Текст книги "Без срока давности"

Автор книги: Константин Гурьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Видимо, Стежевого хорошо знали и менты, потому что номер его набрали и вежливо изложили суть дела. Потом передали трубку Корсакову. Стежевой слушал Игоря активно, что выражалось, по большей части, в матерках и вскриках «да ты что!», а завершилась искренним сожалением «и откуда у тебя, Корсаков, руки растут» и приказом передать трубку Шлыкову.

Шлыков слушал внимательно, реагируя скупо (понял, понял, слушаюсь). Положив трубку, выронил «подождем» и замолчал. Потом они с Лысым курили и переглядывались, как люди, без слов понимающие друг друга.

Так же молча организовали чай, так же молча его пили втроем, закусывая засохшим печеньем. Потом дверь открылась, и в проем просунулась голова с усами. Увидев ее, Шлыков поднялся и вышел.

Отсутствовал он минуты две, но вернулся оживленный.

– Что же ты сразу-то молчал? – укоризненно спросил Шлыков. – Давай твое алиби. Кого ты там трахал?

Рассказ Корсакова выслушали повторно с той долей мужской зависти, которая неизбывна.

– Ну, и кто она такая-то?

– Говорю же, фамилии не знаю. Но знаю адрес и имя – Римма. Думаю, найти ее несложно?

Взгляды, которыми обменялись милиционеры, Корсакову очень не понравились.

– Ты прав, несложно. Да, собственно, ее и искать нечего. Гусакова Римма.

Теперь уже Корсакову не понравилось, что фамилию Риммы милиционеры назвали, не сделав ни одного звонка. Это был недобрый знак. И, тем не менее, он сказал:

– Ну, так, пригласите ее, и дело с концом.

Нависшая пауза угнетала. Давление ощущалось почти физически.

– В чем дело, парни?

– Дело в том, – начал и снова замолчал Шлыков. – Дело в том, что позвонила и сообщила о том, что ты убил Лешко Владу Глебовну именно Гусакова Римма Витальевна.

Это не укладывалось в сознании. Что-то, казалось, перекрыло тот канал, по которому мозг получал информацию об окружающей среде.

Как Римма могла узнать, что он убил Владу, если от нее они уходили вместе, а в то время, когда, предположительно, происходило убийство, они с Корсаковым самозабвенно трахались?

Погоди, погоди, перебил он сам себя. Если она позвонила и заявила, что он убил Владу, значит, его алиби она не подтвердит? Конечно, не подтвердит, разваливалась в сознании спасительная конструкция.

– Ты, вот что, Корсаков, – Шлыков замялся. Видно было, что он не собирается идти на прямое служебное нарушение, но и просьбу Стежевого игнорировать не хочет.

– Придется тебе у нас задержаться, – пришел на помощь коллеге Темный, носивший, оказывается, фамилию Каворский. – Мы тебя устроим, ну, не с комфортом, конечно, но прилично. Есть тут у нас помещение. Думаю, ты понимаешь, что лучше тебе никуда от нас не бегать, а?

– Да, я бы, мужики, честно говоря, просто выспался, – честно признался Корсаков.

– Так, – сообразил Шлыков, – ты, наверное, толком с вечера и не ел? Сейчас мы тебе чего-нибудь принесем.

– Мужики, вы ведь понимаете, что я так нагло врать не стал бы?

Милиционеры понимающе хмыкнули.

– Да нет, вы не поняли. Я вот к чему: считайте меня вашим новым знакомым, и поедем куда-нибудь поедим. Я по горячему соскучился, сил нет.

После сытного обеда, по закону Архимеда, как говорится, полагается поспать.

Проснулся Корсаков уже под вечер, в комнате, которая, видимо, была предназначена для особых случаев. Дверь, железная, лежак простой, но спал Корсаков на подушке и укрыт был одеялом. На табурете рядом с его импровизированным ложем стояла тарелка с бутербродами, накрытая другой тарелкой, и бутылка пива.

Поужинал и снова уснул.

Разбудили его уже утром следующего дня, часов в восемь, может, даже раньше.

Шлыков привел его в тот же кабинет, где уже сидел Каворский.

– Ты чего не сказал, что бабу с собакой встретил? – вместо приветствия недовольно пробурчал Каворский.

В самом деле, была женщина с собачкой, которой очень не понравилось, что Корсаков по лестнице разгуливает с обнаженным торсом. Как же он забыл!

– Забыл, – виновато признался он.

– Ты «забыл», а нам на полдня работы, – усмехнулся Шлыков. – Хорошо еще, что баба попалась… моральная. Ох, и ругала она тебя. Кстати, Гусаковой тоже досталось бы, но Русакова смылась.

– То есть как? – удивился Корсаков.

– Подробностей не знаю. Соседи говорят, оставила ключи, на всякий случай, как всегда, и уехала, – ответил Каворский.

Видно было, что для него не все ясно в этой истории с убийством Лешко.

Зазвонил непрекращающейся трелью внутренний телефон.

– Шлыков!

– Да! Есть! – Шлыков поднялся, повернулся к Каворскому:

– Я – «наверх», ждите!

Вернулся минут через десять. Какой-то суровый и недовольный. Открыв двери, буркнул Каворскому:

– Иди-ка сюда. – И – Корсакову: – С тобой тут…

В этот момент в комнату вошел плотный мужчина лет пятидесяти. Следом за ним – щупленький мужичок с «дипломатом». Открыл его, постоял, пошаманил, помотал головой: нет ничего. И ретировался.

Новый персонаж подошел вплотную, протянул руку:

– Будем знакомы – генерал Плюснин.

2010, июнь. Ярославль

ПЛЮСНИН

Сергей Сергеевич Плюснин, конечно, мог бы и не представляться: бывшего начальника Генштаба, уволенного, как утверждали многие, за открытый протест против «разрушительных реформ» в Российской армии, знали все.

Уйдя в отставку три года назад, генерал поначалу «исчез», чтобы заняться литературной деятельностью, во что никто не верил. Потом поползли слухи о создании какой-то новой общественно-политической структуры, которую должен будет возглавить Плюснин.

В свое время начальник Генштаба генерал Плюснин любил появляться на телевизионных экранах. Газеты и радио не любил: там пропадало его личное обаяние, которым он гордился и которое помогло ему сделать головокружительную карьеру от выпускника торгового техникума до высших постов в военном руководстве. Кстати говоря, сам-то Сергей Сергеич был убежден, что своего потолка он еще не достиг.

Появляясь на телеэкранах, он выстраивал ответы на все вопросы так, что было видно: это говорит человек стратегического, государственного ума! И обращался он не к простым слушателям, а к тем, кто вершил судьбы России и мира. Он верил, что такие люди есть, и был убежден, что им, в свою очередь, нужны такие, как он.

Плюснин был убежден в этом до той поры, пока не поползли слухи о скором возвышении его давнего недруга, генерала Бойченко.

Генерал Бойченко входил в тесную обойму номенклатуры «Арбатского военного округа». Так злые языки именовали генеральскую верхушку, которая, по-существу, и являла собой подлинное армейское руководство.

Говорили, что «Арбатский военный округ» стал формироваться еще с довоенных времен. Поводом будто бы послужила история феерическая, но подлинная.

…Однажды к даче Семена Михайловича Буденного, одного из первых советских маршалов и создателя Конармии, прибыл суровый отряд. Шел конец тридцатых, и люди в форме НКВД вызывали священный страх у каждого, кто их видел перед собой. У всех, кроме С.М. Буденного. Поначалу бравый маршал решил, что его просто хотят пригласить на очередную торжественную встречу. Поняв, что ошибся, он повел себя так же, как в боях, которых провел в своей жизни немало. Предвидя нависающую атаку, он велел выстроить оборону. Ворота были заперты, пространство между забором и домом очищено от гражданского населения типа «дети – бабы – няньки». Все, кто умел стрелять и был к этому готов, получили оружие, благо в доме маршала его было достаточно. В окна второго этажа выставили те самые «максимы», которыми легендарный чапаевский Петька гонял беляков.

Товарищи из НКВД удивились. В первый раз они не знали, как себя вести. Можно было, конечно, грозно сдвинув брови, спросить, глядя «сквозь»: вы, гражданин, в своем уме? Но грозно сдвигать брови, не видя трепещущего человека, бессмысленно. А «планируемый» арестант трепетать перед товарищами из НКВД не собирался. Кто-то из его адъютантов через окно адресовал пришлым вопрос о целях прибытия и предложение поскорее убраться. Адъютант был плохо обучен светским манерам и не был достаточно знаком с нормами русской литературной речи. Зато «великим и могучим» владел виртуозно. Поэтому товарищи из НКВД услышали громкий отборный мат в свой адрес. И это тоже было необычно.

Товарищи, трезво оценив обстановку, позвонили и потребовали поддержки. Когда через полчаса подъехал грузовик с воинами, Семен Михайлович пошел на крайние меры: он снял телефонную трубку.

Услышав ответ, не здороваясь, спросил прямо:

– Коба, ты там ох…, что ли?

Изумленный абонент, которому такой вопрос в последний раз Семен Михайлович задавал в тысяча девятьсот девятнадцатом, кажется, году, поперхнулся табачным дымом и закашлялся.

– Ты там у себя в Кремле, какого… кашляешь? Ты что, решил всех своих товарищей пострелять к … матери? – продолжат задушевную беседу маршал Буденный.

– Погоди, Семен, – попросил его курильщик трубки. – Скажи, в чем дело?

Услышав рассказ, переспросил: так просто и обматерили, и выстроили оборону? Получив подтверждение, еще посмеялся, потом задал вопрос: чей там дом находится ближе других к «товарищам из НКВД»? Пообещал перезвонить.

Из окон второго этажа буденновской дачи было видно, как из соседнего дома что-то прокричали, после чего главный «товарищ из НКВД» стремглав туда бросился, а затем выскочил, как ошпаренный, скакнул в машину, что-то крикнув при этом, – и все дружно отбыли.

Вскоре после этого в кабинете товарища Сталина произошла встреча. Хозяин кабинета представил маршалу Буденному незнакомого товарища в пенсне. Крепышу сказал, положив руку на плечо Буденному:

– Коба проверенных боями людей никому не отдаст. Ты, Лаврентий, наводи порядок в стране, а армию строят и будут строить другие люди.

Помолчал и осведомился, дружески приобняв Буденного:

– Найдем мы таких людей, Семен?

На что Буденный, моментально оценив ситуацию, ответил:

– Коба! Ты только дай приказ. Разве я хоть один твой приказ не выполнил?

Сталин разжал объятия, встал прямо перед Буденным, пристально посмотрев ему в глаза, признал:

– Не было такого! Надеюсь, и не будет.

НКВД, конечно, был посрамлен, Буденный снова стал героем, и слова Сталина понял правильно: надо не только крепить оборону, но и быть готовым к наступлению. С того времени, как гласила легенда, и стал создаваться «Арбатский военный округ», АрбВО. Для оперативного управления всеми армейскими делами, всеми!

Не говорили вслух, конечно, что с тех пор соперничество Наркомата обороны с НКВД ширилось и крепло. Или о соперничестве нельзя так сказать?

Формировался АрбВО неспешно, основательно и незаметно. Тех, кто сам туда просился, не брали. Офицера, рекомендованного несколькими «арбатцами», тщательно проверяли, понимая, что чужие тут «смерти подобны» не в переносном, а в прямом смысле слова! Так что деление в округе было простое: «наш» и «ненаш».

Кто-то говорил, что легенда, она и есть легенда, кто-то свято верил в ее реальность, но уж наличие и роль АрбВО признавали все!

Вот этому-то АрбВО Плюснин и не пришелся ко двору. Не понравился с того момента, как стал подниматься наверх. А, собственно, чему удивляться? Окончил торговый техникум, начал службу по призыву, с рядового, и родственников, которые бы гарантировали тыл, не имел.

Образование получил гражданское, значит, не вошел Плюснин с юных лет в круг людей, которые помогают друг другу всегда и во всем, кто сидит в штабах и всегда в курсе важных дел. Короче, не было у него «подпорки». Вот и тянул Плюснин лямку с самой срочной службы, рассчитывая только на себя самого. А у таких людей, как известно, друзей не бывает, зато так называемых «недоброжелателей» – куча.

Правда, все признавали его работоспособность и упертость. Поставленную задачу Плюснин выполнял, даже если приходилось идти на открытое столкновение, и авторитетов не признавал. Это оценили «наверху», значит, сможет заниматься нужными и трудными делами. Надо же кому-то и «внизу» работать, осуществлять, так сказать, повседневное управление войсками. Не стратегические же вопросы ему доверять! Тянул лямку, и пусть тянет.

И Плюснин тянул, долго, свято веря, что проходит обряд посвящения в «рыцари АрбВО». Работал, как проклятый, по шестнадцать-восемнадцать часов в сутки, не обращая внимания ни на какие причитания жены.

Став начальником Генштаба, решил: все, принят в «святая святых». И тут же его обломали. В своем кабинете Плюснин устроил «обмывку» высокого назначения, накрыл стол. Все пришли, поздравили. Выпили, как полагается. А после «третьей» один из генералов, как бы извиняясь, сказал:

– Ну, извини, пора нам. У внука сегодня день рождения, так мы – туда.

И ушли. Девять человек. Самые важные, самые главные, от которых зависело все! Ушли чествовать внука! Дружно, своим кругом, на глазах у оставшихся, что означало: не наш ты, парень, не наш. И никогда нашим не станешь.

Плюснин это пережил. Более того, даже стал «укреплять» отношения именно с теми, кто его публично унизил, и своего добился. Все девять человек были отправлены в отставку в течение двух лет, один за другим. Такого еще не бывало. Но радость победы была недолгой: Плюснин и сам недолго продержался. Все-таки АрбВО существовал реально, серьезно и действенно. Но это – в армии.

А «на гражданке» авторитет Плюснина был, оказывается, высок. Тут его принимали, как человека, которого «сверху» наказали за сопротивление развалу Российской армии. Здесь его встречали, как героя. Плюснин, конечно, не возражал. Ездил на встречи, объяснял, рассказывал, давал советы. Со многими оставшимися военными руководителями он сохранил хорошие отношения и при случае демонстрировал это направо и налево. Чтобы все видели: генерала Плюснина от российской обороноспособности никому отставить не удастся!

И, когда стало формироваться новое общественное движение в поддержку армии, кандидатура Плюснина даже не обсуждалась. Ей просто не было альтернативы.

Появление Плюснина в милиции Корсакова не удивило. Не удивило и поведение генерала. Он вел себя, как человек, чьи слова всегда имеют силу приказа, а приказы, как известно, не обсуждаются, а выполняются.

Генерал произносил фразы, не вдаваясь ни в какие пояснения. Словосочетание само по себе должно было переводиться в некие обязательные действия.

Оказалось, что вещи Корсакова находятся в милиции как «вещественные доказательства».

– Не будет же гостиница держать номер пустым, – ни к кому не обращаясь, пояснил Каворский.

– Ну, правильно, – неизвестно кого поддержал Плюснин, и, глядя на милиционеров с веселой злостью, продолжил:

– Игорь Викторович, а поехали со мной в Златоглавую? А то местные деятели еще что-нибудь придумают. Других-то дел у них, как я вижу, нет.

Шлыков на прощание попытался «сохранить лицо»:

– Если что, мы вас разыщем.

Плюснин, ухмыльнувшись, процедил:

– Ты своими делами занимайся, Шлыков. Понял?

Нависла неприятная пауза, Корсакову стало неудобно за генерала, и он предложил Шлыкову:

– Если что – звоните. Вот мой телефон.

И Шлыков подхватил:

– Вы тоже мой телефон запишите.

– И мой тоже, – включился Каворский.

Спорить с генералом никто не хотел. Даже милиционеры. Ну а Корсаков уже все для себя решил. Во всяком случае, на данный момент.

За часы, проведенные в камере, он, пожалуй, действительно отдохнул и смог обдумать все, что происходило в последние дни. Слишком многое, чтобы еще чему-то удивляться.

Игорь даже ждал чего-то и похуже. Он уже понял, что арест по подозрению в убийстве Влады Лешко, как ни смешно, самая простая неприятность. Именно – неприятность!

Во всем, конечно, надо разбираться, но ясно, что Владу ему просто «подставили», проверяя какую-то версию. Скорее всего люди, совершившие это, не были уверены, что пресловутые «документы» шли от нее. А сейчас уверены в своей правоте?… Возможно.

Владу, как сказал Шлыков, убили зверски, буквально растерзали. Значит, пытали. Что она им сказала? Назвала тот же адрес, что и Корсакову?

Если так, то у «дяди Коли» те, кто ищет эти таинственные «бумаги», побывали, и Корсаков уже ничего не изменит. Если же Влада промолчала, то «дядя Коля» еще им не известен. Но поиски-то продолжаются, и уж теперь-то никак не обойтись без Корсакова.

Почему?… Во-первых, потому, что он специально приехал в Ярославль в поисках бумаг. Во-вторых, судя по всему, иных претендентов пока просто нет. И, как говорится, за неимением поварихи…

Значит, сейчас задача номер один у Корсакова – выйти из окружения с минимальными потерями. А «минимальные» в данной ситуации – это «мерс», стоящий на платной стоянке, и «дядя Коля». Но хватать «мерина» и ехать в Москву одному – риск. По пути столько всякого может случиться, что потом сам черт не разберет.

Ну а искать «дядю Колю» теперь, «под присмотром», – верх глупости! Сейчас лучше всего затихнуть на несколько дней и посмотреть, что будут делать «те». Если повезет, он узнает, кто такие эти самые «те».

У Плюснина все было серьезно. От милиции отъехали на двух «бэхах», а на выезде из города завернули на пару минут в какой-то ангар, где пересели в другой тонированный джип и продолжили путешествие. Спереди пошла одна «бэха», сзади еще две.

Корсакова, правда, Плюснин посадил к левому окну, а сам устроился почти посередине – место для «охраняемого объекта».

Поначалу генерал расспрашивал о поисках потомка Романовых, но вскоре, вздохнув, констатировал:

– Вижу, в самом деле вам досталось, а я тут вопросами извожу. Давайте, отдыхайте, – отодвинулся, давая Корсакову прилечь, накрыл его курткой, и до Москвы больше никто в машине не произнес ни слова.

Дисциплина, однако.

2010, июнь. Москва

Расшифровка телефонного разговора

Первый собеседник: Слушаю.

Второй собеседник: Это я.

ПС: Так, ну, что у вас?

ВС: Он едет в Москву.

ПС: Не понял…

ВС: Повторить?

ПС: На хрена? Что значит – едет в Москву? Что случилось? Вы там вообще нити не вяжете?

ВС: Ну, едет он, едет. Как вам еще говорить?

ПС (после паузы, успокоившись): Вы с тем майором работали?

ВС: Конечно!

ПС: И?

ВС: Он деньги взял, потом сказал, что поговорил со своим начальником, тот пообещал поддержку…

ПС: Это у них и есть «поддержка»?

ВС: Я не знаю, как и что у них называется. Вчера утром его взяли. Прямо в гостинице.

ПС (раздраженно): Я помню. Вы докладывали. Ну, и что потом?

ВС: Потом он у них просидел, получается, больше суток. А потом его отпустили.

ПС: Что значит «отпустили»? Ты с этим майором разговаривал?

ВС: Конечно. Он весь в соплях, говорит, что ничего не смог сделать…

ПС: Да, мне похрену «мог» он или «не мог». Почему не сделал? Что говорит?

ВС (почти срываясь): Я уже сказал: ничего внятного не говорит. Сказал, что ничего у них на Корсакова нет, потому и отпустили.

ПС: А ты ему объяснил, если бы у нас что-то было, мы деньги бы на таких уродов, как этот майор, не тратили??? (после паузы): Что молчишь?

ВС: Я все сказал. Хотите поорать – орите.

ПС (почти спокойным голосом): Ладно. Вы этого … ну… ты понимаешь… Вы его сейчас контролируете?

ВС: В принципе – да.

ПС: У тебя сегодня «месячные», что ли? Что значит – «в принципе»? В общем, так, придется этого… брать в тесную разработку. Очень много вопросов осталось, и мы не можем давать ему свободу, понимаешь? Не можем! Есть план?

ВС: Я ничего делать не буду!

ПС: Не понял.

ВС: Его из отделения вывел Плюснин, и они сейчас вместе едут в Москву…

ПС (в сильном волнении): Какой Плюснин? Тот???

ВС: Тот, тот…

ПС: А ему там что надо?

ВС: Мне его сейчас спросить?

ПС (после паузы): Так… Ну, и что еще? Он один?

ВС: Ага…Один… Щяззз … Там караван из четырех машин. И не исключено, что есть караван прикрытия. И, вообще, я по Плюснину что-либо буду делать только после… решения…

ПС (почти мирно): Ну, ты, давай без понтов… «После решения»… Больно умный нашелся.

ВС: Умный – не умный, а сказал.

ПС: Ладно, отбой. Возвращайтесь.

2010, июнь. Москва

КОРСАКОВ

Он все продумал еще по дороге из Ярославля. Продумал до мелочей! Войдя в квартиру, сразу же приступил к реализации плана.

Прямо у дверей снял с себя все, бросив прямо на пол, стараясь скорее отделаться от противного запаха, пропитавшего, казалось, не только одежду, но и кожу, волосы, каждую клеточку тела.

Потом проскочил на кухню, хлопнул полстакана водки и, ощутив разливающееся тепло, залез под душ. Затем закрыл слив и плеснул шампунь. Плеснул от души, не жалея. Пена стала собираться сразу же, и Корсаков сел в ванну, вытянулся и расслабился.

Подведем баланс, решил он, и начнем с пассивов, чтобы не возникало иллюзий.

Итак, смерть Людмилы Гордеевой. Пока он избегал произносить слово «убийство» даже в разговоре с самим собой. Не надо ничего выдумывать, пока – смерть! Трагическая, нелепая, странная, переполненная загадками, но – смерть!

С Гошей Дорогиным ясности больше. Едва он занялся расследованием обстоятельств смерти Милы, как его убили, и все произошло на глазах у Корсакова.

Ну, а стоило Корсакову самому пойти по следу «мальчиков» Милы Гордеевой, как одного из них чуть не убили у него на глазах, а второй пропал бесследно. Еще хуже, что к родителям того, пропавшего, молниеносно пришла Римма, едва Игорь до них добрался. Ясно, что она не была знакома с Денисом, но старалась создать такое впечатление. Значит, ее туда направил некий таинственный режиссер?

Корсаков подумал, что единственным объектом стараний Риммы мог быть только он. Родители были лишь «декорацией» этого спектакля, нужного только для того, чтобы «перехватить» Корсакова и направить его к Владе Лешко.

Римма, конечно, только исполнитель, и сама ничего не планировала. Поначалу, видимо, она должна была просто увести его от родителей Дениса Балюка, причем максимально быстро.

Почему? Родители что-то знают и могли рассказать об этом?

Вряд ли. Обычная современная семья, где родители и дети обитают в параллельных мирах, мало интересуясь друг другом. Устали люди…

Значит, нужен был именно он – Корсаков? Это уже ближе к правде, тем более что ему, как выяснилось, была отведена важная роль. Какой результат они ждали от его визита к Владе? А не получив, устроили провокацию с убийством и подставой.

Кстати, о подставе. Ну, арестовали его, что дальше?

Они знали, что бумаг от Лешко он не вынес, иначе Римма бы их обнаружила. Недаром же она придумала раздевание, наверняка обшарила все карманы, пока он в ванной был, не зря в постель уложила.

Ладно, удостоверились, что бумаг нет, но интерес к Игорю не пропал. Почему? Надеялись получить какие-то сведения прямо от него?

Скорее всего – да. Какие? Какие?? Какие???

Корсаков с головой ушел под воду. Вынырнул. Подождал, пока вода перестанет стекать по лицу. Если все так, следовательно, в основе всех этих преступлений и происшествий лежат те самые «бумаги», о которых говорили и Римма, и Влада, и Рома Каримов, «бумаги», которые были у Милы Гордеевой…

Линия прослеживается довольно четко, и противоречий не видно. Пока, во всяком случае. Значит, и вывод пока один, увы, не в пользу Корсакова: придется ехать к таинственному «дяде Коле», чей адрес дала Влада.

Но ехать в Ярославль теперь – ненужный риск, и о нем надо забыть. Сейчас за Корсаковым будут следить очень внимательно. Не смогли подставить с убийством Влады, значит, подставят как-то иначе. В Москве это сделать сложнее, в Ярославле, видимо, проще. Вывод очевиден.

Игорь зажмурил глаза. Прости меня, Гоша, но сейчас я ничего делать не буду. И не только потому, что сам под ударом, а потому уверен, – никто не станет искать разгадку, если что-то случится и с ним.

Телефон зазвонил неожиданно, резко, тревожно и долго, и Корсакову пришлось вылезть из ванны. Голый, оставляя лужицы пенной воды, он проскользил к телефону, схватил его и, уже на обратном пути, выдохнул в трубку «алло».

– Але… Игорь… Это я… – прошелестел в трубке хорошо знакомый голос Ани Дымшиц.

Раздосадованный на себя (надо было посмотреть на номер, прежде чем отвечать), он прервал разговор, не сказав ни слова, положил телефон рядом с ванной и снова погрузился в ароматную пену.

Телефон ожил опять.

Корсаков поднял трубку, увидев тот же самый номер, положил ее обратно. Звонки раздавались долго, и Корсаков, вспоминая ту, которая звонила, подумал, что, наверное, с годами она стала еще более самоуверенной. Удивительно, однако, сейчас ему не было до нее никакого дела, хотя когда-то в ней он видел Судьбу! Как все меняется в этой жизни…

Философствуя, Корсаков побрился, еще покувыркался в ванне, потом попрыгал под ледяными струями душа и, накинув халат, побежал на кухню варить кофе.

За то время, пока он этим занимался, телефон еще несколько раз требовал взаимности, но ответного желания у Корсакова не возникло.

Новый звонок раздался, когда он уже допивал кофе. Верещал сотовый, и номер высветился незнакомый. Вот, стерва, подумал Корсаков, придется просто отматерить, и взял трубку.

Однако на том конце провода звучал мужской голос:

– Игорь Викторович, здравствуй, дорогой. Моя фамилия Житников. Алексей Петрович. Помнишь такого?

Корсаков не любил подобного «застольного» хамства и, выдержав паузу, ответил подчеркнуто вежливо:

– Здравствуйте.

Житников на тон отреагировал моментально, продолжил мягче:

– Игорь Викторович, понимаю, что вы – человек занятой, но я очень заинтересован в вашей консультации и хотел бы повидаться. Мы же знакомы. Давайте по-взрослому, – в голосе появилась улыбка.

Корсаков знал, что Житников одним из первых еще в стране под названием «СССР» стал заниматься организацией и проведением разного рода выборов.

Начинал Житников на Урале, и начинал, как рассказывали, под барабанную дробь!

Потом перебрался в Москву, создав какую-то газету, организовав одну из первых еще в СССР ньюсмейкерских площадок. Говорили, что деньги на это дал его первый Хозяин, которого застрелили при странных обстоятельствах.

После этого Житников надолго исчез и всплыл только в середине девяностых в окружении Ельцина. Говорили, что он был тесно связан со всемогущим Коржаковым и вылетел вместе со своим покровителем, но слухи – они и есть слухи.

Житников снова возник уже в начале нового века в качестве создателя и директора какого-то исследовательского центра.

Больше, пожалуй, ничего о нем Корсаков не знал, но навести справки было бы нетрудно. Просто пока не хотелось этим заниматься. Надо было понять, чего хочет Житников, а для этого нужно встретиться, и Корсаков почти любезно ответил:

– Давайте, часов в шесть.

Видимо, Житникову, в самом деле, была необходима помощь Корсакова, поскольку он начал если не с оправданий, то, как минимум, с объяснений:

– Анна Владимировна Дымшиц – мой заместитель. Когда речь зашла о необходимости встретиться с вами, вызвалась позвонить, сказала, что вы ей не откажете, – и резанул взглядом.

Чего в этом взгляде было больше – ревности или любопытства, – Корсаков не смог понять, но ответил искренне:

– Аня любит брать на себя больше, чем может. Есть в ней некоторая …жадность. И не будем больше об этом. Что интересует вас?

Житников попробовал перевести разговор на уровень пустого трепа, но, увидев реакцию Корсакова, отступил:

– Хорошо, вы правы, не будем терять время, Игорь. Ничего, если так, без церемоний? Так вот… Мой Центр получил хороший заказ на изготовление… информационного продукта, назовем это так. Не буду загружать вас информацией, скажу только, что мы хорошо оплачиваем труд привлеченных специалистов. Честно говоря, в моих, руководителя и хозяина Центра, интересах, хорошо платить чужим, – улыбнулся Житников и пояснил. – У моих основных работников будет стимул доказать свое превосходство посредством хорошей работы.

Он закурил, ожидая ответа Корсакова, и, видя, что тот молчит, продолжил:

– Вы можете избрать любую форму сотрудничества, любую форму оплаты. Все, как пожелаете. По-моему, это справедливо, а?

– Вы чего хотите-то? – Корсакову разговор по-прежнему не нравится. Он понимал, что во всем виноват звонок Анны, и понимал, что его раздражение – какая-то детская реакция, но ничего не мог с собой поделать.

Житников это почувствовал, и, очевидно, ему это тоже не понравилось.

– Я уже сказал.

– В самых общих чертах, – пробурчал Корсаков.

Житников позвал официантку:

– Девушка, принесите нам две водки, – спохватившись, обернулся к Игорю. – Или – коньяк?

Тот мотнул головой:

– По сто.

Выпили, поели, закурили.

– Ну, что, все с самого начала? – ухмыльнулся Житников.

– Зачем? Продолжайте, я помню, что вы сказали.

– Хорошо.

Житников явно стал чувствовать себя комфортнее, видя, что собеседник успокаивается.

– Итак, наш информационный продукт должен быть не просто хорошим, он должен быть конкурентоспособным, так сказать, в пределах мировых требований. Мы хотим не столько удивить, но и стать серьезным игроком на информационном рынке. Для этого у нас есть все возможности, но возможности человеческие иногда упираются в преграды, порой, непреодолимые, понимаете?

– Пока я понимаю слова, но не суть.

– Перехожу, – согласился Житников. – Наш потенциальный покупатель потребовал, чтобы в нашем продукте был проанализирован в качестве примера использования наших исследовательских технологий и возможностей один эпизод из нашей недавней истории. Из истории тридцатых годов.

– Что за эпизод?

– Наш заказчик обозначил его как «заговор Ягоды».

– Да, об этом заговоре сейчас не пишет только ленивый – ухмыльнулся Корсаков. – Хоть в Интернете, хоть в газетах, книги есть, фильм, кажется, сняли.

Житников гримасой показал готовность выслушать от Корсакова любую нелепицу, но не принимать ее всерьез:

– Вы невнимательны. То, о чем говорите вы, это – заговор военных, заговор Тухачевского, а я имею в виду заговор Ягоды?

– Заговор НКВД?

Житников замялся.

– Не знаю, – почти виновато проговорил он. – На этот вопрос я точно не могу ответить, поэтому и обратился к вам, Игорь.

Видя вопросительный взгляд Корсакова, продолжил:

– Я внимательно изучил все ваши материалы по «делу наследника Романовых», да, собственно, вы и не скрывали сами, что сталкивались с людьми, так сказать, из спецслужб, так ведь?

– Ну, почему «так сказать»? Это в самом деле чекисты, правда, давно вышедшие в отставку.

– Да, что вы! Разве я в обиду такое сказал! Просто, имея в виду гражданского, я сказал бы «пенсионером», а назвать так чекиста как-то … легкомысленно, – пояснил Житников.

Он явно заволновался после этих слов, хотя ничего страшного в них не было.

– Что случилось? – удивился Корсаков.

– Ну, это вопрос терминологии. Так, чего вы хотите от меня?

– Я уже сказал: меня интересует информация об этом заговоре. Любая информация, пусть самая отстраненная, случайная, так сказать, непросеянная. У меня много работников, которые будут эту информацию проверять, разрабатывать, укладывать в какие-то схемы, ну, в общем, будут ее использовать. От вас нужна базовая информация. Повторяю, я не собираюсь вас, так сказать, покупать, но заплачу хорошо. Скажем так, соответственно вашему положению известного журналиста. В конце концов, мы можем разместить ваш материал в зарубежных СМИ, выплатив вам соответствующий гонорар.