот чтобы понять столь сложную архитектурную задумку и тайны колдухинского двора, мне нужен катализатор. Для речевого аппарата допинг. Водочка или, на худой конец, коньячок. Как раз в твой новый холодильник положить, чтобы запотел.

Я хмыкнул. Да кто бы сомневался?

– Водки нет. Коньяка тоже. Есть вино. «Пино Нуар» из «Мысхако». Бутылка. Будешь, дядя Толя? Или слишком аристократично для нас, деревенских?

– Эх, – махнул он рукой, изображая жертвенность. – Свяжешься с тобой – научишься пить всякую гадость кислую. Ладно, давай своё «Пино». Кто-то же должен спасать продукт от поломки.

Я достал бутылку, штопор. Хлопок пробки прозвучал как выстрел стартового пистолета. Разлил тёмную, рубиновую жидкость по бокалам, у меня уже были винные. Себе немного, ему две трети бокала.

Дядя Толя расселся на диване, поёрзал, устраиваясь поудобнее, поднял бокал на свет, прищурился:

– Ну! За обнову! Чтоб морозил как зверь, но чтоб сердце у хозяина не замерзало!

Мы чокнулись.

Дядя Толя попытался выпить залпом, как стопку, но не смог, остановился и в смущении поставил бокал на журнальный столик, крякнул, занюхал рукавом (хотя вино было отличным, с нотками вишни и шоколада) и посмотрел на него с удивлением. Вероятно, мысхакское «Пино Нуар» он пробовал впервые.

– Так что там за печка у меня? – напомнил я, ставя воду на огонь. – Я в подвале ещё до конца хлам не разобрал, но там в целом не мусорно, чисто, ну может быть, паутина по углам.

– Ты, когда его разберёшь, этот хлам, – начал рассказывать дядя Толя, понизив голос, словно открывал государственную тайну, – не удивляйся. У тебя в подвале Сергей Митрофаныч… Ну, хотя, как у тебя… Этот дом был отведён местному газовщику, ещё в годы Брежнева, Сергею Митрофановичу. Человек был – золотые руки, но с придурью. Рационализатор был и человек с фантазией.

Дядя Толя помолчал, вроде как ожидая эффекта от вина, затем продолжил:

– А ещё он в свободное время печи людям клал. Задорого. Мастер был от бога. И вот он сделал здесь не только ту печь-голландку, которую ты видишь в комнате и не пользуешься, потому что тебе лень дрова колоть.

Я оглянулся на печь. Ну да, печь у меня была, как и у большинства колдухинцев, но пользовался я обычной газовой плитой.

– У меня есть газ, – вставил я. – Мне всё оформили, я теперь официально платить буду. Зачем мне печь? Нажал кнопку – тепло.

– А ты послушай, не перебивай старших! – осадил меня сосед. – Газ – он сегодня есть, завтра нет. Трубу перекрыли, давление упало, вентиль замёрз. А печь – это автономия! Митрофанович всё посчитал и сделал ещё одну печь в подвале. Она там стоит, Стёпка её не трогал. Если её растопить… Только сначала надо трубу почистить, а то сажа, она, знаешь ли, взрывается иногда.

Дядя Толя сделал страшные глаза, но затем продолжил без излишнего пафоса:

– Так вот, если растопить, то печь греет подвал. Создаёт там, так сказать, тепловую подушку. А оттуда теплом прогревает весь дом, через полы, через специальные каналы в стенах. При этом у нижней печи Митрофанович сделал очень толстые стенки, кирпич особый, огнеупорный. Она долго прогревается, сутки топить надо, но зато потом неделю остывает. Теплоаккумулятор! Он у нас рационализатор был, понимаешь. Экономил и изобретал, даже заявку на патент подавал.

– Буду знать, – протянул я, помешивая кипящую воду, в которую только что всыпал «пасту». – Это же получается технология «Тёплый пол» по-советски. Ладно, доберусь я и до нижней печи. Разгребу завалы.

Пока неспешно тёк этот разговор о быте, тепле и судьбах газовщиков, я приготовил соус. Фарш обжарил с луком, добавил томаты, специи, базилик. Запах по кухне поплыл такой, что дядя Толя перестал болтать и начал сглатывать слюну.

– А, кстати, – дядя Толя повернул голову к углу комнаты. – А чего это у тебя табуретка, а на ней молоко в стакане, печенье? Вон, перед зеркалом?

Я крякнул. Ну да, углядел дядя Толя «Соколиный глаз». Вообще-то я стал регулярно оставлять угощение для домового Кузьмы, пусть приходит, берёт, когда ему удобно, не чужие… двоедушники теперь.

Убрать забыл. Оправдывает меня то, что я и не ждал гостей.

Рассказывать про ритуалы приветствия домовых дяде Толе я, само собой, не собирался.

– Да я же завтракал там. Брился с утра, кушал, так и бросил, где сидел. Чего тут удивляться? – на ясном глазу соврал я. – Ты лучше расскажи, дядя Толя, какие новости в Колдухине?

Я накрыл на стол. Новые белые тарелки (тоже уже купил), новая, хотя и недорогая, пластиковая скатерть в клеточку, новые вилки.

Выложил пасту, сверху густой соус «Болоньезе». Настоящей ресторанной подачи я не знал, но выглядеть должно как-то так.

Вышло, на мой взгляд, красиво.

– Прошу к столу, дядя Толя.

Он сел, взял вилку, как скипетр:

– Ну, Вадим… Ну, удивил. Пахнет как в ресторане «У Ашота», только лучше.

Он намотал макароны на вилку, отправил в рот, прожевал, зажмурился:

– М-м-м! Вкуснотища! Мясо чувствуется. А то обычно в этих макаронах по-флотски одно название.

– Это не по-флотски, это болоньезе, – поправил я, подливая ему вина. – Итальянская кухня.

– Да хоть марсианская! – дядя Толя цвёл, как майская роза. Румянец на щеках, глаза блестят. – Главное, что от души. Эх, хороший ты парень, Вадим. Странный немного, с волосами этими дурацкими, с секретами… Но кормишь вкусно и вино наливаешь. А это в соседе – главное качество!

* * *

Утром погода пригнала в колдухинское небо тучки, которые срывались в небольшие прохладные дожди.

«Буханка» недовольно заворчала, когда я повернул ключ, но завелась, как порядочная японка, замаскированная под русскую крестьянку.

Первым делом работа! Двоедушник ты или нет, а пенсия сама себя не разнесёт, и счета за электричество магически не оплатятся.

Я припарковался у почты, обогнул лужу, в которой отражались рисунки облаков, и взбежал на крыльцо. Дверь скрипнула, впуская меня в тёплое нутро отделения.

У стойки стоял Юрий Власович. Тот самый инвестор и садовод промышленных масштабов. Он был в модном плаще бежевого цвета, который смотрелся в стенах рабоче-крестьянской колдухинской почты вызывающе дорого и инородно.

Он отправлял письма. Не одно, а целую пачку. Все они были заказными, с уведомлениями, ещё и по разным адресам. Я прищурился, пытаясь разглядеть адресатов, но Юрий ловко прикрыл конверты ладонью, заметив моё внимание.

– Доброе утро, Вадим, – поздоровался он, оборачиваясь. Улыбка у него была вежливая, но глаза оставались холодными, внимательными.

– И Вам не хворать, Юрий Власович, – ответил я, проходя за перегородку. – Это Вы органы власти бомбите жалобами?

– Деловая переписка, – скупо пояснил он. – Некоторые вещи надежнее доверять бумаге, чем интернету. Бумага она, знаете ли, надёжнее, люди сразу понимают, что ты относишься к ним со вниманием, уважительно. Это совсем другой тон переговоров.

Он снова повернулся к Марии Антоновне, которая сидела за стойкой и с видом оракула шлёпала печати на конверты.

Инвестор не только отправлял письма, а ещё и общался, спрашивал и слушал. Внимательно, жадно. Выуживал информацию, как рыбак выуживает пескарей из мутной воды. А Мария Антоновна рада была благодарному слушателю.

– … И вот, представьте себе, Юрочка, – вещала она, поправляя очки. – Наша Агафья, талант от мира православных ведуний, Илью Болотникова от алкоголизма вылечила, закодировала! Илья-то у нас знатный пьяница был, мог около ящика с водкой в обнимку спать, пока не выпьет. А тут – как отрезало! Ходит трезвый, злой, на жену рычит, но не пьёт!

– Интересно, – кивал Юрий. – И какова методика?

– Заговоры у Агафьи, травки лечебные… Только, говорят, гарантия у неё, как у «АвтоВАЗа» – не пожизненная, а три года или сто тысяч километров пробега, – хохотнула старушка. – Она старушка опытная, считает, что, если человек хочет, он даже её заговор преодолеть может. Потому как наш мужик хитёр и отважен в лабиринте серых пятиэтажек. Ну, прям так она не выражается, это я от себя. В общем, пока что Илья как жених на свадьбе, даже лучше! Кстати, мил человек, если у тебя с этим делом есть какие-то проблемы, то я подскажу, где Агафья живёт.

Я слушал этот поток сознания с облегчением. Ни слова про «внучку Ирину». Значит, баба Маша держалась. И магия Василисы сработала, и информация не расползётся по окрестностям, как тараканы по кухне.

Юрий Власович слушал её вполуха, но я видел, как он запоминает. Фамилии, связи, местные байки. Наверное, он и правда заинтересован тут осесть и заранее зондирует почву, узнаёт про подводные камни или наоборот, неочевидные возможности.

Если он собирает досье на местный контингент и ищет потенциальных работников, то это дальновидная политика. К тому же я усматривал появление Юрия Власовича как результат косвенного действия излечения мегалита.

До сих пор, с момента осквернения его смертью Татьяны, он отравлял землю. Теперь же, когда действие спало, это станет постепенно сказываться в самых неожиданных моментах.

– А, Вадим! – заметила меня Мария Антоновна. – Вот тебе стопка. Тут счета, тут газеты, тут пенсия для Евдокии Семёновны. Смотри не перепутай, а то она тебя клюкой огреет, если копейки не досчитается.

Она придвинула мне пачку корреспонденции.

– Есть, господин капитан! – я вытянулся во фрунт и сделал серьёзное лицо.

– И вот ещё новость, – вздохнула она, снова возвращаясь к ушам Юрия Власовича.

– Да-да?

– Библиотека-то наша закрылась.

– Как закрылась? – удивился я.

– А так. Настасья Поликарповна, божий одуванчик, слегла в больницу. Сердце. Врачи её еле откачали, выписали, но сказали строго-настрого: никакой работы. Только покой, кефир и тихая музыка. Никаких стрессов. А на работе библиотекаря и так нет никаких стрессов. А замены ей нет. Павел Семёнович вчера весь день ходил по поселку, боеспособных пенсионерок опрашивал, никто не рвётся на эту хлебную должность. Говорят, зарплата – слёзы, больше за лекарство от аллергии на книжную пыль уйдёт. Так что всё, Юра, наш слабый очаг культуры угас.

– Печально, – заметил Юрий Власович. – Посёлок без библиотеки – это шаг к деградации.

Он забрал свои квитанции, аккуратно сложил их в портмоне и попрощался:

– Всего доброго, Мария Антоновна. И Вам, Вадим.

– До свидания, – кивнул я.

Он вышел. Дверь закрылась, отрезав нас от улицы и дождя.

– Странный он, – сказала Мария Антоновна, глядя ему вслед. – Вроде вежливый, а глаза… как у рыбы мороженой. И ничего сам интересного не рассказал. Ещё и работой загрузил.

– Да кто их поймёт, бизнесменов этих? – ответил я, забрасывая сумку на плечо.

Я вышел следом. Дождь усилился, превратившись в назойливую морось.

Появление Юрия здесь, в такую рань, с письмами, его интерес к библиотеке и местным сплетням…

Прежде чем сесть в машину, я вспомнил про Тамару. Вчера была такая кутерьма, что я про неё попросту забыл.

«Мама пропала», – прозвучало в ушах.

Я пообещал себе, что сегодня же заеду к ним, закинул сумку в машину, но прежде чем поехать, пошлёпал к соседнему зданию. Тому самому складу, который в будущем должен претерпеть метаморфозу к МКЦ «Октябрь». Боковая дверь была приоткрыта. Вчера я оставил ключи Виктору, как неформальному лидеру и ответственному за сбор народа на трудовые подвиги.

– Эй, народ! – крикнул я, входя внутрь.

Внутри было сыро и холодно. Сквозняк гулял по пустому пространству, как у себя дома.

Виктор и его команда были здесь. Но энтузиазма на их лицах я не увидел.

Они вяло бродили по залу. Глеб ковырял отверткой какую-то доску. Фазан сидел на перевёрнутом ведре и курил, стряхивая пепел прямо на пол. Марина с недовольным видом листала ленту в телефоне, сидя на подоконнике, подстелив какую-то принесённую газету.

– Здорово, труженики тыла! – поприветствовал я их. – Как успехи?

– Никак, – мрачно буркнул Виктор. – Вадим, ты говорил про инструменты. А у нас тут – один молоток без ручки и отвёртка, которую Глеб из дома принёс. Чем работать? Зубами гвозди дёргать?

– И холодно, – пожаловалась Марина, кутаясь в шарф. – Тут сквозняк дикий. Пока мы тут что-то сделаем, мы все замёрзнем и умрём.

– Спокойствие, только спокойствие! – я поднял руку. – Не паниковать. Инструменты…

– Ты сейчас скажешь, как политики, что всё будет хорошо? – перебил меня Глеб.

– Нет, не скажу. Я вчера в райцентре был и кое-чем закупился.

Я увлёк их на улицу, к задним дверям УАЗика, открыл их настежь:

– Разгружаем!

Я вытащил коробку с новеньким шуруповёртом, набор ключей, молотки, гвоздодёры, два рулона плотной пленки, чтобы закрыть щели, и тепловую пушку – электрическую, на три киловатта.

– Ого! – глаза Глеба загорелись. – «Макита»! Вадим, ты реально спонсор?

– Реально. Вот пушка. Только сначала затяните плёнкой самые широкие щели, чтобы улицу не греть. Врубайте в розетку, но надо проверить, что ток вообще есть.

– Есть, – кивнул Виктор, – мы щиток нашли, автоматы так и стоят на включении, склад даже не обесточивали.

– Ну вот, согревайтесь, работайте.

Я вручил Виктору пакет с перчатками и упаковку мешков для мусора.

– Всё, что не представляет ценности – мусор.

Работа закипела. Пусть пока вяло, но первый импульс был дан. Тепловая пушка загудела, разгоняя сырость, и в зале стало чуть уютнее.

Стали отдирать полы, я взял маслёнку и густо смазал замок ХТЗ и петли на входных воротах.

Марина набрала воды и попробовала потереть окно.

Я не стал лезть к каждому с советами, хотя бы потому, что им нужно выйти на уровень самоорганизации, они не моя наёмная бригада.

Откровенно говоря, проще всего было бы именно нанять бригаду, определить смету и они бы всё сделали. Но, во-первых, договорённость с Павлом Семёновичем была не такая. Во-вторых, как будут относиться к подаренному на блюдечке с голубой каёмочкой? Хреново они будут относиться, сомнений нет. А к тому, что выстрадали потом и кровью? Совсем не так же, у них будет личное отношение к этому «Октябрю». Поэтому они и должны выйти на такой уровень, когда всё сделают в основном сами.