Текст книги "Шаман-гора (СИ)"

Автор книги: Константин Кураленя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В первую очередь, установить с помощью захваченной винтовки, километра за три от берега, самострел. Он должен вывести из строя очередного бандита и предупредить о появлении противника. Затем определиться на местности, где сподручнее всего устроить засады. Я решил повоевать с хунхузами в лесу, ещё до подхода их к берегу. Мне не нравилось, что они ведут себя в тайге слишком вольготно. Пускай боятся, а жутиков-то я им нагоню.

Выбрав подходящее место и установив винтовку, я вернулся к своим бойцам. На месте предполагаемого боя Степан развил бурную деятельность. Из выброшенных на берег топляков и коряг он соорудил три точки обороны. Девушки уже спилили несколько деревьев и теперь разделывали их на брёвна для плота.

– Ну, а теперь соедини свои бастионы неглубокими траншеями, и узел обороны будет готов, – посоветовал я ему, а сам отправился помогать девушкам, таскать брёвна.

У меня всё же теплилась надежда, что мы успеем соорудить плот и отплыть до появления врага. Но, судя по всему, нам не хватит каких-то полчаса, а может, и меньше того. Мне этого не хотелось, но повоевать придётся.

Мои подозрения оправдались полностью. Мы не успели.

Хотя все и ждали этого выстрела, но, как обычно в таких случаях, он прогремел неожиданно. Примерно часа в три дня раскатистое эхо ружейного выстрела известило нас о том, что к нам направляются гости.

Вслед за первым выстрелом в тайге разразилась целая канонада. Мы, побросав все дела, собрались около оборонительного рубежа.

– Ишь, как напужались, – развеселился Степан. – Небось, немало припасу зазря пожгли.

Ещё до этого момента во время коротких привалов и на ночёвках мы со Степаном обучили девушек обращаться с оружием. Самой способной оказалась Лукерья. Будучи ещё дома, она вместе со своим покровителем постоянно участвовала в охотничьих забавах и научилась палить из ружья не хуже заправского охотника.

В обороне берега им со Степаном предназначалась главная роль. Они должны были вести прицельный огонь и сдерживать бандитов у кромки леса. А Семёновна и Катерина будут перезаряжать их винтовки и револьверы. Луизе отводилась роль группы поддержки.

– Смотрите, девушки, на рожон не лезть. Из укрытия не высовываться, – напутствовал я их на прощание. – Ну, а я вам с тыла подмогу.

Мы со Степаном крепко пожали друг другу руки, и я ушёл.

Моей задачей было встретить хунхузов на дальних подступах и, насколько это будет возможно, поубавить их ряды, а заодно и боевой задор.

И вновь, но уже бегом, я направлялся вверх по тропе. В этот раз я вооружился основательно: три ножа, винтовка, винчестер и кольт. Вес был приличный. Но я успокаивал себя тем, что в горах Афгана приходилось таскать куда более весомое снаряжение.

Один только бронник чего стоил. Ну ладно, всё это лирика. Любая война питается солдатским потом и кровью. Да я бы согласился тащить груз и в два раза тяжелее, лишь бы всё обошлось одним только потом.

Начиналась первоначальная и самая ответственная часть операции. Если всё пройдёт гладко, то Бог на свете есть.

Задыхаясь, я взобрался на сопку. Ниже, по склону сопки, ядовито чернела огромная проплешина от прошлогоднего пожарища.

Хунхузам придётся либо пересекать её по открытой местности, либо делать огромный крюк и обходить стороной. Что они предпримут? Я занял позицию на опушке проплешины и стал ждать.

Через некоторое время с противоположной стороны на пожарище вышли две фигуры.

«Всё же решили идти напрямую, – подумал я. – Время поджимает. Боятся, что мы Амуром уйдём. Правильно боятся. Мы шустрые».

Несмотря на приближающуюся опасность, пока всё складывалось по намеченному мною сценарию. Вот только почему-то кроме этих двоих из леса больше никто не выходил.

Хунхузы посовещались о чём-то между собой, а затем, опасливо озираясь по сторонам, двинулись вверх по склону. Двигались они прямо на меня. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это идёт разведка. Мой план требовал немедленной корректировки.

Я-то надеялся, что когда отряд бандитов пойдёт через гарь, можно будет их пересчитать. «Ну, что ж, будем считать трупы», – усмехнулся я не совсем весело. А головной дозор необходимо снять, причём снять бесшумно. Когда противник не слышит и не видит, как погибают его товарищи, это наводит на нехорошие мысли о каком-то мистическом роке. А это для нашего дела в самый раз. Будем брать не количеством, а умением.

Затаившись за разлапистой сосной, я поджидал головной дозор противника. И вот наконец-то они вступили в лес на моей стороне прогала. Свирепые бандиты испуганно жались друг к другу и не снимали пальцы со спусковых крючков своих винтовок. Это радовало. Противник начинал воспринимать нас всерьёз. Теперь мне предстоит сделать так, чтобы он нас ещё и боялся. И не просто боялся, а и детям своим наказал, что не надо воровать русских женщин, потому что хлопотно это и смертельно опасно.

Постоянно озираясь по сторонам, хунхузы прошли по тропе метров около пятидесяти. Затем остановились и о чём-то оживлённо посовещались.

Степана бы сюда, он бы в миг перевёл. Но, как показали их дальнейшие действия, на своём коротком совещании они решили, что дальше идти не стоит, и повернули назад.

Я приободрился. Видно, не зря я решил их пока не трогать, а только проследить, что они предпримут дальше. Мои ожидания оправдались. Хунхузы решили прекратить разведку и сообщить своим, что всё в порядке. Выйдя на опушку леса, разведчики чтото прокричали. И вот из лесу стали выходить основные силы противника. Кроме этих двоих, я насчитал девятнадцать человек.

«Ну что ж, немало, – подумал я, подкрадываясь к присевшим отдохнуть разведчикам. – А расслабились вы, ребята, зря. Сразу видно отсутствие серьёзной подготовки за вашими плечами. Такой непозволительной роскоши даже афганские душманы себе не позволяли. А те-то уж были вояки, не чета вашему брату».

Мощный удар прикладом по шее сбросил первого бандита на землю. По-моему, я сломал ему шею, потому что было слышно, как неприятно хрустнули шейные позвонки. Да и как не сломать, если берданка весит около шести килограммов.

Недолго длился и испуг второго, потому что ему следовало не пугаться, а попытаться оказать сопротивление. Но вместо этого он попытался закричать. А вот этого делать ему было категорически нельзя. Это не входило в мои планы. Поэтому второй свалился рядом с первым, так и не успев сообщить своим товарищам обо мне. А те продолжали идти в мою сторону.

Я залёг между двумя поваленными пожаром деревьями и, положив берданку на сучок, тщательно прицелился. Выцеливая бредущую навстречу смерти фигуру, я поймал себя на мысли, что не ощущаю угрызений совести от совершаемых убийств. Неужели я стал таким кровожадным маньяком-убийцей? А потом я понял, что всё происходящее воспринимается мною как бы не всерьёз.

Словно я участвую в съёмках крутого боевика или вестерна про Дикий Запад. Да и политические отношения, которые сложились между нашими странами, давали мне моральное право без зазрения совести смотреть на хунхузов сквозь прорезь прицела.

Выстрел берданки был таким оглушительным, что я сам немного испугался. Выбранный мною на заклание бандит, перегнувшись в поясе, упал на землю. Остальные, отчаянно паля из оружия, мгновенно залегли.

Я перекинул берданку за спину и взял в руки винчестер. Начиналась игра со смертью. Расстояние между мною и залёгшим неприятелем было невелико. Поэтому выпускаемые им пули ложились совсем рядом с моим укрытием. Даже имея многозарядный винчестер, я уступал неприятелю в манёвре. Было необходимо как можно скорее поменять место расположения. Иначе я рисковал не выбраться отсюда вовсе, так как хунхузы начали планомерно обтекать моё убежище со всех сторон.

Я выстрелил в наиболее зарвавшегося бандита; услышав ответный крик боли, вскочил и, петляя вокруг деревьев, бросился вверх по склону. За моей спиной разразилась целая канонада.

Пули сшибали ветки вокруг меня и над головой, однако я продолжал свой бег, пока не выскочил на макушку сопки. Здесь я немного отдышался и постоял, прислушиваясь к тому, что происходит внизу.

Но враги явно не торопились переть на рожон. Они не кинулись неорганизованной толпой под мои выстрелы. Теперь они знали, что мы не уплыли, и решили действовать наверняка. Засада и два метких выстрела посбивали с них лишнюю самоуверенность и добавили осторожности.

Конечно, это осложняло мои дальнейшие действия, но всё равно тот результат, которого я достиг, был вовсе неплох. «Четыре – ноль», – мысленно подвёл я итог первого боестолкновения.

Итого у противника в строю осталось семнадцать активных штыков.

Я стал спускаться вниз по склону к месту следующей засады.

У подножия сопки тёк ручей. Достаточно широкий и глубокий, чтобы составить препятствие для путешественников. Мостом служило скользкое бревно, перекинутое с одной стороны на другую. Вот у этого-то ручья я устроил свою следующую засидку.

Ждать пришлось около получаса. Враги явно не спешили – теперь они выступали по всем правилам военной науки. И вот, наконец-то, на берег ручья, крадучись, выскользнул первый хунхуз. Я терпеливо ждал. Хунхуз огляделся по сторонам и неуверенно ступил на бревно. Я ждал.

Балансируя по воздуху руками, китаец перебрался на мою сторону и, заняв оборону, что-то прокричал назад. Из кустов появился второй. Он также внимательно огляделся и приступил к форсированию водной преграды. Но ему повезло меньше. На середине ручья он оскользнулся и, нелепо взмахнув руками, обрушился в воду. Из кустов на той стороне раздался ехидный смех, а первый китаец обернулся назад, чтобы посмотреть, что случилось с напарником.

Момент был лучше не придумаешь. Я вскинул винчестер и выстрелил по смеющимся кустам. Смех превратился в утробный вой.

«Достал», – отметил я про себя удачный выстрел. Я вновь выстрелил в поворачивающееся лицо первого китайца. Печать недоумения на его лице разлетелась во все стороны кровавыми ошмётками.

Стрелял я с расстояния в семь шагов, поэтому опознать этого человека по физиономии уже не представлялось возможным.

Между тем искупавшийся хунхуз пытался выбраться на противоположный берег. Но это ему почему-то не удавалось. Наверное, потому что он слишком спешил. Он пытался вытянуть своё тело из воды, отчаянно хватаясь за мелкие кустики и траву руками, при этом жутко выл на одной вибрирующей ноте.

Для меня так и осталось загадкой, почему он не попытался встать на ноги, ведь так удирать от опасности гораздо удобнее. Но этот секрет бандюган унёс вместе с собой на тот свет. Или куда там они после смерти попадают? Мой последний выстрел поставил точку в похождениях троих лихих разведчиков.

Не успел я отбежать от ручья и двадцати шагов, как за моей спиной вновь раздалась канонада. Но теперь противник не знал, в какую сторону ему следует стрелять, поэтому я спокойно ушёл из-под обстрела и схоронился в кустах.

На данный момент моя миссия была выполнена. Подождём ответного хода. Больше бегать по кустам не имело смысла. Поймать шальную пулю – удовольствие не из приятных.

Я вышел на берег Амура далеко в стороне от наших основных сил. Я думал присоединиться к всеобщему веселью в самый кульминационный момент, тогда когда противники полностью определят свои диспозиции. Развязка событий не заставила себя долго ждать. Через несколько минут разъяренные хунхузы, нещадно паля из ружей, высыпали на берег реки и были встречены огнём «защитников бастионов».

Двое из нападавших замертво свалились при первом же залпе защитников. Остальные, пробежав немного, залегли, потому что без всякого перерыва, вслед за первым залпом последовал второй.

И ещё двое нападавших лишились жизни.

А дело было в следующем. В то время как нападавшим самим приходилось после каждого выстрела перезаряжать своё оружие, у Степана и Лукерьи эти функции выполняли Семёновна и Катерина.

Пока хунхузы были в замешательстве и перезаряжали своё оружие, выдвинулся на исходную позицию и я.

Я находился в тылу и немного сбоку от залёгших хунхузов.

Мне было прекрасно видно, как один из них, отчаянно жестикулируя, показывал остальным кому, куда надо ползти.

«Наверное, это брат безвременно усопшего Синга, – подумал я. – Пора его стреножить. Хватит, накомандовался, пусть другие немного порулят».

Приложившись к берданке, я выстрелил. Конечно, берданка это не СВД со снайперским прицелом, но и расстояние-то было слишком ничтожным для того, чтобы я смог промахнуться.

Фан, если это был он, прекратил махать руками и ткнулся головой в песок. Остальные бандиты недоумённо заозирались по сторонам.

Менять позицию было рано, потому что бандиты ещё не поняли, кто и откуда по ним стреляет, и я спокойно стал перезаряжать винтовку, потихоньку наблюдая, как будут делить упавшую с неба власть хунхузы.

Ждать долго не пришлось. Власть взял толстый вояка с куцей растительностью на лице. Но и этот молодой человек не успел насладиться бременем власти. Выстрел из берданы поставил точку в его начинающейся карьере.

Наконец-то хунхузы сообразили, что отстрел их «военачальников» ведётся из тыла. Часть нападавших повернулась в другую сторону и открыла беспорядочную стрельбу по прибрежным кустам.

Я сделал ещё один прицельный выстрел и, убедившись, что он достиг цели, пополз менять свою позицию. На то место, где я находился несколько мгновений назад, обрушился свинцовый дождь. Но интенсивность огня была уже не та. Поредели силы хунхузов. И причём изрядно. А самое главное, что без своих идейных вдохновителей они сбились в кучу, словно бараны, и стреляли на каждое подозрительное движение.

Я подумал, что пора бы заканчивать военные действия. Словно услышав мои мысли, пятеро оставшихся в живых хунхузов стали, отстреливаясь, пятиться к спасительному лесу. Этого допустить было нельзя. Ещё не хватало, чтобы мы строили плот и оглядывались на каждый шорох из леса!

– Степан! – закричал я. – Их осталось только пятеро. Выдвигай ультиматум. Или пусть сдаются, или я их сейчас всех положу.

– Понял! – донёсся до меня ответ, потом последовал монолог Степана на китайском языке.

Один из бандитов, то ли усомнившись в искренности слов Степана, то ли от страха, попытался быстрым броском преодолеть расстояние, отделявшее его от спасительной зелени. Я аккуратно срезал его, специально целясь в ногу, чтобы его болезненные стоны убедили остальных воздержаться от опрометчивого шага.

В данной ситуации стоны раненого товарища являются самыми убедительными аргументами для воздержания от совершения необдуманных поступков.

Степан вновь повторил наше условие.

Хунхузы немного посовещались и стали бросать оружие.

Когда последний джентльмен удачи вышел на открытое пространство, я покинул своё убежище и вышел на берег.

Навстречу мне вышел Степан.

– Да, братка, наделали мы с тобой делов, – присвистнул он, оглядывая поле боя.

– Прикажи им лечь на живот и сложить за спиной руки, – попросил я его.

После того как пленные выполнили команду, мы связали им руки и оставили лежать на прежнем месте.

Лишь только тогда наши девушки покинули своё укрытие.

Воинственно сжимая в руках револьверы, они гордо прошли мимо лежащих на земле пленников. Те подавленно молчали, бросая на них удивлённо-испуганные взгляды.

Но под конец девчонки не выдержали и со счастливым визгом бросились мне на шею.

– Мишенька, ты живой! – затрещали они наперегонки. – А тут такое было, такое было… Басурмане эти как стали палить, а мы по ним. Лушка-то наша, как заправский солдат, тоже бой вела.

– А мне ни капельки и не страшно было, – кокетливо повела плечом Лукерья. – Я бы ишто повоевала, да у эвтих мужичков кишка слаба оказалась. И щё они с нами делать собирались, когда воровали?

Мы со Стёпкой, не сдержавшись, рассмеялись.

– Ну, Лушка, и стерва же ты, – хлопал себя по ляжкам Степан. – Палец в рот не клади, зараз оттяпаешь.

– Ну ладно, вы давайте тут, – махнул я рукой своим гвардейцам, – а я пойду раненую проверю.

– А чего её проверять? Она лежит, облаками любуется, – съязвила Лукерья.

Не обращая внимания на подколки, я направился к бывшей линии обороны.

Луиза самостоятельно поднялась и теперь сидела на песке, опёршись спиной о корягу. Я опустился перед ней на колени.

– Девочка моя, как ты тут?

– Мишенька, живой! – всхлипнула она и прижала мою голову к своей груди.

Сквозь мягкую упругость груди я отчётливо слышал, как отчаянно бьётся её сердечко.

– Ну что ты, родная, что ты? Всё уже позади, – успокаивал я её как мог.

– Ага, вы все там воюете, а я лежу и жду, убьют тебя или нет, – согретая моими ласковыми словами, окончательно расплакалась она.

– Ну, ты скажешь тоже, и думать не смей! На меня пуля ещё не отлита. Пускай наши враги умирают.

Луиза понемногу успокоилась, и теперь мы сидели рядом и, счастливо улыбаясь, смотрели на плывущие по небу облака.

Действительно, много ли человеку надо?

Нашу счастливую идиллию прервал появившийся Степан. Он, отдуваясь, сбросил с себя кипу трофейного оружия и произнёс: – Что, голубки, милуетесь? Ну, Луизка-то ранетая – это понятно, а ты какого лешего от работы хоронишься?

– Иди ты к чёрту! – посоветовал я ему лениво. – Я до того сегодня по тайге наскакался, что ноги не держат.

– А ты чего тут критики наводишь? – вступилась за меня Луиза. – Он, почитай, всех от смерти спас, а ты насмехаешься?

Степан шутливо поднял руки и испуганно замотал головой.

– Я? Да не в жизнь. Это ты зазря меня охаяла. Нехай отдохнёт, коли притомился. Я просто хотел похвалиться, что трохвей мы знатный взяли.

Да, Степан был в своём репертуаре. И, в первую очередь, занялся любимым казачьим делом – собиранием трофеев.

– Там под сопкой у ручья ещё трое лежат. А за сопкой у пожарища – четверо. Можешь сходить, если не устал, и их оружие забрать, – проговорил я лениво.

Мои глаза закрывались сами по себе. Сказывалось регулярное недосыпание и волнение последних дней.

– Ну, ты, паря, даёшь! – восхитился Степан. – И как это ты исхитрился?

– Да уж вышло так, – развёл я руками.

– Ты бы поспал, Миша, – полупопросила-полуприказала мне Луиза.

– Посплю, обязательно посплю. Но только тогда, когда мы окажемся на той стороне Амура.

– А ты думаешь, мы успеем до вечера соорудить плот? – засомневался Степан.

– Должны успеть. А иначе все наши потуги могут оказаться напрасными. У меня есть нехорошее предчувствие, что если мы останемся ещё на одну ночь, то нас могут ожидать неприятные сюрпризы.

Степан был человеком верующим и к моим предчувствиям отнёсся вполне серьёзно. Он не стал зубоскалить, а просто поднялся на ноги и произнёс: – Ну, тогда за работу. Надо засветло перевалить через Амур.

– Давай-ка развяжем пару китайцев, и пускай они под присмотром Лукерьи таскают брёвна на плот. Как ты думаешь, она справится? – внёс я предложение.

– И то верно, нехай для обчества потрудятся. А Лушка баба боевая, и не сумлевайся, твоё благородие. Могёт и в расход списать. У неё это не заржавеет.

– Ну, так и порешим. Ты занимаешься трофеями и подготовкой прочего барахла к отплытию. Я с девчонками вяжу плот, а китайцы таскают брёвна. Ну а Луиза наблюдает за окружающей обстановкой.

Понимая ответственность момента, даже китайцы трудились не покладая рук. И часам к девяти вечера наш ковчег был готов.

Плот получился небольшой, но устойчивый. Посредине плота из найденных на берегу обломков досок и прочего строительного хлама мы соорудили небольшой домик, обтянув его брезентом одной из трофейных палаток. Вторую палатку установили рядом.

Таким образом, получилось жильё и для девушек и для нас.

Степан провёл тщательную ревизию среди конфискованного имущества хунхузов. Теперь у нас были продукты на первое время и прочие мелочи, необходимые в дальней дороге. Ну и вполне естественно, что он собрал и перетащил на плот всё оружие и боеприпасы побежденных.

– И куда тебе всё это барахло? – поинтересовался я.

– Ты токмо не обессудь, Михаил, но сразу видать, что в нашенской жизни ты человек беспомощный. Это ведь оружие.

Самый ходовой товар. Вот дойдём до станицы Усть-Зейской, что ныне прозывается Благовещенским постом, а там у меня знакомцев немало. И будет у нас и провиант, и целковые, и протчее, что душа пожелает.

– Ладно, ладно, – сдался я, – банкуй, раз такое дело.

И вот наконец-то наступил радостный миг. Мы навсегда распрощались с ненавистным берегом и вышли в Амур. Мы со Степаном сидели за вёслами в оставленной нам лодочке и выгребали на русло реки. Следом за нами плыл привязанный на верёвке плот.

Вдоль Амура дул лёгкий ветерок, и нам казалось, что все неприятности были позади.

Глава 13

Одиночное плавание

Проснулся я на рассвете и с радостью обнаружил, что нахожусь на плоту, который стоял в протоке с неизвестным названием, привязанный к кустам тальника.

«Вот и славненько», – подумал я, переворачиваясь на другой бок.

Бдительный Степан, услышав моё ворочание, заглянул в палатку.

– Здорово ночевал, односум? – поприветствовал он меня. – А ты никак далее мастисси спать? Ну нет, брат, давай-ка вставай. Отплывать треба. Днём доспишь.

Я с неохотой выполз на свежий воздух. Эх, хорошо-то как!

И вдвойне хорошо, когда тебе не надо постоянно оглядываться по сторонам и отовсюду ждать привета в виде комочка расплавленного свинца.

Мы со Стёпкой вывели плот в Амур, и я вновь завалился спать, а казак остался управлять нашим судном.

Все остальные дни мы отходили от пережитых приключений.

Отъедались, загорали или просто лежали на плоту и бездумно смотрели в бездонное небо.

Так и доплыли до города Благовещенска. Конечно, город – это слишком громко сказано. Так, деревушка в несколько прямых улочек да деревянные рубленые избы. А рядом сливает воедино свои воды с Амуром красавица Зея. Недаром ведь казачья станица называлась Усть-Зея, но почему-то Муравьёву-Амурскому это название не понравилось, и он велел переименовать её в город Благовещенск.

Хоть и причалили мы к берегу под вечер, но наше появление не осталось незамеченным, ведь для заброшенной на окраины великой империи деревушки, большую часть года живущей в полной изоляции от внешнего мира, каждый новый человек – это событие. А такая колоритная команда, как наша, – это событие вдвойне интересное.

Первыми, как это водится, прибежали дети.

– Дядь а дядь, а вы хто будете? – подтягивая спадающие штаны, поинтересовался пацанёнок на вид лет двенадцати.

– Кто мы и откель, то тебе знать не положено, – важно произнёс Степан. – Кто из властей на данный момент есть в станице?

– Много хто есть. Вот меня, например, зауряд-есаул послал порасспрошать, хто вы и откуда.

– Да ну! Так бы сразу и доложился, что так, мол, и так. Имею касательно вас поручение от господина зауряд-есаула. И мы бы зараз поняли, что человек не просто так болтается, а при деле.

– Ладно, дядя, кончай зубы заговаривать, – вполне солидно перебил его пацан. – Дак что мне касательно вас зауряд-есаулу передать?

– А передай-ка, брат, что прибыл казак Забайкальского казачьего войска Степан Кольцо. А с ним солдат третьего линейного батальона Михаил Манычев и четыре девицы, геройски освобожденные ими из хунхузского плена.

– Ух, ты! – восхитился пацанёнок. – А мы про вас от переселенцев наслыханы, что второго дня мимо нашей станицы проходили.

– Ну, вот видал, Михаил, слава об наших подвигах бегит поперёд нас, – обернулся ко мне Степан.

– Какая такая слава? – умерил его амбиции пацан. – Сказывали, что вас и ещё пять баб хунхуз к себе в плен утащил. А вы, значитца, сбёгли?

– Цыц, мелочь пузатая, – прикрикнул на него Степан. – Пожалуй, пойду сам доложусь, а не то наврёт с три короба. Эва как всё перевернули! Это надо было такое придумать, чтобы нас да в полон, – сокрушённо развёл он руками.

– Давай, иди, Степан, – поддержал я его. – А то и впрямь непонятки получаются. Так, того и гляди, в дезертиры запишут.

– Ну что, малой, показывай, где у вас тут станишная управа? – хлопнул Степан мальчишку по плечу.

– А он чичас не в управе, а на дому, – шмыгнул носом тот.

– Дак веди тогда на его место проживания, – нетерпеливо подтолкнул пацанёнка Степан. Он расправил плечи, сдвинул на затылок фуражку и, положив руку на эфес шашки, степенной походкой последовал за казачонком.

– Заодно и к купцу местному зайду, справлюсь насчёт нашего дела, – многозначительно кивнул он мне на прощание.

Отсутствовал он часа два. За это время девушки приготовили уху. Появился Степан в сопровождении крупного казака, настоящего гвардейца, косая сажень в плечах. Оба были в лёгком подпитии. Казак вёл на поводу оседланную лошадь, и в их свите уже было около дюжины пацанят и голоногих девчушек.

Казак с достоинством поручкался со мной и, повернувшись к девушкам, весело произнёс: – Здравствуйте, барышни. А чего ж ты, Стёпа, утаил, что они у тебя все такие писаные крали? – попенял он Степану.

– Дак другие нам и ни к чему, – похвастался тот.

– Крали, да не про него, – строптиво заявила Катерина.

– Ладно, Катерина, не егози, – поморщился Степан. – Лучше познакомьтесь. Это мой дальний сродственник, он же зауряд-есаул Амурского казачьего войска, Родион Кольцо.

– Сколько же у тебя родственников, Степан? Куда ни заедем, везде родня, – подивился я.

– Дак прадеды мои дюже плодовитыми были, вот и настругали потомства, – хохотнул казак. – Знакомься, Родя, это Михаил Манычев. Вояка, я тебе скажу, от Бога. Ежели бы не он, а кто другой, не выйти бы нам сроду от хунхузов. Не единожды меня от верной смерти спасал. Побратался я теперь с ним вовек.

Я промолчал. Родион протянул руку и сжал мою так, что захрустели кости.

– Ну и здоров же ты, чертяка, – вырвалось у меня. – Чуть руку не оторвал.

Родион повернулся к одному из пацанят.

– Тришка, а ну-ка тяни сюда мою седельную суму.

Парнишка резво сорвался с места и через мгновение принёс сумку. В первую очередь Родион выставил на стол четверть самогона, затем из бездонной сумки на свет появились шмат сала размером чуть ли не со скатерть, солёная черемша, зелёный лук, чеснок, жареный сазан и вяленая осетрина.

– Ну, что, односумки, – обратился он к девушкам, – отпразднуем ваше счастливое вызволенье из хунхузского плену?

– А от чего ж к хорошему человеку не проявить уважение, – лукаво стрельнула глазами Лукерья.

– Это не та ли краля, что с тобой хунхузские атаки отражала? – поинтересовался Родион.

– Она самая, – подтвердил Степан.

– Сразу видать, огонь-баба, – одобрительно произнёс Родион. – И с лица справная, и сама из себя вся фигуристая.

– Фи, какие вы всё же, казаки, неотесанные. С лица справная, – передразнила Лукерья. – Будто кобылу выбирает. И потом же, где эвто вы бабу узрели? Девицы мы, незамужние.

«Во Лушка разошлась, – усмехнулся я про себя. – Родя аж с лица сменился».

– Ежели что не так сказал, то извиняйте. Мы манерным разговорам не обучены, – сконфузился казачина.

– Ладно, – смилостивилась Лукерья, – сидайте до стола, господин зауряд-есаул.

Лукерья как-то незаметно взяла бразды правления за столом в свои руки. Сразу видно, что опыт весёлых посиделок у девушки имелся. Она, словно пчела, вилась, вокруг Родиона, то и дело смущая казака своими многообещающими взглядами и нечаянными прикосновениями. Зато остальные девчонки были сама скромность и добропорядочность. А Луиза, так та вообще была на седьмом небе от радости и ни капли этого не скрывала. Она прекрасно понимала, что, так откровенно заигрывая с казаком, Лукерья теряла все шансы понравиться мне.

Мне было весело и смешно, потому что с самой первой встречи все шансы были только у Луизы, но не скажу, что мне была неприятна её ревность. А ещё мне очень понравился своей чистотой и детской непосредственностью Родион. Поистине русская душа.

Мы выпили за наше счастливое возвращение, за родителей, за царя-батюшку, за любовь к ближнему… Здесь надо подразумевать – к ближней, потому что в то время, в открытую, тосты за дам могли себе позволить только гусары.

Хотя девушки только слегка пригубливали спиртное и, отчаянно кашляя, отставляли стаканы в сторону, всё равно через некоторое время повеселели и они. Их щёки разрумянились, глазки заблестели – ни дать ни взять, самые настоящие раскрасавицы.

Родион, слегка окосевший от выпитого, стал в открытую склонять девушек к измене.

– А чего вам куда-то ехать за тридевять земель? Оставайтесь у нас в Усть-Зейской, тьфу ты, в Благовещенске. Всё одно замуж выходить. А мы вам зараз таких казаков справных найдём, что любо-дорого, – говорил он, глядя Лукерье в глаза.

Всё-таки добилась настырная девка своего – охмурила бравого казака.

– Вот ежели бы все женихи были такие, как вы, Родион Артамонович, то я бы ни минутки не сумлевалась, – пристально глядя ему в глаза, ворковала Лукерья. – А так завсегда и ошибков наделать можно.

Мы с Луизой в общем разговоре не участвовали. Мы просто смотрели друг на друга и бездумно улыбались. Мне очень хотелось поцеловать её, и не просто поцеловать, а зацеловать до смерти. Судя по её зардевшимся щекам, она прочла о моём желании по глазам и смущённо отвела взгляд, но через мгновение смело посмотрела мне в глаза и утвердительно тряхнула косой. Моё сердце ухнуло куда-то вниз и забилось в два раза сильнее.

Между тем обстановка за столом обострилась. Судя по всему, Родион всерьёз решил уболтать девушек остаться. Он оглушительно хлопнул себя кулаком в грудь и произнёс: – А вот я и женюсь. Достало мне казаковать. Пора своей семьёй обзаводиться.

– Неужели такой видный казак и до сих поров не женатый? – притворно всплеснула руками Лукерья.

– Недосуг было. Служба царская времени не давала, – повинился Родион. – А теперь всё, точка. Конец холостой жизни.

– Да ты чего, Родя? Не говори так, – всполошился Степан. – Холостым, зараз, только патрон могёт быть, а мы с тобой казаки справные.

– Вот и я говорю, что женюсь, потому как справный. Кто твои отец с маткой будут? Куда сватов засылать? – всё более решительно наезжал он на Лукерью.

– Все вы, мушчины, такие: пока во хмелю, так бедным девушкам золотые горы обещаете. А как протрезвеете, так и ищи ветра в поле, – обдав Родиона жаром своего пышного тела, проворковала Лукерья. – А родителев у меня нету, сирота я.

– Да я? Обидеть сироту? Да не в жизнь, – хлопнул по столу кулаком Родион. – Нехай все свидетелями будут.

– Ну, ежели так, то я согласная, – резко сдалась Лукерья, не оставляя казаку ни малейшего шанса на отступление.

За столом воцарилось молчание. Никто не ожидал такой развязки.

«Ай да Лушка, ай да молодчина! – восхитился я. – Обработала казака, словно телёнка. А может, так и надо. Может, в этом и будет заключаться её маленькое личное счастье. Она, конечно же, нарожает ему кучу сопливых казачат и будет напропалую флиртовать с другими мужиками, а он её поколачивать и любить».