Текст книги "Без срока давности"

Автор книги: Константин Гурьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Денискин телефон был вне зоны приема.

– А Людмилы?

– Сначала не отвечал. Потом ответил, но мужским голосом.

– И что сказал?

– Спросил, кто говорит. Потом сказал, что он из милиции, и мне необходимо к нему приехать.

– Куда приехать? Он назвал адрес?

– Нет. Я отключил телефон.

Понятно. Его хотели вытащить туда же, где в тот момент были Мила и Денис. Скорее всего для того же, для чего их и увезли. Хотя, если телефон Милы отвечал, а Денис был «вне зоны», может быть, уже были они разлучены…

– А не мог Денис домой уехать? Он откуда? – решил проверить искренность Ромы Корсаков.

– Он из Ярославля, – сразу же откликнулся тот.

– Точно?

– Точно! Там у него невеста…

– Невеста? – брови Корсакова полезли к затылку.

– Ну, а что? Милочка это же… так… приятное знакомство, не больше.

– И ты знаешь, где живет Денис, и где – его невеста?

– Где невеста – не знаю, а у родителей мы и останавливались. Мы к нему ездили пару раз по делам.

Это хорошо. Это уже перспективно. Это упускать нельзя!

– По каким делам? – Корсаков постарался до предела наполнить свой голос сарказмом и недоверием.

– Ах, вы же не знаете, – почти подпрыгнул Рома. – Ой, а пойдемте на кухню, а? Я кушать очень хочу.

Кушать хотел и Корсаков, поэтому кивнул: мол, давай, поедим.

Готовя ужин, Рома продолжил свой рассказ: Дениска привез какие-то бумаги и предложил Милочке найти на них покупателя. Она, кажется, нашла, но что-то там расстроилось. Денис очень огорчился, потому что сначала те готовы были заплатить большие деньги.

– Что такое «большие»? – уточнил Корсаков. – Десять тысяч рублей?…

– Не знаю, – искренне ответил Рома. – В эти дела я не лез. Но Денис бы не сказал про «большие деньги», если бы речь шла о тысячах рублей.

– Почему? Это что – мало?

Непроизвольная усмешка появилась в уголках рта Ромы, но он ее согнал.

Впрочем, Корсаков и так уже понял ответ.

Значит, какие-то бумаги, привезенные скорее всего из Ярославля, стоили больших денег, но сделка сорвалась. Или – не сорвалась? Может, Гордеева хотела сама провернуть все, получить деньги и не делиться с Денисом? А он, узнав об этом, убил ее и скрылся?

Впрочем, могло получиться и так, что покупатели не захотели платить. Тогда понятно, почему исчезли и Мила, и Денис.

– Ну, а что это за бумаги?

– Не знаю. Денис говорил, что купил их у какого-то коллекционера. Тот, мол, в таких бумагах не разбирается, а знатоки за них заплатят, не торгуясь.

– Так вы с ним за бумагами и ездили?

– Ну, да. Вдвоем веселее.

– Это точно, вдвоем веселее, – легко согласился Корсаков. – Вот и поедем вдвоем.

– Куда? – изумился Рома.

– В Ярославль, конечно.

– Когда?

– А чего тянуть? Сейчас поедим – и поедем.

– Да вы что! Я устал, я спать хочу! Никуда я не поеду!

Корсаков положил руку Роме на плечо, внимательно уставился в глаза.

– Ты хотя бы понимаешь, что эти двое пришли не случайно? И уж, конечно, они пришли не для того, чтобы я им морды набил.

Надо напомнить этому окурку, кто тут хозяин, а то ишь, приободрился, подумал Корсаков и жестко спросил:

– Согласен?

Рома был согласен.

– Ну, а раз сегодня, благодаря мне, у них не получилось, значит, что им остается делать?

– Что? – губы у Ромы задрожали.

Корсаков улыбнулся, надеясь, что выглядит хищно, и пояснил:

– Дождаться, когда ты снова выйдешь из дома, и решить все вопросы разом. Впрочем, – безжалостно продолжил Корсаков, – впрочем, вряд ли они будут ждать. Проще вломиться к тебе ночью, когда ты крепко спишь. Спишь-то крепко?

– Крепко, – признался Рома. – За день так устаю! Представить себе не можете.

– Ну, вот, видишь, – подвел итоги Корсаков. – Вряд ли ты до утра доживешь. Ребята серьезные…

– Что мне делать? – покорно спросил Рома.

– Уехать домой ненадолго.

– Прямо сейчас? – обреченно ужаснулся Рома.

– Ну, тебе решать, – равнодушно ответил Корсаков. – Я тебе перспективу обрисовал.

– А, знаете, – решился Рома. – Я и сам собирался домой съездить. Правда. Уже подарки маме купил. Папе куплю по дороге на вокзал. Или лучше самолетом?

– Ой, Рома, Рома, – почти по-цыгански загоревал Корсаков. – Хороший ты парень, а дурной!

– Почему?

– Да потому что тебя эти ребятишки и на вокзале, и в аэропорту найдут. И с тем же результатом, понимаешь?

Рома понимал.

– Как же быть?

– И что бы ты без меня делал? У тебя машина далеко?

– Машина? В сервисе. Что-то там застучало, обещали завтра после обеда сделать.

– Это даже хорошо, что твоя машина в сервисе.

– Почему?

– Потом объясню, – отмахнулся Корсаков. – Есть у тебя надежная подруга, которая сможет войти в положение и одолжить тебе машину до завтра?

– Есть. А зачем?

«Мальчиков», так и лежавших спеленутыми у дверей, вынесли на площадку: соседи увидят, решат что делать.

Машину Роме одолжила женщина лет пятидесяти со следами былой красоты и мешками под глазами. Корсаков стоял в стороне и наблюдал трогательную сцену прощания.

«Будто на войну провожает», – усмехнулся он про себя.

2010, июнь. Ярославль

КОРСАКОВ

Рома остановил автомобиль, кивнул в сторону подъезда:

– Вон там они и живут.

– Ясно, – сказал Корсаков. – Давай-ка перекусим – и дальше.

Оставлять Рому без присмотра было опасно и для него, и для дела, поэтому Игорь отвез его на вокзал и посадил на первый проходящий фирменный скорый. Все-таки надежнее, да и всякая случайная шпана по вагонам шастать не будет.

Игорь сам обхаживал проводницу, рассказывая, что поспорили с друзьями: можно ли без билета доехать хотя бы до Кирова или Тюмени? Проводницу выбирал старше тридцати: больше шансов, что западет на красавца Рому. Женщина попалась понимающая, да и сумма, предложенная ей, вполне убедительная.

На прощание Корсаков сказал Роме, крепко пожимая руку:

– В общем, ты не выделывайся, сиди тихо до самого Барабинска, понял? Там найдешь машину и газуй до своего Новосиба. Какое-то время поживи у подруги, и лучше у новой, о которой никто не знает. И, Рома, я тебе советую – без самодеятельности. Будь внимателен. Не забывай о тех двоих, которых мы вынесли на лестницу. Будет лучше, если их друзья тебя не найдут.

Рома дернулся и согласно кивнул. Так и расстались.

Всю ночь, пока ехали от Москвы, Корсаков его расспрашивал, а точнее сказать – допрашивал – то и дело, напоминая о двух пареньках, которые вчера наверняка измочалили бы Рому, если бы не появился случайно он – Игорь Викторович Корсаков – собственной персоной! Рома все еще был под впечатлением произошедшего, сосредоточенно молчал и слова Корсакова воспринимал чрезвычайно серьезно. Отвечал искренне, вспоминая какие-то подробности, но иногда Рома задавал вопросы, и Корсаков радовался: парень хорошо осознает опасность.

Проводив Рому, Корсаков вскочил в тот же самый «мерс», на котором вчера вечером выскользнули из Москвы, и покатил в гостиницу.

Проснулся он ближе к обеду и сразу же позвонил родителям Дениса Балюка.

Легенду Корсакову, собственно говоря, и выдумывать не надо было. Он тот, кто и есть в жизни: известный журналист. С Денисом познакомился случайно, и так же случайно узнал, что у него есть интересный материал. Договорились встретиться, но Корсаков куда-то подевал телефон Дениса. Поэтому пришлось разыскивать его родителей, о которых Корсаков ничего не знал, кроме того, где они живут. А тут как раз подвернулись дела в Ярославле, вот так и удалось найти.

Мама Дениса, слушала нервно, несколько раз перебивала, голос ее задрожал, и она призналась, что от сына нет никаких вестей уже дня два, а то и больше. Правда, оговорилась она, иногда Деник так исчезает, мало ли…

Но сама себе не поверила, и Корсаков был, можно сказать, вызван в гости.

Правда, к тому времени, когда он пришел, мама Дениса уже успокоилась. Встречая Игоря в прихожей, сразу же доложила, что сын, оказывается, звонил несколько дней назад, но разговаривал с отцом. А тот, недотепа, совсем забыл ей, матери, об этом сказать. А мальчик, видимо, поехал отдыхать. Ну, а как же мальчику не отдыхать? Он ведь и так работает, не думая о себе. Вот, как уехал в середине апреля, так и не бывал дома. Да, вы проходите на кухню, проходите, не стесняйтесь. С дороги надо покушать, у нас как раз обед готов.

– Вас-то как звать – величать?… Ну, а я – мама Дениса, Галина Яковлевна, а это папа – Николай Дмитриевич, да, вы проходите, проходите.

Обед, правду сказать, был вкусный, и голодный Корсаков не лукавил, отвешивая комплименты, отчего хозяйка расцвела и разговорилась.

После этого Корсаков сидел почти молча. Не нужно заставлять женщину говорить. Надо лишь не мешать ей, и ты узнаешь все, что хотел, и даже больше. Гораздо больше.

Они сидели на кухне уже второй час, и Корсаков слушал этот подробный рассказ «ни о чем» с неослабевающим вниманием.

Много, очень много интересного рассказывала Галина Яковлевна, да и папа время от времени добавлял что-нибудь. И становилось все яснее, что между рассказами Гоши Дорогина о двух «мальчиках», откровениями Ромы и тем, что дозволено было знать родителям Дениса, зияла пропасть.

Корсакову, честно говоря, было совершенно неважно, насколько совпадает с нормами морали образ жизни Дениса, но знать о нем как можно больше было необходимо, и он слушал, слушал, слушал. Благо – выспался.

В комнате зазвонил телефон, и папа ушел туда. Вернулся почти сразу с улыбкой на лице:

– Ну, вот, – доложил он радостно. – Все выяснилось. Это звонила подруга Деника. Она только что приехала из Москвы, привезла нам от него привет и немного денег.

Мамино лицо озарила гордость, и она глянула на Корсакова: вот какой у меня сын! Деньги маме шлет, не то что иные!

– Когда она придет? – поинтересовалась мама, но ответа не получила: раздался звонок в дверь.

Пришедшая девица, представившаяся Риммой, так же, как Корсаков, была звана к столу, и так же, как Корсаков, не отказалась. Уплетала за обе щеки, видно было, что тоже давно не ела домашнего.

Правда, ей, в отличие от Игоря, приходилось не слушать, а отвечать на вопросы обоих родителей и заезжего журналиста.

Сумбурный допрос дал следующие результаты: у Дениса все в порядке. Он, кажется, заключает какой-то договор с большой фирмой. Какой – не говорит. Вы же знаете, обратилась она к маме, как ваш сын умеет все маскировать. Мама радостно улыбалась, а Римма продолжила: во всяком случае, он прошел собеседование, получил первое задание и небольшой аванс. Римма выложила на стол пять бумажек по сто евро каждая.

– Это он просил вам передать.

Галина Яковлевна по-хозяйски положила ладошку на деньги и прониклась симпатией к гостье:

– А вы ему, извините, кто, Риммочка?

Риммочка слегка потупилась.

– Это он сам вам скажет. Но – позже. Знаете, я тоже не спешу. Сейчас ведь иногда мужчина оказывается менее жизнеспособным, чем женщина, – поделилась она сокровенным.

Женщины обменялись понимающими взглядами, после чего Галина Яковлевна сочувственно глянула на мужа.

– Ну, что делать? – посочувствовала она себе самой.

Видимо, поняв, что была слишком откровенна, поспешила сменить тему:

– А, вот, журналист из Москвы приехал, чтобы Дениса повидать?

– Из Москвы? – почти безразлично поинтересовалась Римма. – Так там его проще найти.

– Да как-то не получилось у меня, – виновато усмехнулся Корсаков. – Очень уж занят Денис, видимо.

– Ой, и не говорите, – согласилась Римма. – Ну, кстати, я тоже на пару дней приехала по делам, а потом снова в столицу. А у вас к нему какой интерес? Если хотите – передам ему, чтобы позвонил.

Корсаков раздумывал недолго. В конце концов, сейчас это единственная ниточка, ведущая к Денису.

– Мы с ним разговаривали по поводу некоторых бумаг, которые он хотел продать.

– Аааа, – понимающе протянула Римма. – Так, это надо подумать. Он мне что-то говорил о бумагах. Правда, мельком. Я даже подумала, что для него это неважно.

Она продолжила обед, отвечая на новые вопросы Балюков. Потом, снова повернулась к Корсакову:

– А вы надолго приехали?

– Вечером – обратно. Что же тут делать, если Денис в Москве?

– Ну, да, – согласилась Римма. – Знаете, я подумала, что, наверное, могу вам помочь. Мы ведь с Денисом, видимо, за этими бумагами и ходили. Как раз по пути на вокзал зашли к какой-то женщине. Я оставалась внизу, а Дениска пошел к ней один и вернулся с пакетом. Ну, конечно, это были бумаги, а?

Поев, Римма сразу же вспомнила, что у нее еще много дел, да и «московского гостя» необходимо еще проводить, и стала прощаться.

На улице взяла Игоря под руку и призналась:

– Они на меня смотрели, как на воровку, которая крадет их сына, верно? – и улыбнулась. – Кстати, вы на колесах?

Ездить по чужому городу на чужой машине среди бела дня Корсаков не хотел, объяснять – тоже.

– Ну что вы! Я на поезде приехал.

– Ладно, – согласилась Римма. – Прогуляемся. Тут недалеко.

По дороге сама, не дожидаясь вопросов, стала рассказывать: женщина, к которой она ведет Корсакова – Влада Глебовна Лешко – работала в музее и консультировала ребят. Она и отдала Денису те бумаги, с которыми тот уехал в Москву.

– Зачем? – поинтересовался Корсаков.

– Не знаю, – беззаботно ответила Римма. – Вы у нее спросите. Вот подъезд. Квартира, кажется, сто пятая.

– Было бы лучше нам пойти вместе.

– Мне еще позвонить надо, – отказалась Римма и после крохотной паузы добавила: – Мы с ней друг друга не любим.

– Почему?

– Потом расскажу, – пообещала девушка. – Я вас тут подожду.

Влада Глебовна Лешко оказалась миловидной блондинкой лет за сорок. Корсакова удивило, что вечером в своей квартире она одета в строгий костюм, будто готовилась к деловой встрече или собралась на работу.

Услышав вопрос о Денисе, предложила чаю, усадила гостя за стол в небольшой гостиной, куда принесла все необходимое. Разлила чай и начала говорить. Видимо, настроилась, пока накрывала стол.

– Я и сама уже начала волноваться, – призналась она. – Денис был у меня десять дней назад и больше не возвращался, хотя должен был вернуться. Ну, в крайнем случае – позвонить.

– Он в Москву отправился по вашей просьбе?

– Не совсем так. Денис давно уже фактически перебрался в Москву, а сюда наезжал по мере необходимости. Вот и в тот раз он позвонил, сказал, что приехал на пару дней и утром – обратно. Тогда я и попросила его прийти ко мне.

– Был повод?

– Скажите, господин Корсаков, почему я должна отвечать на ваши вопросы?

Главной интонацией женщины была тревога. Влада старалась ее скрывать, но это плохо удавалось, и Корсаков решил быть откровенным.

– Денис исчез, и это связано, боюсь, с опасностями. Единственная возможность узнать хоть что-то об этом. Именно поэтому я и приехал в Ярославль, именно поэтому пришел к вам. Почему-то мне кажется, что след идет из вашего города. Спросите – почему так считаю? Не отвечу. Просто убежден. Безмотивно убежден.

Корсаков вспомнил лежащего на асфальте Гошу Дорогина и хлопнул ладонью по столу.

Влада вздрогнула. Наступила тишина, которую Лешко сама и нарушила:

– Подробностей я не знаю, но, боюсь, что вы правы. Во всяком случае, я виню себя.

– В чем?

Лешко помолчала, но видно было, что она всего лишь подбирает слова. Однако заговорила точно и без пауз.

– Дело в том, что я работаю в музее. Часто нам приносят какие-то вещи, фотографии, воспоминания в надежде, что мы это купим. Знаете, кем-то двигает тщеславие, кем-то желание воссоздать историю края, кем-то жадность. Разные люди бывают.

Она поднялась, принесла сигареты, закурила.

– За несколько дней до приезда Дениса к нам снова пришел такой посетитель, среднестатистический старичок, дядя Коля. Предложил купить документы, которые у него остались якобы от деда. Наша заведующая – баба склочная и сволочная, стала кричать, поэтому я его потихоньку вытолкала, а потом, когда уже были у выхода из музея, сказала, что могла бы взять пару листков для консультаций со специалистами. Он согласился и вечером бумаги мне отдал. Знаете, как в шпионском романе встречались, – усмехнулась Влада Глебовна. – Он ждал меня но пути домой.

Она затушила сигарету, отхлебнула чай.

– Документы, конечно, интересные, но немного странные. Складывалось впечатление, будто это несколько разрозненных листков из какой-то книги. Текст хороший, угадывается стиль, увлекательный сюжет, но все это – отрывками. И при этом нет никакой гарантии, что целое произведение окажется соответствующим этим отрывкам, понимаете? В общем, меня в них привлек скорее стиль, чем смысл. Но я уверена, что бумаги эти представляют большой интерес.

Она помолчала, потом сказала:

– И, видимо, их практическая ценность гораздо выше ценности научной. Не спрашивайте – почему? Не знаю. Интуиция, если хотите.

– Ну, а о чем там шла речь? – не выдержал Корсаков.

– Да ни о чем, как вы не понимаете?

– Ну, а к какому времени эти бумаги могли бы относиться?

– Мне показалось, это тридцатые годы. Там еще упоминался кто-то из НКВД.

– Кто?

– Не помню. Я же вам уже несколько раз сказала: это были разрозненные листки, и только! Кстати, этот сукин сын меня обманул, – усмехнулась Влада.

Она снова закурила, на этот раз по-мужски, сделав несколько затяжек подряд так, что сигарета сразу же прогорела до середины.

– Бумаги он мне показал мельком, там было три листка. И я было их просмотрела. На двух листах – текст рукописный, на третьем – какая-то схема, улицы, перекрестки, а на обратной стороне – несколько слов. Я решила, что это описание схемы, то есть названия улиц, понимаете? Ну, и заплатила за три листка. Дома посмотрела внимательно, и, оказывается, схема и текст никак не связаны. И строго говоря, это не текст, а просто несколько слов. Вот, полюбуйтесь.

Корсаков пробежал взглядом протянутый листок пожелтевшей бумаги и сразу же вернул Владе.

– В самом деле, ерунда какая-то, – кивнул он. – Вы к нему не ходили, к этому… дяде Коле?

– Зачем?

– Ну, не знаю… Он же вас надул.

– Знаете, господин Корсаков, а вы сами с ним поговорите, – предложила Влада. – Он ведь ждет меня с нетерпением, даже адрес оставил.

Она взяла злополучный листок и написала на нем адрес, усмехаясь:

– Это уже ничего не испортит. За такой «документ» и гроша не дадут. Держите, это неподалеку, – вернула она листок Корсакову. – Это – все, чем я сейчас могу помочь.

Корсаков мотнул головой:

– В совокупности с другими листками этот может дать больше информации, чем вам кажется, так что оставьте у себя. Адрес я запомню.

В прихожей Влада попросила:

– Как только что-нибудь узнаете о Денисе – сообщите мне, пожалуйста.

Корсаков согласно кивнул, постараясь сохранить спокойное выражение лица. Не мог же он сказать: «Я уверен, что Денис давно мертв».

Внизу его ждала Римма, о которой Корсаков, честно говоря, совсем забыл. Девушка обрадовалась, взяла его под руку и стала расспрашивать.

Говорить Корсакову не хотелось, но и молчать было невежливо: в конце концов, без помощи ее он бы не нашел Владу.

– Да, честно говоря, я ожидал большего, – невнятно ответил он и добавил: – Хотя, от женщин всегда получаешь меньше, чем ожидаешь.

Римма деланно обиделась, и беседа перетекла к теме «вечер – приятная прогулка – красивая женщина».

– Ой, сейчас ливень начнется, – спохватилась Римма и, схватив Корсакова за руку, потащила его в сторону многоэтажных домов, выстроившихся неровным строем.

Ливень, в самом деле, не заставил себя ждать, и, пробежав еще метров сто, они нырнули под козырек подъезда. Они стояли рядом, и Корсаков почувствовал, как Римма прижимается к нему.

– Вы только ничего такого не подумайте, – прошептала она. – Просто очень холодно.

Игорь всем телом ощутил ее прикосновение, будто оба они были совершенно голыми!

Он еще молчал, когда Римма разомкнула объятия.

– Слышите, дождь ослабел. Вы, Корсаков, не робкого десятка? – Девушка глянула на небо, хотя увидеть там что-либо было невозможно. – Тогда – побежали, пока не так сильно льет!

Идея была хорошая. В самом деле, не торчать же тут всю ночь! И они побежали. То и дело шлепали по лужам, в туфлях уже вовсю чавкала вода, пот смешивался с каплями дождя, стекавшими по спине, но они упорно топали вперед.

Сколько еще надо было бежать, Корсаков не знал и очень обрадовался, когда Римма выдохнула:

– Прибежали!

Они свернули с дороги к ближайшему дому, но Корсаков район не узнавал. Это явно не была его гостиница.

– Где мы?

– Мы, извините, возле моего дома. Лучшего варианта я вам сейчас предложить не могу. Идемте, идемте, я вас не изнасилую, – в голосе Риммы сквозила неприкрытая обида. – Обсохнете, вызовете такси. – Чуть отвернувшись, добавила: – А если не хотите, сразу звоните в таксопарк. Ну, что, пошли?

Поднялись на третий этаж, вошли в квартиру. Даже ее аромат был теплым, мягким и очень женственным.

– Вы ступайте в ванную, а я пойду к соседям, возьму какую-нибудь мужскую одежду и водку. У меня в доме водки нет.

Только оказавшись под горячим душем, Корсаков понял, как он промок и промерз. Он с удовольствием ощущал, как жизнь вливается в его тело, наполняя его каким-то весельем!

В дверь ванной комнаты постучали:

– Откройте и отдайте мне вашу одежду, а я дам халат. Придется вам какое-то время походить без нижнего белья! – прокричала через дверь Римма.

Он приоткрыл дверь, просунул свою промокшую одежду, взял сухую. В ванную проникли кухонные ароматы, соблазняя и обещая приятный вечер.

Стол радовал и своим видом, и ароматами.

– Вы тут начинайте, а мне тоже надо прогреться, – смущенно сказала Римма, уходя в ванную.

Корсаков сел за стол, налил в рюмку холодной водки, выпил и закурил. Окошко ванной комнаты выходило на кухню, и он вдруг представил, как Римма раздевается, переступает через край ванны и включает горячую воду. Он явно увидел, как струйки воды стекают по ее телу, и воспоминания о том, как Римма совсем недавно прижималась к нему, заполнили его.

Когда девушка вернулась, Корсаков спросил:

– Ну, что, прогрелась?

– Да, вроде бы, – немного застенчиво отозвалась она.

Корсаков наполнил водкой рюмку, протянул Римме:

– Теперь так согрейся.

Она стремительно опрокинула в себя содержимое рюмки и, отчаянно глядя прямо ему в глаза, сказала:

– Разве так греться надо?

…как тут за временем уследишь, когда тело и душа расстались? Душа отдыхала, а тело наслаждалось! Наслаждалось и воспринимало чувственный ответ другого тела. Такого же горячего, бесстыдного и ненасытного. Они что-то шептали друг другу в этой суматохе, ничего не слыша и понимая, что слова сейчас не имеют никакого значения.

…И все закончилось! Римма бессильно обмякла, проваливаясь в сон. Корсаков лег на спину, уставился в потолок. Навалилось давно, казалось, забытое чувство опустошенности, завершавшее любую его случайную встречу «по полной программе». Ему показалось, что даже запах, источаемый довольным телом Риммы, неприятен.

В серой пелене пробуждающегося дня он вскочил, стремительно собрав свою одежду, начал одеваться и услышал какое-то бормотанье. То ли спит, то ли просыпается? Непонятно, но встречаться с ней утром было невозможно.

– Игорь, ты куда? – раздалось с кровати. – Что случилось?

Ну, только истерики не хватало. Корсаков, схватив в охапку рубашку и пиджак, метнулся в прихожую, надел ботинки и выскочил на площадку. Оказался лицом к лицу с женщиной, отправлявшейся на прогулку со своей собачкой. И женщина, и собачка были явно возмущены его внешним видом. И не скрывали этого!

Корсакову, в свою очередь, было искренне плевать на их моралите, и он отправился вниз по лестнице, надевая на ходу рубашку и пиджак, и ощущая спиной жгучие взгляды обеих. Трудно было определить, чей взгляд был злее.

Внизу все-таки пришлось ждать: замок на двери в темноте открыть было сложно. И еще раз Корсаков ощутил возмущение и презрение дамы с собачкой!

Выйдя из подъезда, он хотел было спросить: в какой стороне находится центр города, но отказался от этой мысли: все равно не ответит.

Он направился от домов к дороге. Машин не было. Ни одной. Постоял, глядя то в одну, то в другую сторону, и пошел между домами, заметив там огоньки машины. Молодой парень, видимо, тоже возвращавшийся от «милой», довез до гостиницы бесплатно, «как коллегу».

Корсаков, покидая подъезд разозленным взглядами дамы с собачкой, не обратил внимания на машину, стоявшую неподалеку. Двое парней, сидевших в ней, не сразу оценили ситуацию, потом стали суетливо заводить машину, но последовать за Игорем в проход между домами не смогли. Перегорожено.

Пока объезжали, Корсакова и след простыл.

2010, июнь. Ярославль

КОРСАКОВ

В холл Корсаков почти вбежал, встревожив дремавшую дежурную.

Войдя в номер, сразу же отправился в душ! Мылся долго и с остервенением, как будто вывалялся в грязи! Ему и самому было неприятно такое отношение к Римме, но преодолеть чувство омерзения не мог. Продрав жесткой вихоткой себя несколько раз, еще долго стоял под душем, переключая горячую воду на холодную до одури.

Выйдя из ванной, лег на кровать. Спать не хотелось, но дел за день надо было сделать много, а бессонная ночь сил не прибавляет. Стараясь хотя бы подремать, Корсаков набрасывал план действий.

Главное – дядя Коля, от которого идут все бумаги. Даже, если это не лично его бумаги, он не может не знать, кто их хозяин. А потому – скажет и Корсакову!

В номер постучали, Корсаков открыл дверь.

Перед ним стояли два плотных паренька, лет по тридцать каждому, а за ними – милиционер в форме и с автоматом.

– Гражданин Корсаков? Предъявите документы.

– А почему, собственно, «гражданин», – начал было Корсаков.

Милиция без колебания вошла в номер, осмотрелась.

– Гражданин Корсаков, вы задержаны по подозрению в убийстве.

– Вы с ума сошли? – искренне предположил Корсаков.

– Вы лучше одевайтесь. Не надо поспешных диагнозов, – посоветовал один из двоих, одетых в гражданское, темноволосый.

Его коллега с аккуратно выбритой головой повернулся к двери:

– Давай понятых и дежурную.

– Постойте. Что происходит? – спросил Корсаков, понимая, что это бесполезно.

– Вы одевайтесь, одевайтесь, – повторил темноволосый. – Ехать вам придется в любом случае.

– В чем меня обвиняют?

– Я же сказал: в убийстве гражданки Лешко.

– Лешко? Влада Глебовна? – поразился Корсаков.

– Точно, – почти обрадовался Лысый. – Одевайся, поехали. Значит, понятые, – обратился он к входящим женщинам. – Вам предстоит проследить и удостоверить правильность процедуры осмотра помещения и изъятия необходимых предметов. Ясно? Начинаем.

Игорь одевался не спеша, обдумывая свои действия. Спрашивать о чем-нибудь сейчас бессмысленно. Все равно не отпустят. Видимо, он у них единственный кандидат. Кстати, как они на него вышли?

Этот простой вопрос ошеломил. В самом деле! Он уходил от Влады уже в сумерках и соседей не видел. Даже если соседи видели его и смогли описать внешность, они все равно не знали, не могли знать его имя. Видели Римму, которая ждала его у подъезда, и ее уже отыскали? Ерунда, невозможно!

Но они приехали именно сюда. Так, интересно, а когда же убили Владу?

– А когда ее убили? – автоматически спросил он у Темного, как он его называл про себя, и тот так же, автоматически, ответил:

– Между часом и четырьмя часами ночи. Точнее, после вскрытия. – И тут же оборвал себя: – Вы не имеете права задавать вопросы!

– Права мои еще никто не ущемил.

Теперь Корсаков чувствовал себя увереннее. В период «между часом и четырьмя» он был с Риммой и занимался тем, что нормальные люди не могут делать в одиночестве, значит – есть алиби! Иначе говоря, доказательство его невиновности: Корсаков находился в другом месте, и есть человек, который это подтвердит!

– Вот что, – обратился он к милиционеру. – Вы ведь все равно меня сразу не отпустите, потребуете алиби, верно?

– Ну, верно, – в голосе Темного проскользнула насмешка. – А у тебя, конечно, оно есть. И, видимо, железобетонное.

– Есть, – решительно согласился Корсаков.

Он хотел сразу же все объяснить, но Темный перебил:

– Вот приедем – и по всем правилам начнем. Не суетись.

Хорошо. Милиционеры правы: надо спокойно ехать в отделение, а уж там требовать, чтобы пригласили Римму, которая и подтвердит его алиби. Все просто. Зачем лишать ребят заслуженного удовольствия? Наверное, это очень приятно, знать, что ты властен над человеком.

Пока сидел, ожидая окончания осмотра номера, пока ехали в отделение, организм вспомнил, что ночью не довелось отдохнуть, и решил отомстить: глаза закрывались, голова клонилась вниз, то и дело падая на грудь. К отделению он подъехал уже квелый, по коридору шел медленно, иногда мотаясь из стороны в сторону.

В комнате его усадили на стул, поставленный посередине. Оба, и Темный, и Лысый, сели напротив. Предложили чай, сигарету. Покурили, не спеша, отхлебывая чай.

– Ну, что, приступим? – предложил Лысый таким тоном, будто предлагал сыграть в картишки или сбегать за пивком.

– Начнем, конечно. Тем более что я давно просил вас найти человека, который подтвердит мое алиби.

– И что это за человек? – в голосе Лысого звучало сомнение. – Хорошо тебя знает?

Невольная улыбка тронула губы Корсакова:

– Да, уж знает. И довольно близко.

– И кто это?

Только сейчас Корсаков вдруг сообразил, что ни фамилии, ни, тем более, отчества Риммы, он не знает. Да, и место работы – тоже. Мда…

– В общем, мы вчера только познакомились с ней, – начал Корсаков, понимая, что цена показаниям Риммы будет невелика. Более того, ее могут и совсем не искать.

Так и получилось, когда Корсаков все-таки рассказал, в подробностях, о своем знакомстве и путешествии к Владе, о внезапном ливне и обо всем остальном.

– Ну, ты смотри, Шлыков, какой орел к нам залетел из самой столицы, а! – обратился Лысый к Темному.

– И бабу мигом склеил, – нарочито радостно подхватил Шлыков. – Точно, орел. Орел наш, дон Рэба!

Удивительно, но то, что Темный – Шлыков читал «Трудно быть богом» братьев Стругацких сделало его почти «своим» для Корсакова, однако смолчать он не смог.

– Ребята, орел я или кобель, не ваше дело!

– А ты… – Шлыков взял протокол, глянул в него, продолжил: – А ты, Корсаков, еще и хулиган, а? Ты должен нам говорить «вы» и спрашивать разрешения на каждый вдох – выдох, понял? Ты, тварь, человека замочил. И за что? Ты ведь даже не похож на нарика, которому ее барахла хватило бы на дозу, а? Ты, наверное, пользуешься продуктом высокого качества, а?

– Ты, Шлыков, не борзей, – посоветовал Корсаков.

Он всегда знал за собой этот недостаток, но никак не мог его преодолеть: на самоуверенное хамство он отвечал еще большим хамством. Хотя часто и получал за это.

Вот и сейчас, Шлыков уже начинал терять выдержку. Ну, в самом деле, что за дела! Какой-то столичный прыщ будет тут хамить офицеру милиции?

Шлыков уже готовился приняться за него всерьез, когда Корсаков понял: пора.

– Нет, ребята, серьезно! Здорово вы меня вычислили. Именно продукты высокого качества я и ценю. И хочу я по этому поводу побеседовать с полковником Стежевым.

Полковника Стежевого, главного борца с наркотиками по всей Ярославской области, Корсаков знал давно, когда тот служил еще то ли в Томске, то ли в Омске – Игорь постоянно путался. А познакомились они на каком-то загородном сборище, устроенном, кажется, кем-то из сослуживцев Корсакова. С тех пор общались не часто, в основном по телефону, но сейчас не до протокольных тонкостей.