Текст книги "Вечная команда (ЛП)"

Автор книги: К.М. Станич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Не теряя ни секунды, Рейнджер наклоняется, поднимает его и засовывает себе в штаны, прежде чем встать и указать на остальных из нас.

– Я пойду приведу его. Вы, придурки, заканчивайте свои грёбаные костюмы на Хэллоуин и перестаньте валять дурака.

– Прекрасный каламбур, – замечает Тобиас, прежде чем Рейнджер показывает ему фак и отправляется на поиски друга. Спенсеру и близнецам требуется около двух секунд, чтобы разразиться хриплым смехом. Но что касается меня, я не могу перестать думать о том, как глаза Черча встретились с моими, когда он произнёс слово «любишь».

С тех пор как я начала ходить в школу, я не особо нуждалась в репетиторстве, поскольку помощь Черча в прошлом году сильно изменила то, как я учусь и разбираюсь с проблемами. Он был прав: у меня не было фундамента, а без этого фундамента я не могла построить ничего нового. Но он создал мне его, и с тех пор у меня не было проблем с тем, чтобы собрать всё воедино самостоятельно.

– Ты действительно думаешь, что я смогла бы поступить в колледж? – спрашиваю я Черча, откладывая книги в сторону и глядя на него, купающегося в тусклом свете лампы рядом с кроватью. У каждого из нас есть настенные электрические камины на стенах в изножьях наших кроватей, которые весело горят, защищая от холода снаружи.

Пока я работаю над дурацким заданием мистера Мерфи по английскому, Черч просмотрел свою домашнюю работу и перешёл на страницы дневника Дженики. Он берётся за них так, как за всё остальное в жизни: как будто у него задание не на жизнь, а на смерть. Однако в данном случае это чертовски буквально.

– Назови колледж, и я позабочусь, чтобы ты поступила, – бормочет он, обводя пальцем предметы на экране своего Айпада. Он отсканировал все страницы, так что может поиграть с ними и делать пометки. Настоящие спрятаны обратно в дневник Дженики и хранятся в маленьком сейфе в комнате Рейнджера и Спенсера. Черч ненадолго замолкает, чтобы посмотреть на меня, сидящую на кровати в очках и забрызганном краской свитере. Парни продолжают пытаться купить мне новую пижаму, но чего они не понимают, так это того, что мне нравится эта. Она удобная и немало повидавшая. Когда я надеваю её, я думаю о своей тёте Элизе и о том, как она заманила меня к себе домой пиццей и светлым пивом, чтобы заставить меня помочь покрасить стену в её гостиной в фиолетовый цвет. За деньги можно купить новую пижаму, но они не могут подарить мне поток счастливых воспоминаний, как эти спортивные штаны. – При условии, конечно, что ты будешь продолжать получать хорошие оценки.

– Я не хочу покупать себе место, – говорю я, гадая, какие у него планы на выпускной, гадая, каково это – вернуть это кольцо и разочаровать его родителей, его сестёр… себя. Я выдыхаю и встаю, подходя, чтобы присесть на край его кровати. – Дай угадаю? Ты поступаешь в Гарвард, или Стэнфорд, или Оксфорд, или ещё куда-нибудь. Старые деньги, модная школа.

Черч не утруждает себя ответом. Вместо этого он просто дарит мне ещё одну из тех ослепительных улыбок, которым он научился у своей семьи.

– Может быть. А что? Это то место, куда ты хочешь поступить? Как муж и жена, мы, вероятно, должны учиться в одном университете.

Я хватаю одну из его отброшенных с кровати подушек и бью его ею.

– Ты невозможен, ты знаешь это? – я вздыхаю и прижимаю подушку к груди, просматривая записи Дженики и задаваясь вопросом, есть ли там что-нибудь новое, о чём он нам не рассказал. Иногда у меня возникает мысль, что он пытается многое сделать в одиночку. – Когда ты собираешься им рассказать?

– Рассказать кому и о чём? Нам нужно поговорить на тему уточнения, моя дорогая?

У меня дёргается глаз, но я не собираюсь поддаваться на небольшой словесный выпад.

– Парням. Твоим товарищам по Студенческому совету. – По крайней мере, членам Студенческого совета на данный момент, может быть, не в конце четверти, и не после этих дурацких выборов. – Когда ты собираешься рассказать им о том, что тебя усыновили?

– Я вообще не планировал им говорить, – отвечает Черч, обводя имя кружком на экране. Либби. Кто, чёрт возьми, такая Либби? Я имею в виду, кроме той ужасной девчонки, которая носила с собой камень с изображённым на нём культовым символом и издевалась над бедной Дженикой. – Ты единственная, кому я хотел рассказать. Я люблю парней, но просто есть некоторые вещи, которыми мужчина должен делиться со своей женой и ни с кем другим, тебе не кажется?

Мои щёки вспыхивают, но в этой маленькой комнате с пылающими каминами и бурей за окном я чувствую себя ужасно уютно и интимно; если я поддамся смущению, то вполне могу съёжиться и умереть. Поэтому я пробую юмор как метод отвлечения внимания.

– Если мы действительно собираемся стать мужем и женой, тогда почему ты до сих пор не начал приставать ко мне? Я имею в виду, мы живём в одной комнате и всё такое. Возможностей для соблазнения предостаточно.

Черч на мгновение откладывает айпад в сторону и оглядывает меня, изучая с такой тщательной точностью, что я удивляюсь, как он не разгадал мой секрет раньше. Он ни черта не упускает.

– Когда твой отец отчитывал меня и, могу добавить, запятнал мою безупречную успеваемость, он определённо дал мне понять, что, если я хоть пальцем трону тебя, он исключит меня, и что ему всё равно, кто мои родители. – Губы Черча растягиваются в улыбке. – Он заботится о тебе, ты ведь знаешь это?

– Тогда почему он всё время такой чёртов мудак? – я стону, пряча лицо в подушку.

– Он хочет защитить тебя, но не знает как. И я имею в виду не только эту культовую штуку, я имею в виду в жизни. – Черч вздыхает и проводит рукой по лицу, когда я поднимаю взгляд, протягивая руку, чтобы пододвинуть к себе айпад.

Рядом с обведённой кружком Либби стоит фамилия МакКоннелл.

Мне действительно начинает не нравиться слышать эту фамилию.

– Либби – сестра Селены и Гарета? – спрашиваю я, меняя тему, как обычно делает Черч, с личной на деловую. Он бросает взгляд на айпад и хмурится, лёд снова появляется на его лице.

– Так и есть.

– Итак… тогда могла ли Селена быть нашей нападавшей женщиной? – я решаюсь, гадая, сходятся ли все улики. – Я имею в виду, что слишком много совпадений – её брат баллотируется в Студенческий совет, её сестра упоминается в дневнике, и она появляется на горячих источниках.

– Честно говоря, я больше склоняюсь к Астер. – Черч садится, скрестив ноги перед собой. Мой взгляд скользит немного дальше его лодыжки к небольшой икроножной мышце, виднеющейся под брюками, заставляя меня чувствовать себя какой-то извращенкой викторианской эпохи. Боже мой, я увидела промелькнувшую лодыжку! Какой скандал. – Но в основном потому, что они оба связаны с Марком. Близнецы правы: он виновен.

– Мы говорим это потому, что он полное ничтожество? Или потому, что ты знаешь что-то, о чём не говоришь мне?

– Это всего лишь догадка, – отвечает Черч, протягивая руку и выключая экран айпада. После короткой паузы он наклоняется и нежно целует меня в лоб. – А теперь ложись спать. Завтра у нас впереди долгий день.

Я крадусь обратно в свою постель, но не без того, чтобы не задаться вопросом, что бы сделал Черч, если бы я попыталась забраться под одеяло рядом с ним.

Я решаю, что слишком напугана, чтобы рисковать быть отвергнутой, и в конце концов засыпаю с мечтами о янтарных глазах, аристократических пальцах и улыбках, которые предназначены только для меня.

Глава 12

– Девочка, – начинает Росс, разглядывая мой костюм со своего места по другую сторону экрана моего телефона и подёргивая бровью. После долгих размышлений я решила, что вместо обычной короткой юбки, укороченного топа и колоритного костюма на Хэллоуин, который я носила в прошлом, я предпочла бы нарядиться Геральтом из Ривии из Ведьмака. Росс жестикулирует вверх-вниз, указывая на мои подбитые плечи, длинный седой парик и искусственную бороду с изогнутой губой. – У тебя был драматический момент выхода из подполья, чтобы превратиться из мальчика в девочку, а теперь ты вся вырядилась как мужчина с большим членом? – Росс наклоняется и, прищурившись, смотрит на экран, указывая в общем направлении моей промежности, куда, конечно же, я засунула пенис. Теперь мы близки, я и этот гибкий силиконовый член. – Всё, что я могу сказать, это то, что я одобряю.

Он откидывается назад и ухмыляется мне, изогнув губы под красно-коричневыми волосками искусственных усов. Росс МакКаббин, бывший помощник парней из Студенческого совета Адамсона, экстраординарный радужный единорог и мой удивительный новый друг. Он окончил школу в прошлом году и сейчас ходит в колледж в Калифорнии, встречаясь с новой онлайн-парой, Эндрю Пейсоном (который на самом деле всё ещё учится на последнем курсе средней школы, что полностью превращает Росса в извращенца).

Они развлекаются в SoCal, нарядившись Дэррилом Уайтфезером и Джошем Уилсоном (он же Белый Джош) из телешоу «Сумасшедшая бывшая девушка» на Хэллоуин. Я обвинила Росса в том, что он слишком упрощает костюмы – по сути, он одет в костюм, а его парень Эндрю – в майку, шорты и шлёпанцы, чёрт возьми – но он быстро перебил меня и сказал, что их костюмы больше отражают характер, чем внешность.

– Правда? Я выгляжу чертовски крутой, да? – говорю я, разминая свои фальшивые бицепсы. – Брось монетку своему ведьмаку, смердяк!

– О боже, пожалуйста, прекрати, у тебя ужасный голос Геральта. Ты говоришь так, словно у тебя острый фарингит или что-то в этом роде. Не оскорбляй так Генри Кавилла. Кстати, о горячих мужчинах с серебристыми волосами, как поживает наш Спенсер?

Я закатываю глаза в ответ на оскорбление и пожимаю одним плечом, оглядываясь, чтобы увидеть Черча, растянувшегося на своей кровати, одетого как Фред Джонс из Скуби-Ду. Не буду врать, он выглядит чертовски сексуально с такими зачёсанными назад волосами, в синих джинсах и белой рубашке с оранжевым галстуком аскот. У ребят здесь есть тема, они одеваются как полный актёрский состав «подростков, разгадывающих тайны»: Рейнджер сыграет Дафну (не могу дождаться, когда увижу это лично), Спенсер – Велму (окей, тоже очень рада увидеть это преображение), а близнецы – Шегги и Скуби. Я, как обычно, единственная белая ворона.

– Мы увидим его в гольфах до колен и оранжевой водолазке, если это поможет? – я начинаю, как раз перед тем, как открывается дверь, и поворачиваюсь, прихватив с собой телефон, чтобы похвастаться «этими назойливыми детьми». Смешок вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, и я зажимаю рот рукой.

– Ни слова, – рычит Рейнджер, одетый в туфли на каблуках, розовые колготки и оранжевый парик. Его макияж, однако, чертовски безупречен. Много блеска вокруг век. Спенсер выглядит ничуть не счастливее, на нём очки без линз, короткий каштановый парик и красная мини-юбка в складку. Тобиас одет в искусственную козлиную бородку и коричневые брюки-клёш, в то время как Мика выплывает в большом пушистом костюме Скуби-Ду.

Моего самообладания хватает лишь на мгновение, прежде чем я начинаю выть от смеха.

– Отдай мне его, – рычит Спенсер, выхватывая у меня телефон. – Это несправедливо: я должен был быть Дафной.

– Ты ни за что не сможешь ходить на каблуках, – рычит Рейнджер, хмурясь и оглядывая мой костюм, приподняв бровь. – Всё ещё думаю, что тебе следовало быть Скрэппи. – Я показываю ему язык, потому что, да ладно, всё равно никто не любит Скрэппи-Ду.

– Мы скучаем по тебе, братан, – говорит Спенсер, когда близнецы толпятся позади него, с энтузиазмом махая руками.

– Как поживает тот онлайн-сталкер, интернет-придурок? – спрашивают они, и на этот раз настала очередь Росса закатить глаза. Мы все были совершенно уверены, что его убьёт и превратит в абажур его онлайн-пассия, но, к счастью, похоже, что у них на самом деле завязался крепкий роман.

Я наблюдаю за лицом Росса, чтобы увидеть, отреагирует ли он как-нибудь на появление на экране Спенсера Харгроува, его бывшей пассии, но вместо этого его новый парень Эндрю подходит к нему сзади. Как только Эндрю появляется на экране, остальные из нас с таким же успехом могут стать невидимыми.

– Это фантастика, – говорит Росс, коротко оглядываясь на нас, в то время как его парень смущённо машет близнецам в ответ. – На самом деле, это настолько фантастично, что я собираюсь пойти и устроить небольшую вечеринку перед вечеринкой. Вы, ребята, развлекайтесь и будьте в безопасности, пока занимаетесь своим сыском. Если кто-нибудь из вас умрёт – даже этот уродливый коротышка с копной волос, – он отчётливо указывает в мою сторону, – это полностью разрушит мои планы на зимнее путешествие. Снег в Коннектикуте – это весело только тогда, когда на нём нет крови. Пакедова-а-а-а.

– Пока-а-а, – кричим мы все в ответ, махая руками, когда видео-чат обрывается, и Спенсер возвращает мне телефон. Я ничего не могу с собой поделать – я протягиваю руку и обхватываю его задницу под этой короткой юбкой.

– Чёрт, – бормочу я, и он сверкает улыбкой, протягивая руку, чтобы потянуть за прядь моих длинных седых волос в парике.

– Всё ещё думаю, что из меня бы вышла Дафни погорячее, – говорит он, закатывая глаза, а затем щёлкает пальцами. – Ой! Пока я не забыл, Джек написал смс и сказал, что будет на вечеринке сегодня вечером.

– Отлично, – произносит Черч, вставая и проводя ладонями по белой рубашке. – Возможно, он сможет дать нам какое-то дополнительное представление о записях Дженики.

– Или объяснит, почему его не было там, чтобы забрать мою сестру, как он обещал, – огрызается Рейнджер, и Спенсер ощетинивается. Близнецы обмениваются взглядами, как будто боятся, что преданность Спенсера брату и Рейнджера сестре может привести к их столкновению. По какой-то причине я немного больше верю в парней, чем в это.

– Может быть, он сможет сказать нам, кто именно охотится за Шарлоттой? – размышляет Тобиас, почёсывая приклеенную козлиную бородку. – Потому что, как только мы узнаем, там уже без компромиссов. Я выбью дерьмо из некоторых сектантов.

– Это хороший вопрос, – говорит Спенсер, сильно хмурясь, выражение лица почти комичное из-за больших очков в чёрной оправе, сползающих с носа. – Что произойдёт, когда мы всё-таки узнаем, кто эти подонки? Будем ли мы бороться с ними? Сдадим их в ФБР? Убьём их?

– Убьём их?! – я задыхаюсь, скорчив гримасу, очень похожую на ту, что изображена на моём зонтике с эмодзи. – Мы никого не убьём.

– Если нам придётся убить, чтобы обезопасить тебя… – начинает Спенсер, пожимая одним плечом. Но выражение его бирюзовых глаз говорит о том, что ему не совсем нравится эта идея. Черч, с другой стороны, не выглядит так, будто у него вообще есть какие-то сомнения.

Я почти верю, что он убил бы, чтобы обезопасить меня.

– Давайте устроим вечеринку, – молвит Мика, снимая напряжение, приподнимая голову на своём костюме Скуби-Ду. – В конце концов, Шарлотта никогда раньше не видела церковь.

Церковь, по-видимому, является старой реликвией, которая раньше была соединена со школой этими сумасшедшими подземными туннелями. Она намного меньше церкви, которая раньше размещалась в главном здании Академии Адамсон, но всё равно впечатляет. Или, я чувствую, так могло бы быть, если бы это было нечто большее, чем груда обломков.

Здесь нет ни одной стоящей стены целиком, только лишь груды старого камня, покрытые подростками в костюмах. Ди-джей играет музыку со сцены неподалёку, и алкоголь льётся рекой.

– Если бы эта вечеринка не была такой потрясающей, мы бы вместо этого поехали в Нью-Йорк, – говорит Мика, останавливаясь на краю поляны, прямо под сенью деревьев. Лимузин отвёз нас в самую южную часть Натмега и высадил на оживлённой трассе, уже покрытой завсегдатаями вечеринок в костюмах для Хэллоуина. Очевидно, эта старая церковь не является большим секретом для местных жителей.

– Это то место, где вы все были в прошлом году? – спрашиваю я, и он кивает, хватает меня за руку одной из своих мохнатых лап и втягивает в столпотворение. Я нервничаю – не буду врать по этому поводу – но продолжаю говорить себе, что эти уроды из Братства не смогут заполучить меня в такой большой толпе.

Хотя… это не значит, что они не наблюдают.

Первое, что я замечаю, это то, что Марк здесь с Селеной, они потягивают пиво из бочонка, а она подбадривает его. Я не совсем уверена, кем они должны быть. Полагаю, Марк должен быть каким-нибудь знаменитым рэпером, в то время как Селена – своего рода поп-звезда.

Музыка состоит из современных хитов, которые я бы слушала, если бы была на вечеринке у Моники дома со всеми нашими старыми друзьями. Но здесь определённо есть преимущество в деньгах и привилегиях, которое я узнала по той вечеринке в нью-йоркском пентхаусе, на которую меня водили парни. Как бы мне ни нравилась моя новая жизнь с ребятами из Коннектикута, я не уверена, что когда-нибудь привыкну к этому.

Тут есть еда – очевидно, приготовленная на заказ – много напитков, наркотиков и звуковая система, которая стоит больше, чем машина моего отца. Как только толпа узнаёт, что это Спенсер в парике и очках, они приветствуют его, и он улыбается, выгружая сумку, принесённую с собой, на один из столов. Там достаточно марихуаны, чтобы отправить его в федеральную тюрьму.

– Хочешь потанцевать? – спрашивает Мика, бросая на меня похотливый взгляд из-под капюшона своего костюма, который заставляет меня улыбнуться.

– С пушистиком? – возражаю я, оглядывая его с ног до головы. – Я не знаю, чувак. Ты испытываешь свою удачу.

– Как насчёт того, что я пообещаю не предлагать тебе заняться сексом, пока на мне эта штука, и мы вместо этого немного потрёмся?

– Договорились. – Я беру Мику за руку и позволяю ему втянуть меня в потную, кружащуюся группу танцоров на старых, покосившихся и посеревших деревянных полах церкви. Есть несколько скамей, сдвинутых по обе стороны пространства и заполненных людьми, которые разговаривают, смеются и делают селфи. Большая часть обломков, включая разбитый витраж, собрана по углам разрушающегося строения.

После нескольких песен Тобиас вмешивается и занимает место Мики, улыбаясь мне поверх своей жиденькой козлиной бородки. Я слегка дёргаю её, смеясь, когда он кружит меня, наш единственный источник света – полная луна над деревьями и цветные прожекторы, скользящие по толпе. Интересно смотреть в глаза, которые имеют ту же форму и цвет, что и у Мики, но в то же время такие разные. Эта мысль заставляет меня улыбнуться, зная, что в человеке есть гораздо больше, чем то, что ты видишь снаружи.

– Приём заявлений в колледж должен состояться в ноябре, – шепчет Тобиас, наклоняясь так близко, что его рот оказывается достаточно близко к моему уху, чтобы я могла слышать его сквозь музыку. – Я заполнил анкету для университета Борнстеда, и знаешь что?

– Что? – шепчу я в ответ, дрожа, когда он игриво покусывает мочку моего уха.

– Спенсер тоже заполнил анкету. Даже несмотря на то, что он сказал, что колледж его не интересует. Я думаю, ты оказываешь на нас положительное влияние, Чак. – Я улыбаюсь, обвивая руками его шею, когда музыка переходит в более медленную, мягкую песню. Половина толпы стонет, потеет и улюлюкает, в то время как остальные расслабляются под мелодию, покачиваясь вместе. – Мы должны получить ответ в декабре. Тогда мы и сможем решить.

– Решить что? – спрашиваю я, поднимая глаза, моё сердце колотится как сумасшедшее. Колледж кажется таким далёким, но на самом деле я узнаю, приняли ли меня в течение месяца, примерно в это же время мне исполнится восемнадцать. И у нас уже почти два месяца как начался учебный год. Это немного пугает – думать о будущем и всех его неизвестностях.

– Поступаем ли мы все. Ты же знаешь, что мы всегда вроде как планировали держаться вместе, верно?

– Вообще-то, я этого не знала, – отвечаю я, глядя Тобиасу в глаза. В его взгляде есть спокойствие, за которое я хватаюсь и цепляюсь. Мне нравится, как он смотрит на меня, как будто он более чем счастлив заботиться и обо мне, и о Мике. У него отзывчивое сердце.

– Мы так и не решили, хотим ли мы сначала попутешествовать или пойти в колледж, но мне нравится идея о том, что мы все вместе поедем в Колорадо, а тебе?

– Я почти уверена, что это было бы воплощением мечты. – Я морщу брови, а затем перемещаю левую руку между нами, чтобы посмотреть на розовый бриллиант огранки Ашер, подаренный мне Черчем. – Но как бы всё это работало? Я… просто предполагаю, что в какой-то момент вы захотите, чтобы я сделала выбор?

– Выбор чего? – спрашивает Тобиас, но прежде, чем я успеваю ответить, вижу, как Спенсер машет нам рукой. Мы с Тобиасом обмениваемся взглядами, а затем уходим с танцпола, направляясь туда, где маленькая красная мини-юбка Спенсера с оборками со свистом исчезает за деревьями.

Мы следуем за ним на небольшую поляну, занятую несколькими горячими и плотными парами, от которых у меня краснеют щёки, если я смотрю на них слишком пристально. Хорошо. Ага. Не моё дело. Я переключаю внимание на парня с каштановыми волосами, прислонившегося к дереву, одетого точно так же, как он был, когда мы видели его в последний раз: мешковатая футболка, свободные джинсы, кроссовки.

– Привет, Джек, – говорит Спенсер, давая пять брату. – Ты не нарядился?

– Нет, я не останусь, – отвечает Джек, глядя мимо Спенсер на остальных из нас. Меня, в частности. Он переводит взгляд своих голубых глаз обратно на Спенса. – Я вроде как надеялся, что мы сможем поговорить наедине?

– Ни за что на свете, – говорит Рейнджер, такой же устрашающий, как всегда, даже в парике и лавандовых туфлях на каблуках. Он скрещивает мускулистые руки на груди и ждёт, должна добавить, довольно нетерпеливо, чтобы продолжить. – Ну? Теперь мы знаем всё о Братстве Священнослужителей, так что же ты можешь сказать нам такого, чего мы не знаем?

– Господи Иисусе, чувак, говори потише, – шипит Джек, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что в любой момент на него выпрыгнет монстр. Если бы кто-то это сделал, я имею в виду, что мы соответствующим образом одеты. На мне костюм Ведьмака, и парни готовятся сорвать маску, чтобы злодей мог прокричать что-нибудь о вмешивающихся детях. – Кто тебе рассказал про это дерьмо? И нет ли у них, случайно, долбаного желания умереть?

– Лайонел Мерфи, – легко произносит Черч, внимательно наблюдая за Джеком. Маленькими шажками, верно?

– Мы видели недостающие страницы из дневника Дженики, – говорит Спенсер, и Джек просто приподнимает бровь. Я предполагаю, что он никогда не видел и не слышал об этом таинственном дневнике. – И, чувак, мне неприятно это говорить, но это действительно доказывает, что ты виноват.

– Я? – Джек задыхается, снова оглядываясь по сторонам. Я не вижу никого, кроме счастливых пар, занимающихся сексом на поляне. Боже, подростки такие противные, да? Всё это из-за гормонов и прочей хрени. Чёрт, ноги Спенсера прекрасно смотрятся в этих гольфах. Я закрываю лицо ладонью, но никто не обращает на меня никакого внимания. – Мы с Дженикой были друзьями.

– Да? Значит, ты продаёшь друзьям отпускаемые по рецепту лекарства и кокаин, и тебе наплевать, что это делает с их жизнями? – спрашивает Рейнджер, делая шаг вперёд. Спенсер останавливает его, протягивая руку, и они обмениваются долгим изучающим взглядом, прежде чем Рейнджер, наконец, с рыком отступает назад.

– Но я её не убивал, если ты на это намекаешь. – Джек умоляюще смотрит на младшего брата. – Ты меня знаешь. Я бы не стал этого делать, я не смог бы причинить ей боль.

– Где ты был, когда должен был подвезти её в ту ночь, в ту ночь, когда она умерла? – осторожно спрашивает Спенсер, не сводя пристального взгляда с лица брата. Близнецы медленно обходят нашу маленькую группу кругами, расталкивая пьяных гуляк и оставляя нам достаточно места, чтобы поговорить наедине.

– Когда она не появилась и не отвечала на звонки, я пошёл её искать, – говорит Джек, и то, как у него перехватывает дыхание, как на лбу выступают капельки пота, сразу говорит мне о том, что мне не понравится эта часть истории. – Она всегда встречалась с Лайонелом на поляне со старыми статуями ангелов. Я пошёл туда, и … Я увидел то, чего не хотел видеть, ясно?

– Например, что? – спрашивает Спенсер, голос становится твёрже. Должна признать, он тоже довольно устрашающий – даже в своём, хм, великолепном костюме Велмы. – Ты не можешь быть более виноватым, чем сейчас, так что выкладывай. Ты ведь об этом хотел со мной поговорить?

– Я пришёл предупредить тебя, идиот, – отвечает Джек, наклоняясь к лицу брата. – Как ты думаешь, какого чёрта я проделал весь тот путь сюда, чтобы забрать тебя в тот день? Ты когда-нибудь задумывался, кто запер тебя в той хижине и почему?

– Братство, – говорит Черч, но Джек игнорирует его. Спенсер прав: он не похож на злодея, но он определённо эгоист и точно трус. Единственный человек, о котором заботится Джек – это он сам, почти полная противоположность брату. Спенсер был готов переписать всё своё мировоззрение, чтобы убедиться, что я вписываюсь в него, а Джек даже не был готов изменить своё расписание, чтобы встретиться со Спенсером пораньше.

– Этот культ, они реальны, конечно. Я видел, как они вытащили Дженику на поляну за волосы, босую и одетую в её долбаную ночную рубашку. – Рейнджер напрягается от слов Джека, и я с удивлением понимаю, что всё это имеет смысл. Дженика написала эту записку Лайонелу в дневнике и вырвала страницу, как будто торопилась, решив порвать свой дневник вместо того, чтобы найти отдельный листок бумаги. И то, как она оборвала ту последнюю запись в дневнике на полуслове? Она могла писать в нём, когда услышала или увидела что-то, запаниковала, а потом… у неё даже не было возможности одеться, прежде чём они добрались до неё. – Они были в масках, но я узнал голос Рика. Я имею в виду, он всегда кричал на неё, толкал, хватал за шею.

Марк и Селена, спотыкаясь, выходят на поляну позади нас, целуясь и стаскивая одежду с друг друга. Я закатываю глаза, потому что, к сожалению, уже видела эту конкретную процедуру раньше, и она меня не впечатлила. Член Марка даже меньше, чем у Коди, который, хотите верьте, хотите нет, меньше любого из пяти парней в моём… э-э-э, гареме. Спенсер, как ни удивительно, самый крупный.

С другой стороны, я ещё толком не разглядела Черча…

– Что случилось, Джек? – спрашивает Спенсер, смягчая голос ровно настолько, чтобы выразить сочувствие, но не настолько, чтобы Джек подумал, что этот разговор близок к завершению.

– Они зажгли несколько свечей, пели какую-то странную чушь, а потом обмотали ей верёвку вокруг шеи и подвесили на дереве.

Вся наша группа замолкает, наше коллективное дыхание задерживается, когда мы думаем об этом, о том, как Дженику тащат по мокрой лесной траве в ночной рубашке. Мои мысли возвращаются к тому ужасному моменту в лесу в лагере «Сумеречный сон». Это вполне могло быть моей последней ночью на земле.

– И ты просто позволил им это делать? – спрашивает Рейнджер, и его голос, как осколок льда, вонзается мне в сердце. Если бы я была Джеком, я бы бежала, и не от культа, а от младшего брата девочки, которую мне не удалось спасти.

– Если они обнаружат, что я знаю, они убьют меня, – шепчет Джек, в то время как близнецы стоят спиной к остальным, внимательно наблюдая за Селеной и Марком. Однако, судя по её стонам, у меня возникает мысль, что она, по крайней мере, частично имитирует оргазм. – Кроме того, что я должен был делать? В одиночку напасть на целую группу психов? Позвонить в полицию? Они владеют полицией Натмега. А также у Братства есть доступ ко всему кампусу через туннели. У них даже есть церковь под школой. Я обошёл весь этот кампус исследуя каждую мелочь. Поверьте мне, я знаю, я видел кое-что, чего никогда не смогу забыть.

– Это какое-то невероятное дерьмо, Джек, – молвит Спенсер, но он не кажется полностью убеждённым.

– В этом участвует половина школьного совета и добрая четверть персонала. Не верите мне? Отлично. Но я, чёрт возьми, жил в этой школе. Я знаю здесь каждый дюйм. Семьи, которые в этом замешаны, могущественны, и я не собирался втягивать наших в эту неразбериху. Прости, Рейнджер. – Джек смотрит на брата Дженики с лёгкой гримасой и вспышкой боли, а затем быстро переключает внимание на Черча. – Может быть, у Монтегю и есть ресурсы, чтобы справиться с этим дерьмом, но для меня оно того не стоило. Я бы предпочёл держаться от них подальше, спасибо.

Я проскальзываю за спину Спенсера, так что оказываюсь между ним и Рейнджером, а затем беру одну из их рук в свои, присоединяясь к ним и утешая обоих одним махом. Спенсеру, должно быть, нелегко видеть брата в таком свете, и я знаю, что Рейнджеру нелегко слышать всё это.

– Тогда зачем запирать меня в домике? – спрашивает Спенсер, и Джек бросает на него взгляд.

– Ты шутишь, да? Они охотятся за твоей грёбаной подружкой. Каждый посвящённый должен обмыть руки кровью, и это должен быть человек, выбранный культом. Никаких исключений. Она опасный человек, держись от неё подальше. Они заперли тебя там только для того, чтобы убрать с дороги, но не думай, что они не убьют и тебя тоже, если им это будет выгодно. Почти уверен, что единственный человек, к которому они боятся прикоснуться – это он. – Джек машет рукой в направлении Черча, а затем качает головой, засовывая руки в карманы и вытаскивая пакетик с таблетками. – Теперь возьми это и притворись, что мы встретились, чтобы поговорить о делах, и не говори, что я никогда не рисковал ради тебя.

Спенсер делает, как просит его брат, но его лицо бледное, губы плотно сжаты. Я могу сказать, что он зол. Трудно сказать, из-за чего он больше всего расстроен; мы вроде как со многим здесь сталкиваемся.

Джек обнимает брата, а затем исчезает в лесу, как будто его там никогда и не было. Спенсер быстро смотрит на таблетки, а затем засовывает их в карман.

– Вы, ребята, в опасности из-за меня, – говорю я, на мгновение задумываясь над словами Джека. Парням действительно было бы лучше, если бы я уехала навсегда, а?

– Ты стоишь этого, Чак-лет, – отвечает Спенсер, поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. Он переключает внимание на Рейнджера, и оба парня долгое время изучают друг друга. – Дженика того стоит.

Рейнджер кивает, и мы направляемся обратно на вечеринку, оставляя стонущих Селену и Марка в темноте позади нас.