Текст книги "Путь к сердцу мужчины (СИ)"
Автор книги: Кира Муромцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава седьмая
Гоша не был зол. Нет. Он был в диком бешенстве, на той самой последней стадии, где лишь врожденная и записанная в подкорку истина, что девушек бить нельзя, сдерживала от неминуемой расплаты.
Была бы Валя мужиком, Георгий давно бы спустил ее с лестницы. А так оставалось только смотреть и фантазировать, как он, в два шага оказывается рядом и одним легким движением, прижав ее к своему телу, сворачивает ее тонкую, белую шейку.
Фантазия была до того сладкая и заманивая, что пришлось сжимать зубы до противного скрипа, только бы не воплотить ее в реальность.
– Ты издеваешься? – прошипел Гоша, буравя ее взглядом.
– Нет, – Валя покачала головой и затащила в квартиру небольшой чемодан, который он сразу не заметил. – Поживу с тобой, буду кормить, глядишь и привыкнешь.
– Я никогда не привыкну, Валя! Очнись ты, наконец, – гаркнул Серов. Была бы здоровая рука, схватил ее за плечи и встряхнул, а так оставалось лишь кричать и возмущаться от произвола со стороны девушки. Матерь Божья, ну почему он удостоился такой «чести»? Неужели вокруг было мало мужиков, которые только и рады были такому вниманию?! – Ты как пиявка. Прицепилась и никак не отцепишься. Крови у меня уже литр выпила.
– Я тебя не слышу, – Валентина гордо вскинула голову, разулась и босиком прошлепала исследовать квартиру, демонстративно закрыв уши руками. Мол, свисти себе, что пожелаешь, я все равно буду настаивать на своем.
– Слышишь! – поплелся Гоша за ней.
– Нет! Ты говоришь в состоянии аффекта, – парировала Валя, заглядывая в его спальню. – Как-то все у тебя слишком серо…
– Я тебя убью сейчас в состоянии аффекта, – здоровой рукой схватил ее за локоть, развернул к себе лицом и навис грозовой тучей. А она? Она лишь задорно усмехнулась, встала на носочки и чмокнула его в колючий подбородок.
– До чего же милый, когда злишься, – прощебетала несносная барышня.
Все…Баста. Он так больше не может. Он уже кричал, бесился, говорил кучу нелицеприятных вещей, но все было в пустую. Валя, словно танк, перла вперед несмотря на все его усилия выставить ее вон! До чего же невыносимая женщина.
Георгий возвел глаза к потолку, рассматривая пыльную люстру и посчитал до десяти. Помнится, в каких-то книгах по психологии, врачи утверждали, что данная методика отличный способ успокоить расшатавшиеся нервы. Только вот Гоше казалось, уже ничего не помогало. Нервы у него не просто расшатанные – сгоревшие, как старая проводка.
Валентина, кажется, даже не замечает, как действует на Серова. Деловито исследует его квартиру, что-то двигает, куда-то заглядывает, то и дело недовольно сопя, когда обнаруживает на очередной тумбе слой пыли.
– Гош, – наконец, девушка возвращается к Георгию, осматривает «больного», слегка прищурившись, напомнив ему Машу из известного российского мультсериала, а после кивает каким-то своим мыслям и улыбается, аки аллигатор, который увидел новую жертву. – Фронт работы ясен. А теперь, марш в постель!
– Куда? – ему чудится или он действительно слишком громко сглотнул вязкий ком страха, дивным образом очутившейся в его глотке.
– В постель, Гоша, – покачала головой Валентина и сделала пару шагов навстречу мужчине.
– В какую?
– В твою, – как маленькому разжевала Валя и сделала еще несколько шагов вперед. Гоша стал отступать.
– Может не надо? – сзади стояла стена, возле стены комод, в него Серов и впечатался, круглыми глазами наблюдая за девушкой. – Я не готов!
Еще бы взвизгнул и прикрылся, для пущей убедительности. Ни дать ни взять, девственница в плену у бабника.
– Гош, ты дурак? – Валентина закатила глаза. – В кровать ложись, у тебя рука больная, а я пока ужин приготовлю. Что ты любишь?
– Блинчики, – выдохнул с облегчением Серов и даже невидимый пот со лба смахнул, за что и получил осуждающий взгляд шатенки.
– Будут тебе блинчики, – Валентина покачала головой и развернувшись, направилась на кухню, оставляя Гошу в полном одиночестве.
– Тьфу ты блин! – Георгий потер плечо раненой руки, которая внезапно напомнила о себе и заныла, после чего все-таки последовал Валиного совета и поплелся в спальню, размышляя, почему же так всполошился. Бандитов не боялся, а тут слабая, хоть и крупногабаритная, женщина. Нет, все же не нравилась она ему. Кажется.
***
Я широко зевнула прикрыв ладонь рукой и щелкнула выключатель чайника, надеясь, что чашка чая пусть и не крепкого меня взбодрит. Спать хотелось до мелких мушек перед глазами, но я упорно мотала головой и щипала себя за руку, пытаясь пересилить навалившуюся дремоту. Божечки, кажется я совсем скоро свалюсь от такой бешеной гонки, которая началась вместе с моим переездом к Гоше. Мои будние напоминали кошмарный сон и лишь одно держало меня, не давая сойти с дистанции – надежда. Я все еще надеялась, что Гоша увидит во мне любовь всей своей жизни, ну или просто симпатичную женщину, для начала. Я же правда старалась: готовила, убирала, стирала, налаживала уют, пыталась придать краски его унылой серой квартире и не задумываясь на какие жертвы иду.
Чайник протяжно зашипел и выключился, а я вновь подавила глубокий зевок и тряхнула головой. А мы ведь с ним почти и не видимся. Я встаю в три утра, готовлю его любимые блины, собираюсь и еду на другой конец города в пекарню, где работаю лишь на чистом упрямстве. Затем кутерьма клиентов, литры кофе и вечное желание впасть в спячку. Так пролетаю часы, а за часами дни, а по итогу я ни на дюйм не приблизилась к Гоше, как планировала. Злой рок, не иначе.
Чай был горячий, умиротворяющий и обладал усыпляющим действием. Обычный черный, крупнолистовой, без всяких вкусовых добавок, которые не терпел Серов, но свойства просто магические. Или же я настолько вымоталась, что готова уснуть, уткнувшись носом в чашку.
Ноги ныли и слегка опухли, заставив впервые жизни задуматься: а не пора ли мне худеть?! Мысль конечно кощунственная, но в данной ситуации здравая. Еще пару таких сумасшедших недель и я точно лишусь одного из своих достоинств – ног.
Додумать так и не смогла. Стол манил свой гладкостью и мягкостью и я, трезво рассудив, что полежи я на нем пару секундочек, ничего страшного не произойдет. Мир не погибнет, птицы не перестанут летать, а мне какой-никакой отдых. Секундочки переросли в минуточки, и я сама не заметила, как уплыла в царство снов, подложим ладошки под щеки. Ну и к черту этот чай! Потом новый заварю.
***
Георгий проснулся внезапно, с вполне себе ощутимым желанием попить воды. Во рту горела пустыня и он вновь не добрым словом вспомнил Завьялова с его таранькой. Рыба, безусловно, была вкусная, но ужасно соленой, чем собственно и предрекла дальнейшие ночные метания Серова между кухней и туалетом. Хорошо, хоть пока он находится на больничном и на работу рано вставать не нужно, а вот Михалычу несладко придется. Хотя, Гоша лишь довольно хмыкнул, представляя с какой опухшей мордой лучший друг явится на работу. Лепота…
Мочевой пузырь тут же радостно просигнализировал, что пиво, в котором безбожно утопили ту самую бедную рыбешку, не испарилось, а вполне себе тут и просится наружу, так что вставать по-любому придется.
Тяжело вздохнув, Серов встал с кровати и обув теплые махровые тапочки, пошел выполнять требования мочевого пузыря и заодно, на обратном пути, заскочить на кухню и утолить жажду. К тому же урчавший желудок, то и дело намекал: мол до завтрака далеко, а жрать охота прямо сейчас.
На кухне горел свет, а на столе, уронив голову лежала Валентина и тихо посапывала, мило сморщив курносый нос. Гоша невольно залюбовался и сам не заметил, как присел напротив. Черт, а ведь она и правда хорошенькая. Несмотря на то, что типаж не его и парочка лишних килограмм, но какой-то неуловимое очарование все же есть.
Нет, он не проникся к ней внезапными чувствами, просто вдруг посмотрел на, живущую с ним под одной крышей, женщину совершенно по-другому. Волосы у нее пышные и словно шелковые. Георгий протянул руку и пропустил прядку между пальцев. Мягкие, на удивление и будто живые. Ластятся, льнут, завораживают.
Серов тряхнул головой и вскочил со стула. Да, что это с ним?! Баб никогда не трогал?! И она тоже хороша-разлеглась, понимаешь ли, Еще и ворчит что-то себе под нос, хмурится, будто бы это он оккупировал ее кухню, а не наоборот.
– Совсем Серов без бабы одичал, – пробубнил Гоша, почесав затылок. Вон уже и на Валю заглядывается и мысли в голове совсем не милые и пушистые. Дебильные мысли, ни к чему хорошему не приводящие.
– Валь, просыпайся, – несколько раз тряхнул девушку за плечё, но получил лишь один невнятный ответ:
– Сейчас-сейчас. Булочки уже готовы.
Георгий не знал, как булочки, но он уже точно был готов, совершенно позабыв про мучившую жажду. А еще жалко ее стало безмерно. Ведь насколько устала, что даже до дивана не смогла доползти. Понимал же какого это на износ работать, понимал, а еще уважал вот такую дикую работоспособность. Подхватил ее на руки, прижал голову к своей голой груди и потащил на диван, наплевав на руку раненую и боль пронизывающую до костей.
На диван правда скинул не слишком аккуратно, но Валентина благо не заметила такой вот безалаберности и лишь подушку руками обхватила, да ноги поджала к груди, все больше напоминая Серову маленькую и беззащитную девочку.
– Горе луковое, – прошептал Георгий и сверху накинул на Валю плед, боясь, что она замерзнет, пусть на улице и властвует лето.
***
Беда пришла, откуда не ждали. Точнее ждали, но не так рано. А вот она, то бишь беда, совсем не комплексовала по этому поводу. Пришла, дверь с ноги отворила и стоит, улыбается. Того глядишь и вцепится в лицо, да когтями до крови раздерет…
Это, конечно, метафора, но улыбался этот инспектор и правда премерзко. Словно давно раздел и проделал все, о чем только мечтал в своих больных фантазиях. Меня, конечно, это не должно было волновать – пусть мужик капает слюням, я лишь любезно предложу слюнявчик, но пятая точка явно ощущала огромные неприятности.
– Так, так, так, – протянул этот гремлин, оглядывая пространство кондитерской. Крысиный взгляд скользнул по прилавку, витрине, столикам и вернулся ко мне. Бежать некуда, да и смысла нет. Главное, держать себя в руках и не опрокинуть что-то на его выбеленную рубашку. Например: кислоту. Жаль, никакой кроме лимонной и уксусной в запасе нет.
– Валентина Сергеевна, я так понимаю? – молча кивнула, выжидающе глядя на незваного гостя. Тянуть резину не хотелось. – Меня зовут Виктор Петрович.
– Мы что-то нарушили? – холодно спросила я.
– Внеплановая проверка, – мужчина легкомысленно дернул плечами, напомнив мне Петеньку, чем еще сильнее усугубил моё и так не лестное мнение о нем. – Мы, ведь, можем поговорить наедине?
– Пройдемте на кухню, – кабинета у меня отродясь не было, а приглашать его в свою квартиру желания не возникло. Мутный тип и скользкий. И ведь не предъявишь ничего. Намеков на взятку не делает, руки не распускает, разговор только о работе ведет. Но запах гнили то и дело прорывается наружу, намекая об истинной личине инспектора.
– У вас тут миленько, даже жаль закрывать. К тому же торты у вас изумительные, – продолжил Виктор Петрович, как только мы оказались на кухне.
– Я стараюсь, – кивнула и пригласила гостя присесть, указав в сторону стульев. – Так может не надо закрывать?
– Валюша, я могу тебя так называть? – и не дождавшись моего разрешения продолжил:– Так вот Валюша, может и не надо. Только тебе решать.
– Виктор Петрович, скажу сразу – я человек прямой. И намеки, хоть убейте, не понимаю. Поэтому, спрошу прямо: сколько?!
– Валентина, голубушка, что ты! – всплеснул руками Виктор Петрович в наигранном возмущении. Будто бы я не так поняла и все эти намеки не попытка вымогательства денег, а лишь пустой дружественный разговор. – Твои деньги мне и подавно не нужны.
Мужчина встал со стула и крадучись направился ко мне, заставив отступать, пока я не уперлась бедрами в стол. Инспектор же только этого и ждал, после чего с немалым удовольствием настиг меня и преградил пути к отступлению, заключив в кольце своих рук.
– Я с красивых женщин деньгами не беру, – прошептал он мне на ухо, заставив скукожится пуще прежнего.
– Отпустите, – я дернулась, но мужские руки, словно этого не заметили, и сжались еще сильнее. Кажется завтра на коже расцветут шикарные синие пятна.
– Всенепременно, милая. Ты только не ломайся и сама посуди: зачем тебе эти проблемы? Всего-то одна ночь. Я обещаю быть нежным.
– Идите к черту! – прошипела я и попыталась ударить коленом в пах, но мою ногу ловко перехватили.
– Какая плохая девочка. Я люблю таких.
– Валентина Сергеевна, там какой-то Илья пришел… – Танюша пришла как никогда кстати. Инспектор отпустил меня и отошел назад, не отрывая взгляда от моей груди, что в данный момент колыхалась, пока я пыталась восстановить дыхание.
– Я еще вернусь. Срок два дня. И давай не затягивай. План знаешь ли, – подмигнув Татьяне, мужчина просочился мимо нее и покинул кухню, оставив меня совершенно разбитую и растоптанную. Сейчас бы зареветь, как героиня паршивых мелодрам, но работа не может ждать. Так что потом – все потом.
***
Мне было неловко, что Гоша видит мои слезы, но остановится плакать я не могла. Будто прорвало огромную плотину и теперь вся моя сдержанность и хваленое веселье рухнули в пропасть. Мне было противно, обидно, больно и в общем-то, я просто-напросто, как и любая одинокая женщина, не имеющая сильного плеча поблизости – устала.
– Ты можешь рассказать, что произошло? – я видела как его выводят из себя мои рыдания, как он совершенно беспомощно и даже затравлено смотрит по сторонам и явно хочет оказаться где-нибудь подальше от плачущей женщины.
– Ничего, – я совсем не элегантно вытерла хлюпающий нос рукавом кофты и попыталась отвернуться, опустив глаза вниз. Себя было до одури жалко.
– Спрашиваю еще раз: что произошло? – мужские пальцы схватили за подбородок и заставили поднять лицо, дабы посмотреть в глаза Серова. Красивые очи, но и они не могли совладать с моим Ниагарским водопадом, льющимся из глаз.
– Ничего, – еле просипела, пытаясь сглотнуть тугой ком в горле.
– Когда ничего не происходит, так не рыдают! – уверенно заявил Георгий, но увидев, что его слова явно не достигли, превратившегося в жижу мозга адреса, закатил глаза, глубоко выдохнул, а затем не нашел ничего лучше, как поцеловать меня. Гоша! Меня! Поцеловать!
В один момент слезы высохли и лишь отдающие болью глаза давали понять, что мне не показалось и это не мираж. Это действительно Серов, который вполне себе добровольно целует меня, обнимает за талию и притягивает ближе к своему сильному телу.
Я ведь и не сразу замечаю, что вполне себе с жаром отвечаю на поцелуй, хотя глаза все еще широко раскрыты от испытуемого шока. А потом, меня словно ушатом холодной воды обливает. Он же все это из жалости делает. Не потому что вдруг увидел во мне женщину или оценил мои старания – нет. Банальная жалость и стремление помочь более слабому.
Я уперлась ладонями в мужскую грудь в попытке отстранится, но Георгий явно не горел желанием меня отпускать. Все не так, как я хотела. Все совсем не так.
На чистом упорстве мне удается высвободиться и вскочить со стула, пытаясь сделать вид, что ничего такого не произошло. Будто и не я сидела тут недавно и слезы размазывала, будто не он впился в мои губы, с далеко не невинным поцелуем.
– Прости. Я…. Просто день тяжелый, – хрипло протянула я и сбежала. Да, вот так трусливо поджала хвост и скрылась в ванной, где еще долго приходила в себя и умывала раскрасневшееся лицо. Господи, что со мной?! Неужели эта скромница и есть Валентина, от которой гопники убегали, сверкая пятками? Или это любовь так плохо действует?
Глава восьмая
– А он то что? Побежал за тобой, схватил своими сильнющими руками, прижал к себе и обесчестил?! – воскликнула Лизавета, позабыв о надкушенном пирожном, что держала в руках.
– Нет, – я печально вздохнула, покачав головой и продолжила протирать и без того чистую столешницу.
– Тьфу ты, ну ты! – сестрица в сердцах положила сладость обратно на тарелку и потянулась за чашкой с чаем, которую в мгновение ока, залпом, опустошила. Если бы сама не наливала, усомнилась бы в содержимом. А может она тайком на коньяк чай поменяла?! – Нет, ладно, он то немножечко того…
– Чего? – возмутилась я.
– Чего-чего?! Морозко! – Лиза поставила чашку и ткнула пальцем на меня. – Но ты то умная баба, Валя! Грудь вперед, попу назад, шорты покороче, чтобы ночи подлиннее были. Сколько учу, все без толку.
– Ой, хорошо другим советы давать, – фыркнула я, присев напротив. – И вообще он меня из жалости поцеловал.
– Конечно-конечно, – закивала Лизавета. – А ты небось потом еще и трусики выжимала.
– Фи, пошлячка, – скривилась я, ощущая, как лицо и плечи покрываются горящими красными пятнами смущения.
– Сама такая, – зафырчала Лиза. – Я имела в виду, что сто пудов от счастья описалась. Кстати, если уж на, то пошло, могла бы и нажаловаться своему Гоше на этого хмыря – инспектора.
– Это мои проблемы, – отчеканила я, нахмурив брови.
С инспектором и правда надо было что-то решать, но втягивать в данную ситуацию Гошу было бы верх глупости. Он мне ничего не должен, да и я за столько времени привыкла все всегда решать сама. Из Петеньки решальщик был никакой, к тому же стоило мне ему что-то рассказать, как через несколько минут Роза Львовна была на пороге нашей квартиры, в своей широкополой шляпе и деловито потирала ручки, в поисках неприятностей, которые так досаждали сыночке. Безусловно, Гоша был совершенно не похож на Петю и даже более того, расскажи я ему вчера все, как есть он бы без лишних слов помог, но…Я не хотела, чтобы он жалел меня и опекал. От него мне нужны были совсем другие чувства.
– Хочешь Ромашка поможет? Ты же его знаешь.
– Вот именно, что я прекрасно знаю твоего «Ромашку». Помочь – поможет, только разговоров потом будет на много лет вперед. Не избавишься же, прицепится как репейник.
– Ты что обижаешь все еще за тот раз? Он же любя! – Лиза посмотрела на меня своими большими и преданными глазами, растянув пухлые губы в грустной улыбке, напомнив мне, ослика Иа. Ну, вылитая же! Только ушей длинных не хватает.
– Все еще? Сложно забыть, когда тебе с порога каждый раз мягко намекают, о твоей не совсем стандартной комплекции. А все из-за этого дурацкого названия, – я всплеснула рукой, пытаясь одним жестом показать все свое недовольство.
– Ничего он не намекает, – встала на защиту мужа сестра. – Плюша – значит мягкая, сладкая и вкусная! Я даже ревновать немного стала…
– Ревновать? – нервно хохотнула я, во все глаза уставившись на блондинку.
– Да, ревновать! – Лиза недовольно засопела и схватив с тарелки надкушенную кремовую корзинку, засунула в рот.
– Любовь, – протянула я и засмеялась. Кто бы мог подумать, что наша звезда умеет сомневаться в себе. Чудеса, да и только.
***
В тот вечер, когда Валя сбежала, Гоша так и не смог понять ни себя, ни ее. И если от себя, после недавних далеко не приличных мыслей, что касались Валентины, он мог ожидать чего-то подобного, то от нее-нисколько. Она же добивалась его с напористостью бронетранспортёра, раскатала, можно сказать, в лепешку своей самоуверенностью, а тут, вместо того, чтобы ухватится в него клешнями и перенести отношения в совершенно другую плоскость – сбежала! Он даже опешил от такого исхода. Сидел, пялился в одну точку, пытаясь определить, что ощущает. С одной стороны, конечно, было облегчение. Валя перестала реветь и опасность утопить квартиру в соленых женских слезах – миновала. Но с другой… Даже обидно стало. А вдруг это он так паршиво целуется, что она предпочла скрыться как можно быстрее. Тогда почему до сих пор находится в его квартире и не собирает в спешке сумки?
Голова пухла и разрывалась от роя мыслей. Они жалили его подобно ядовитым пчелам не давая уснуть. Серов крутился всю ночь. Взбивал подушку, раскрывался, укрывался, ходил на кухню пить воды и думал, думал, думал. И лишь под утро забылся сном, да таким крепким, что пропустил, как Валя тихонько выбралась из своей комнаты и убежала на работу, не дав Георгию возможность обсудить с ней сложившуюся ситуация. Да и главная повестка дня, а точнее вечера, никуда не делась. Из-за чего рыдала Валентина и как сдержать свои пудовые кулаки, которые так и норовят объяснить обидчику, что девочек обижать нельзя. Пусть и таких наглых.
Его разбудило яркое солнце и сосед с перфоратором. Козлина! На часах всего 8 утра, а он уже долбит, не давая людям выспаться на своем честно заработанном больничном.
Размяв немного руку, выпив крепкого кофе с холодными блинами, ибо тащить их до микроволновки слишком лень, Георгий решил прогуляться, в надежде, что на свежем воздухе голова всяко лучше работает.
Сам до конца не понял, как оказался у дверей Валиной пекарни. Будто в тумане все. Шел себе не спеша по тротуару, а потом взял такси словил. И вот стоит, как дурак, с ноги на ногу переминается, а решимости зайти почему-то нет.
Пока размышлял, в кондитерской началась неясная суматоха. Сначала выскочила девчушка и повесив табличку «закрыто», стала закрывать двери. Пришлось Гоше подскочить, да ногу в проем всунуть.
– Переучёт, – пыхтела девушка, пытаясь вытолкнуть ногу Серова и закрыть дверь.
– А я не за булочками, – хмыкнул Гоша и не подумав убрать ногу. Еще и рукой схватился за дверь и дернул чуть на себя, от чего подчинённая Вали, чуть ли не вылетела на улицу.
– Да хоть по наши души. Переучёт! – Татьяна, как гласил бейджик, уперлась пятками в пол и стала тянуть дверь на себя, то и дело постоянно оборачиваясь. Волосы, заплетенные в некогда искусную косу, торчали в разные стороны, щеки пунцовые еще и фырчит, как стадо недовольных ежей.
– Ваша мне без надобности, а вот вашей хозяйки… – многозначительно протянул Георгий.
– Еще один, – под нос буркнула Таня, но Серов отличался замечательным слухом, поэтому на данное заявление многозначительно изогнул бровь в немом вопросе. В смысле еще один?!
Однако, Татьяна и не думала отвечать, она с остервенением пыталась закрыть дверь. – Да отпустите Вы ее, наконец. Он же там ее изнасилует!
Заявление девушки, напрочь выбило все мысли из головы Георгия. Он даже злополучную дверь отпустил и ногу убрал, а когда очнулся, чтобы спросить кто и кого изнасилует, то Таня уже дважды повернула ключ в двери и исчезла из поля зрения.
Черт знает что творится! Он как дурак, приперся в эту кондитерскую, а у него перед носом дверь захлопнули без каких-либо объяснений. Правда, злится на данный факт никак не выходил. Наоборот с головой накрывала паника и чувство безысходности.
Нет, так не пойдет. Он, в конце концов, боец СОБР, а не сопливый юнец.
– Ну, Валентина! – процедил Гоша, сквозь зубы и нырнул в проулок, надеясь, что в пекарне есть в наличии черный ход или, на худой конец, окно, куда сможет пролезть его немаленькое тельце.
***
Таня застала меня за самым странным занятием в моей жизни. Я обрызгивала из пульверизатора свою кухню святой водой. Я даже ради этого попросила у всех стоящих на подоконнике, в торговом зале, цветов прощения, что их оборудование будет использовано в других целях. Ну а что?! На войне все средства хороши.
– А? – начала она, но я лишь отмахнулась. Да, не всегда меня можно увидеть в сером наглухо закрытом платье. Правда, бабушкино платье было немного побито молью и пахло так, будто его для своего туалета выбрали все мыши города, но я стоически терпела, лишь надеясь, что старания дадут результаты.
– Инспектор нечисть высшего порядка. Вряд ли его возьмет святая вода. Может осиновый кол принести?
– Кол? – действительно задумалась я. – Неси. Я сейчас пороюсь и чеснок поищу.
– Запахом сражать будете? – хохотнула Таня.
– Вообще-то ожерелье хотела сделать, но и твоя идея ничего, – закусила губу, пытаясь вспомнить, что еще хотела. – Можно еще ладан принести. Много ладана! У тебя нет знакомого священника?
– Нет, – отшатнулась от меня Таня. И чего спрашивается?! Ну подскочила резко, ну глаза горят, как у умалишенной, ну волосы начесаны и теперь напоминают воронье гнездо. Пугаться то, право, нечего. Я, между прочим, тоже нервничаю.
Пшикнула себе в лицо святой водой, радуясь, что сегодня не накрашена, не считая плотного слоя самого светлого консилера, что был в магазине. Из-за пару капель воды маска не слезет, а мне все легче. Может хоть немного голову освежит. Для верности брызнула и на Таню. Ибо нечего мне тут панику поднимать.
Татьяна моего жеста не оценила и с визгом из кухни унеслась, а я, поставив пульверизатор на стол, стала мерить шагами комнату, размышляя, что еще можно придумать этакого. Нет, это даже начинает меня веселить. Вместо того чтобы думать над тем, что я, как последняя идиотка, не воспользовалась вчера своим шансом, я ощущала себя героиней фильма «Один дома». Дурость, конечно. Но почему-то вот это ребячество позволяет не скатиться в банальную истерику.
Эта пекарня для меня – все. Это моя мечта, моё детище, мой многолетний труд. И сейчас, из-за кого-то рогатого чмо, я могу потерять все. Только потому, что я умудрилась ему понравится. Ну, вот почему ему? Почему не тому же Гоше? Если уж терять дело своей жизни, то из-за чего-то стоящего. А так и Гошу не завоевала, и пекарня висит на волоске. Пошла бы утопилась, но как этот мир, без такой красоты, как я?!
***
Нечисть, гад ползучий и просто неприятный тип – Виктор Петрович, явился ближе к обеду. Я к тому времени успела посчитать шагами кухню, придумать тридцать разных способов убийства и еще столько же способов, как избежать за него наказания. Благо, опыт почерпанный из детективных сериалов, сказывается. Но инспектор все не думал появляться. Так что, когда он вплыл на мою кухню, я подскочила со стула, как ужаленная.
– Добрый день, Валентина, – и глазами своими крысиными водит, разглядывая меня от макушки до носков балеток. Останавливается чуть дольше только на груди, но и тут ему ничего не светит. Платье скрывает все, что можно и нельзя. Кроме этого велико мне, на размеров пять. У нас в семье женщины все не пушинки.
– Здравствуйте, – ручки за спиной сцепила и глазами хлопаю.
– Вы, я смотрю, готовились, – произнес он, махнув на меня рукой, подходя ближе. – Правда, я прекрасно помню, что вы прячете под этим убо… нарядом, – а молодец какой! Быстро в воздухе переобулся и даже не поморщился. Только еще внимательнее в глаза мне посмотрел и губы в противной ухмылке искривил. Тьфу ты! Как есть нечистая сила!
– Я всегда так одеваюсь, – посмотри в мои честные глаза и попробуй докажи, что я безбожно вру. Благо мы встречались всего дважды и надеюсь больше точно не увидимся.
– Не буду спорить, – Виктор Петрович присел за стол и указал мне рукой на стул, стоящий, напротив его. Какое благородство! Сейчас всплакну от умиления. Всплакну, но не сяду. Из вредности. – Вы подумали над моим предложением?
– Конечно, – как я могла не думать над таким предложением?! Целыми днями ходила, голову ломала, как послать тебя куда подальше. Так послать, чтобы ты обратно дорогу не нашел.
– Тогда я не вижу клубники и шампанского. Или предпочитаете гостиничный номер? – от такой наглости, я даже воздухом поперхнулась. То есть он и не рассматривает вариант, что я откажусь?!
– Я предпочитаю… – голос почему-то подвел и сел. Видимо, сказались все эти нервотрепки. Право слово, все болезни от нервов.
– Я весь во внимании.
Глазами обвела кухню в поисках чего потяжелее, поэтому упустила момент, когда этот хмырь встал со стула и подошел вплотную. Пришлось отступать до ближайшей стеночки.
Вот учила меня мама, что нельзя убегать. Лучше упасть и мертвой притворится, а я поступила в высшей степени глупо.
– Отойдите. Вы мешаете мне думать, – уперлась руками в грудь мужчины, но он и не подумал отойти. Вот же…нечисть!
– Потому что вы от меня без ума? – усмехнулся инспектор.
– Потому что я априори без ума, – хмыкнула я. – Нет, ну серьезно! Я прекрасно помню, что вы инспектор, что вот прямо сейчас решается судьба моей пекарни, но Виктор Петрович…
– Да?
– Пошли вы на …., – я очень и очень хорошая девочка, но когда меня загоняют в угол, тормоза приходят в полную неисправность. И сколько раз я себе обещала держать язык за зубами, столько же раз я свое же обещания нарушала.
– Что? – завопил он, схватив меня за плечи. Ой, мамочки… Что сейчас будет?! Меня или убьют и прикопают или просто прикопают, или ….что там еще «или» думать не хотелось, но инспектор, напоминающий, вскипающий чайник, явно не к добру.
Я маленькая и незаметна, маленькая и не заметная!
– Всем оставаться на своих местах, работает СОБР! – раздалось от окна и в кухню, разбив окно ввалился Гоша.
– Ты ж моя радость! – выпалила я и загорелась подобно новогодней гирлянде.
