Текст книги "Схолариум"

Автор книги: Клаудия Грос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Скажи, кого ты подозреваешь?

Она покачала головой и отвернулась. Запах мяса и свежей крови перебивал привычную вонь от экскрементов и мочи.

– Моими исходными пунктами являются тень, которую никто, кроме меня, не видел, и шаги, которых никто, кроме меня, не слышал. У меня нет свидетелей и нет доказательств.

Впереди показался Ломбарди в сопровождении нескольких студентов. Они встретились в проходе, и Софи приветливо поздоровалась. А потом оставила Лаурьена, который вступил в разговор с одним из студентов, и с трудом стала пробираться по грязи назад. Дома она положила в кровать горячий камень и легла. В горле вращалась тысяча ножей, казалось, они вот-вот располосуют ей шею. Только бы уснуть, пропотеть и прогнать таким образом болезнь, а вечером сходить проверить, что же все-таки там, за домом. Но что она, собственно говоря, ищет? Убийцу? Не будет он ее ждать. И не предоставит в ее распоряжение неопровержимых улик. И вообще, у нее просто навязчивая идея. Иррациональная и абсолютно бессмысленная. Это даже не подозрение. Паутина. Квадривиум.

Она закуталась в одеяла и закрыла глаза. Как она устала!

Вечером Софи снова пробралась к схолариуму. На это раз она подошла сзади, со стороны сада. Здесь было какое-то заброшенное строение и обнесенные забором луга конвента. Тихое, уединенное место, лишь с колокольни церкви Святого Гереона доносился слабый звук колокола. Снег все таял и таял, превращаясь в огромные лужи. Софи попыталась заглянуть в окно пустующего дома. Разглядеть ничего не удалось, но зато она снова услышала шорох. Вполне возможно, что это водопровод, где-то глубоко под землей, в районе подвала. Никакой это не убийца, а просто вода. Софи нажала на ручку двери. Заперто. Она уже хотела уйти, но обратила внимание на трубу: из нее вырывались грязно-желтые облака, быстро растворяющиеся во влажном воздухе. Что же это, так быстро исчезающее, едва успев принять форму спирали? Софи принюхалась. Пахло тухлятиной, как будто рядом находится курятник, хозяйка которого постоянно забывает собирать яйца. И вдруг Софи поняла, что именно вздымается в воздух подобно таинственному духу. Сера! Это наверняка сера, которой пользуются, чтобы изгонять чуму. Она испытала панический ужас, но тут же попыталась взять себя в руки. Чепуха! Чума далеко. Там просто проводит свои опыты алхимик. Эти алхимики варят в пузатых бутылках всякие непонятные вещества и пытаются выделить из навоза золото и серебро. Она поймала не того, она вовсе не собиралась ловить алхимика. Софи еще раз заглянула в грязные окна. Что это, вон там? Легкое движение, едва заметный свет, который описывает ровные круги. Да это кто-то ходит, держа в руках горящую свечу! Ей показалось странным, что этот кто-то держит свечу очень низко, чуть ли не под столом. Как будто ребенок. Головы не видно… А вдруг он обезглавлен? А может, там разгуливают кошки, вооружившиеся свечками, чтобы лучше видеть? Может, это заколдованный дом, в котором мертвецы оживают, берут под мышку свою голову и бродят по ночам? Чтобы не закричать от страха, Софи зажала себе рот рукой и тихо пробралась подальше от окна. С кровли ей за ворот упали холодные капли. Она еще раз подняла голову. Желтый дым исчез, над ней было ясное, беззвездное небо.

Ночью Софи снились поселившиеся в заброшенных домах чудовища. В каждой пустой комнате по чудовищу. В подвале притаились циклопы и семиглавые драконы, в кладовке – прозрачные, лишенные формы существа, привидения с пустыми глазницами и в развевающихся одеждах, ведьмы с помелом, которым они загоняют людей в печки. Софи проснулась мокрая от пота и тут же зажгла свечу. Нет ничего ужаснее, чем не подкрепленная действительностью фантазия. Но если ее предположения верны, можно еще раз сходить туда и посмотреть. Пусть какой-то алхимик в одиночестве варит свой бульон, это ее нисколько не касается. Пусть там шляются вооруженные свечами кошки – это дело судьи и палача, а если их не интересует, что происходит в этом доме, то это тоже правильно. В любом случае, похоже, это совсем другая история. Нужно еще раз остаться в схолариуме, но только на этот раз одеться потеплее.

Но до этого студент Иосиф Генрих еще раз навестил магистра Штайнера. Тот был у себя в саду и очень удивился, узнав, что ночью Иосиф спрятался в схолариуме. Дул холодный ветер, и Штайнер пригласил Иосифа в дом.

– Твоя затея опасна, – сказал он и с сомнением посмотрел студенту в глаза.

– Да, но не вам же этим заниматься, – с улыбкой возразил Иосиф Генрих. – Я доверюсь Лаурьену, и, если что-нибудь случится, он сможет прийти мне на помощь. Просто мне хотелось, чтобы вы были в курсе.

– Ты пытаешься заставить меня взять ответственность на себя, – недовольно пробурчал Штайнер, – но я не могу этого сделать. Если ты прав, то этот человек просто бессовестный пес, который не замедлит свернуть тебе шею. И потом, ты ведь сам понимаешь, как опасно доносительство, основанное лишь на подозрениях. Да и вообще, какие доказательства ты ищешь?

– Даже не представляю. Но он должен был оставить следы. Вы никогда не рассматривали его как преступника?

Штайнер молчал. Почему же, он думал об этом, но тут же отогнал подозрения. А потом он вспомнил книгу по алхимии и взволнованно заходил туда-сюда по комнате. Да, у него были предположения, но он проявил легкомыслие, потому что не видел мотива. Да и сейчас вроде бы никакого мотива не было. А студент прямо указывает на его промах. Шаги, тень, и никого не видно. Студент лишь высказывает свои подозрения. Это мог быть ребенок. Или заблудшая душа, образ. Или же… карлик. Тогда все получается. Наконец-то. Образованный карлик, владеющий латынью и потихоньку подпитывающий свою, возможно необузданную, ненависть к Касаллу, который вечно развлекался, высмеивая не похожих на него людей. Все сходится. Но достаточный ли это мотив для убийства? Надо признать, мотав слабый, надуманный. Должно быть что-то еще. Но что именно?

Штайнер отправил студента домой, не забыв еще раз проявить настойчивость и предостеречь парня, задумавшего очень опасное мероприятие. Оставшись один, он сел перед камином на кухне Он был озабочен и отчаянно пытался найти выход, более удобный, чем тот, который предложил ему Иосиф Генрих.

Лаурьен тоже был вне себя. Ни к чему Иосифу болтаться по ночам в схолариуме! Да еще и впутывать в свои дела его, Лаурьена. Парень требует, чтобы он раздобыл ключи. Но это же немыслимо!

– Что толку тут торчать, если все двери закрыты? Ты должен мне помочь. Если хочешь, потом можешь вернуться к себе, но достань мне связку ключей.

– Не раньше, чем ты скажешь, кто он. И вообще, сходи к Штайнеру, он знает, что делать.

Нет, вдруг это ошибка. Нужна определенность.

– Значит, кто-то из схолариума, – вслух рассуждал Лаурьен. – Ломбарди?.. Ты подозреваешь Ломбарди? Но ведь это ужасно!

– Ты достанешь мне ключи?

Лаурьен был юношей покладистым. Чем дольше его уговаривали, тем слабее становилось сопротивление. У надзирателя есть вторая связка. Но он не всегда ночует в схолариуме. Оставаясь на ночь, он спит в комнате для гостей. Лаурьен подождал, пока все разойдутся, и на ощупь пробрался к лестнице, где его ждал Иосиф. В окно светила луна, уже почти полная. Дурной знак. Любому известно, что в полнолуние опасные предприятия чаще всего заканчиваются плохо. В полнолуние не ходят даже к цирюльнику выдирать зубы. В это время созвездия устраивают заговор и посылают на землю ядовитые смеси. И тем не менее он на подгибающихся ногах прокрался к комнате для гостей, открыл дверь и проскользнул внутрь. Надзиратель фыркал и храпел, повернувшись к стене. На стуле висели его штаны, а сверху лежала связка ключей. Лаурьен схватил их и выбрался из комнаты. Побрел к Иосифу. «Теперь ложись спать», – сказал тот. Лаурьен кивнул.

При свете свечи Софи посмотрела ему вслед и пошла вверх по лестнице. Кабинет снова открыт, но искать там нечего. А вот в соседней комнате…

Внизу послышался скрип. Она замерла и прислушалась, но все стихло. На столе она нашла новые счета, на этот раз на вино из Эбербаха. Двенадцать бутылок лучшего вина по впечатляющей цене. Видимо, карлик попивает его вместе с Ломбарди, а студенты вынуждены довольствоваться пивом. В сундуке найтись тщательно перевязанные плащи, на консоли стоял массивный серебряный подсвечник. Рядом лежал лист бумаги Плата служанкам. Софи медлила. Ей нужно вниз, хорошо бы заглянуть в комнату к Ломбарди. И тут вдруг раздался звук шагов. Кто-то, шурша мягкими подошвами, поднимался по лестнице. В коридоре показался слабый луч света. «Лаурьен», – подумала Софи, но на всякий случай спряталась за дверью, буквально вжавшись в стену. Огонек приблизился. Широкая тень втиснулась в комнату, неся перед собой свечу.

Это был не Лаурьен, а надзиратель. Луч света заметался. Кто это там, за дверью? Надзиратель подошел поближе. А потом протянул свободную руку, схватил Софи за плечо, вытащил ее из укрытия, сунул под нос свечу и прижал к стене.

– Так, кто это у нас тут? Что это ты здесь шляешься среди ночи?

– Я ищу книгу, – выдохнула она и заозиралась, прикидывая, нет ли возможности сбежать. Но он крепко держал ее.

– Книгу? Скорее уж ты вор. Здесь нет никаких книг, книги в библиотеке. Так, а теперь ты пойдешь со мной…

Надзиратель обладал медвежьей силой. Софи извивалась у него в руках, но он, не обращая на ее усилия никакого внимания, стащил ее по лестнице вниз и швырнул в кухню. Там запер, а чуть позже вернулся с заспанным де Сверте, который, услышав его рассказ, принялся дико размахивать руками:

– Вор? Что ты хотел украсть, ты, гнусь? Бросим его в карцер. А завтра посмотрим.

Софи была ни жива ни мертва от страха. Надзиратель затолкал ее в подвал, хотя она отбивалась и просила позвать Штайнера. Де Сверте только язвительно смеялся и велел запереть студента. Заскрипел замок.

Честно говоря, Штайнер бы не очень заинтересовался этим делом, если бы не рассказ Иосифа Генриха. Когда живущий в схолариуме студент нарушает правила, дело приора позаботиться о восстановлении порядка и спокойствия. Если речь идет о факультете в целом, то можно подключить декана, канцлера или ректора. А из-за студента, пойманного при попытке украсть деньги или книги, канцлера не беспокоят. С ним можно посоветоваться насчет исключения, но ведь этот студент ничего не украл. Говорят, что у него бред и сильнейшая лихорадка. Он рассказывает об убийствах, о записках в коллегиуме, но настолько запутанно, что разобраться невозможно. Потом он стал звать Штайнера, и того охватил ужас. Почему он не помешал Иосифу Генриху прятаться в схолариуме! Видимо, он попал в руки убийцы, а ответственность за совершенное злодейство несет сам Штайнер. Он со всех ног помчался в схолариум, вошел в карцер, но нары были пусты, на них лежало лишь одеяло. В помещении не было никого, кроме мышонка, испуганно метнувшегося к щели.

Открывший дверь надзиратель удивленно качал головой: узник только что был здесь, это невозможно, он должен быть здесь…

Но студент исчез.

– Это… этого не может быть, – пробормотал надзиратель и побежал сообщать о происшествии приору. Тот сидел в библиотеке и читал книгу.

– Студент пропал!

В дверях стоял Штайнер. Де Сверте поднял голову:

– Чушь! Как он мог сбежать из карцера?

Вскоре уже половина схолариума толпилась у двери в подвал, но Иосиф исчез – карцер был пуст.

– Ну так ищите его, – проворчал Штайнер и вышел.

Он был очень зол. Оказавшись на улице, он попытался усмирить свой гнев и успокоиться. Что случилось? Похоже, что убийца воспользовался моментом и утащил студента. Но куда? Штайнер ругал самого себя. Как он мог допустить, чтобы Иосиф Генрих осуществил свой абсурдный план!

Иосиф Генрих пропал. Второго друга у Лаурьена тоже отняли, и он все больше и больше погружался в черную тоску. И постоянно задавал себе вопрос: кому выгодно убрать с дороги Иосифа? Ответ всегда оказывался одним и тем же: убийце. Иосиф, наверное, разговаривал со Штайнером, намекая, что ему кое-что известно о Касалле, поэтому убийца быстренько составил план и весьма решительно привел его в исполнение. Но сколько бы Лаурьен ни ломал голову, толку все равно не было, потому что друг не проявил откровенности и не сказал, кого же он подозревает, так что постепенно Лаурьен пришел к выводу, что доверять нельзя никому, потому что виновным в схолариуме может оказаться любой: Ломбарди, бакалавр, сторож, надзиратель, даже приор или кто-то из студентов. Голова шла кругом. Мысль о том, чтобы довериться Штайнеру, он отмел сразу же. Как часто он обращался к людям за советом и потом испытывал горькое разочарование! Нет, он не проронит ни слова, и все пойдет своим чередом, но его друг сгинет где-то и превратится в прах, а тот, на чьей совести эта история, тот будет все так же радоваться жизни.

Она открыла глаза, вокруг было темно. Пахло сырым деревом – наверное, от стен. Она выпрямилась. Последнее, что ей запомнилось, это две руки, которые схватили ее и засунули в мешок. Видимо, ее ударили по голове, но точно она вспомнить не могла. Она ощупала дощатые стены – по всей видимости, ее бросили в чулан. Снаружи ревела буря, где-то журчала вода. Наверное, это римский канал. Или река? Где она? Окна нет, но дверь-то должна быть…

Глаза медленно привыкали к темноте. Вон щель в потолке, через нее светит луна. Софи посмотрела наверх, и ей стало легче. Она прислушалась Ничего, кроме журчания воды.

Значит, ждать, ждать и ждать, пока он не придет. Наверняка он сейчас сидит в своем схолариуме. Но когда-нибудь же явится на нее посмотреть. Не бросит же ее здесь, чтобы она умерла от голода и жажды? Неужели он лишит ее жизни так же хладнокровно, как лишил жизни Касалла? Она была на правильном пути, но теперь он вывел ее из игры, чтобы спасти свою жалкую плоть…

Раздались приближающиеся шаги. Значит, он все-таки пришел. Решил посмотреть, жива ли она еще. Софи забилась в угол и сделала вид, что спит. На двери, которую в темноте она не заметила, загрохотала щеколда, потом заскрипели засовы, и в помещение проник свет.

Она приоткрыла глаза и разглядела факел, который ветер чуть не затушил, заметила она и странную фигуру, увидела, как дверь закрывают изнутри, и это заставило ее затаить дыхание. Ей с ним не справиться! Она видела его руки: сильные, крепкие. Такой человек может обладать медвежьей силой…

Свет передвинулся в ее сторону, она якобы с трудом открыла глаза. Нужно на него посмотреть. На его лице сияла улыбка, по-девичьи мягкая. Волосы он связал на затылке. Стройное тело с хорошими пропорциями, но словно принадлежащее ребенку. При определенных обстоятельствах этот карлик мог бы стать актером, жонглировал бы шариками или водил медведя. Но он какими-то неведомыми ей путями попал к клирикам и получил хорошее теологическое образование.

– Значит, ты не спишь… Давай решать, как же нам с тобой быть. Я мог бы тебя утопить, как котенка. Или убить одним ударом, как Касалла, а потом бы загадал магистру Штайнеру симпатичненькую загадку, как тебе это?

Она поплотнее закуталась в плащ. Если он понял, что она женщина, то теперь уже ничего не исправишь. В противном случае можно изобразить раскаявшегося студента…

Похоже, он и сам не знал, как поступить, просто стоял с факелом в руке и смотрел на нее.

– Я не бессердечный убийца, – пробормотал он, – но от этого не легче. Тебе следовало держать рот на замке. Что тебе известно? Что ты наболтал Штайнеру?

Она решила вести себя помягче. Вдруг он обидчивый. Многие уродцы, как и другие униженные люди, легко обижаются, потому что не похожи на остальных. Может быть, ему нужно сочувствие, доброта и нежность… Возможно, ей удастся растопить лед, сковавший его сердце.

– Вы же сами сделали все возможное, чтобы вас узнали. Почему вы не молчали, а загадывали загадки? В глубине души вам хотелось, чтобы вас узнали, так ведь?

Он удивился. Он явно не был готов к тому, что его заставят взглянуть на себя со стороны. Да, следует признать, что студент прав. Он кивнул.

– Это долгая история. Но я до сих пор не получил ответа.

– На эту мысль меня натолкнуло упоминание о квадривиуме. Намек на величины. Маленький убивает большого. А потом вы тайно пробирались по схолариуму, а мне ничего не было видно. Но ведь кто-то должен был там ходить, ведь шаги-то было слышно. В рефекториуме есть раздаточное отверстие, ведущее на кухню, которая была закрыта. Только маленький человек, ребенок или карлик, мог через него пролезть и таким образом исчезнуть. Это были вы, так ведь?

– Да, это был я. Я как раз собирался написать ответ магистру Штайнеру, но увидел, как ты крадешься. Ты разрушил мои планы. Что бы там ни было, все есть как оно есть, а мне нужно найти приемлемое решение. Решение, которое устроит нас обоих.

Он изучающе посмотрел на нее. Он не заметил, что она женщина? Наверное, вывалил ее из мешка, как кучу камней, и даже не прикоснулся. А надзиратель ему помогал? Сам он слишком для этого мелок, разве что у него сила великана.

– Вы не собираетесь меня убивать? – спросила она тихо. – Я ведь могу вас уничтожить.

Он улыбнулся ангельской улыбкой:

– В этом городе каждый может уничтожить каждого. Разве ты не знаешь, что Кёльн просто нашпигован тайнами? Здесь каждый одной ногой уже на эшафоте, и сами держащие в руках топор ничуть не лучше обвиняемых. Только выдай меня, маленький студент, и тогда в мире станет одной проклятой душой меньше. Но и твоя душа немногого стоит. Души, они вообще всего-навсего маленькие звездочки на небе мечутся и не могут найти покоя. Что случится, если их погасить? Но давай рассуждать. В нашем мире существует всего один способ защититься. Нужно устроить так, чтобы другой стал участником твоей тайны, нужно сделать его сообщником, и тогда на нем окажется та же самая вина, что и на тебе. По-моему, это неплохое решение, тебе не кажется?

Он улыбался. Свет падал на его мягкие волосы и на красивое бледное лицо. Откуда у такого недомерка лицо ангела?

Он приблизился к ней и протянул руку:

– Вставай, давай-ка прямо сейчас и начнем посвящать тебя в тайны моего искусства.

Она встала. Он прошел вперед и открыл дверь, но если раньше она думала, что эта дверь ведет на улицу, то теперь увидела, что чулан выходит в еще одно помещение. Ей в нос сразу же ударил резкий запах каких-то смесей.

Теперь она знала, куда попала. Они в пустом доме позади схолариума. Значит, именно сюда ходит карлик, когда студенты спят. Но чем он здесь занимается? На низком столике стояли разные приборы, дистиллятор, бутылки, тигель и кружки. Де Сверте сделал еще несколько шагов, вставил факел в держатель на стене и дополнительно зажег масляную лампу.

– Садись. Знаешь, что это такое?

– Вы алхимик? Вы ищете философский камень?

Де Сверте снова засмеялся:

– С помощью которого царь Мидас превращает в золото все подряд. Прекрасная идея. Да, я занимаюсь алхимией, самой дерзкой из всех наук Ты честолюбив? Я имею в виду, ты хочешь добиться большего, чем просто магистр artes liberates? Может быть, ты мечтаешь стать профессором юриспруденции?

– Нет.

– Тогда твое место здесь. Будешь мне ассистировать и тем самым свяжешь себя по рукам и ногам. Днем можешь спокойно учиться дальше, изучая, что именно сказали про алхимию Альбертус Магнус, Бэкон или Аристотель, вдруг пригодится. А по ночам будешь помогать мне, станешь моим сообщником, тогда уж деваться тебе некуда. А пока сними с бульона пену.

Софи подошла ближе и зажала нос. На одной из печей стоял горшок в котором бурлила гнойно-желтая слизь. Де Сверте протянул ей ложку, Софи подчерпнула серную пену и переложила ее в другой горшок Де Сверте стоял рядом и ухмылялся.

– Теперь пусть подсохнет. А пока возьми вон ту мандрагору, но осторожно, это очень ценный ингредиент… Если хочешь познать истину, то поможет тебе только алхимия, вот так-то, мой дорогой. Все, чему учат на факультете, это просто болтовня. Неужели можно серьезно рассуждать об отделении воли от познания? Разделить можно только материю, а не конструкт. Видишь, вот эти корни, это материя, и вот этот бульон, из которого мы изготовим миленький такой камешек. Семь свободных искусств… знаешь, чему они подчинены?

Софи покачала головой. По мере того как отвратительная пена во второй емкости подсыхала, вонь становилась просто нестерпимой. Софи почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

– Серебро соответствует Луне, железо – Марсу, ртуть – Меркурию, цинк – Юпитеру, медь – Венере, свинец – Сатурну и, наконец, золото – Солнцу. Семь металлов, семь планет и семь искусств. Как тебя учили на факультете, какое из искусств какому элементу соответствует и какому небесному телу?

Софи стало дурно, у нее закружилась голова. Она опустилась на скамью и закрыла глаза. Де Сверте засмеялся:

– Да, к этому нужно привыкнуть, здесь немножко попахивает. Но это перестанешь замечать, если знаешь, что идешь по пути истины. Все в этом деле построено на философских принципах, потому что я тоже изучал artes liberates, до того как стал приором в этом жалком схолариуме. Как тебе известно, у Аристотеля написано, что вся материя восходит к четырем элементам: земля, воздух, огонь и вода, которые, в свою очередь, являются праматерией. Меняется только количество составляющих частей, вот почему существует возможность превращать плохие металлы в хорошие, понятно? О, фейерверк получится великолепный, вот только пена высохнет…

Перед глазами у Софи все поплыло, и она потеряла сознание.

– Итак, сегодня мы займемся магией, или, что нравится мне гораздо больше, оккультизмом, как называл это Фома Аквинский, потому что вещи нельзя объяснить, исходя из их элементов.

Охотнее всего Лаурьен слушал лекции о магии. Безусловно, это тема второстепенная, руководство факультета терпело ее, скрипя зубами, хотя научные интересы распространялись и на эту область, что не позволяло игнорировать ее полностью. В конце концов, об оккультизме писали и Аристотель, и Фома. Следовательно, читать об этом тоже нужно. Но если бы Лаурьен надеялся увидеть опыты с газами, ядами и волшебными формулами, то ему пришлось бы испытать разочарование. Тему изучали, опираясь на сухую теорию, в схоластической манере, не признающей практических экспериментов, считая инструментом опыта только и исключительно дух. Что такое оккультизм? Сила, скрывающаяся за вещами? Штайнер стоял за кафедрой и читал отрывок из Фомы. Как магнит притягивает железо? Как исцеляет ревень? Не должна ли высшая сила увеличивать низшую? Более низкая сила зависит от высшей, подобно тому как растение зависит от солнца, дождя и ветра… Но что это за сила?

Штайнер поднял голову. Один из студентов предположил, что это звезды, то есть сила небесных тел, на что Штайнер благосклонно кивнул и отложил книгу в сторону. А потом прочитал кусочек из Сабита ибн Курры [55]55
  Сабит ибн Курра (836–901) – арабский ученый.


[Закрыть], дабы обогатить теоретические сведения практическим примером.

– Как очистить дом от скорпионов?

Те, кто уже знал этот exemplum [56]56
  Пример.


[Закрыть], ухмылялись, остальные молча смотрели на магистра.

– Ну что ж, я вам расскажу. Следует изготовить из чистого металла – из меди, серебра или свинца – изображение скорпиона, причем в момент, когда Скорпион находится в точке восхода. А потом на изображении пишут имя знака и зарывают в доме, в котором находится скорпион. Затем нужно сказать: «Таким образом я закапываю и его, и весь его род», так что ему приходится покинуть это место. Можно также сделать четыре рисунка и закопать их во всех четырех углах.

– А можно так изгнать не понравившегося тебе человека? – спросил один студент, и аудитория тихонько засмеялась.

Штайнер пожал плечами. Сила небесных светил велика, она превышает все известные силы Вероятно, таким образом можно освободиться от целой толпы неприятных людей, но ведь граница между наукой и суеверием очень тонка.

– Мы здесь не для того, чтобы заниматься оккультными опытами, – сказал он строго. – Наша задача – определить форму и выявить границу между серьезным и тем, что создали менее умные головы. Те, кто поклоняется планетам, кто использует мандрагору, лавр, мозг удода и кровь летучей мыши, безусловно относятся ко второй категории. Мы читаем «De occultas operibus naturae», чтобы сформировать картину силы небесных светил. Итак, звезды и планеты будут сопровождать вас до самой смерти и определят вашу судьбу.

Лаурьен испугался. В мысли об этом было что-то чудовищное. Человек не свободен в своих решениях? Разве философы не говорят о свободе человеческой воли? Так где же его свобода, если судьбу навязывают ему Сатурн или Венера? Он поднял руку и задал свой вопрос Штайнер кивнул. Да, так где же она, свобода? Это то же самое, что день и ночь, счастье и несчастье. Все тот же злосчастный дуализм, не дающий человеку покоя.

– Дело в том, что звезды дают тебе силу для действий, но действовать должен ты сам. Первое – это принуждение, а второе способно дать тебе необходимую свободу.

Такой ответ не удовлетворил Лаурьена. Даже ссылка на собрание арабских текстов «Picatrix» не помогла.

Как заставить убийцу вернуть друга? Существует ли для этого какая-нибудь оккультная практика? Может быть, следует использовать exemplum Штайнера? Или его же, но с какими-то вариациями?

В этот вечер по дороге домой Лаурьену казалось, что его преследует человек с большим острым ножом. Неужели он опустится до подобных трюков? Но, с другой стороны, терять ему все равно нечего, так почему бы не попробовать? Металлическую пластину ему, к сожалению, не достать, хотя для его целей наверное, вполне хватит кусочка холста. Но как тайно, тихо и спокойно, чтобы никто не заметил, осуществить магическое действие? Он, студент artes liberales, намеревается экспериментировать, подчиняясь самому низменному человеческому импульсу! Просто смешно! Почему бы сразу не начать колоть иголками тряпочных кукол! Но он уже не мог отказаться от своей идеи. Почему бы самому не испытать силу звездных тел, почему бы не попробовать изменить судьбу? Помоги мне. Господи! Лаурьен спешил по улицам, ничего не видя вокруг, дождь хлестал ему в лицо, сверкали молнии, как будто самой только мыслью он возмутил звезды. И вдруг перед ним оказалась лавка, где продавали всякие принадлежности для письма. Знак судьбы? Здесь наверняка есть холст, его покупают городские художники.

Внутри пахло пергаментом. За столом стоял мастер.

– А холст у вас есть? – спросил Лаурьен срывающимся голосом.

– Конечно, хороший холст, самый лучший холст. Вот…

Мастер выложил на стол кусок холста.

– Мне нужно совсем немного.

– Для одной картины?

– Нет, нет, – забормотал Лаурьен. – Совсем чуть-чуть, не больше, чем половинка книжной страницы.

Мастер отрезал ему кусочек ткани.

– Но из этого получится только очень маленькая картинка, – пробурчал он и покачал головой, глядя вслед явно смущенному пареньку.

Он сделал вид, что заболел. Резь в желудке, тошнота, головокружение – симптомы, которые могут означать все и ничего. В результате он остался один в больничной комнате. Расположение Венеры было как раз подходящее. Дождавшись темноты, Лаурьен расправил холст на полу. Открыл окно и положил на подоконник сосновую лучину. Аккуратно написал имя друга на холсте, поднес его к окну и зажег лучину. Разгоревшееся светлое пламя провело на холсте полосу, а потом охватило весь кусок, так что Лаурьену пришлось держать руки как можно дальше. В конце концов он выронил обгоревшую ткань, которая медленно опустилась на землю.

– Иосиф Генрих, приди, пожалуйста, в схолариум на Гереонштрасе в Кёльне, – шептал он.

От огня ткань съежилась, развалилась на части и продолжала тлеть уже на улице.

«Тебя, видимо, покинули все добрые духи, – промелькнуло в голове у Лаурьена, когда он смотрел на тлеющий лоскут. – Что будет от такого колдовства?»

Он взглянул на небо. Оно нависло над ним, черное и тяжелое, звезды сияли, как будто подмигивали. Успокоившись, поскольку он сделал все, что было в его силах и в силах звезд, Лаурьен лег в постель, надеясь, что его друг уже находится на пути к нему.

На следующее утро появился Иосиф Генрих, но совсем не тот, которого Лаурьен пытался призвать колдовством. Сына кухарки тоже звали Иосиф Генрих. В этот день он принес в схолариум мешок муки. Явно была допущена какая-то ошибка. Неужели на свете столько юношей с таким именем, что даже звезды не знают, кого он имел в виду? Или же это просто смешная случайность, помешавшая его сделке со звездами? Неужели элементарная схожесть имен способна повлиять на столь священный, тайный и магический сговор? Лаурьена охватило предчувствие несчастья. Но даже если это оказался не тот парень, все равно ведь сработало. Колдовство однозначно продемонстрировало свою эффективность, а на это Лаурьен рассчитывал меньше всего. В принципе он хотел только успокоить свою совесть, лишь юношеское любопытство заставило его проверить действенность колдовства. Теперь он считал, что сила звезд подтверждена, а это его весьма и весьма обеспокоило. А если он таким же образом вызовет в схолариум Папу Римского? Неужели тот вдруг появится в прекрасном городе Кёльне как deus ex machina [57]57
  Букв, бог из машины; в античной трагедии развязка наступала иногда благодаря вмешательству какого-либо бога, появлявшегося на сцене при помощи механического приспособления.


[Закрыть]и соберет Вселенский собор?

Лаурьен потряс головой: осторожно, это принесет несчастье. Ведь все получилось не так, тут есть какая-то загвоздка. То, что можно вот так просто повлиять на судьбу, вовсе не радует. И все-таки этот Иосиф Генрих со своим мешком муки явился, хоть и внушив ему тем самым сильный ужас…

Ломбарди встретил Штайнера в рефекториуме коллегиума за обедом. Им срочно нужно поговорить, речь идет о пропавшем студенте.

Штайнер имел беседу с деканом факультета, который велел тут же обыскать схолариум на Гереонштрасе. Но не нашли ничего, ни малейшего намека на Иосифа Генриха. Постепенно Штайнер впал в беспокойство. Студенты исчезают один за другим. Эти чудеса не позволяли ему сосредоточиться на занятиях. Он боролся с собой и никак не мог решить, следует ли сказать канцлеру правду о приоре. Но все-таки молчал, опасаясь за жизнь студента, который, возможно, попал в руки де Сверте. Но и бездействовать тоже уже было нельзя. Ломбарди требовал перевернуть вверх дном Шпильмансгассе. Но Штайнер подлил масла в огонь, сообщив, что студент, видимо, лгал, потому что там уже опросили всех, кто сдает комнаты, и никто в глаза его не видел. Ломбарди не возразил, сказав, что, возможно, знает, где же на самом деле живет этот студент. Дело в том, что однажды он видел, как тот выходил из дома недалеко от сенного рынка, так что вполне имеет смысл поспрашивать там. Штайнер ухватился за соломинку и, несмотря на страшнейший мороз, вместе с Ломбарди поспешил к сенному рынку, куда как раз сгоняли скот. Небо в этот день было ярко-синим, чуть в стороне от торговой суеты стоял дом, в котором нашла пристанище Софи Касалл. Штайнер с сомнением посмотрел в лицо Ломбарди.