Текст книги "История об игроках и играх (СИ)"

Автор книги: Кира Вольцик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 6. Станция конечная

Вот уже два дня я не выходила из дома, делая вид, будто бы вспоминаю, как нужно правильно учиться. Вспоминалось плохо. Оказывается, я могу несколько раз читать одну и ту же страницу, толком не понимая, что на ней написано. Не из-за сложности текста, а из-за желания думать на различные посторонние темы. Порой точка на обоях казалась мне куда интереснее и важнее, чем главы необходимых к прочтению фолиантов. И я могла найти в вышеупомянутой точке великий смысл, который мог мне открыть новые грани мира.

С Сережей мы не разговаривали, продолжая игнорировать друг друга, даже если нам доводилось встретиться в квартире: он продолжал винить всех нас в тяжелом состоянии Ульяны. Потому я выработала у себя привычку не питаться на кухне, когда в доме есть кто-то помимо меня. Мне было проще прокрасться к холодильнику, вытащить несколько фруктов и утащить их к себе в комнату, иногда посылая за горячим чаем верную барабашку.

– Я тебе не помешаю? – в мою комнату вошел отец.

Он приехал вчера вечером и сразу же отправился на службу.

Я ждала его возвращения со страхом, но все обошлось. Вернее, мы сделали вид, что ничего не произошло, хотя я была уверена на все сто процентов: отец знает обо всем. И о моем внезапном желании идти в аспирантуру, и о моем странном разговоре с Кузьмой, и о том, как я подтолкнула Мефистофеля к возможности разбудить Ульяну.

– Проходи, – разрешила я.

Я сидела в кресле, гусеничкой завернувшись в одеяло так, что была видна только часть лица, и смотрела на обои перед собой.

– Почему ты решила идти в науку? – ласково спросил отец, усаживаясь на пол перед моим креслом.

Я достала руки из-под одеяла и крепко обняла его за плечи. Руки сразу же замерзли, зато мне стало легче. Оказывается, иногда очень важно обнять понимающего тебя человека.

– Как-то само собой получилось, – улыбнулась я и потерлась подбородком о его макушку. – Наверное, это называется судьбой. Все за меня придумали где-то наверху, а я не стала возражать.

– Судьба – удивительная штука, – философски сказал папа. – Ты собираешься идти учиться к разведчикам, на кафедру необходимых интеллектуальных дисциплин. Работать плечом к плечу с Кузьмой, он там когда-то даже заведующим был. А до него – Татьяна Берендеевна. Не страшно?

– Теперь страшно, – призналась я. – А раньше я не знала.

– А Кузьма почему-то был уверен, что знала, – поделился папа. – Он тебя даже хвалил, называл догадливой девочкой. Так что ты у меня молодец, но звание ты до конца августа получить уже не успеешь: не дадут из-за сорванной операции. Мы люди добрые, но злопамятные. Потому поступать придется без льгот.

– Мне кажется, я легко отделалась, – призналась я.

– А кто спорит, – усмехнулся папа.

Я еще раз потерлась подбородком о его затылок. Папа сжал ладонями мои руки.

– А что с семьей Мефистофеля? С ними работала Татьяна Берендеевна? – осторожно спросила я.

Папа нахмурился и кивнул.

– Мы перевезли Мефистофеля сюда, когда он был совсем мальчишкой, – вспоминал отец. – Потом его семья переехала в дальние дали, кажется, куда-то на север. Он был очень привязан к дому, к родителям и сестре, но постепенно связь почти удалось разорвать. А потом он познакомился с Ульяной. По нашей же недоработке. Он был нам нужен, кроме него никто не обладает такой способностью к собиранию снов и такими талантливыми руками. Лет через двадцать он может стать практически всесильным. До него никто не догадывался, какую магическую силу хранят в себе ночные видения.

Папин голос меня успокаивал. По сути, он говорил такие же страшные вещи, какие я могла услышать от Кузьмы, но отчего я не злилась, а понимала и не испытывала желание спорить.

– А если он начнет заниматься постижением магии снов для себя? – тихо спросила я.

– Смотря в каких целях, – папа задумался. – Может получиться очень страшно, а может выйти что-то хорошее. Но мы будем наблюдать за ним.

– Ты так спокойно со мной разговариваешь, после того, как я сознательно испортила вам операцию, – поразилась я. – Даже не собираешься посадить под домашний арест, лишить сладкого или прочитать длинную нравоучительную лекцию.

– Мне казалось, что ты поняла, – папа поднялся с пола. – Ты просто изменила правила нашей игры. Это будто перейти на новый уровень сложности, будет только увлекательнее и интереснее.

Я печально покачала головой. В последнее время любые упоминания об играх казались мне кощунством. Иногда к жизни нужно относиться серьезнее.

– Я тобой горжусь, ребенок. В твоем возрасте и на твоем месте, я поступил бы также, – папа потрепал меня по волосам. – Спокойной ночи.

Папа вышел из комнаты. Я вновь закуталась в одеяло по самые глаза и принялась смотреть на точку на обоях.

***

Когда я вышла завтракать, в квартире уже никого не было. Только к холодильнику была прикреплена записка, написанная папиной рукой: «Мефистофель ни разу не воспользовался своим пропуском в госпитале ФБД за последнюю неделю». Поняв его намек, я неторопливо позавтракала и начала готовиться к походу в гости.

Раньше мне никогда не доводилось бывать в гостях у Мефистофеля. Его домашний адрес я нашла быстро, воспользовавшись компьютером в папином кабинете. Заботливый папа специально оставил мне у монитора записочку с паролем. В ответ я вежливо подписала снизу «спасибо».

На улице все еще было свежо, но безоблачное небо и яркое солнышко обещали сделать день теплым. Нынешнее лето отлично показывало нам весь спектр своей погоды. За неделю удушающая жара успела смениться хмурыми осенними дождями, которые в свою очередь покорились мягкому теплу.

До дома Мефистофеля можно было доехать на троллейбусе, но сегодня я испытывала недоверие к рогатому транспорту, потому решила пройтись пешком. Идти было недолго – около часа. За это время я надеялась придумать, о чем буду разговаривать с бывшим напарником. Пока у меня не получалось даже сконцентрироваться на начале.

Я шла по городу, гадая, откуда на улицах столько людей. Допустим, дети на каникулах, но взрослые-то почему не на работе? Если в отпуске, то почему они не уехали куда-нибудь? Потом я вспоминала про особый статус нашего города, про запрет выезда из страны, который накладывали на две трети граждан, проживающих здесь. Такой же запрет грозил и мне, если я закончу аспирантуру и буду работать в структуре ФБД. Отчего-то меня не испугала подобная перспектива, хотя раньше я с ужасом относилась к любой привязке: к людям или к месту. Мне всегда было важно осознавать, что в любой момент я могу отказаться от своего дела и приступить к чему-то иному: новому и интересному. Может быть, я начала взрослеть?

Я шла по городу, внимательно разглядывая людей. У каждого из них за спиной есть тысячи историй, которые повлияли на его характер и судьбу. Каждый из них является неповторимым и по-своему уникальным. Верхи ФБД этого не отрицают, однако считают себя способными создать из этих индивидуальностей единый слаженный механизм, я же, в свою очередь, считаю это невозможным. Не потому что я так сильно люблю людей и считаю себе не позволительным использовать их в каких-то целях, почему бы нет, если никто не пострадает и не будет прямого вреда? Просто мне кажется, что абсолютно все мы никогда не сможем учесть. И обязательно будут какие-нибудь истории, о которых никто не будет знать, будут выводы, которые мы неточно спрогнозируем. Механизм, состоящий из массы живых деталек, никогда не будет точным, работающим без неполадок и перебоев. Это всегда риск, причем часто риск неоправданный.

Понимает ли это отец?

А Кузьма?

А Татьяна Берендеевна?

Скорее всего, они понимают, они гораздо умнее и опытнее меня.

Но почему тогда пытаются создать такой механизм, вопреки логике и здравому смыслу?

Ответа на последний вопрос у меня пока не было.

6_2

В доме Мефистофеля находился один подъезд, это я сочла благоприятным знаком судьбы, но войти внутрь мне помешал домофон. Решив перестать быть суеверной, я набрала какую-то комбинацию цифр и задушевным голосом попросила меня пустить внутрь, поскольку хочу сделать сюрприз своей подруге незапланированным визитом. Мне повезло, ответил мне нежный женский голос, который ласково пожелал мне удачи и посоветовал не вызывать лифт, а идти пешком. Сердечно поблагодарив, я вошла в подъезд и честно начала подниматься по лестнице, не желая разделить судьбу регулярно застревающих в лифте жильцов.

Поднявшись на третий этаж, я вспомнила об удостоверении сотрудника ФБД, которое могло пропустить меня если не в самые секретные отделы канцелярии, то в любое жилое помещение – точно. Однако предъявлять его было некому, а возвращаться вниз, к домофону, рассказывать женщине, как я нагло ее обманула, мне не хотелось.

На седьмом этаже я уже не могла удерживать ровное дыхание. На какое-то мгновение я решилась вызвать лифт и застрять там на полчаса, чтобы отдохнуть от кривых ступенек, но решила, что сдаваться – не достойно будущего аспиранта, потому самоотверженно поплелась наверх. Попутно проклиная желание Мефистофеля поселиться на одиннадцатом этаже.

К десятому этажу у меня открылись второе дыхание и страх высоты. Я какое-то время постояла на балконе в подъезде, рассматривая открывающиеся виды на город и желая как можно быстрее оказаться в гостях у бывшего напарника.

Совсем забыла, что не придумала, о чем буду разговаривать с мужчиной. И чем ближе я была к двери в его квартиру, тем сильнее я осознавала, что пришла сюда зря.

Лестничная площадка одиннадцатого этажа была обнесена металлической решеткой, оставляя людям только узкий проход к лифту и лестнице. Те, кто обладал гибкими запястьями, могли воспользоваться дверными звонками, прикрепленными справа, стоило только просунуть руку между решетками. Не желая гадать, какой из звонков принадлежит Мефистофелю, я поочередно нажала на все. После десяти минут ожидания, я нажала на все кнопки второй раз подряд.

Мне повезло, первым в коридор вышел Мефистофель. Он был одет в зеленую футболку и пляжные шорты, что меня почему-то удивило. Он сухо мне кивнул, открыл дверь и жестом велел следовать за собой.

– Тебе не кажется, что ты поступаешь глупо? – спросила я, без спроса повесив плащ на крючок в прихожей.

Мефистофель ничего не ответил и пошел на кухню. Он выбрал замечательную тактику разговора – игнорирование собеседника. Я взяла со стола пустую кружку и запустила ее в стенку над головой бывшего напарника. Мужчина вздрогнул.

– Меня все же замечают, – прокомментировала я, цепляя пальцами новую кружку. – Мефистофель, прекрати себя вести как идиот.

– Ты знаешь, что такое дипломатия? – Мефистофель нажал на кнопку электрического чайника и сел на подоконник.

– Привязать человека к стулу и тыкать в него паяльником? – предположила я, ставя чашку на стол, предупредительно не отпуская ее.

– Тебя бы не взяли в МИД, – усмехнулся специалист по снам.

Он налил мне чай и дал кружку в руки. Я поставила ее на стол. Как всегда перед началом разговора, я не знала, о чем буду говорить.

– Ты подал рапорт на увольнение? – спросила я, глядя на мужчину поверх кружки. – Почему?

– Собираюсь уехать куда-нибудь, – пожал плечами Мефистофель.

– Один? – насторожилась я.

– Один, – эхом повторил мужчина. – Вон уже рюкзак собрал.

Он вышел из кухни, я пошла за ним. В комнате на полу и вправду стоял набитый спортивный рюкзак, достающий мне до груди. Покачав головой, я вернулась на кухню.

– Ты так и не понял, – я дождалась, когда Мефистофель подойдет к столу и нальет себе большую кружку чая, – я тебя обманула, ее должен был разбудить не тот человек, которого любит она, а тот, кто искренне любит ее. Включи на секунду логику. Часто спящие девушки даже не видели своего принца, потом они никак не могли его любить. Им необходимо было сперва проснуться и познакомиться с ним.

– У нее был жених, – напомнил мне мужчина. – Почему ты не вызвала его?

– Мне нужно было, чтобы она проснулась, – пожала плечами я. – Я не была уверена в женихе. Плюс вы с Ульяной стали моим научным экспериментом, который я могу грамотно оформить и показать на вступительных экзаменах.

– Что ты от меня хочешь? – устало спросил Мефистофель.

– Обратить внимание на то, что Ульяна проснулась, – медленно, как глупому ребенку, объясняла я. – Тебе нечего терять. У тебя уже нет работы, тебе в любом случае придется покинуть город. Почему бы тебе не убраться восвояси не в гордом одиночестве, а с любимым человеком?

Мефистофель запрокинул голову и тяжело вздохнул. Наверное, он очень тепло ко мне относился, раз позволял мне разговаривать с ним в таком тоне.

– Ты права, – зло сказал он. – У меня нет работы, у меня нет образования, у меня нет никаких перспектив. Что мне делать с девушкой?

– Радоваться! Девушка – твой шанс. Если у твоей жизни и может быть счастливый конец, то только благодаря ей, – взорвалась я. – Сейчас ты себя ведешь, как карикатура на интеллигента! Оставь свои заламывания рук, размышления и рефлексию. Ты слишком многого боишься: будущего, ответственности, возможности ошибиться, но почему-то тебя совсем не пугает страх упущенной возможности и страх потери. Меня всегда забавляло в тебе, что ты искренне считаешь, будто бы ты кому-то нужен. Неправда, плевать на тебя всем! Никто и никогда не придет тебе на помощь, потому что у всех в приоритете находятся другие люди: те, кто хочет, чтобы их называли «близкими». У тебя таких людей нет. И если ты только не вцепишься в Ульяну, в свой шанс на лучшую долю, ты будешь величайшим идиотом… Это раньше женщины любили жалких неудачников, когда была на них мода. Сейчас вектора сместились…

Я замолчала. Увлекшись своей речью, я не обращала внимания на реакцию Мефистофеля, потому мне было сложно сказать, была ли она вообще.

Если бы здесь была доска и маркер, я могла бы схематично нарисовать и доказать, почему Мефистофель должен меня послушать, но увы…

– Я очень хорошо к тебе отношусь, правда, – тихо сказала я после паузы. – Возможно, я даже рисковала ради тебя жизнью, не знаю. И я не хочу, чтобы это было зря. Я не хочу, закончив аспирантуру, вернувшись в ФБД отдавать приказ о твоей ликвидации. А если ты будешь несчастным, мне придется так поступить. Во имя добра.

– Я не понимаю, что она во мне нашла, – Мефистофель избегал смотреть на меня.

– Я тоже не понимаю, – призналась я. – И она не понимает. Разве не в этом прелесть?

– Я расчетливая сволочь…

– Либо не льсти себе, либо будь ею до конца. Вспомни, что дать тебе шанс на хэппи-энд может только она.

Мефистофель пожал плечами. Он снова выглядел растерянным и капельку злым, но я почувствовала, что он пойдет в госпиталь.

Когда уходила, я подумала, что всегда любила в Мефистофеле силу характера, которая проявлялась не только через агрессию, но и через гибкость. И свободу, конечно. Я обернулась в дверях, чтобы сказать ему об этом, но не смогла придумать, как сформулировать, потому только махнула рукой на прощанье.

6_3

– Умница, лично пришла подписывать рапорт, – Кузьма смотрел на меня лукавыми глазами.

Я открыто ему улыбнулась. Решив, что день прекрасно складывается, я заглянула в здание ФБД за документами, обходным листом и личными вещами и не пожалела.

Домовой принял меня неожиданно тепло и без напряжения, которого я боялась больше всего. Мне нравилось новое ощущения расслабленности, которое не покидало меня с самого утра.

– Никогда бы не подумал, что ты пойдешь к нам на кафедру, – посмеялся Кузьма, ставя свою закорючку на пропуске. – Все же судьба порой такие фортели выкидывает…

– Я тоже не думала, – призналась я, пряча улыбку за пластиковой папкой.

– Сурового ты себе научного руководителя выбрала, не пожалеешь? – Кузьма хитро мне подмигнул. – Шла бы ко мне, я занимаюсь манипуляцией разумных существ. Интересное занятие.

– Малооплачиваемое, – отмахнулась я. – С каждым годом разумных существ становится все меньше и меньше, скоро могут совсем исчезнуть…

Кузьма укоризненно погрозил мне пальцем, а его глаза искрились веселым смехом.

Папа прав, сложностей не существует. Есть просто новые уровни и меняющиеся правила игры. Я положила свое личное дело и пропуск Кузьме на стол и вышла из кабинета, чувствуя небывалую легкость.

***

Меньше всего в последнюю неделю августа я ожидала услышать звонок Артема. Он приезжал в город по каким-то своим делам и отчего-то захотел меня увидеть. На радостях после поступления в аспирантуру, я легко сказала «да». И только потом, когда пришла в кафе, задумалась, для чего я согласилась на встречу.

Он пришел раньше меня и уже сидел за столиком, копаясь в телефоне. Я улыбнулась. Ни он, ни Ульяна ни минуты не могли прожить, если их пальцы не нажимали на чувствительные экранчики, а глаза не прочитывали новые страницы в интернете.

То время, которое мы не виделись, пошло ему на пользу. Может быть, благодаря работе, а может быть – благодаря отъезду из нашего закрытого города, он снова стал уверенным, и это ему шло. Будучи эстетом, я не могла не наслаждаться его привлекательностью, но больше никаких эмоций он у меня не вызывал. Даже любопытства.

– Ты хорошо выглядишь, – отметил он, вставая, когда я подошла к столу.

Если бы я воспользовалась теорией ведения допроса, то я бы сочла данное замечание неудовлетворительным, поскольку Артем сообщил мне факт, который не отражал его отношения. Но я была в кафе с приятным мужчиной, играть с которым в злого следователя мне не хотелось. Даже ради любви к науке. Потому я улыбнулась комплименту.

Ермаков заказал мне кофе. Я молчала, ожидая, пока он первым начнет разговор. Честно говоря, я не понимала, зачем он меня пригласил. Артем продолжал молчать, постукивая кончиками пальцев по столику.

– Если я позову тебя к себе в гости, ты приедешь? – внезапно спросил он.

Я отрицательно покачала головой.

– Не люблю бывать в доме у тех людей, которым не доверяю, – ответила я.

– Почему ты мне не доверяешь? – он почему-то обиделся.

Я пожала плечами. Я могла бы перечислять долго, но вместо этого соврала:

– Не знаю, судьба так распорядилась. Мозг здесь не причем, только эмоции.

Артем зло усмехнулся. Он понял, что я вру, но меня это абсолютно не задевало.

– А если бы я тебя позвал навсегда?

– Зачем? – искренне удивилась я. – Бросить все ради непонятных перспектив? Я не настолько потеряла голову.

Он еще раз зло усмехнулся.

Мне не нравилось, как проходила наша встреча, но я ничего не могла изменить. Самое печальное заключалось в том, что он сам отлично понимал, что ему самому ничего от меня не нужно, просто он не мог не выигрывать.

Я искренне хотела поднять ему самооценку и взглянуть на него влюбленными глазами. Эстет во мне замечал его высокий рост, красивые карие глаза и черные волосы, но память услужливо подкидывала картинку, как я впервые заметила его кривые зубы. И разочарование после нашего телефонного разговора в библиотеке.

– Извини, я, наверное, зря сюда пришла, – я достала из кошелька несколько купюр и положила на стол.

– У меня достаточно денег, чтобы заплатить, – сухо сказал он, наблюдая за моими действиями.

– Меньше всего я хочу, чтобы ты когда-нибудь платил за меня, – я старалась, чтобы мой голос звучал максимально вежливо.

Я встала из-за стола, так и не прикоснувшись к кофе, и вышла из кафе, чувствуя, как Артем смотрит мне в спину.

Мне не нужно было приходить.

***

Вечером двадцатого сентября, на следующий день после Сережиного дня рождения, мы стояли на последней платформе железнодорожного вокзала. Ульяна, всего лишь две недели назад выписавшаяся из госпиталя, выглядела как никогда хорошо. Перед поездкой она заплела волосы в две длинные косы, с кончиками которых постоянно игрался Мефистофель. Девушка делала вид, что сердилась, однако ее глаза лучились светом.

– Почему вы выбрали Камчатку? – в который раз спросил Сережа.

– У Мефистофеля семья в тех краях, – ответила Ульяна. – Кроме того, там всегда нужны работники. А еще мне всегда хотелось посмотреть на гейзеры.

Юстас прыснула в кулак. Она не могла понять, как желание увидеть бьющие из земли фонтаны воды может стать причиной для переезда.

Когда разведчица появилась на вокзале, все мы удивились, поскольку ее никто не ждал, но все были ей искренне рады.

– А ты? Что ты там будешь делать? – кипятился Сергей.

– Со скуки не умру, – легко пообещала девушка, счастье ей шло даже больше, чем работа. – Я человек легко приспосабливающийся.

– Третья, по гаданию самая счастливая? – хитро спросила Юстас.

– Пока рано говорить об этом, – смутилась Ульяна.

– Ты лучше мне пообещай, не грузить бедных студентов сильно, когда тебе нужно будет отрабатывать преподавательские часы, – Мефистофель щелкнул меня по носу. – Поверить не могу, ты и аспирантура. Тяжело?

– Нет, даже нравится, – я отклонилась от его руки. – У нас свободная форма одежды, только волосы необходимо собирать. Очень устаю от шпилек.

– Бросала бы ты учебу, – бывший напарник обнял меня за плечи. – Кто бунтовать останется после меня? Это же сахарный сироп будет, а не Федеральное Бюро Добра.

– Сережа есть, – я посмотрела на брата. – И Юстас.

Разведчица хитро посмотрела на нас зелеными глазами.

– Я беру самоотвод, товарищи, – улыбнулась она. – Уже месяц как подписан мой рапорт об увольнении. Буду искать себя на гражданском поприще.

– Я не удивлюсь, если через лет через пять уйдет и Сережка, так единственной верной Добру останется Софья, – рассмеялся Мефистофель, еще раз растрепывая мне волосы. – Вот что значит моя вербовка.

Мы рассмеялись. Я смотрела на Мефистофеля и Ульяну, стараясь максимально запомнить этот момент, чтобы потом многократно воспроизводить в своей памяти.

Если Ульяна словно светилась изнутри, то в Мефистофеле было практически невозможно заметить какие-то перемены. Разве что он стал чуточку улыбчивее, чуточку расслабленнее. И, вот в чем парадокс, чуточку свободнее.

Паровоз дал гудок. Остальные пассажиры начали толкаться и суетиться, и мы, словно заразившись паникой, принялись последний раз обниматься и целоваться.

– Спасибо тебе за все, – Мефистофель поцеловал меня в макушку. – Обязательно приезжай к нам в следующем году.

– Приеду. Ближайшие несколько лет мне можно будет путешествовать только по родной стране, – улыбнулась я. – Так что я стану у вас частой гостьей.

– Не страшно, – бывший напарник держал меня за локти. – Я тебе еще должен исполнение нескольких желаний. Так что думай пока, что загадаешь.

– Стихи Есенина под окнами и зажигательную серенаду, – ответил за меня Сережка.

– Будет, – рассмеялся Мефистофель, – обязательно будет.

Мы расцеловались с Ульяной, последний раз обнялись с Мефистофелем, и ребята загрузились в вагон. Сережа, Юстас и я до самого отправления поезда стояли под окном и смотрели на них сквозь грязное стекло.

Ульяна, как кошка, потерлась о плечо Мефистофеля и абсолютно счастливая замерла рядом с ним, прислонившись лбом к его подбородку.

– Хочу, чтобы у них все было хорошо, – тихо сказала Юстас.

– Будет, – тепло улыбнулся Сережа. – Они умеют исполнять желания друг друга.

– Только Мефистофель, – поправила брата бывшая разведчица. – И то, Ульяне больше нельзя быть донором.

– Мы не про аппараты, – пояснила я. – Они просто умеют делать друг друга счастливыми, без всякой магии.

– Может быть, это и есть магия? – пожал плечами Сережа.

– Может быть…

Мы стояли на платформе до тех пор, пока поезд не издал прощальный гудок и не оторвался от перрона. Вокзал мгновенно опустел, словно люди скорее торопились покинуть место, где еще недавно стояли с дорогими им людьми.

Мы с Юстас взяли Сережу под руки, каждая со своей стороны, и пошли в город, наблюдая, как перед нами зажигаются дорожки фонариков.

Я подумала, что это хороший знак, удобнее перехватывая руку брата.

– Смотрите, звезда падает! – воскликнула Юстас, показывая пальцем в небо.

«И вправду»