Текст книги "Путь к сердцу мужчины (СИ)"

Автор книги: Кира Муромцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава восемнадцатая

Сижу за решёткой в темнице сырой… Ладно, это я ударилась в лирику. Микроавтобус СОБРа уж никак не напоминает темницу. Тем более сырую. Ради такого дела, даже по углам посмотрела, но плесени, явного атрибута сырости, не нашла. Так что вполне себе сухо, тепло, мухи не кусают. Хотя какие сейчас мухи? Мухи холодов боятся, а осень уже вовсю заявила свои права.

Вот кто о чём, а Валя о мухах! Вместо того чтобы подумать, какой скандал поднимет Роза Львовна, узнав, что меня похитили. И Серов, гад такой, молчит как партизан. Везет меня непонятно куда и молчит. Так бы и стукнула чем-то тяжелым. Только, видимо, все тяжелое предусмотрительно из машины убрали.

Разгладила складки «зефира», тяжело и протяжно вздохнув.

«Скормленный в неволе орёл молодой…» – продекламировала мысленно я. Почему-то голосом Безрукова. Так более эпично. Самое время же поразмышлять о творчестве Александра Сергеевича. Другого времени вот просто не найти, Валя.

Я вообще заметила, что стараюсь думать о чём угодно, только не о Гоше. Ибо моё внутреннее «Я» жаждет крови. И если я женщина рассудительная и умная, то за нее не ручаюсь.

Вот чего, спрашивается, приперся?! У меня самолёт завтра. Чемоданы собраны, билеты приготовлены. Я даже, умываясь горючими слезами, пекарню продала. Но нет, Серову обязательно стоило явиться и все испортить. Только жить, можно сказать, начинала. Ехала навстречу светлому и безбедному будущему, без кредитов. Ему мало моих слёз, мало разбитого сердца, надо потоптаться по вновь выстроенному будущему, без него. Эгоист чёртов! Идиот! Гад плешивый! Хорошо, не плешивый. Но все равно гад! Я еще много эпитетов могу придумать, пока он трусливо отмалчивается. Сказать нечего?! И не надо! Я ему сама всё выскажу.

– Приехали, – соизволил доложить Гоша и остановил машину. Я только этого и ждала. На ходу не выпрыгнуть мозгов хватило, но сейчас то мне ничего не мешает.

По моим внутренним часам ехали мы минут тридцать. Точнее определить не могла. Украли меня без телефона. Так что связаться с родственниками возможности тоже не было. Как и вызвать такси. Засада, какая-то!

Выскочила из микрика и опешила. Еще и платье не успела подобрать, плюхнувшись прямо в глубокую грязевую лужу. Здорово! Была Валя зефиркой, а стала… Помолчим. Не стоит говорить, кем она стала.

– В поле?

Поле, русское поле. Бескрайнее, просторное. Сено тюками, коровки на лугу, вдалеке речка. Романтика, конечно, если бы не убитое свадебное платье, покосившаяся Пизанская башня на голове, потёкший макияж и мужик, который виновник всего этого безобразия.

– Ваше последнее желания, перед кончиной. Потому что, Серов, я тебя сейчас буду убивать. Долго, мучительно и с особой жестокостью!

– Я пришел с миром, – маску с лица приподнял и руки вверх поднял в защитном жесте.

Вот, мол, я перед тобой стою, раскаявшийся. Делай, чего душеньке угодно. Ну, это я, конечно, сама домыслила, но посыл был понятен. Только я была непреклонной. В гробу я его чистосердечное видала.

Вот до чего мужики самоуверенные создания! Сначала нагадят, а потом прости-извини. Бес попутал. Легче от этого кому?! Его «прости» ночью слезы подотрет или сердце, разбитое в хлам, склеит?! А может «прости» обладает волшебной способностью стирать неприятные моменты из памяти? Ничего из этого оно не умеет. Тогда какого лешего сейчас взирать на меня глазами побитой собачонки?! Я не Мать Тереза. Прощать, в надежде, что возможно когда-то кто-то оценит и больше не вытрет об меня ноги. Плавали-знаем. Бесит, вот просто невероятно такая самоуверенность.

– И? Я слушаю, – руки на груди скрестила, перед этим поправив сползающую с головы башню.

Серов проследил за моим взглядом. Уголки губ дернулись в подобии улыбки. Только попробуй сейчас заржать. Четвертую без суда и следствия!

Георгий молчал. Я начинала закипать. То есть ума украсть меня со свадьбы хватило, а дальше фантазия не пошла. На что, спрашивается, надежда была?! Или самомнение достигло такой небывалой величины, что я непременно, просто обязана, кинутся в ноги своему «спасителю». Бегу, волосы назад.

– Начну с того, что… – Гоша прочистил горло и продолжил: – Мне тяжело говорить…

– Ой, правда, что ли?! Так и не скажешь. Помниться ты мне много чего «хорошего» сказал, только с какой-то такой лёгкостью, аж диву давалась откуда у тебя, Серов, такой слог. Напомни, что там тебе не нравилось? Самостоятельность моя, отсутствие изысканности, если не ошибаюсь. Так блондинка твоя все пункты выполнила? Или тоже что-то пропустила, раз ты тут.

– Валя, – глаза отвёл в сторону, а меня это еще больше раззадорило. Как с блондинками всякими шашни водить, так мы умеем, а тут поглядите на него. Бедный, несчастный. Валя его обижает, слово сказать не дает. Угнетает немощных! Ох, уж эта злая Валя. Совести у нее нет.

Так вот: советь у меня есть! А вот кое-кто ее явно на булочки в детстве променял. Иначе, не расстроил бы мою свадьбу. Рыцарь, чтоб его, на белом коне. Точнее на чёрном автобусе СОБРа.

– Гляди и имя моё выучил. Рычать разучился. Вот это воспитание! Уроки у твоей блондиночки что ли взять?!

– Валя! – громыхнул Серов.

– А нет, не разучился, – хмыкнула себе под нос. – Ну так ты меня сюда привёз, чтобы имя моё напомнить?

– Какая же ты невыносимая! – Серов снял полностью маску, нервно провёл рукой по ёжику темных волос. А не надо меня выносить. Меня любить, изначально, надо было. Тогда бы выносить не пришлось. – Я тут извинится пытаюсь…

– Плохо пытаешься. Недостаточно. Если это всё, что ты мне сказать хотел, можешь отвозить обратно. У меня, если ты не заметил, свадьба.

– Нет, – отрезал Гоша.

– Что нет то?

– Нет, не отвезу. Я не позволю тебе совершить ошибку и выйти замуж за Петю. Хочешь – ори! Бурёнки оценят твой вокал, но я тебя никуда не повезу.

– Ах, так?! Я пешком пойду! – нашла выход из ситуации я. Правда, выход такой себе. В какую сторону мне следует направляться я понятия не имела, к тому же свадебное платье не лучший наряд для начинающих путешественниц, как я. Поэтому я скорее блефовала, чем действительно собиралась идти пешком.

– Иди, – махнул он рукой великодушно, нагло ухмыляясь. До чего же противный, просто ужас!

Фыркнула, снова поправила башню на голове, посмотрела на уделанный подол своего платья и действительно пошла. Дело принципа, не иначе. Если меня кто-то решил взять на «слабо», то как-то паршиво вышло. Эх, Георгий! Совсем тебе твоя фифа голову задурила. Следовало помнить, что со мной такой номер не проходит. И орать я не буду. Велика честь, голосовые связки портить.

– Валя, – окликнул меня Серов.

– Чего тебе еще? – встала, но повернуться так и не соизволила. Пусть лицезрит мою прямую и гордую спину. Мы Бизоновы – предателей не прощаем.

– Возвращайся ко мне.

– Чего??? – пришлось оборачиваться. Надо же посмотреть в эту наглую морду, которая умудрилась до этого додуматься.

– Я был не прав. Каюсь. То, что я испытываю к тебе больше, чем жалость. Намного больше. Я…

– Стих! Глагол «стих»! – чеканя шаг, я стала медленно подходить к Серову. А когда встала очень близко, голову задрала в бесстыжие его глаза посмотреть и пальцем в грудь ткнула. Надеюсь, больно. – Я из-за тебя ночи не спала. Все глаза выплакала. Головой ударилась и замуж за Петю собралась! Продала пекарню, квартиру и душу. На последнее позарилась Роза Львовна. И сейчас ты мне говоришь: возвращайся? Так буднично и просто? А не пошёл бы ты на хутор бабочек ловить, Серов.

– Каких бабочек? – вычленил из всей моей речи только одно Гоша.

– То есть по остальному вопросов и претензий нет? – повысила голос я. Еще и пальцем стала тыкать его в грудь. Могла бы еще раз пяткой в нос заехала, но моя растяжка оставляет желать лучшего. Ненавижу его, ненавижу!

Серов мой палец на лету поймал. А потом к губам поднес и поцеловав, не отрывая от меня свой взгляд. Словно в душу заглядывал. Пусть смотрит, мне не жалко. Он, как никто другой, должен видеть всю мою боль, которую я так старательно сохранила и законсервировала. А вот целовать меня – лишнее. Я не таю от горячих поцелуев. Именно поэтому руку выдрала еще и об платье демонстративно вытерла. Ему же это явно не понравилось. Посмотрел на меня зло, с примесью какого-то отчаянья и пару шагов назад сделал, увеличивая между нами расстояние.

– Садись в машину. Поехали.

Значит так, да?! Как отказалась я с ним целоваться, так сразу он меня согласен обратно отвезти и вручить Петеньке. Вот и кто он после этого?! Плевать, что я сама, секунду назад, этого требовала. Я на то и женщина, чтобы хотеть диаметрально противоположного!

Молча развернулась и в микроавтобус забралась. Меня просить дважды не нужно. Вот и всё. Сейчас вернусь в свою тихую гавань, съезжу с Петей в ЗАГС, уговорю женщину регистратора нас поженить, а потом немцы, Берлин и никаких тебе Серовых! Всё четко, по плану, без ненужных чувств и сожалений. Именно так и не иначе!

***

– Ты меня больше не любишь? – спрашивала Аля, размазывая слезы по красным щекам. А Гоша не знал, что ей ответить. Потому что слишком сложный для него сейчас вопрос, а ее слезы совсем не способствуют разрешению ситуации.

– Аля, понимаешь, так бывает. Дело не в тебе…

– Конечно, не во мне, – плачет она. – Ты же сам говорил, что я идеальная.

Гоша кивает. Правда говорил. Еще в начале их отношений. Он вообще какой-то слишком болтливый был с ней. Будто кто-то невидимый узел на языке развязал, а сейчас вот опять косноязычие напало. Ну, не умеет он такие диалоги вести. Не умеет. И кто бы знал, что жизнь так залихватски повернет, что учится времени совсем не будет.

Алевтина, по сути, была неплохой девчонкой. Красивой, словно картинка, где-то слегка наивной и глупенькой. Но красивым женщинам многое позволительно, на что большинство всегда закрывают глаза. Гоша тоже закрывал. Пока судьба не решила шоры снять. А за ними безысходность и пустота.

– Идеальная.

С идеалом жить тяжело. Особенно в неидеальном мире, когда ты сам далек от этой пресловутой идеальности. Когда ты обычный среднестатистический гражданин, которому просто непонятны муки идеальных людей.

Идеальный человек не будет клеить с тобой обои, спасать квартиру от потопа, жрать обычную китайскую лапшу с забегаловки, сидя на полу. А потом на этом же мокром и вздутом полу, который так и не успел просохнуть, заниматься любовью. Идеальный человек не рванет к тебе на другой конец города, чтобы просто посидеть с тобой рядом, не будет ухаживать за тобой, когда ты словишь шальную пулю, не встанет на твою защиту, имея в своём арсенале лишь торт. А такой ли он идеальный тогда этот человек? И зачем Серову эта идеальность сдалась?!

Безусловно, всё познается в сравнении. В сравнении двух абсолютно непохожих женщин, которых он имел честь встретить на своём жизненном пути. И как хр*ново знать, что одна сейчас рыдает из-за него, а вторая ускользает как видение. Еще немного и может не успеть поймать. Растает в воздухе, будто ее и не бывало, а на память будет только флакончик тех самых духов, которые она уходя не забрала.

Признаться, он порывался их выкинуть. Не забрала – ее проблемы. Дарил он эти духи от чистого сердца. Однако, рука так и не поднялась это сделать. Слишком больно, слишком горько и страшно. Страшно забыться, страшно подумать, что все прожитые дни, вместе с этими духами, окажутся в мусорном ведре.

– Тогда почему? – голос Алевтины на ультразвуке врывается в мысли Георгия. Заткнуть бы уши, но нельзя. Он и так виновен перед ней по всем фронтам.

– Просто я люблю другую, – разводит руками Гоша. Что еще он может ей сказать?! Врать и юлить совершенно не хотелось.

– Она идеальнее меня? – фея смотрит на него своими полноводными озёрами, но внутри у Серова лишь чувство недовольство, что разрастается с невероятной силой. Сколько же воды, в этом организме?! Не устает она рыдать постоянно?!

– Нет, – качает головой Серов. – Она совсем неидеальная. Но разве любят за это?

И правда. Любят отнюдь не за идеальность. Только поздно это пришло в голову Гоши. Слишком поздно. Такие вздорные и невыносимые, как его Валя, прощают долго, муторно и очень болезненно. Не для себя, для того, кто умудрился их обидеть. Впрочем, он не ожидал, что заслужит прощение легко. Его ждёт тернистый и извилистый путь, по покорению женщины, которая ему нужна. Именно так: нужна.

– Значит, это конец? – спросила Аля. Серов кивнул, не зная, что еще ей сказать. Конец.

Алевтина вдруг приосанилась, тыльной стороной ладони вытерла мокрые щеки и уже совсем другим тоном, не перечащим и отдающим арктическим холодом, произнесла:

– Значит: с тебя золотой гарнитур с изумрудами, манто, которое мы видели в ТЦ и сережки.

– Что? – переспросил Серов, озадаченный такими резкими переменами настроения феи.

– Гарнитур, манто, сережки. Что не понятного, котик?! Я на тебя столько сил и времени потратила, ты думаешь я уйду с одной котомкой? – язвительно хмыкнула Аля. – Я предпочитаю иметь подушку безопасности, пока не найду себе никого другого. Ничего личного, Гошенька – просто бизнес!

Вот так сказка, которая начиналась так красиво, приобрела безобразный финал. Фея, оказалась злой ведьмой, а Гоша, из богатыря, превратился в обыкновенного козлёночка. Только из лужи он не пил. Просто вылезло истинное нутро.

Глава девятнадцатая

Валя напоминала ему сейчас маленького взъерошенного воробышка. Сидит в кресле – качалке, укутанная в плед почти по самые уши и, со всем имеющимся в ее теле остервенением, грызет яблоко. Серов, в кои-то веке, обрадовался, что на месте этого яблока был не он сам. Но до чего же хороша!

Он помнил, что там, под пледом, уже давно не грязное свадебное платье, а его безразмерная футболка. Что несмотря на разницу в росте она все равно еле прикрывает задницу Валентины. Он только поэтому укутал ее и яблоко вручил, дабы не видеть этих длинных стройных ног. Так же не ровен час можно промахнуться и топором попасть не по бревну, а по своим конечностям. А эти самые конечности ему еще ой как нужны! Они ему должны сослужить неплохую службу по возвращению Вали.

Серов не умел просить прощения. Он вообще был достаточно косноязычен, а еще абсолютно не романтичен. Не лучшие качества для человека, который планирует завоевывать заново обиженную на него девушку. Валентина ему явно задачу не упростит. Вон как глазами молнии мечет. Еще чуть-чуть и огрызок от яблока в затылок запустит. Он именно поэтому отмел идею повернутся к ней спиной и рубил дрова так, чтобы держать ее в поле зрения. Целее будет!

Итак, на повестке дня протянуть с этой фурией как-то несколько дней, пока ее неудавшийся жених и свекровь не отчалят к арийцам. Благо, Завьялов вручив ему ключи от своей дачи заверил, что сюда раньше лета никто не явится. Значит, время у него есть, провизия тоже, оставалось дело за малым: уговорить Валю жить дружно. Ох, ему за всю жизнь никогда еще не приходилось выступать котом Леопольдом.

По-хорошему предложить бы ей мировую. Но тут выигрывать должны обе стороны, а пока выходит, что только он в плюсах. Ибо Валентина вернется в его жизнь, в его постель, а в остальном… Черт, все было слишком сложно и запутанно. Сидел бы на заднице ровно и не рвался, пытаясь ухватить журавля за хвост. Синица же намного лучше! Да и журавль облезлой вороной оказался.

Гоша поморщился от воспоминания сколько пришлось вбухать денег, чтобы откупится от пиявки, по имени Алевтина. А, ведь, у девки губа не дура! Явно знает, чего хочет и как этого добиться. Была бы она на месте Вали уже бы список запросов выкатила, а эта партизанка только делает, что язвит. Никогда он не думал, что столько в ней желчи может храниться.

Нечего обижаться. Вот совсем нечего. Он ее сразу предупредил, что обратно не отвезет. А то, что она сама себе накрутила, не его заботы. Слушать надо и внимать, а не перебивать и спорить. Невыносимая женщина!

– Серов, – окликнула Валентина. – Серов, отвези меня обратно, а? Меня же искать будут! А когда найдут, порвут тебя на британский флаг.

– Не порвут, – ухмыльнулся Георгий и в подтверждения своих слов рубанул топором по полену. Кто же в добром душевном здравии сунется к мужику с топором?! Топор Гоша специально для таких дел наточил поострее. А что?! Пусть все знают, что Георгий своё никогда не отдаст. А Валю он считал своей, пусть она и ерепениться.

– Я с тобой в одном доме спать не буду, так и знай, – выкрикнула Валя. – Не хочешь меня отвозить – спи на улице!

И занырнув в большие свои галоши, громко ступая по деревянному крыльцу, замотанная, будто в тогу, в плед, Валя пошлепала в дом, напоследок громком стукнув покосившейся дверью.

Гоша бы, наверное, расстроился, но данное заявление в серьез не воспринимал. Замерзнет – сама прибежит. Он демонстративно не будет печку топить.

Топорик с собой прихватил, на всякий случай, поднялся по ступенькам на крыльцо и в кресло упал, которое пару минут назад, занимала Валентина. Руки сцепил в замок на животе и медленно раскачиваясь, уплыл в сладкую дрему. Ничего, перебесится и позовёт его.

Бесилась Валентина долго. Уже давно стемнело, в домах соседей загорался свет, из дымоходов тоненькой струйкой выпускался дым, а Валя всё не приходила. Неужели и правда готова оставить его на улице мерзнуть?!

– Ладно уж…Заходи, – когда дверь тихонько скрипнула, Гоша подумал, что ему это снится. Но тонкие пальчики вцепились в его плечи и стали тормошить. Открыл глаз, посмотрел на раскаявшуюся Валя и улыбнулся. Вот так гораздо лучше! Неимоверно прекрасная женщина, если рот свой не открывает.

Пока не передумала, пришлось вскакивать и оттеснив ее от двери, проходить. Мало ли, что этой неугомонной в голову взбредет, еще передумает. А у него куртка на вешалке, да и футболка не лучшее одеяние для поздней осени.

Прошёл во внутрь, топорик к двери прислонил и побрел на кухню, ставить чайник. Где-то в ящик он нашел малиновое варенье и сейчас ужасно хотел выпить чашку чая с этой вкусностью.

– Гоша, зачем ты меня украл?

– Просто, – пожал плечами, разливая кипяток по чашкам. – Садись, чай будем пить.

– Гоша, – укоризненно протянула Валентина, но от предложения не отказалась.

Села за круглый стол, чашку к себе подтянула, грея холодные руки и в Гошу взглядом уткнулась, пытаясь по непроницаемому лицу эмоции его считать. Ругаться не хотелось, но и выяснить отношения было нужно. Все-таки расстались они на совсем непозитивной ноте.

Серов молчал. Банку варенья открыл, ложечку чайную Вале вручил и сел напротив, постукивая кончиками пальцев по столешнице, укрытой цветастой скатертью.

– Валь, ты правда прости. Паршиво вышло всё. Я не хотел тебе больно делать. Само как-то всё получилось.

– А мне в любом случае больно было бы, Серов, – фыркнула Валентина, рассматривая крупинки чая, плавающие в чашке. – Вот сидим мы с тобой сейчас, как взрослые. Стол круглый, переговоры ведем. Всё как полагается, а по факту мне выть охота, Серов. Выть так сильно, чтобы у тебя где-то в голове щёлкнуло, что с живыми людьми нельзя так поступать. Ты сказал не подумав, а у меня твои слова, как выжженное на сердце, раскаленным железом, клеймо. Вроде, уже и ожог прошел, волдыри сошли, а как только прикасаешься – больно.

– Валя, – Гоша ладонь ее от чашки оторвал и сжал пальцы слегка.

– Подожди, – дёрнулась, но не стала выдирать руку. Потому что пальцы и так ледяные, пусть хоть человеческое тепло их согреет. – Так вот, к чему это я…Зачем мне к тебе возвращаться, Гош? Опять каждый раз думать жалость это в тебе играет, либо еще что-то? Ждать пока ты меня на очередную блондинку променяешь? Дело же в ней было?

– В ней, – коротко бросил Гоша, отведя взгляд.

– Как я и думала, – грустно усмехнулась Валентина. – Давай сделаем так: ты меня отвозишь обратно и на этом всё. Ты живешь своей жизнью, а я своей. Встречаемся на улице, здороваемся и расходимся. Я не держу обиду.

– Угу, – недовольно протянул Георгий. – Я тебя сейчас отвезу, а ты за Петеньку своего замуж выскочишь. Нет, уж, Валентина. Так дело не пойдет. Предлагаю компромисс.

– Видимо у нас разное значение слова «компромисс». Что ты предлагаешь?

– Выходи за меня замуж, – предложил Серов и руку Валину выпустил, чтобы подскочить, дойти до вешалки, достать коробку с кольцом и торжественно ее на стол, предварительно открыв, поставить. Пусть она видит, что намерения у него самые, что ни есть, серьезные!

***

Зачем ходить в кино и покупать дорогие билеты, если можно просто поприсутствовать на свадьбе родной сестры.

Именно так размышляла Лизавета, наблюдая за трагикомедией в трех актах, которая развернулась в квартире Розы Львовны Зубило. Сама хозяйка апартаментов была красиво уложена лицом в пол добрым молодцем в черной форме и, если быть совсем уж честным, Лиза этому доброму молодцу не завидовала. В принципе ее саму от такого позорного возлежания спас диван, за спинкой которого она и затаилась. Очень уж не хотелось ей платье убить на грязных полах в квартире Петиной мамы.

Итак, за первый акт можно смело считать влетевших в квартиру ребят из СОБРа и похищение самого главного действующего лица, то бишь Валентины.

Акт второй. Розу Львовну за шиворот поднимают с пола, отряхивают, любовно поправляют шляпку и вручают, потерянный в суматохе, ридикюль. Ридикюль начинает мстить за такое самоуправство власть имеющих и совершает зверское нападение на доброго молодца, который поднял тётю Розу. В кутерьме всех событий кто-то замечает, что невеста то тю-тю. Кажется, этот кто-то был дядя Федя из Ростова. Вследствие чего, ридикюль переключается на гонца с плохой вестью.

– Ставлю сотку на дамочку, – за диван к Лизавете присоединился избитый, но не сломленный, добрый молодец и протянул руку: – Артём

– Лиза, – пожала руку соседа по «бункеру» девушка и тут же отвернулась, чтобы не пропустить ни минуты с развернувшегося действа. – Я бы поставила на дядю Федю, чисто из родственных побуждений. Но проигрывать терпеть не могу. Поэтому солидарна с Вами.

– Очень приятно, Лиза, – кивнул Завьялов и выглянул из-за спинки дивана. – Вы со стороны невесты или жениха?

– Невесты, – вздохнула Елизавета. – Вы случайно не знаете, куда это ее умыкнули?

– Случайно – знаю, – кивнул Артём Михайлович. – Но Вам не скажу.

– Чей-то?

– А вдруг Вы во вражеском лагере! – логично ответил Артём.

– Да, чтобы Вы знали: я сестра невесты! – воскликнула Лизавета.

– Да, чтобы вы знали: я друг жениха! – парировал ей майор.

– Этого что ли? – парочка переглянулась и одновременно выглянули из-за спинки дивана, взглядом отыскав Петеньку в сером костюме.

– Боже упаси! Другого! – стал отнекиваться Завьялов.

– Другого? – удивилась Елизавета.

До чего бы только не договорились эти двое, но следовало начинать третий акт. В третьем и заключительном акте: Розе Львовне стало плохо. Женщина схватилась за сердце, как только буря в душе улеглась и пришло понимание, что невестки то у нее больше нет. Петенька молодым сайгаком стал прыгать вокруг матери со стаканом воды и корвалолом. Кто-то сердобольный вызвал скорую.

– Была свадьба, а стали похороны, – невесело пошутила Лизавета и тут же схлопотала подзатыльник от бабушки, которая вынырнула, словно из-под земли, рядом с их схроном.

Увидев знакомого врача и его спутника, которого совсем недавно так же обласкала сумочкой, Роза Львовна по новой схватилась за сердце. Аналогично ей схватился за сердце фельдшер, который только недавно перестал замазывать синюшные пятна на теле мазью. В общем, можно было смело говорить, что новая встреча тёти Розы и скорой помощи удалась на славу.

– Лизавета, брысь! – скомандовала всё еще нависающая дамокловым мечом бабушка. – А ты мил мой человек, признавайся! Где моя внучка?

– В надежном месте. Ваша внучка мирится со своим женихом.

– Этим что ли? – бабушка кивнула подбородком в сторону Пети, который сняв пиджак, встал на защиту матери от произвола современной медицины. Надо же! А Петя, оказывается, уметь поступать как мужчина. Правда, если поступки касаются только его мамы.

– Не этим, – единодушно с Елизаветой откликнулся Завьялов.

– Ох, Валентина! Мало ей этого малахольного! – воскликнул совсем опечалившаяся бабушка. Лизка с ней была согласна. Вале вечно с мужиками не везет. Брала бы, что ли, у нее уроки, как хорошего парня заарканить. Это Лиза умела. Один Ромашка чего стоит. Правда и с ним пришлось немного повозится, пока своё счастье мужик осознал. Но сейчас то – золото, а не мужчина!

Завьялов видя, что шумиха поднялась сильная, по-пластунски выполз из своего укрытия и дав знак, рассредоточившимся по периметру, ребятам, – уходить. Следовало улизнуть тихо и незаметно, пока больше никто не начал задавать вопросы, куда же подевалась невеста. Серов теперь по гроб жизни его должник. Артём Михайлович скоро в серьез начнет думать, чтобы сменить себе фамилию. А что?! Купидонов Артём Михайлович! Звучит!

***

Я смотрела на Серова. Серов смотрел на меня. Ждал, наверное, что я визжать от радости буду, кольцо завидев. Еще и замуж предложил. Право слово, просто идеальный мужчина. Еще бы не был таким парнокопытным, цены ему было не счесть.

– Пойду-ка я спать, – крышечку на коробочке с ювелирным изделием с шумом захлопнула и бросив тоскливый взгляд на недопитый чай, встала из-за стола.

– А кольцо?

– Оставь себе. Или блондиночке своей подари. Она оценит, – фыркнула я в ответ. Я же не ворона на побрякушки вестись. Пусть эти побрякушки и золотые, к тому же с камушками. Возможно, с бриллиантами. Даже вероятнее всего. Гоша же солдафон. Ему легче побрякушку женщине притащить, чем понять её. Может, блондинка и правда для него идеальный вариант? Судя по всему, она слишком экономной не была.

– Валя, – укоризненно протянул Гоша. – Я же извинился.

– А я предложила разойтись, – развела руками. – Мы друг друга не слышим. Вот и вся беда. Кольцо сдай обратно. Лишними деньги не будут.

Спать нам пришлось на одном диване, тесно прижавшись друг к другу. Выгонять Серова на холодный пол, откуда, к тому же, очень дует не хотелось. Как бы я и не лукавила, что обиды на него не держу. Держу. Но спина не виновата в том, что хозяин у нее представитель рогатой фауны. Потом же действительно придется лечить, уколы ему ставить, мазью поясницу растирать. А он и так перемерз на этом крыльце, пока я обиду свою лелеяла.

Серов попытался ладонью скользнуть по ноге и забраться под футболку, за что, собственно тут же отхватил, по этой самой, наглой ладони. Пришлось угрожать, что ночью вытолкаю с дивана, если он не угомониться. Угрозе вняли, расстроились и от меня отвернулись. Я почему-то тоже расстроилась. В своём решении, конечно, была непоколебима, но все же немного недовольно отметила, что Гоша мог бы еще попытаться. Мужчина он или кто?!

На утро меня разбудил гам на улице и лай соседских собак. Выбралась из объятий Серова (как только там оказалась), нырнула в уже родные мне галоши и кутаясь в куртку Гоши, которую по пути сняла с вешалки, вышла на крылечко.

Явление было не Христа народу, а Розы Львовны с Петей, в сопровождении скорой, полиции и пожарных. Зачем в сей душевной компании были последние, так и осталось для меня нерешенной загадкой.

– Доня моя, Валя! – всплеснула руками тётя Роза и с небывалой, для ее возраста, прытью рванула ко мне. Писец подкрался незаметно! И чувствую пушной зверек совсем скоро настигнет ничего не подозревающего, видящего сладкие сны, Георгия. Черт, придется спасать!