Текст книги "Западная Белоруссия и Западная Украина в 1939-1941 гг.: люди, события, документы"

Автор книги: Коллектив авторов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

В регионе начали появляться государственные магазины, относившиеся к Наркомату торговли УССР, промышленным наркоматам, заготовительным организациям и др. В декабре 1939 г. многочисленные украинские, польские и еврейские кооперативы вошли в состав Укоопсоюза. Кроме того, торговлей занималась промышленная кооперация и кооперация инвалидов, в т. ч. разные артели, сбыто-снабженческие товарищества и т. п. Важную роль в обеспечении населения играли рынки, где торговцы оплачивали одноразовый сбор: 1 руб. с воза и 20 коп. при торговле с рук за один день.

В докладной записке, поданной секретарю ЦК КП(б)У Н. Хрущову, заместитель наркома внутренних дел УССР М. Горлинский писал. «Открытие новой торговой сети в городах, промышленных и сельских населенных пунктах проходит крайне медленно». Такое состояние дела заместитель наркома объяснил плохой организацией работы, а также «саботажем торговли» со стороны частных собственников. Он указывал, что купцы и торговцы закрывали магазины, прятали дефицитные товары, занимались спекуляцией, тем самым подрывая торговлю[297]297
  Галузевий державний архів Служби безпеки України (далее – ГДАСБУ). ф. 16. Оп. 33. Спр. I. Арк. 1, 2, 9.


[Закрыть].

Состоявшийся в декабре 1939 г. переход на советскую валюту также создал ряд острых проблем. Хотя продажа товаров стала осуществляться только за рубли, надлежащей подготовительной работы проведено не было. В докладной записке Л. Берии нарком внутренних дел УССР И. Серов сообщал, что в день оглашения постановления правительства об отмене злотых «наблюдалось скопление населения около банков». Так, в Луцке собралось около 700 человек, во Львове – 600, Тернополе -500, в других городах – немногим меньше. «Участвовавший в этих сборищах контрреволюционный элемент, – писал И Серов, – пытался спровоцировать население и вел пропаганду о том, что это постановление будет отменено, так как оно является неправильным».

Такие проявления протеста были не случайными, ведь на некоторых предприятиях зарплату работникам продолжали выплачивать в злотых. Постановление о переходе на советскую валюту поставило многих людей в безвыходное положение, на какое-то время оставив их без средств существования. Особенно тяжелое положение создалось на Львовской железной дороге, где накануне рабочим и служащим выдали зарплату польскими деньгами. В докладной записке И. Серова указывалось, что НКВД УССР проинформировал украинское правительство о выявленных недостатках, а также «дал указание на места выплатить полученную зарплату с 11 декабря в советских рублях»[298]298
  Там же. Оп. 32. Спр. 13. Арк. 556.


[Закрыть]. Местные партийные и государственные органы предприняли необходимые меры, чтобы выправить ситуацию и снять социальное напряжение.

И все же главной проблемой оставался недостаток продуктов и товаров первой необходимости. На рубеже 1939–1940 гг. эта проблема приобрела наибольшую остроту, свидетельствуя об общем кризисе снабжения в СССР. Сразу после начала Второй мировой войны нарком торговли СССР А. Любимов обратился к главе союзного правительства В. Молотову с письмом, в котором поставил вопрос о введении карточной системы на продукты питания и предметы широкого потребления. Однако политическое руководство страны категорически отказывалось вести речь о свертывании «свободной торговли» и переходе к нормированному потреблению. С развязыванием советско-финской – «Зимней» – войны товарный дефицит достиг апогея и перерос в подлинный продовольственный кризис.

В связи с сокращением рыночных фондов СНК СССР установил «нормы отпуска товаров в одни руки». В 1936–1939 гг. покупатель мог приобрести сразу не более 2 кг хлеба, крупы, мяса, колбасы, сахара, 3 кг рыбы и 5 кг картофеля, а также 1 кг хозяйственного мыла, 200 штук папирос, 2–4 кг керосина. С апреля 1940 г. нормы продажи товаров стали еще более жесткими и составляли 0,05 кг чая, 0,2 кг сыра, масла, 1 л молока, 1 кг крупы, мяса, рыбы, сахара, овощей, 2 кг хлеба, 2 банки консервов, а также 0,8 кг хозяйственного мыла, 2 кг керосина и т. п. Осенью этого же года союзное правительство еще раз снизило нормы отпуска товаров, в частности хлеба, мяса, сахара, хозяйственного мыла, и ввело ограничение на продажу яиц и сметаны (выросла только норма продажи картофеля – до 5 кг)[299]299
  Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927–1941. М., 1997. С. 259.


[Закрыть].

В 1939 г., учитывая растущий недостаток товаров, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о повышении цен на ткани, трикотаж, белье, стеклянную посуду. В январе 1940 г. были повышены цены на один из самых дефицитных товаров – сахар, еще через несколько месяцев – на мясо, рыбу, жиры, сыр, картофель, овощи, молочные продукты. Вместе с тем, политическое руководство СССР поддерживало неизменный уровень цен на продукты повышенного спроса – хлеб, муку, крупу, макароны, чтобы обеспечить, по крайней мере, минимальные потребности населения. Понятно, что обострение товарного дефицита неминуемо сопровождалось повышением цен на колхозных рынках, которые играли важную роль в снабжении горожан, особенно мясо-молочной продукцией, картофелем и овощами[300]300
  Рубинштейн Г. Л. Развитие внутренней торговли в СССР. М., 1964. С. 358, 359.


[Закрыть].

Во многих городах Советского Союза началось стихийное введение карточной системы. Политическая верхушка восстановила ведомственные распределители, но категорически запретила повсеместный переход на нормированное снабжение населения. Закрытые столовые и магазины обслуживали работников отдельных отраслей, но не распространялись на местную номенклатуру. Ведомственные буфеты и столы заказов находились непосредственно в организациях и учреждениях, обеспечивая товарами Наркомат внутренних дел, командный состав армии и флота, а также нефтепромыслы, торфоразработки, угольные шахты медные рудники, меднолитейные заводы и железнодорожный транспорт[301]301
  Осокина Е. А. Указ. соч. С. 193, 211. 214, 216.


[Закрыть].

Такое же напряженное положение создалось в западных областях Украины. В декабре 1939 г. во Львове в очередях за хлебом и сахаром у некоторых магазинов стояли по 500-1500 человек. На протяжении этого месяца в Тернополе в торговой сети не было мыла, соли, спичек, зубного порошка, посуды и других хозяйственных товаров. В ряде сел Станиславской области в продаже не было соли, сахара, спичек и керосина. По данным НКВД УССР, в Сокальском и Турковском уездах Львовской области торговля этими товарами осуществлялась «с большими перебоями». Значительные трудности со снабжением населения были и в других областях региона, что вызывало недовольство людей.

Органы безопасности внимательно отслеживали всяческие проявления «негативной реакции» среди граждан. Крестьянин Кузько, который проживал в селе Згораны Любомльского уезда Волынской области, заявил «В кооперации ничего нет. Только говорят, что в Советском Союзе все есть, а уже два месяца как нам в село не привозили товаров, а раньше их было сколько угодно». Заведующий одним из кооперативов сказал покупателям: «Надо запасаться мануфактурой и одеждой, пока не поздно, так как в Советском Союзе вместо товаров и продуктов вырабатывают машины… В коммунистическую идею могут верить только сумасшедшие, в жизни она никогда проведена не будет»[302]302
  ГДАСБУ. Ф. 16. Оп. 33. Спр. I Арк. 5,6.


[Закрыть]. Такие разговоры спецслужбы считали вражескими и провокационными.

Показательно, что продовольственный кризис охватил даже Львов, хотя этому городу власть уделяла особое внимание. В декабре 1939 г. запасы муки и хлеба здесь резко уменьшились, продажа сахара, молока и масла – значительно сократились. Выявился недостаток даже таких товаров, которых раньше всегда хватало, – соли и спичек. Январь 1940 г. стал самым тяжелым для жителей города, длинные очереди выстраивались даже за хлебом. Из воспоминаний известно, что в январе Львов «в течение одной недели вообще не видел хлеба». В этих условиях львовяне горько шутили: из алфавита можно выкинуть букву «м», потому что нет молока, масла, мяса, муки, моркови, мамалыги, а оставлять эту букву ради махорки – не стоит[303]303
  Hryciuk G. Polacy we Lwowie 1939–1944. Życie codzienne. Warszawa, 2000. S. 70.


[Закрыть].

В этот период стали резко дорожать продукты питания. Цена черного хлеба на рынке достигала 3–4 руб. за килограмм (государственная цена составляла 65 коп.). Стоимость яиц выросла в пять раз, картофеля – в семь. Цена пшеничной муки поднялась с 2,5 до 10 руб., крупы – с 2 до 10 руб. за килограмм. Значительно подорожало мясо, особенно говядина – с 4 до 24 руб., свинина – с 10 до 45 руб. за килограмм. Резко подскочили цены на мясо птицы: курица стоила 50–70, индюк – 80–90, гусь – 100–150 руб. Основным дефицитом оставался сахар, стоимость которого на рынке достигала 80 руб. за килограмм[304]304
  Ibid. S. 74.


[Закрыть]. Отметим, что средняя зарплата рабочих и служащих СССР составила в 1940 г. 339, а в 1941-м – 357 руб.[305]305
  Российский государственный архив экономики. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 1489. Л. 259.


[Закрыть].

Тем не менее, на рынках продавалось немало промышленных товаров, изготовленных польскими и западными фирмами. На многих местных предприятиях выпускалась продукция, которая в социалистическом хозяйстве оставалась крайне дефицитной. Все эти товары имели высокое качество и привлекали многочисленных советских чиновников, которые приезжали в западные области Украины. Повсеместно практиковались служебные командировки с целью закупки вещей, которые потом становились предметом спекуляции. Особый интерес вызывали часы, ковры, пишущие машинки, а также хрусталь, антиквариат и т. п.

В январе 1940 г., обращаясь к главе СНК УССР Л. Корнийцу, заместитель наркома внутренних дел УССР М. Горлинский доложил о чиновничьих злоупотреблениях. Он писал о том, что «за последнее время все более возрастает количество представителей различных хозяйственных организаций, которые выезжают в западные области Украины». По его словам, в ряде ведомств «деловые соображения отодвинуты на задний план…», а поездки «используются в целях спекуляции и личной наживы». В докладной записке говорилось о неоднократных нарушениях, допущенных украинскими конторами «Союзутиль», «Союззаготкож», республиканскими организациями «Укрнефтестрой» и «Укрлегснаб».

Заместитель наркома внутренних дел УССР сообщал: «Так, несмотря на двадцатидневное пребывание в Западной Украине бригады Наркомтекстиля и Наркомлегпрома во главе с зам. наркома Райко, длительные командировки большого количества работников – до сих пор в этих наркоматах нет ясного представления о промышленности, ее нуждах и проч. Выезжающие туда лица большую часть времени посвятили личным закупкам и не привезли данных о промышленности, что было основной задачей их поездки». В документе указывалось «Преступное использование служебных командировок работниками Наркомлегпрома, в отличие от работников других организаций, усугубляется тем, что они товары не покупают на рынке, а берут… на предприятиях легкой промышленности по твердым ценам»[306]306
  ГДАСБУ. Ф. 16. Оп. 33. Спр. 90. Арк. 128–136.


[Закрыть].

В январе 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление СНК СССР об организации государственной и кооперативной торговли и цены в западных областях УССР и БССР. Это постановление обязывало Наркомат торговли СССР создать на присоединенных территориях торги и тресты столовых, а Центросоюз – потребительские товарищества (областные и районные союзы, сельские и городские товарищества, рабочие кооперативы). Наркоматы торговли и пищевой промышленности СССР обязаны были открыть в наиболее крупных городах региона специализированные магазины, в том числе во Львове восемь, Станиславе – три, Дрогобыче – два, а в Луцке, Ровно и Тернополе – по одной[307]307
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. З. Д. 1019. Лл. 97, 98. 102.


[Закрыть].

Постановление обязывало развернуть сеть государственных аптек, пунктов для скупки и реализации вещей, открыть антикварный магазин во Львове. Ставилось задание создать систему оптовых баз Наркомторга СССР и Центросоюза, а также баз по сбыту промышленных товаров. Постановлением СНК СССР с 1 февраля 1940 г. на западные области Украины распространялись единые розничные и отпускные цены, торговые скидки и надбавки на промышленные и продовольственные товары, действовавшие в других областях УССР. При этом продажа хлебопродуктов велась по ценам первого пояса, а продажа ряда других товаров – мяса, птицы, молока, сыра, яиц – разрешалась по ценам, более низким по сравнению с едиными розничными.

Однако товарный дефицит в западных областях Украины только углублялся. В городах чувствовался острый недостаток продовольствия, в деревне – промышленных товаров. Это вызывало резкое повышение цен, дальнейшее ухудшение положения населения. Крестьяне не хотели торговать продуктами за деньги, которые быстро обесценивались, отдавая предпочтение товарообмену. Спецслужбы фиксировали «активизацию спекулятивного и контрреволюционного элемента» и докладывали в ЦК КП(б)У: «У продовольственных магазинов с вечера и даже в отдельных случаях за 2–3 дня до начала продажи продуктов собираются многочисленные очереди, доходящие до 500 человек».

Местные органы власти фактически парализовали частную торговлю. Поспешная национализация разрушила налаженную систему снабжения. Между тем, сеть государственных магазинов росла медленными темпами, которые не отвечали запросам населения. На 1 февраля 1940 г. в Луцке действовало только 66 продовольственных магазинов, тогда как ранее – 375, в Ковеле – соответственно 92 из 195, Владимире-Волынском – 22 из 134. В Тернополе насчитывалось 53 магазина из бывших 280, Чорткове – 44 из 68, Дрогобыче – 32 из 232, Самборе – 17 из 300 и т. д. Такой же была ситуация в других областях, что грозило обострением социальных проблем.

В тех государственных магазинах, которые удалось открыть, постоянно не хватало товаров. Уполномоченные Наркомата заготовок УССР запрещали закупку сельскохозяйственных продуктов частными лицами и различными учреждениями, за исключением Укоопсоюза и заготовительных организаций. Однако последние не обладали достаточным аппаратом, чтобы обеспечить надлежащую заготовку продукции. В одной из докладных записок НКВД УССР, адресованных ЦК КП(б)У, сообщалось: «На этой основе даже возникли своего рода заградительные отряды, которые задерживали в предместьях городов крестьян и торговцев, которые везли в город для продажи продукты, производили незаконную конфискацию и сдавали изъятое заготовительным организациям…»

Все товары, отобранные у частных собственников, хранились на специальных базах, но своевременно не учитывались. Часть этих товаров, как свидетельствуют документы спецслужб, «разбазаривали по довоенным ценам в большом количестве..» Например, в Ровенском торговом отделе в наличии имелись конфискованные товары на 2 млн руб., из них было незаконно продано товаров на 250 тыс. руб. Руководство Луцкого городского торготдела продало национализированных товаров на сумму 100 тыс. руб. Некоторые чиновники от торговли занимались так называемым самоснабжением, то есть разворовывали государственное имущество. Так, у директора Ровенского торготдела И. Дегтярева при обыске на квартире нашли товаров на сумму 5,7 тыс. руб. Значительные злоупотребления допустили руководитель Луцкого торготдела Либерман, заведующий одного из районных торготделов Чорный и др.

Кризис снабжения в западных областях Украины не только возмущал рядовых граждан, но и вызывал беспокойство правящей верхушки. В начале марта 1940 г. Экономсовет при СНК СССР принял решение, направленное на улучшение торговли на присоединенных территориях. Оно предусматривало увеличение товарных фондов и расширение ассортимента продукции, выделяемой для потребностей этого региона. В конце этого же месяца Политбюро ЦК ВКП(б) создало специальную комиссию, в которую входили А. Микоян, Н. Хрущев, Г. Маленков, П. Пономаренко и А. Любимов. Она изучала вопрос об обеспечении Львова и Белостока всеми необходимыми товарами, в том числе за счет других городов и областей Советского Союза.

Меры, предпринятые властью, оказали позитивное влияние на состояние торговли. Весной 1940 г. обеспечение продуктами жителей Львова ощутимо улучшилось. Выросли продажи муки, рыбы, масла, яиц и многих других товаров. В воспоминаниях львовян той поры говорилось, что в магазинах появилась даже икра, шоколад, крымские и кавказские вина.[308]308
  Hryciuk G. Op. cit. S. 71


[Закрыть] На улицах города появилось множество киосков и других мелких торговых пунктов, в которых продавали пиво, табак, воду, мороженое и т. п.

С февраля 1940 г. было продлено время работы магазинов: продовольственные работали с 8 до 23 часов, промтоварные – с 11 до 19. Кафе и рестораны принимали посетителей с 9 до 24 часов. Эти меры были направлены на то, чтобы в условиях сокращения торговой сети, заметно уступающей довоенной, добиться преодоления громадных очередей. Они стали наиболее примечательной чертой нового советского быта, особенно поражая и удручая местное население.

Весной 1940 г. началось снижение рыночных цен на продукты. Уже в апреле во Львове цена муки уменьшилась до 2 руб., крупы – до 3,8, говядины – до 7, свинины – до 13 руб. за килограмм. Стоимость молока снизилась с 4 до 1,75 руб. за литр, масла – с 60 до 30 руб. за килограмм и т. п. В течение следующих месяцев рыночные цены во Львове стабилизировались, а их колебания – резкий рост или снижение – объяснялись прежде всего сезонными факторами. Весной следующего года рыночные цены на значительное число продуктов приблизились к государственным. По словам одного из львовян, «нервная атмосфера охоты за всем в очередях» прошла[309]309
  Іbid. S. 75, 91


[Закрыть].

В апреле 1940 г. заместитель наркома внутренних дел УССР М Горлинский докладывал в Главное экономическое управление НКВД СССР: «В результате исправления допущенных торгово-заготовительными организациями ошибок и искривлений в организации торговли и заготовок, за последнее время усилился приток в города и промышленные центры сельскохозяйственных продуктов и почти не стало очередей у продуктовых магазинов». В то же время М. Горлинский писал о «некоторых перебоях» в торговле хлебом в Дрогобычской и Львовской областях, особенно в городах Бориславе и Самборе. «Крайне напряженное положение остается с завозом в западные области фондовых товаров. Направленные сюда грузы длительно задерживаются в пути по вине железной дороги».

В июне 1940 г. нарком внутренних дел УССР И. Серов информировал главу СНК УССР Л. Корнийца «Снабжение населения промышленными товарами и продуктами повседневного спроса в районах Ровенской и Волынской областей продолжает оставаться в неудовлетворительном состоянии». В сентябре нарком докладывал о «значительном ухудшении» снабжения города Тернополя, где «часто отсутствуют в продаже сахар, керосин или другие товары и продукты повседневного спроса». В октябре И. Серов снова писал о «неудовлетворительном состоянии» торговли в Ровенской области, а в ноябре – о «больших перебоях» в обеспечении хлебом жителей г. Городка Львовской области и др.

Все же можно констатировать, что весной 1940 г. в западных областях Украины состояние торговли начало улучшаться. Это в первую очередь касалось Львова, который советская власть стремилась сделать своеобразной «витриной» социалистических преобразований. В других городах кризис снабжения удалось преодолеть, а торговлю продовольственными и промышленными товарами – стабилизировать. Тем не менее, полностью разрешить острые проблемы торговли, устранить очереди, дефицит и т. п. власть не могла, поскольку они оставались неминуемым спутником планового централизованного хозяйства.

Таким образом, в течение 1939–1941 гг. в Западной Украине были проведены радикальные экономические преобразования, которые стали составной частью масштабной советизации общества. Они охватили все участки хозяйственной жизни, привели к установлению жесткого контроля государства над промышленностью, сельским хозяйством и другими отраслями. Вместе с тем был начат процесс индустриализации западных областей Украины, создания современного промышленного потенциала региона. Осуществленные преобразования носили противоречивый характер, существенно сказавшись на судьбе миллионов людей.

Е. Ю. Борисенок
Кадровая политика большевиков в западных областях Украины в 1939–1941 гг.[310]310
  Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ (проект № 08-01– 91104а/U).


[Закрыть]

Процессы советизации западноукраинского региона в 1939–1941 гг. активно обсуждаются в современной исторической науке. Достоверный анализ основных направлений, форм и методов советизации общественной жизни невозможен без детального рассмотрения кадрового обеспечения этих преобразований. Чтобы ответить на вопрос, кто же фактически осуществлял процесс советизации на местах, необходимо разобраться в методах рекрутирования региональной управленческой элиты.

После присоединения к Украинской ССР западноукраинских земель старый административный аппарат был сломан. На регион была распространена советская партийно-хозяйственная структура, требовавшая, в свою очередь, подбора надежных кадров для партийных и комсомольских комитетов, исполкомов, профсоюзных организаций, заводов, фабрик и т. д. Фактически, встал вопрос о формировании слоя партийно-государственных руководителей, которые смогли бы обеспечить жизнеспособность советской системы в этом регионе.

На Западной Украине процесс образования правящего аппарата шел «с нуля» (как когда-то и на Советской Украине) – ни о какой преемственности не могло быть и речи. Новый слой управленцев складывался из двух основных источников: так называемых «восточников», т. е. кадров, командированных из Большой Украины и СССР в целом (обычно в партийных документах говорилось о «присланных из восточных областей»); и «выдвиженцев», т е. выдвинутых на руководящие должности местных жителей.

Первоначально, осенью 1939 г., активно действовали армейские политработники, следившие за выборами в новые органы власти. Постепенно в работе с местным населением военнослужащих заменили прибывшие с Большой Украины чиновники, которые должны были составить «костяк» западноукраинской советской номенклатуры. Командированные начали приезжать на Западную Украину уже осенью 1939 г., после того, как 1 октября политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о создании коммунистических организаций в западноукраинских областях. Среди первых из прибывших были М. И. Дриль, назначенный 19 ноября 1939 г. секретарем оргкомитета Президиума Верховного Совета УССР по Львовской области, и Н. К. Куц – заместитель главы оргкомитета Президиума Верховного Совета УССР по Станиславской области[311]311
  Центральний державний apxiв громадських об'єднань України (далее – ЦДАГОУ). Ф. 1. Оп. 6. Спр. 513. Арк. 197.


[Закрыть]. 27 ноября 1939 г. вышло постановление ЦК КП(б)У об образовании Львовской, Дрогобычской, Волынской, Станиславской, Тернопольской и Ровенской областей, 10 августа 1940 г. – об образовании Черновицкой и Аккерманской областей (через несколько месяцев, 10 декабря, центр Аккерманской области был перенесен в Измаил, а сама область была переименована в Измаильскую)[312]312
  Политическое руководство Украины. 1938–1989. М… 2006. С. 57–64.


[Закрыть]. После утверждения состава бюро соответствующих обкомов КП(б)У назначения на официальные должности на Западную Украину приобрели массовый характер. Так, 20 декабря 1939 г. было принято решение политбюро ЦК КП(б)У «о подборе коммунистов для посылки на партработу в западные области Украины», в котором говорилось: «Обязать обкомы КП(б)У до 1. 1. 1940 г. отобрать из числа работников обкомов партии, начальников политотделов совхозов и их заместителей, заведующих отделами горкомов и райкомов КП(б)У и заместителей директоров МТС по политчасти 495 человек для работы секретарями райкомов партии в западных областях Украины»[313]313
  ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 6. Спр. 516. Арк. 116.


[Закрыть]. Затем было принято решение об отправке 1534-х административных работников, 60-ти коммунистов на работу редакторами в газеты, 265-ти человек для работы в судах и органах прокуратуры. Кроме них, в течение 1940 г. на партийно-пропагандистскую работу было направлено еще 3845 человек[314]314
  Кондратюк К. Політичні, соціально-економічні та духовні аспекти «радянизації» західних областей України у 1939–1941 pp. // 1939 piк в історичній долі України і українців. Матеріали міжнародної наукової конференції 23–24 вереня 1999 р. Льввiв. 2001. С. 23.


[Закрыть].

Чтобы представить себе масштабы кадровой мобилизации для работы на Западной Украине, обратимся к материалам областных партийных организаций. На первой Станиславской областной партконференции, состоявшейся 24–25 апреля 1940 г., первый секретарь обкома М. В. Груленко докладывал, что «партийную работу в области начинали 20–30 коммунистов, командированных ЦК КП(б)У, проводивших свою работу при повседневной и всесторонней помощи армейских комитетов, демобилизованных из рядов РККА и присланных Наркоматами, а также за счет периодически присылаемых ЦК КП(б)У партработников». К 10 декабря 1939 г. в Станиславской области работали уже 942 членов и кандидатов ВКП(б), а к 10 апреля 1940 г. парторганизация насчитывала 2486 человек. 1824 членов партии и 662 кандидата. При этом большинство командированных были украинцами по национальности. Так, в составе Станиславской парторганизации украинцев-членов ВКП(б) было 1226 чел., кандидатов – 431 чел.; русских-членов ВКП(б) – 451 чел., кандидатов – 164 чел.; белорусов-членов ВКП(б) – 15 чел., кандидатов – 2 чел.; евреев – членов ВКП(б) 103 чел., кандидатов – 54 чел.; поляков – членов ВКП(б) 1 чел., кандидатов – нет; представителей других национальностей – 28 членов ВКП(б), 11 кандидатов[315]315
  Российский государственный архив социально-политической истории (РГАПИ). Ф. 17. Оп. 22. Д. 3422. Л. 18, 23.


[Закрыть].

Столь же быстро, как и Станиславской, пополнились ряды других западноукраинских парторганизаций. К апрелю 1940 г., когда были проведены первые областные партконференции, во Львовской области работали 2751 член ВКП(б) и 1025 кандидатов, в Ровенской области – 1515 членов ВКП(б) и 598 кандидатов, в Тернопольской области – 1858 членов ВКП(б) и 654 кандидатов. К февралю 1941 г. Черновицкая областная парторганизация насчитывала 3145 членов и кандидатов в члены ВКП(б), а Измаильская – 1971 членов партии и 707 кандидатов[316]316
  Там же. Д. 3190. Л. 22.


[Закрыть].

Образовательный уровень командированных ЦК КП(б)У коммунистов не был высок: большинство могло похвастаться лишь средним или начальным образованием. Например, во Львовскую область прибыло только 350 членов ВКП(б) и 124 кандидата с высшим образованием, а также 44 члена партии и 5 кандидатов с высшим партийным образованием, тогда как со средним общим образованием – 1099 члена партии и 464 кандидата, со средним партийным – 277 членов партии и 52 кандидата, а с начальным образованием – 1302 члена партии и 437 кандидатов. В Тернопольской области с высшим образованием членов и кандидатов в члены ВКП(б) насчитывалось 125 чел., средним – 937 чел., начальным – 1612 чел. В Измаильской области работали 233 коммуниста с высшим образованием, незаконченным высшим и средним – 721, неполным средним – 600, начальным и малограмотных насчитывалось 1122, и 2 коммуниста были вообще неграмотными.

Материалы Измаильского обкома дают весьма подробную характеристику кадрового состава областной партийной организации – не только по образованию, которое получили коммунисты, но и по их партийному стажу, национальности, роду занятий, социальном у положению. Партийный стаж большинства коммунистов не был велик: 585 человек были приняты в партию в 1930–1935 гг., в 1935–1938 гг. – 157 человек, а 634 члена партии и 621 кандидат – совсем недавно, в 1939–1940 гг. Старых членов партии, стаж которых исчислялся с 1917–1921 гг, числилось 116 человек; в 1921–1925 гг. были приняты в партию 126 человек, в 1925–1930 гг. – 353 человека. По социальному положению измаильские коммунисты подразделялись на следующие группы, рабочие – 758 членов ВКП(б), 166 кандидатов; крестьяне – 739 членов партии, 299 кандидатов; служащие – 479 членов партии, 242 кандидата. По роду занятий: рабочие – 116 членов партии, 48 кандидатов; колхозники – соответственно 104 и 48; служащие – 1663 и 554; учащиеся – 1 и 4. Были к тому же «домохозяйки-иждивенцы» – 876 членов партии, 43 кандидата. Среди измаильских коммунистов украинцев было 1460, русских – 956, евреев – 172, белорусов – 27, молдаван – 24, поляков – 5, болгар – 4, представителей других национальностей – 30[317]317
  Там же. Д. 3190. Л. 22–23


[Закрыть].

Схожая ситуация была и в других западноукраинских областях. По материалам Тернопольского обкома партии в области в апреле 1940 г. работали 3 члена партии с 1917 г., с 1917–1920 г. – 49 членов партии; с 1920–1925 гг. – 68 членов партии; с 1925–1930 гг. – 530 членов партии и б кандидатов; с 1930–1933 гг. – соответственно 653 и 18; с 1933–1937 гг. – 79 и 24; c 1937–1940 гг. – 573 и 671.

«Кадровая мобилизация» для западноукраинского региона коснулась не только коммунистов. Так, из направленных на работу в Черновицкую область 5000 специалистов коммунистами и кандидатами в члены партии были 3145 человек, а в Измаильской области из 3404 человек – 1971 член партии и 707 коммунистов. Командированные использовались как на партийной и советской, так и хозяйственной работе. В частности, в той же Измаильской области на партийную работу были направлены 324 чел., на работу в советских учреждениях – 226 чел., на комсомольскую работу – 44 чел., на хозяйственно-кооперативную – 460 чел., в области сельского хозяйства использовались 392 чел., по линии партийного просвещения и культучреждений – 976 чел., в органах суда, прокуратуры и оборонных учреждений – 691 чел., в медицинских учреждениях – 291 чел..

В Тернопольской области в советской администрации работали 1326 чел., в партийных органах – 493 чел., комсомоле – 131 чел., на транспорте – 202 чел., в промышленности – 39 чел., в сельском хозяйстве – 84 чел., на предприятиях связи – 59 чел., в строительстве – 46 чел., промкооперации – 2 чел., в торговле и общепите – 136 чел., в народном образовании – 86 чел., медицине – 8 чел., в области печати – 43 чел, других областях – еще 19 чел.

Большинство из прибывших на Западную Украину коммунистов до этого трудились на низовой партийной работе. В Дрогобычской области их численность достигала 70 %. Около 35 % сотрудников партийного аппарата этой области вообще впервые пришли на партийную работу. Секретарь Тернопольского обкома Н. М Крамар признавал, что в области «большое число товарищей являются выдвиженцами…которые до приезда в нашу область занимали меньшие посты. Поэтому на нас возлагается большая обязанность по воспитанию этих кадров. Мы обязаны помогать людям в работе. Так, например, в Велико-Борковском районе все три секретаря являются выдвиженцами. Первый секретарь умеет работать, знает работу, но у него 2-й и 3-й секретари, люди недостаточно опытные, их надо учить, воспитывать…Это относится и к другим районам»[318]318
  Там же. Д. 3472. Л. 35. Здесь и далее сохранен стиль документа.


[Закрыть].

Таким образом, подбор кадров для западноукраинских областей шел путем назначения на вакантные должности более-менее подходящих кандидатов из других регионов. Конечно, к назначению на руководящие посты областного уровня подошли достаточно ответственно. Однако остальные «назначенцы» отнюдь не всегда обладали должной квалификацией, что не вызывает удивления, учитывая многочисленные «чистки» и репрессии 1930-х годов, на несшие ощутимый урон руководству республики. В результате на Западную Украину приехали коммунисты, в большинстве случаев относительно недавно принятые в партию, имевшие за плечами в основном среднее или начальное образование, не обладавшие достаточным опытом для работы в новой должности. При отборе особое внимание уделялось социальному и национальному статусу кандидата: желательно, чтобы они были рабочими или крестьянами по социальному происхождению и украинцами по национальности.

Следует признать, что нередко на Западную Украину попадали люди не только малоопытные, но и далеко не лучшие по своим деловым качествам. Об этом нередко говорилось на различных партийных форумах, проходивших в западноукраинских областях. Например, на заседании областного партийного актива в Черновцах, состоявшимся 1 марта 1941 г., некто Чумак, рассказывая о проблемах лесной промышленности, сделал следующие выводы: «Относительно кадров. Я согласен с предыдущими товарищами, которые выступали. Это и по линии облпарткома и ведомственных организаций… людей присылали не работоспособных для того, чтобы избавиться от них на прежней работе. Разве это не издевательство».